Книга: История России от Рюрика до Путина. Люди. События. Даты



История России от Рюрика до Путина. Люди. События. Даты

Евгений Викторович Анисимов

История России от Рюрика до Путина. Люди. События. Даты

Купить книгу "История России от Рюрика до Путина. Люди. События. Даты" у автора Анисимов Евгений

Предисловие

Что остается в нашей памяти от прошлого? Вспомним свою собственную жизнь: исторические события, которые от нас не зависят, но порой кардинально меняют нашу жизнь; даты, которые памятны всему человечеству или которые помним только мы и наши близкие, и, наконец, люди. Одни где-то высоко от нас, но они решают нашу судьбу, другие всегда рядом с нами, а сколько еще случайных встреч, порой роковых или символических. По большому счету, история состоит из историй отдельных людей, которые переплетаются в пеструю ткань истории города, народа, государства, мира. История заключается в непрерывном движении и вечной смене событий, дат, людей. Подобно волнам прибоя, события истории, рождаемые как морские волны в неведомой толще океана, идут непрерывной вереницей – одно за другим, одно за другим. Они набегают на берег, где стоим мы, беззащитные и слабые перед их силой, и думаем: «Только бы это не девятый вал, только бы не волна-убийца цунами, которая сметет нас с берега!» Войны, репрессии, реформы, правления добрых и злых правителей, эпидемии, урожайные и голодные годы, землетрясения, битвы, а потом снова войны, репрессии, реформы, правления, эпидемии – и так непрерывно, как волны, одна за другой.

Мне кажется, что выделение этих трех позиций – событий, дат и людей – поможет отойти от принятого в учебниках и пособиях скучного, однообразного и порой даже занудного линейного изложения российской истории. Это придаст рассказу об истории нашей страны от Рюрика до Путина то естественное разнообразие, которое всегда присутствует в нашей жизни и которое позволит перенести внимание с крупного, судьбоносного события, явления, процесса на интересную, важную дату, на историческую личность или группу людей. Конечно, восприятие индивидуально, и кому-то из читателей могут показаться произвольными мои градации. Однако я исходил из своих многолетних исследований и размышлений над историей нашей страны и из того, что в изучении истории порой нужно «перебегать от телескопа к микроскопу» – видеть звездное небо и ничтожный по размеру микроб. Я старался писать просто, но не примитивно, стремился охватить важнейшие события и даты, но не превратить при этом историю в каталог или хронологическую таблицу. Я считаю, что людям всегда интересны люди, и поэтому ни один период не обходится без новеллы о конкретном человеке. Но и здесь я не хотел создать подобие биографического словаря – их и так издается много. Под рубрикой «Люди» я стремился показать человека на переломе его жизни, в самые важные моменты истории или оценить его роль в грандиозных событиях его эпохи. И старался не забывать (насколько позволяло определенное не мною пространство книги) об интересных фактах, мелочах (в которых, как известно, кроется дьявол), по возможности старался коснуться спорных вопросов, слухов и сплетен, которые всегда, как шлейф, тянутся за событиями, датами и людьми. В конце книги я поместил довольно подробную хронологическую таблицу, которая поможет читателю восполнить что-то пропущенное мной, связать ниточку разорвавшихся событий, найти какой-то факт, имя или дату. И тогда, стоя на берегу океана времени, мы сможем иногда, не глядя на приближающиеся волны, не считая их, поднять глаза и спокойно обозреть, как писал Пушкин, «грядущего волнуемое море», утешаясь мыслью, что не мы первые и не мы последние стоим на этом берегу…

Е. Анисимов Санкт-Петербург, 2006

Древняя Русь (IX—XIII вв.)

Киевская Русь (IX—XII вв.)

Первое появление славян в мировой истории

В «Повести временных лет» – основном нашем источнике по начальной истории Руси – рассказано продолжение знаменитой библейской истории о Вавилонской башне, когда единый человеческий род рассеялся по всей земле. В «Повести» сказано, в частности, что племя Иоафета, включавшее в себя 72 народа, двинулось на запад и на север. От этого племени и произошли «так называемые норики, которые и есть славяне». «Спустя много времени, – продолжает летописец, – сели славяне по Дунаю, где теперь земля Венгерская и Болгарская. От тех славян разошлись славяне по земле и прозвались именами своими от мест, на которых сели. Так, одни, придя, сели на реке Морава и прозвались морава, а другие назвались чехи… Когда… славяне эти пришли и сели на Висле и прозвались ляхами, а от тех ляхов пошли поляки, другие ляхи – лутичи, иные – мазовшане, иные – поморяне». А вот что сообщает летопись о племенах, составивших впоследствии русский народ: «…славяне пришли и сели по Днепру и назвались полянами, а другие древлянами, потому что сели в лесах, а другие сели между Припятью и Двиною и назвались дреговичами, иные сели по Двине и назвались полочанами по речке, впадающей в Двину, именуемой Полота… Те же славяне, которые сели около озера Ильменя, назывались своим именем – славяне и построили город, и назвали его Новгород. А другие сели на Десне, и по Сейму, и по Суле и назвались северянами. И так разошелся славянский народ, а по его имени и грамота назвалась славянской».

Легендарная история изучается не одно столетие, и о происхождении славян в науке нет единого мнения. Многие историки думают, что славяне начали движение по земле не с берегов Тигра и Евфрата, а с побережья Балтийского моря, откуда их начали вытеснять воинственные племена германцев. Славяне двинулись в Восточную Европу, постепенно осваивая ее пространства к востоку и к югу, пока не столкнулись на Дунае с византийцами, которым они и стали известны под своим именем – «славяне». Это произошло не ранее VI в. Встретив сопротивление на Дунае, часть славянских племен осела на границах Византии, а часть сдвинулась к северо-западу и северо-востоку. Так произошел распад единой массы славян на южных, западных и восточных. Неудивительно, что отзвуки этого распада слышны и в «Повести временных лет».

Археологи, изучив сохранившиеся в земле свидетельства жизни славян той эпохи, пришли к выводу, что на огромной равнине от современной Праги до берегов Днепра и от среднего течения Одера до Нижнего Дуная в VI—VII вв. н. э. существовала единая славянская культура, которую условно назвали «пражской». Это видно по характерным для славян типам жилища, домашней утвари, украшениям женщин, по видам захоронений. Все эти дошедшие до нас следы свидетельствуют о единстве материальной, духовной культуры, а также общности языка и самосознания славян на огромном пространстве. Здесь и однотипные небольшие, неукрепленные поселки, состоящие из деревянных полуземлянок с печью в углу (а не в центре, как у германцев). Тут находили остатки лепной грубой посуды. По форме этой керамики славяне отчетливо принадлежат к племенам «горшочников», в отличие от германцев – «мисочников». Горшок всегда оставался главным «орудием» славянской, а потом и русской хозяйки. В праславянском языке слово «миса» – германского происхождения, тогда как «горшок» – исконно славянское слово. Единство заметно и в женских украшениях, мода на которые была общей для славянских женщин на всем пространстве распространения «пражской культуры». Единым был и похоронный обряд: покойника сжигали и обязательно над его прахом насыпали курган.

У разных славянских племен, образовавших впоследствии русский народ, был свой путь в истории. Установлено, что поляне, северяне и древляне пришли на Среднее Поднепровье, Припять, Десну с берегов Дуная; вятичи, радимичи и дреговичи двинулись на восток к местам своих расселений из земли «ляхов», т. е. из района Польши и Белоруссии (там до сих пор есть названия рек Вяча, Вятка, Ветка). Полочане и новгородские словене шли с юго-запада через Белоруссию и Литву. У славян на северо-востоке складываются устойчивые, повторяющиеся типы захоронений, точнее, два основных – так называемая «культура длинных курганов» и «культура новгородских сопок». «Длинные курганы» – вид захоронений псковских, смоленских и полоцких кривичей. Когда умирал человек, над ним насыпали курган, который примыкал к уже существовавшему старому погребальному кургану. Так из слившихся курганов возникала насыпь, порой достигавшая в длину сотен метров. Новгородские словене хоронили своих покойников иначе: их курганы росли не в длину, а вверх. Прах очередного покойника хоронили на верхушке старого кургана и насыпали над новым захоронением землю. Так курган вырастал в высокую, 10-метровую сопку. Все это происходило не ранее VI в. и продолжалось до X в., когда у славян возникла государственность.

Часть переселенцев (кривичи) осела на Восточно-Европейской возвышенности, откуда вытекают Днепр, Москва-река, Ока, Великая, а также Ловать. Переселение это совершилось не раньше VII в. Первые славянские поселенцы в районе будущей Москвы появились с запада не ранее IX в. Археологи находят в местах расселения славян лепную грубую керамику и следы низких, углубленных в землю деревянных домов. Обычно пришедшее славянское племя устраивало большое поселение, от которого по окрестностям «отпочковывались» небольшие поселки. У главного племенного поселения возвышался курганный могильник, а также городище-убежище на холме, в излучине реки или у впадения одной реки в другую. В этом городище могло быть и капище славянских богов. По мере освоения новых земель славяне потеснили, подчинили себе или ассимилировали жившие здесь балтские и угро-финские племена, бывшие, как и славяне, язычниками.

862 – Приглашение варяжских князей. Начало династии Рюриковичей

О том, где и когда возникло древнерусское государство, идут споры и до сих пор. Согласно преданию, в середине IX в. в земле ильменских словен и угро-финских племен (чудь, меря и др.) начались междоусобицы, «встал род на род». Устав от распрей, местные вожди в 862 г. решили пригласить к себе правителей – конунгов из Скандинавии Рёрика (Рюрика) и его братьев: Синеуса и Трувора. Как сказано в летописи, вожди обратились к братьям со словами: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Придите княжить и владеть нами». В таком приглашении для местных племен не было ничего обидного или унизительного – многие народы тогда, да и позже, звали на свой престол знатных чужеземцев, не связанных с местной племенной знатью и не знающих традиций клановой борьбы. Люди надеялись, что такой князь встанет над враждующими местными вождями и тем самым обеспечит мир и покой в стране. С варягами был заключен договор – «ряд». Передача им верховной власти («владение») сопровождалась условием судить «по праву», т. е. по местным обычаям. «Ряд» оговаривал также условия содержания и обеспечения князя и его дружины.

Рюрик и его братья

Конунг Рюрик и его братья (или более дальние родственники) согласились на условия славянских вождей, и вскоре Рюрик прибыл в Ладогу – первый известный город на Руси, и «сел» в ней «владеть». Синеус устроился на севере, в Белоозере, а Трувор – на западе, в Изборске, где до сих пор сохранился холм – «Труворово городище». После смерти младших братьев Рюрик стал «владеть» всеми землями один. Принято считать, что Рюрик (Рёрик) был мелким датским конунгом (князем) с берегов Северного моря, одним из многих викингов-завоевателей, которые на своих стремительных кораблях – дракарах совершали набеги на страны Европы. Целью их была добыча, но при случае викинги могли захватить и власть – так произошло в Англии, Нормандии. Славяне, торговавшие с викингами (варягами), знали, что Рюрик – опытный воин, но не очень богатый владетель и что его землям постоянно угрожают сильные скандинавские соседи. Неудивительно, что он охотно откликнулся на заманчивое предложение послов. Обосновавшись в Ладоге (ныне Старая Ладога), Рюрик затем поднялся по Волхову к озеру Ильмень и заложил новый город – Новгород, завладев всеми окрестными землями. Вместе с Рюриком и варягами к славянам пришло слово «русь», первое значение которого – воин-гребец на скандинавской ладье. Потом так стали называть дружинников-варягов, служивших у конунгов-князей. Затем имя варяжской «руси» было перенесено сначала на Нижнее Поднепровье (Киев, Чернигов, Переяславль), где обосновались варяги. Еще долго жители Новгорода, Смоленска или Ростова говорили, отправляясь в Киев: «Поиду на Русь». А затем, уже после того, как варяги «растворились» в славянском окружении, Русью стали называть восточных славян, их земли и созданное на них государство. Так, в договоре с греками в 945 г. владения потомков Рюрика были впервые названы «Русской землей».



Возникновение Киевского княжества

Славянское племя полян жило на Днепре в IX в. Их столицей был небольшой город Киев, получивший (по одной из версий) имя предводителя местного племени Кия, который правил в нем с братьями Щеком и Хоривом. Киев стоял в очень удобном месте, на пересечении дорог. Здесь, на берегу полноводного Днепра, возник торг, где покупали или обменивали зерно, скот, оружие, рабов, украшения, ткани – обычные трофеи вернувшихся из набегов вождей и их дружин. В 864 г. два скандинава-варяга, Аскольд и Дир, захватили Киев и стали там править. Проходя по Днепру, они, согласно летописи, заметили небольшое поселение и спросили у местных жителей: «Чей это городок?» А им ответили: «Да ничей! Построили его три брата – Кий, Щек и Хорив, куда-то сгинули, а дань мы платим хазарам». Тогда варяги захватили «беспризорный» Киев и обосновались там. При этом они не подчинялись правившему на севере Рюрику. Что же произошло на самом деле? По-видимому, жившие в этих местах поляне были достаточно слабым племенем, осколком от некогда единого, пришедшего из Польши племени, известного из византийских источников как «лендзяне», т. е. «ляхи». Это племя, притесняемое могучим племенем кривичей, стало распадаться. В этот момент на Днепре и появились конунги Дир и Аскольд, подчинив себе полян и основав свое княжество. Из этой легенды о завоевании полян Диром и Аскольдом видно, что Киев уже существовал как поселение. Его происхождение покрыто глубокой тайной, и никто не может точно сказать, когда же он возник. Одни историки считают, что это произошло в V в., другие убеждены, что Киев «младше» Ладоги, появившейся в VIII в. После отделения Украины от России эта проблема сразу же приобрела политическую окраску – российские власти хотели бы видеть столицу Руси не в Киеве, а в Ладоге или Новгороде. Употреблять прежде популярный в советское время термин «Киевская Русь» теперь уже не модно. Иначе считают в самом Киеве, повторяя известную по летописям формулу: «Киев – мати городов русских». На самом деле в середине IX в. ни Киев, ни Ладога, ни Новгород не были столицами древнерусского княжества, потому что само это княжество еще не сложилось.

882 – Объединение севера и юга Руси

После смерти Рюрика в 879 г. власть в Новгороде перешла не к его малолетнему сыну Игорю, а к родственнику Рюрика Олегу, который жил до этого в Ладоге. Впрочем, может быть, Игорь и не был сыном Рюрика. Родство Рюрика и Игоря могли придумать позднейшие летописцы, которые старались возвести династию к наиболее древнему прародителю и связать воедино всех первых правителей в одну династию Рюриковичей. Как бы то ни было, в 882 г. Олег с дружиной подошел к Киеву. Под видом варяга-купца, прибывшего на кораблях с верхнего течения реки, он предстал перед Аскольдом и Диром на берегу Днепра. Внезапно укрытые среди товаров воины Олега выскочили из причаливших к берегу судов и убили киевских владетелей. Киев, а потом и его близлежащие земли подчинились Олегу. Так в 882 г. земли восточных славян от Ладоги до Киева впервые оказались объединены под властью одного князя. Образовалось некое подобие варяжско-славянского государства – Древняя Русь. Оно было архаичным и аморфным, в нем отсутствовали многие черты современного государства. Первые властители защищали признанные «своими» земли от внешнего противника, они собирали с подвластных племен «урок» – дань, которая была скорее платой за безопасность подчинившихся племен варяжским князьям, чем налогом.

Вещий Олег

Князь Олег (скандинавский Хельг) во многом следовал политике Рюрика и присоединял к образовавшемуся государству все новые и новые земли. Олега можно назвать князем-градостроителем, ибо в присоединенных землях он, по словам летописца, сразу же «нача городы ставить». Это были деревянные крепости, которые становились центрами отдельных земель и позволяли успешно отбиваться за их стенами от кочевников. Первыми «гостями», с кем столкнулся Олег, были тюрки из Хазарского каганата. Это были грозные соседи. Каганат – иудейское по вере государство – находился в Нижнем Поволжье и в Причерноморье. Византийцы, обеспокоенные набегами хазар на свои владения, подкупили Олега дарами, и он совершил внезапное и успешное нападение на хазарскую крепость Таматарху (Тмутаракань) на берегу Керченского пролива. Там Олег и оставался до тех пор, пока не заключил с хазарами мир и не двинулся на Византию. В этом и других случаях он действовал так, как поступали многие варяжские конунги, готовые встать на любую сторону, если им хорошо заплатят.

Знаменитым деянием Олега стал поход 907 г. на Царьград (Константинополь) – столицу Византии. Его многочисленный отряд, состоявший из варягов (в их числе был и конунг Игорь), а также славян, на легких судах неожиданно появился у стен Царьграда. Не подготовленные к обороне греки, видя, как пришедшие с севера варвары грабят и жгут в окрестностях города церкви, убивают и берут в плен местных жителей, пошли на переговоры с Олегом. Вскоре император Лев VI заключил с русами соглашение, заплатил Олегу выкуп, а также пообещал бесплатно содержать русских послов и приходивших в Царьград с Руси купцов. Перед отъездом из-под Константинополя Олег в знак победы якобы повесил свой щит на ворота города. Дома, в Киеве, люди были поражены богатейшей добычей, с которой вернулся Олег, и дали князю прозвище Вещий, т. е. мудрый, кудесник.

Вообще-то кудесники, волхвы были языческими жрецами, очень влиятельными в среде своих соплеменников до принятия христианства. Они оспаривали власть над народом у пришлых князей. Возможно, этот конфликт отразился в известной всем со школьных лет легенде о смерти Вещего Олега «от коня своего», что ему будто бы предсказал волхв. Больше следует доверять сообщению, что беспокойный воин-конунг Олег погиб в одном из своих обычных завоевательных походов, на этот раз на Каспий, куда он отправился в 943 г. Олегу удалось завоевать богатый прикаспийский город Бердаа в устье Куры. Тут он и решил обосноваться окончательно, основав варяжское княжество. Известно, что подобным образом варяги действовали и в других землях. Но местные властители разбили малочисленную варяжскую дружину Олега, не получившую вовремя подмоги из Скандинавии. В этом сражении погиб и Олег. Поэтому во время очередного похода викингов на Византию в 944 г. мир с византийцами заключал уже пришедший на смену Олегу Игорь.

Правление Игоря Старого

Преемником Олега стал Игорь (Ингвар) по прозвищу Старый. Он с ранних лет жил в Киеве, который стал для него родным домом. О личности Игоря мы знаем мало. Это был, подобно Олегу-Хельгу, воин, суровый варяг. Он почти не слезал с коня, покоряя племена славян и облагая их данью. Как и Олег, Игорь совершал набеги на Византию. Первый его поход вместе с Олегом в 941 г. провалился. Греки сожгли русские суда так называемым «греческим огнем» – снарядами с горящей нефтью. Более удачным оказался второй поход в 944 г. На этот раз греки решили откупиться от скандинава дорогими тканями и золотом. Именно этого Игорь и добивался – он тотчас повернул домой. При Игоре из степи на смену хазарам пришли новые противники – печенеги. Их первое появление отмечено в 915 г. С тех пор опасность набегов кочевников с юга и востока постоянно усиливалась.

Русь была еще не сложившимся государством. Она протянулась с юга на север вдоль единственных коммуникаций – водных путей, и их-то как раз контролировали князья-варяги. Вообще летописи навязывают нам представление о Рюрике, Олеге, Игоре как о полновластных правителях из княжеской династии Рюриковичей. На самом же деле князья-варяги такими правителями не были. Конунги были лишь предводителями варяжских дружин и зачастую, отправляясь в походы, действовали в союзе с другими конунгами, а потом от них откалывались: либо уезжали в Скандинавию, либо устраивались – «садились» на завоеванных ими землях, как произошло с Олегом в Киеве. Вся сила варяжских конунгов состояла в их могучих дружинах, постоянно пополняемых все новыми бойцами из Скандинавии. Только эта сила и объединяла удаленные друг от друга земли Русского государства от Ладоги до Киева.

При этом конунг-князь в Киеве разделял владения между родственниками и союзными конунгами для их «кормления». Так, Игорь-Ингвар отдал Новгород сыну Святославу, Вышгород – жене Ольге, а древлянские земли – конунгу Свенельду. Каждую зиму, как только замерзали реки и болота, конунги отправлялись в «полюдье» – они объезжали свои земли (совершали «кружение»), судили, разбирали споры, собирали «урок». Так поступали конунги и в Скандинавии во время подобных объездов. Как сообщает летописец, еще в XII в. во Пскове хранились сани, на которых княгиня Ольга ездила в полюдье; но, видно, в Пскове ее застала весна и сани пришлось там бросить. Они же наказывали «отложившиеся» за лето племена: отношения с местной славянской племенной элитой у варягов были долгое время непростыми, пока верхушка ее не начала сливаться со скандинавскими дружинниками. Принято считать, что процесс слияния славянской и варяжской верхушки произошел не ранее начала XI в., когда сменилось пять поколений властителей, уже родившихся на Руси. Точно такой же процесс ассимиляции происходил в других завоеванных викингами землях – во Франции (Нормандия), Ирландии.

Игорь погиб во время обычного по тем временам полюдья в 945 г., когда, собрав в земле древлян дань, он не удовлетворился ею и вернулся за добавкой. По другой версии, Древлянская земля была во власти конунга Свенельда. Когда он и его люди появились в Киеве в богатых нарядах, взятых у древлян, дружину Игоря охватила зависть. Игорь отправился в столицу древлян – город Искоростень, чтобы взять дань и для себя. Жители Искоростени возмутились этим беззаконием, схватили князя, привязали его за ноги к двум согнутым могучим деревьям и отпустили их. Так бесславно погиб Игорь.

Княгиня Ольга

Неожиданная гибель Игоря привела к тому, что его жена княгиня Ольга (Хельга, или Елга) взяла власть в Киеве в свои руки. Ей помогали (или делили с ней власть) конунги – сподвижники Игоря Асмуд и Свенельд. Сама Ольга была скандинавкой и до брака с Игорем жила во Пскове. После гибели Игоря она объехала свои владения и всюду установила четкие размеры «урока». При ней возникли административные центры округи – «погосты», где сосредоточивалась дань. В легендах Ольга прославилась своей мудростью, хитростью и энергией. Она была первой правительницей, понявшей значение христианства для своей страны. Об Ольге известно, что она первая из русских властителей принимала в Киеве иностранных послов, прибывших от германского императора Оттона I. Страшная гибель мужа в Искоростени повлекла за собой не менее ужасающую месть Ольги древлянам. Когда они направили к ней послов для переговоров (древляне хотели, согласно племенным обычаям, покончить распрю женитьбой своего князя на Ольге-вдове), княгиня приказала закопать их в землю живыми.

Через год Ольга хитроумным способом сожгла древлянскую столицу Искоростень. Она собрала с горожан легкую дань в виде живых голубей и воробьев, а потом приказала привязать к их лапкам тлеющие труты. Выпущенные на волю птицы вернулись в город и подожгли его со всех сторон. Воинам княгини оставалось только брать в рабство спасавшихся от грандиозного пожара горожан. Летописец сообщает нам, как Ольга обманом расправилась с древлянскими послами, прибывшими в Киев с миром. Она предложила им перед началом переговоров помыться в бане. Пока послы наслаждались парилкой, воины Ольги завалили двери бани и погубили врагов в банном жаре.

Это не первое упоминание бани в русской летописи. В Никоновской летописи рассказывается о приходе святого апостола Андрея на Русь. Потом, вернувшись в Рим, он с удивлением рассказывал о странном действе в русской земле: «Видел бани деревянные, и натопят их сильно, и разденутся и будут наги, и обольются квасом кожевенным, и поднимут на себя прутья молодые и бьют себя сами, и до того себя добьют, что едва вылезут чуть живые, и обольются водою студеною, и только так оживут. И творят так постоянно, никем же не мучимые, но сами себя мучат, и то творят омовение себе, а не мучение». После этого сенсационная тема необыкновенной русской бани с березовым веником станет непременным атрибутом множества путевых заметок иностранцев на многие века, со средневековых времен и до наших дней.

Ольга совершала и дальние путешествия. Она дважды побывала в Константинополе. Во второй раз, в 955 г., ее, как знатную язычницу, принимал император Константин VII Багрянородный. Ольга стремилась найти в лице императора Византии союзника, хотела заручиться поддержкой греков. Было ясно, что без принятия христианства сделать это непросто. Княгиня издавна была знакома с христианами в Киеве и разделяла их веру. Но окончательно она решилась, когда увидела святыни Царьграда, оценила могущество этого великого христианского города. Там Ольга крестилась и стала Еленой, причем просила самого императора Константина быть ее крестным отцом. Впрочем, по одной из версий, она поступила так, чтобы отбить у императора охоту ухаживать за красивой северянкой, – ведь крестный отец считался родственником.

Княжение Святослава Игоревича

В 957 г. сын Игоря и Ольги Святослав (Сфендислейф) достиг 16-летнего возраста, и мать, княгиня Ольга, уступила ему власть. Он правил Русью, как и его отец Игорь, с коня: почти непрерывно воевал, совершая со своей дружиной набеги на соседей, нередко весьма дальних. Сначала он воевал с Хазарией, подчинил (как сказано в летописи – «налез») платившее хазарам дань славянское племя вятичей, потом разбил волжских булгар, обложил их данью. Затем Святослав двинулся на уже ослабевший к тому времени Хазарский каганат и в 965 г. овладел его главным городом Саркелом. Через 3 года, дождавшись большой помощи из Скандинавии, Святослав вновь напал на хазар и окончательно разгромил каганат. Он подчинил себе также и Тмутаракань в Приазовье, которая стала одним из удаленных от Киева русских княжеств, что породило известную присказку про «езду в Тмутаракань» как про поездку в дальнюю, глухую сторону.

Во второй половине 960-х гг. Святослав перебрался на Балканы. Его, как раньше отца и других скандинавских конунгов, греки использовали в качестве наемника для завоевания ослабевшей к этому времени славянской державы – Болгарии. После захвата части Болгарского царства в 968 г. Святослав, по примеру своего отца Игоря, обосновавшегося сначала в Тмутаракани, а потом на Тереке, решил остаться на Балканах, поселиться в Переяславце на Дунае и вести оттуда набеги, торговать товарами из Руси – мехами, медом, воском, рабами. Но возникшая вдруг угроза Киеву со стороны печенегов вынудила его на время уехать на Русь. Вскоре он вернулся на Балканы, снова взял у болгар так понравившийся ему Переяславец. На этот раз против зарвавшегося Святослава выступил византийский император Иоанн Цимисхий. Война шла долго с переменным успехом. К Святославу подходили все новые скандинавские отряды, они одерживали победы и расширяли свои владения, дойдя до Филипполя (Пловдива). Любопытно, что в той завоевательной войне вдали от родины Святослав произнес перед боем ставшую позже крылатой фразу русского патриота: «Не посрамим земли Русской, но ляжем костьми, ибо мертвые сраму не имут». Но войска Святослава и других конунгов таяли в сражениях, и в конце концов, окруженный в 971 г. в Доростоле, Святослав согласился заключить мир с византийцами и уйти из Болгарии.

972 – Гибель князя Святослава

Походы Святослава современники князя сравнивали с прыжками барса: стремительными, бесшумными и разящими. По свидетельству тех же современников, Святослав был голубоглазым, пышноусым человеком среднего роста, он брил голову наголо, оставляя на макушке длинный клок волос – оселедец (такой позже носили запорожцы). Со стороны отличить его от подобных ему воинов помогала только более чистая рубашка, которая была на князе. В ухе Святослава висела серьга с драгоценными камнями, хотя больше украшений князь-воин любил отличное оружие. Свой воинственный дух он проявил уже в детстве, когда дружина его отца Игоря пошла мстить древлянам за убийство князя. Легенда гласит, что маленький Святослав метнул в сторону врага копье и оно упало у ног вражьего коня. Плотный, крепкий, Святослав славился неутомимостью в походах, его войско не имело обоза, и князь с воинами обходился пищей кочевников – вяленым мясом. Всю свою жизнь он оставался язычником и многоженцем. Согласившись на мир с греками, Святослав решил вернуться в Киев. К тому времени уже не было его матери – Ольга умерла в 969 г. На прощание Святослав познакомился со своим главным соперником – императором Иоанном Цимисхием. Он приплыл к нему на встречу в челне, без охраны, причем сам сидел на веслах. Благодаря этому визиту нам и известно от греков из свиты Иоанна, как выглядел Святослав.



Заключив мир, Святослав в 972 г. без радости отправился на ладьях вверх по Днепру, возвращаясь в Киев. Еще раньше он говорил матери и киевским боярам: «Не любо мне в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае – там средина земли моей». Завоеванные мечом на Дунае земли он считал своим собственным, теперь уже потерянным владением. Воинов у него было немного – большая часть конунгов с дружинами на своих ладьях откололись от его войска и отправились грабить берега Испании. Опытный конунг Свенельд, плывший со Святославом, советовал ему обойти посуху опасные для плавания днепровские пороги, где могла его поджидать печенежская засада. Но Святослав не послушался совета и погиб в сражении с кочевниками у Днепровского порога со зловещим названием Ненасытненский. Летопись повествует, что из черепа убитого русского князя печенежский князь Куря сделал украшенный золотом кубок для вина и пил из него в пиршественном застолье. В наше время там, где погиб Святослав, были найдены два меча середины X в. Возможно, такой меч был и у погибшего на Днепровских порогах великого воина.

Первая усобица на Руси

Перед отъездом из Киева на Дунай Святослав распорядился о судьбе трех своих сыновей. Старшего, Ярополка, он оставил в Киеве; среднего, Олега, отправил княжить в землю древлян, а младшего, Владимира (Вольдемара), посадил в Новгороде. Итак, у власти в Киеве оказался Ярополк Святославич. Но вскоре между братьями началась усобица. В 977 г. Ярополк по совету Свенельда напал на Олега Древлянского, и в бою у города Овруч тот погиб – был сброшен с моста в ров и там задавлен своими падавшими сверху конными воинами. Младший же, малолетний брат Владимир, узнав о выступлении Ярополка против Олега и опасаясь за свою жизнь, бежал в Скандинавию.

Это было время еще тесных связей правивших Русью варяжских конунгов с родиной предков. В научной литературе XX в. стремились как можно раньше «ославянить» викингов, объединить их с местной славянской знатью. Этот процесс, конечно, шел, но значительно медленнее, чем того хотелось бы некоторым историкам. Еще долго русская элита была двуязычной – отсюда и двойные славянско-скандинавские имена: Олег – Хельг, Игорь – Ингвар, Святослав – Сфендислейф, Малуша – Малфред. Еще долго приходившие из Скандинавии варяги находили в Киеве пристанище перед своими набегами на Византию и другие южные страны. Не раз и не два русские князья, отказавшиеся от скандинавского названия «хакан», бежали на родину предков – в Скандинавию, где находили помощь и поддержку среди родичей и друзей.

980 – Захват власти Владимиром Святославичем

Недолго пробыл беглый Владимир в Скандинавии. С нанятой там варяжской дружиной в 980 г. он двинулся на Киев, послав вперед вестника, который передал Ярополку: «Владимир идет на тебя, готовься с ним биться!» Таков был тогдашний благородный обычай объявления войны. Предварительно Владимир хотел заполучить в союзники Полоцк, где правил тогда варяг Рогволод. Для этого Владимир решил породниться с ним, женившись на дочери Рогволода Рогнеде, которая, впрочем, считалась уже невестой князя Ярополка. Послам Владимира Рогнеда гордо отвечала, что за сына рабыни (Владимир действительно родился от рабыни княгини Ольги, ключницы Малуши) она никогда не пойдет. Мстя за это унижение, Владимир напал на Полоцк, убил Рогволода и двух его сыновей и взял Рогнеду в жены силой. Она стала одной из многих жен Владимира, имевшего большой гарем. Летописец утверждает, что в гареме Владимира было 800 женщин, при этом князь отличался безмерной блудливостью: хватал чужих жен и растлевал девиц. Но на Рогнеде он женился по политическим мотивам. Согласно легенде, впоследствии Рогнеда, оскорбленная многолетним невниманием к ней Владимира, хотела убить князя, но тот успел выхватить занесенный над ним нож.

Вскоре Владимир во главе могучей варяжской дружины легко захватил Киев. Ярополк же оказался неопытен в делах, став игрушкой в руках своих советников. Один из них, по имени Блуд, предательски насоветовал князю бежать из укрепленного Киева, а потом сдаться на милость победителя, что тот и сделал. Другой советник князя, по имени Варяжко, уговаривал его не верить Владимиру и бежать к печенегам. Но князь не прислушался к совету Варяжко, за что и поплатился: «И пришел Ярополк ко Владимиру, когда же входил в двери, два варяга подняли его мечами под пазухи», как отмечает летописец. А коварный Блуд в это время придерживал дверь, чтобы свита Ярополка не помешала братоубийству. С похода Ярополка на Олега Древлянского и Владимира на Ярополка начинается долгая история братоубийств на Руси, когда жажда власти и безмерное честолюбие заглушали зов родной крови и голос милосердия.

Правление на Руси Владимира

Итак, Владимир Святославич стал княжить в Киеве. Множество проблем навалилось на него. С большим трудом ему удалось уговорить пришедших с ним варягов не грабить Киев. Он постарался их выпроводить из Киева в набег на Византию, предварительно наградив. За время усобицы некоторые славянские племена отпали от Руси, и Владимиру пришлось усмирять их «вооруженной рукой». Для этого он ходил походом на вятичей и радимичей. Потом нужно было «успокоить» соседей – Владимир начал поход против Волжской Булгарии, а в 981 г. повернул на запад и отвоевывал Волынь у польского короля Мешко I. Там он основал свой главный опорный пункт – город Владимир Волынский.

Войны с южными соседями – печенегами – стали тяжелым испытанием для Владимира. Эти дикие, жестокие кочевники вызывали всеобщий страх. Известна история о противостоянии киевлян и печенегов на реке Трубеж в 992 г., когда два дня Владимир не мог найти среди своего войска удальца, готового выйти на поединок с печенегом, – в те времена сражения обычно начинались поединком богатырей. Наконец честь русского оружия спас могучий кожемяка Никита, который без всяких борцовских приемов и ухищрений схватил противника – печенежского богатыря – и попросту задушил его своими огромными ручищами, привыкшими не мечом махать, а мять толстые воловьи шкуры. На месте победы русского богатыря Владимир основал город Переяславль.

В возведении городов в стратегически важных местах князь видел самое надежное средство защиты Киева от внезапных и опасных набегов кочевников. Он якобы сказал: «Нехорошо, что мало городов около Киева», и стал быстро исправлять положение. При нем возвели крепости по Десне, Трубежу, Суле, Стугне и другим рекам. Первопоселенцев («насельников») для новых городов не хватало, и Владимир приглашал людей с севера Руси переехать к нему. Среди них было немало молодцов-смельчаков вроде легендарного Ильи Муромца, которым была интересна опасная, рискованная служба на границе. Знаменитая картина Васнецова «Три богатыря» не лишена исторической основы: так, утомившись от мирной жизни или нагулявшись до отвращения на пирах, богатыри отправлялись в степь – подышать вольным воздухом, «руку правую потешить», сразиться с половцами, а если подвернется случай – то и пограбить заезжих купцов.

Владимир, как и его бабка, княгиня Ольга, понимал необходимость реформ в делах веры. Вообще же легкость, с какой варяги взяли власть в землях славян, объясняется еще и сходством веры – и славяне, и варяги были язычниками-многобожниками. Они почитали духов воды, лесов, домовых, леших, были у них главные и второстепенные боги и богини. Один из самых главных славянских богов, повелитель грома и молний Перун, весьма походил на скандинавского верховного бога Тора, символ которого – бронзовый молоточек – археологи часто находят и в славянских погребениях. У изображения Перуна в виде идола-скульптуры была серебряная голова и золотые усы.

Поклонялись славяне также Сварогу – богу огня, хозяину Вселенной, приносящему удачу богу солнца Дажьбогу, а также богу земли Сварожичу. Весьма уважали они бога скота Белеса и богиню Мокошь. Она была единственным женским божеством в пантеоне славян и на нее смотрели как на мать сыру землю. Два бога славян – Хорс и Симаргл – носили иранские имена. Имя первого близко слову «хороший» и означает «солнце», имя второго перекликается с именем волшебной птицы древних персов Симург. Скульптурные изображения богов ставили на холмах, священные капища обносили высокой оградой. Боги славян, как и всех других язычников, были очень суровы, даже свирепы. Они требовали от людей почитания и частых подношений. Наверх, к богам, дары поднимались в виде дыма от сжигаемых жертв: еды, убитых животных и даже людей.

Поначалу Владимир попытался объединить все языческие культы, сделать скандинавского Перуна главным богом, чтобы поклоняться только ему. Нововведение не прижилось, язычество приходило в упадок, наступала новая эпоха. Соприкоснувшись с миром христианства по всей Европе, от Британии до Византии и Сицилии, варяги крестились.

988 – Крещение князем Владимиром Руси

Великие мировые религии убеждали язычников, что вечная жизнь и даже вечное блаженство на небе есть и что они доступны, нужно лишь принять их веру. Вот тут-то и возникала проблема выбора. Согласно легенде, Владимир выслушивал разных священников, присланных соседями, и раздумывал: у каждого своя вера и своя правда! Хазары стали иудеями, скандинавы и поляки – христианами, подчиненными Риму, болгары же взяли себе византийскую (греческую) веру. Мусульманский рай с его гуриями нравился чувственному Владимиру, но он не желал обрезания, да и не мог отказаться от свинины и вина: «Руси есть веселие пити, не может быть без того!» Суровая вера евреев, которых бог Яхве за грехи разогнал по свету, также его не устраивала. «Как же вы иных учите, – вопрошал он раввина, – а сами отвергнуты Богом и рассеяны? Если бы Бог любил вас и закон ваш, то не были бы вы рассеяны по чужим землям. Или и нам того же хотите?» Римскую веру он тоже отверг, хотя причины неприятия ее Владимиром в летописи не объяснены. Может быть, Владимиру казался трудным обязательный для богослужения латинский язык. Греческая же вера была вроде известнее Владимиру. Связи с Византией были тесны, часть варягов, живших в Киеве, давно исповедовали христианство в византийской редакции – в Киеве для них даже построили церковь Святого Илии. Глаза язычника радовала и особая красочность (под влиянием Востока) службы по греческому обряду. «Нет на земле, – говорил Владимир, – такого зрелища и красоты такой». Наконец, бояре шептали на ухо Владимиру: «Если бы был плох закон греческий, то не приняла бы его бабка твоя Ольга, а была она мудрейшей из всех людей». Бабку же свою Владимир уважал. Словом, Владимир выбрал греческую (православную) веру, тем более что богослужение предполагалось вести не на греческом, а на славянском языке.

Но, выбрав веру, Владимир не спешил креститься. «Подожду еще немного», – говорил он. Действительно, легко ли ему было отречься от вольной жизни язычника и расстаться с любимым гаремом в Берестове и еще двумя – в Вышгороде да в Белгороде? Ясно, что крещение Владимира было прежде всего делом политическим, обусловленным соображениями прагматической выгоды закоренелого язычника, а не следствием некоего божественного просветления. Дело в том, что накануне этих событий византийский император Василий II нанял Владимира с войском для подавления мятежа, вспыхнувшего в Малой Азии. Владимир поставил условие – он поможет императору, если за него выдадут сестру императора Анну. Сначала император согласился. Русы помогли византийцам подавить мятеж, но слово, данное Владимиру, Василий II нарушил и сестру-христианку за него не выдал. Тогда Владимир захватил богатый византийский город в Крыму – Херсонес и вновь посватался к Анне, предлагая город уже как выкуп за невесту. Император на это согласился, однако потребовал, чтобы сам князь крестился. Во время крещения князя в 987 г. в храме Херсонеса якобы произошло чудо – у Владимира исчезла начавшаяся до этого слепота. В этом прозрении все увидели знак Божий, подтверждение правильности выбора. В 989 г. прибыла Анна, Владимир с ней обвенчался и с богатой добычей отправился в Киев.

Он привез с собой не только жену-гречанку, но и священные мощи, и попов из Корсуня (Херсонеса). Владимир вначале окрестил своих сыновей, близких и слуг. Потом он взялся за народ. Всех идолов сбросили с капищ, сожгли, порубили, а Перуна, протащив по городу, бросили в Днепр. Киевляне, глядя на поругание святынь, плакали. По улицам ходили греческие священники и убеждали людей принять крещение. Одни киевляне делали это с радостью, другим было все равно, третьи же не хотели отрекаться от веры отцов. И тогда Владимир понял, что добром веры новой здесь не примут, и прибег к насилию. Он приказал огласить в Киеве указ, чтобы все язычники завтра же явились для крещения на берег реки, а кто не явится, будет считаться врагом князя. Утром раздетых киевлян загнали в воду и скопом окрестили. Насколько истинно подобное обращение, никого не интересовало. В оправдание своей слабости люди говорили, что негодную веру вряд ли приняли бы сами бояре и князь – ведь плохого они себе никогда не пожелают! Тем не менее позже в городе вспыхнуло восстание недовольных новой верой.

На месте капищ сразу же стали строить церкви, чтобы, как издавна говорили на Руси, свято место пустым не оставалось. На капище Перуна возвели церковь Св. Василия – ведь сам Владимир принял при крещении христианское имя Василий. Все церкви были деревянными, только главный храм – Успенский собор – греческие мастера построили из камня. Владимир пожертвовал на Успенский собор десятую долю от своих доходов. Поэтому церковь называлась Десятинной. Она погибла в 1240 г. вместе с городом, взятым монголо-татарами. Первым митрополитом был грек Фиофилакт. Ему наследовал митрополит Иоанн I, от времени которого сохранилась печать с надписью «Иоанн, митрополит Руси».

Крещение населения других городов и земель также сопровождалось насилием. На Западе чаще было не так. Под воздействием первых христиан народы, поклонявшиеся ранее языческим богам, крестились в массовом порядке по доброй воле, а их правители зачастую последними принимали широко распространенную в народе христианскую веру. На Руси христианином стал вначале правитель, а потом уже упорствующий в своем язычестве народ. Когда в Новгород в 989 г. прибыл боярин князя Владимира Добрыня с епископом Иоакимом Корсунянином, то ни уговоры, ни угрозы не помогали. Новгородцы во главе с волхвом Соловьем твердо стояли за старых богов и в ярости даже уничтожили уже давно построенную единственную церковь. Только после неудачного сражения с дружиной Путяты – подручного Добрыни – и угрозы поджечь город новгородцы одумались: полезли в Волхов креститься. Упрямых же волокли в воду силой и потом проверяли, носят ли они кресты. Впоследствии родилась пословица: «Путята крестил мечом, а Добрыня – огнем». Каменного Перуна утопили в Волхове, но веру в могущество старых богов тем самым не уничтожили. Им втайне молились, приносили жертвы, и еще много веков спустя после прихода киевских «крестителей», садясь в лодку, новгородец бросал в воду монетку – жертву Перуну, чтоб часом не утопил.

Но постепенно христианство внедрялось на Руси. Этому в немалой степени способствовали болгары – славяне, принявшие христианство раньше. Болгарские священники и книжники приезжали на Русь и несли с собой христианство на понятном славянском языке. Так Болгария стала неким мостиком между греческой, византийской и русско-славянской культурой. Из Болгарии на Русь пришла русская письменность, усовершенствованная Кириллом и Мефодием. Благодаря им на Руси появились первые книги, зародилась русская книжная культура.

Владимир Красно Солнышко

То обстоятельство, что Владимир был сыном рабыни, ставило его с самого детства в неравное положение с братьями – ведь они-то происходили от знатных, свободных матерей. Сознание своей неполноценности пробуждало у юноши желание утвердить себя в глазах людей силой, умом, решительными поступками, которые бы все запомнили. Примечательно, что самым верным человеком князя, как тень сопровождавшим Владимира в походах, был его дядя, родной брат Малуши, Добрыня, ставший в русском фольклоре знаменитым былинным героем. При этом, борясь с кочевниками, совершая походы на соседей, сам Владимир не выказывал особой удали и не слыл таким воинственным и грозным витязем, как его отец или дед. Во время одного из сражений с печенегами Владимир бежал с поля боя и, спасая свою жизнь, залез под мост. Трудно представить себе в столь унизительном положении его деда – покорителя Царьграда князя Игоря или отца – Святослава-барса.

Долго правил Владимир христианской Русью. Летописи создают образ князя как закоренелого язычника, который, приняв христианство, сразу же стал образцовым христианином. В язычестве он был развратен, бесчестен, став же православным, резко изменился, принялся творить добро. В целом в фольклоре он не запомнился как грозный, фанатичный и жестокий крестоносец. Видимо, сам бывший жизнелюбивый язычник особенно не упорствовал в распространении веры, и люди любили Владимира, прозвали его Красным Солнышком. Как правитель он славился щедростью, был незлопамятным, покладистым, правил гуманно, умело обороняя страну от врагов. Любил князь и свою дружину, советы (дума) с которой за частыми и обильными пирами были у него в обычае. Как-то раз, услышав ропот пирующих дружинников, что едят они не серебряными, а деревянными ложками, Владимир тотчас приказал наделать для них серебряных ложек. При этом он не тужил о потере своего серебряного запаса: «Серебром и золотом не найду себе дружины, а с дружиной добуду золото и серебро».

Владимир умер в своем подгородном замке Берестове 15 июля 1015 г., и, узнав об этом, толпы народа устремились к церкви оплакивать доброго князя, своего заступника. Тело Владимира перевезли в Киев и похоронили в мраморном гробу. При этом киевляне были встревожены – после Владимира осталось в живых 12 из 16 сыновей, и борьба между ними для всех казалась неизбежной.

1015 – Убийство князей Бориса и Глеба

Уже при жизни Владимира братья, посаженные отцом по основным русским землям, жили недружно, а Ярослав, сын Рогнеды, сидевший в Новгороде, даже отказался везти в Киев обычную дань. Владимир хотел наказать отступника, собрался в поход на Новгород. Ярослав же для сопротивления отцу срочно нанял варяжскую дружину. Но тут Владимир умер – и поход на Новгород не состоялся. Сразу же после смерти Владимира власть в Киеве взял его старший сын – Святополк Владимирович. Почему-то его не любили киевляне, свое сердце они отдавали другому сыну Владимира – Борису. Его матерью была болгарка, а к моменту смерти Владимира Борису было 25 лет. Он сидел на княжестве в Ростове и в момент смерти отца шел по его поручению с дружиной на печенегов. Заняв стол отца, Святополк решил избавиться от Бориса. В принципе, действительно Борис был потенциально опасен для Святополка. Ведь в то время Борис находился в походе с боевой дружиной и, пользуясь поддержкой киевлян, мог захватить Киев. Но Борис решил иначе: «Не подниму руки на брата своего старшего». Однако христианское смирение почти никогда не приносит политику успеха. Святополк подослал к брату убийц, которые настигли Бориса на берегу реки Альмы. Зная, что убийцы стоят у шатра, Борис горячо помолился и лег в постель, т. е. сознательно пошел на мученическую смерть. В последний момент, когда убийцы стали протыкать княжеский шатер копьями, его слуга-венгр Георгий пытался спасти господина, закрыв его телом. Юношу убили, а раненого Бориса прикончили уже потом. Заодно убитых ограбили. Чтобы снять с шеи Георгия золотую гривну – подарок Бориса, злодеи отрезали юноше голову. Вызванный из Мурома в Киев младший брат Бориса, Глеб, узнал от сестры Предславы, что Борис убит, но все-таки продолжил путь. Окруженный под Смоленском убийцами Святополка, он, как и брат, не сопротивлялся им и погиб: его зарезал повар Торчин. Глеб вместе с Борисом за свое христианское смирение стали первыми русскими святыми. Ведь не каждый убитый русский князь – мученик! С тех пор братья-князья почитаются заступниками Русской земли. Впрочем, есть версия, что истинным вдохновителем убийства братьев был не Святополк, а Ярослав, который, как и брат, тоже жаждал власти в Киеве.

Правление Ярослава Мудрого

Киевляне считали виновником гибели Бориса и Глеба князя Святополка, получившего прозвище Окаянный. В борьбу за Киевский златостол (так называли в былинах киевский трон) ввязался Ярослав.

В 1016 г. он пришел к Киеву с тысячей нанятых им варягов, а также новгородской дружиной. Киевляне хорошо его встретили, а Святополку Окаянному пришлось бежать из столицы. Впрочем, он не отчаивался. Вскоре Святополк тоже привел своих наемников – поляков, и они, победив дружину Ярослава в сражении 1018 г., выгнали того из Киева. Ярослав не остался в долгу – вновь нанял варяжскую дружину, хорошо заплатил им, и варяги в битве при Альме (на том месте, где был убит Борис) в 1019 г. разбили Святополка, окончательно утвердив Киев за Ярославом. Прямо на месте битвы Святополка разбил паралич (вероятно, от страшного нервного потрясения), и вскоре он умер, и из могилы его, с удовлетворением отмечал беспощадный к Святополку летописец, «исходит смрад ужасен».

Но едва Ярослав, как сказано в летописи, «утер пот с дружиною своею, показав победу и труд велик», как войной на него пошел другой его брат – Мстислав Удалой из Тмутаракани. В отличие от хромого и тщедушного Ярослава Мстислав был «могуч телом, красив лицом, с большими глазами, храбр на ратях». Имя его стало знаменитым после победы в личном поединке над вождем касогов (адыгов) Редедей, причем противники сражались не на мечах или копьях, а боролись врукопашную. И только бросив противника на землю, Мстислав достал свой нож и добил его. В 1024 г. войско Мстислава победило дружину Ярослава. Предводитель варягов Якун, обратившись в постыдное бегство, потерял свой знаменитый вытканный золотом плащ, в котором он привык, красуясь на виду у всех, идти в бой. Ярослав вновь бежал в Новгород и опять, как в прежние годы, послал нанимать в Скандинавии дружину – единственную свою опору в затянувшейся усобице.

Впрочем, победив Ярослава, Мстислав не сел на Киевский злато-стол, а предложил Ярославу разделить владения: земли по левому берегу Днепра оставить ему, Мстиславу, а Правобережье отдать Ярославу. Ярослав согласился на условия брата. Так на Руси появилось два правителя – Ярослав и Мстислав Владимировичи, и наступил наконец мир. В летописи появилась редчайшая в неспокойной русской истории запись: «В год 6537 (т. е. 1029. – Е. А.) мирно было». Двоевластие сохранялось 10 лет. Когда в 1036 г. Мстислав умер, Ярослав стал править уже всей Русью.

Князь Ярослав много строил. При нем на новых каменных воротах Киева засияли золотые купола надвратных церквей. Ярослав возвел город на Волге, получивший его имя (Ярославль), а также основал город Юрьев в Прибалтике (имя Ярослава при крещении – Юрий), ныне Тарту. Главный храм Древней Руси – Софийский собор в Киеве – был также построен Ярославом в 1037 г. Он был огромен – имел 13 куполов, галереи, был украшен богатыми фресками и мозаиками. Удивление людей вызывали мозаичный пол с узорами, мраморный алтарь. Византийские художники, помимо святых, изобразили с помощью мозаики на стене собора семью Ярослава. Среди многих великолепных византийских мозаик Софийского собора до сих пор в алтаре храма сохранилось знаменитое изображение «Нерушимое стено», или «Оранта», – Богоматерь с воздетыми руками. Созданное византийскими мастерами, это произведение потрясает каждого, кто его увидит. Верующим кажется, что со времен Ярослава, вот уже почти тысячу лет, Богородица, как стена, нерушимо стоит во весь рост в золотом сиянии неба, подняв руки, молится за нас и заслоняет собой Русь.

Ярослав, в отличие от своего отца Владимира, был человеком набожным («попов любил немало»), строил храмы в Киеве и других городах. При нем учредили новые епархии, избрали первого митрополита, русского родом. Его звали Иларион. Еще будучи монахом, он создал «Слово о Законе и Благодати» – одно из первых русских публицистических произведений. В 1051 г. Иларион на месте первого поселения монахов, в небольших пещерах на лесистом склоне горы над Днепром, основал Печерский монастырь (будущая Киево-Печерская лавра). При Ярославе появился и первый писаный закон, Русская Правда или «Древнейшая правда», – свод первых русских установлений, изложенных на пергаменте. В нем учтены судебные обычаи и традиции Руси – так называемый «закон Русский», которым руководствовался князь при разборе судебных дел. Одним из судебных обычаев являлся «Божий суд» – испытание огнем, когда невиновность человека испытывалась с помощью раскаленного куска железа. Считалось, что у невиновного ожоги на руке заживали быстрее, чем у виновного. Этим законом просвещенный князь ограничил кровную месть, заменил ее штрафом (вирой). Русская Правда на многие столетия стала основой законодательства России, заложила фундамент русского права.

Когда в 1054 г. Ярослав умер, его похоронили в столь любимом им Софийском соборе, в беломраморном саркофаге, сохранившемся (к сожалению, без праха покойного) до наших дней.

Ярослав Мудрый и его недружные сыновья и внуки

Ярослав известен в истории не только как создатель Софийского собора, основатель множества церквей и городов, но и как книжник. Недаром его называли Мудрым, т. е. ученым, умным, образованным. Этот болезненный, хромой от рождения человек любил и собирал книги, которые монахи переводили для него с греческого и переписывали в особой мастерской. Летописец с уважением писал о нем как о правителе, который читал книги «часто и ночью, и днем». Русь Ярослава с Европой связывали не только торговые, культурные отношения, но и родственные узы правителей. Сам Ярослав женился на Ингигерде, дочери шведского короля Олафа. Своего сына Всеволода он женил на Марии – дочери византийского императора Константина Мономаха, сына Изяслава – на дочери польского короля Гертруде. Сын Святослав стал мужем Оды – дочери германского графа. Сразу три дочери Ярослава вышли замуж за европейских монархов. Елизавета была выдана за короля Норвегии и Дании, Анастасия – за венгерского герцога Андрея, который с помощью Ярослава занял королевский престол в Венгрии. Анастасия родила двух сыновей – Соломона (Шаламона) и Давида. После гибели мужа дочь Ярослава правила Венгрией при малолетнем короле Шаламоне. Наконец, более других известна Анна Ярославна, ставшая французской королевой, выйдя в 1049 г. замуж за Генриха I. После смерти мужа в 1060 г. она стала регентшей Франции при 7-летнем сыне Филиппе I.

После смерти Ярослава, как и раньше, после кончины его отца Владимира, на Руси воцарились раздор и усобицы. Как писал Н. М. Карамзин: «Древняя Россия погребла с Ярославом свое могущество и благоденствие». Но это произошло не сразу. Из пятерых сыновей Ярослава (Ярославичей) отца пережили трое: Изяслав, Святослав и Всеволод. Умирая, Ярослав утвердил порядок престолонаследия, по которому власть переходит от старшего брата к младшему. Поначалу дети Ярослава так и поступили: златостол достался старшему из них, Изяславу Ярославичу, а Святослав и Всеволод ему подчинились. Они жили с ним дружно целых 15 лет, вместе даже дополнили «Правду Ярослава» новыми статьями, уделив главное внимание повышению штрафов за покушение на княжескую собственность. Так появилась «Правда Ярославичей».

Но в 1068 г. мир был нарушен. Русское войско Ярославичей потерпело тяжкое поражение от половцев. Недовольные ими киевляне изгнали из города великого князя Изяслава и его брата Всеволода, разграбили княжеский дворец и объявили правителем выпущенного из киевской тюрьмы полоцкого князя Всеслава – его во время похода на Полоцк схватили и привезли как пленника в Киев Ярославичи. Всеслава летописец считал кровожадным и злым. Он писал, что жестокость Всеслава происходила от влияния некоего амулета – волшебной повязки, которую он носил на своей голове, прикрывая ею незаживающую язву. Изгнанный из Киева великий князь Изяслав бежал в Польшу, прихватив княжеские богатства со словами: «Этим я найду воинов», имея в виду наемников. И вскоре он действительно появился у стен Киева с наемным польским войском и быстро вернул себе власть в Киеве. Всеслав же, не оказав сопротивления, бежал домой, в Полоцк.

После бегства Всеслава началась борьба уже внутри клана Ярославичей, забывших заповеди своего отца. Младшие братья Святослав и Всеволод свергли старшего Изяслава, который вновь бежал в Польшу, а потом в Германию, где никак не мог найти помощи. Великим князем в Киеве стал средний брат Святослав Ярославич. Но век его оказался недолог. Деятельный и агрессивный, он много воевал, имел безмерные амбиции, а умер от ножа хирурга-неумехи, который в 1076 г. пытался вырезать у князя какую-то опухоль.

Пришедший после него к власти младший брат Всеволод Ярославич, женатый на дочери византийского императора, был человеком богобоязненным и кротким. Он тоже правил недолго и простодушно уступил трон вернувшемуся из Германии Изяславу. Но тому хронически не везло: князь Изяслав погиб на Нежатиной Ниве под Черниговом в 1078 г. в сражении с племянником – сыном Святослава Олегом, который сам хотел занять трон отца. Копье пронзило его спину, следовательно, или он бежал, или, скорее всего, кто-то нанес князю предательский удар сзади. Летописец сообщает нам, что Изяслав был мужчина видный, с приятным лицом, имел довольно тихий нрав, был мягкосердечен. Первым его делом на Киевском столе стала отмена смертной казни, замененной вирой – денежным штрафом. Мягкосердие его стало, по-видимому, и причиной его злоключений: Изяслав Ярославич все время жаждал престола, но не был достаточно жесток, чтобы утвердиться на нем.

В итоге Киевский златостол вновь отошел к младшему сыну Ярослава Всеволоду, который правил до 1093 г. Образованный, наделенный умом, великий князь владел пятью языками, но страной управлял плохо, не сумев справиться ни с половцами, ни с голодом, ни с мором, опустошившим Киев и окрестные земли. На великолепном Киевском столе он остался скромным удельным князем Переяславским, каким его сделал в юности великий отец Ярослав Мудрый. Не удавалось ему навести порядок и в собственной семье. Подросшие сыновья его родных и двоюродных братьев отчаянно ссорились из-за власти, непрерывно воюя друг с другом из-за земель. Для них слово дяди – великого князя Всеволода Ярославича – уже ничего не значило.

Усобица на Руси, то тлея, то вспыхивая войной, продолжалась. Интриги и убийства стали обычными в княжеской среде. Так, осенью 1086 г. племянник великого князя Ярополк Изяславич во время похода был внезапно убит своим слугой, который нанес господину удар ножом в бок. Причина злодейства неизвестна, но, скорее всего, в основе была распря из-за земель Ярополка с его родственниками – Ростиславичами, сидевшими в Перемышле. Единственной надеждой князя Всеволода оставался его любимый сын Владимир Мономах.

Правление Изяслава и Всеволода, распри их родственников происходили в то время, когда впервые из степей пришел новый враг – половцы (тюрки), которые изгнали печенегов и начали почти непрерывно нападать на Русь. В 1068 г. в ночном сражении они разбили княжеские полки Изяслава и принялись дерзко грабить русские земли. С тех пор не проходило и года без половецких набегов. Их орды доходили до Киева, и один раз половцы сожгли знаменитый княжеский дворец в Берестове. Враждующие друг с другом русские князья ради власти и богатых уделов вступали в соглашения с половцами и приводили их орды на Русь.

Особенно трагичен оказался июль 1093 г., когда половцы на берегу речки Стугны разбили объединенную дружину русских князей, которые действовали недружно. Поражение было страшным: вся Стугна была забита трупами русских воинов, а поле дымилось от крови павших. «Наутро же, 24-го, – пишет летописец, – в день святых мучеников Бориса и Глеба, был плач великий в городе, а не радость, за грехи наши великие и неправды, за умножение беззаконий наших». В тот же год хан Боняк чуть было не захватил Киев и разорил его неприкосновенную раньше святыню – Киево-Печерский монастырь, а также пожег окрестности великого города.

1097 – Любечский съезд

Умирая в 1093 г., Всеволод Ярославич просил поставить гроб его возле гробницы отца – такова была воля Ярослава Мудрого, некогда сказавшего сыну: «Когда Бог пошлет тебе смерть, ложись, где я лягу, у гроба моего, потому что люблю тебя больше братьев твоих». К моменту смерти Всеволода наиболее вероятным кандидатом на Киевский стол считался его сын, черниговский князь Владимир Мономах. Но он не решился занять место отца – уступил Киевский стол своему двоюродному брату Святополку Изяславичу Туровскому. Это решение все одобрили – тогда было принято передавать власть «горизонтально» – от старшего брата к младшему, а не «вертикально» – от отца к сыну. Поэтому сын старшего Ярославича Изяслава Святополк стоял «выше» Владимира Мономаха – сына младшего из Ярославичей Всеволода. Мономах с этим считался, хотя отношения со Святополком Изяславичем у него сложились тяжелые.

Став киевским князем и испытывая постоянную угрозу из степей, Святополк пытался вести гибкую политику: он женился на дочери половецкого князя Тугоркана, боролся с половцами не только оружием, но и стремился договориться с ними, особенно после памятного поражения русских войск на Стугне. По этому пути шли потом и другие русские князья, особенно те, кто жил в пограничных с половцами княжествах и опасался их набегов или мечтал с помощью половецкой силы захватить побольше земель, а быть может, и сесть на Киевский златостол. Видя постоянное «нелюбье» и раздоры князей, Владимир Мономах предложил всем князьям собраться вместе, обсудить взаимные претензии и покончить с постоянными распрями.

Все согласились, и в 1097 г., на берегу Днепра, неподалеку от княжеского замка Любеч, на расстеленном в поле ковре, т. е. на нейтральной территории, русские князья встретились. Это были двоюродные братья (внуки Ярослава) – великий князь Святополк Изяславич и удельные князья – Владимир Всеволодович Мономах, а также Олег Святославич по прозвищу Гориславич, его братья Давыд и Ярослав Святославичи, Давыд Игоревич (сын Игоря Ярославича). Были тут также Василько и Володарь Ростиславичи – дети покойного Ростислава Владимировича, осевшие на Волыни. На этом съезде князья поделили между собой земли и торжественно целовали крест в соблюдение этого договора: «Да будет земля Русская общим… отечеством, а кто восстанет на брата, на того мы все восстанем». После того как они мирно расстались, произошло злодейство: князь Святополк по наущению Давыда Игоревича и его бояр заманил в Киев князя Василько и приказал ослепить его. Летописец утверждает, что Давыд оболгал Василько перед великим князем, обвинив его в намерении захватить власть. Но более вероятна другая причина вероломства Святополка – он хотел прибрать к рукам богатые волынские земли Ростиславичей. Как бы то ни было, расправа с одним из близких родственников сразу же после мирной семейной встречи у Любеча возмутила всех князей. Они вынудили великого князя Святополка признать вину и дать слово наказать клеветника Давыда. Но было уже поздно – в семье князей вновь воцарились недоверие и злоба.

Князь Олег Гориславич

Одним из постоянных претендентов на киевское княжение считался знаменитый Олег Святославич, прозванный Гориславичем. Этот сын великого князя Святослава Ярославича сыграл особую и печальную роль в истории усобиц и распрей на Руси. Он прожил полную приключений и авантюр жизнь (ум. в 1115 г.). После смерти отца Святослава он бежал из Киева в Тмутаракань, которой долго правил как самостоятельный владетель, даже чеканил там свою монету. Не раз Олег совершал походы на Русь вместе с половцами («наводил поганых на землю Русскую»). Среди совсем не кротких Рюриковичей у него была плохая репутация. По-видимому, князь обладал скверным, сварливым, неуживчивым характером. Не случайно его, приносящего всем только беды и горе, и прозвали Гориславичем.

В «Слове о полку Игореве» об Олеге сказано: «Той бо Олег мечом крамолу коваше / И стрелы по земле сеяше». Честолюбивый и неугомонный Олег долго не хотел мира с родичами и в 1096 г. в борьбе за уделы убил сына Владимира Мономаха – Изяслава, но вскоре и его самого разбил Мстислав, другой сын Мономаха. Только после этого Гориславич согласился приехать на Любечский съезд, куда его долго по-хорошему звали Мономах и другие князья.

Владимир Мономах на Киевском златостоле

Великий князь Святополк умер весной 1113 г. Тотчас в Киеве начался мятеж против ростовщиков, бравших с должников огромные проценты и пользовавшихся покровительством покойного князя. Восставшие горожане направились в центр города, где жили бояре и стоял храм Святой Софии. Толпа разгромила дворы выборного главы города – тысяцкого Путяты, а также дома ростовщиков-евреев, их синагогу, а потом устремилась к княжескому двору и Печерскому монастырю. Перепуганные власти срочно призвали в город Мономаха: «Пойди, князь, на стол отчий и дедов». Мономах взял власть в Киеве и, чтобы успокоить людей, ввел особый «Устав Владимира Мономаха», снизивший процент по долгу со 100—200 до 20%.

Итак, на великокняжеский престол Владимир Мономах вступил по приглашению киевских старейшин и при одобрении народа – киевлян. Это вообще характерно для домонгольской Руси. Влияние старейшин, городского веча в городах было значительно большим, чем это кажется на первый взгляд. Князь, при всем своем могуществе, обычно советовался с дружиной, но имел в виду и мнение городского веча. В сущности, тот вечевой порядок, который долго сохранялся в Новгороде, в домонгольскую эпоху существовал и во множестве других древнерусских городов и даже кое-где еще долго сохранялся после завоевания Руси монголами.

При князе Владимире Мономахе на Руси воцарился мир. Где авторитетом, где «вооруженной рукой», он вынуждал притихнуть удельных князей. Он был человеком своего времени – жестоко расправился с неугодным ему полоцким князем Глебом, как и его предок Святослав Мономах лелеял мечту обосноваться на Дунае, пользуясь слабостью Византии. Даже столетие спустя о нем вспоминали как о сказочном, могучем властелине. Неизвестный автор «Слова о погибели Русской земли» восторженно писал о Мономахе, которого, в отличие от униженных татарами князей XIII в. – современников автора, все боялись и уважали: «…половцы своих малых детей (именем его. – Е. А.) пугали. А литовцы из болот своих на свет не показывались, а венгры укрепляли каменные стены своих городов железными воротами, чтобы их великий Владимир не покорил, а немцы радовались, что они далеко – за синим морем».

Мономах прославился как мужественный воин, не раз смотревший в глаза смерти. Еще во время своего удельного княжения в пограничной Переяславской земле он организовал несколько походов русских князей на половцев. Не все эти походы заканчивались удачно. В 1093 г. в упомянутом выше сражении на реке Стугне Мономах видел, как погиб в речных волнах его младший брат Ростислав. Через 10 лет, когда Мономах стал великим князем, сражение близ урочища Сутень (Приазовье) принесло победу русским. Решающая битва произошла в 1111 г. Тогда русские войска пришли в степь под хоругвями крестового похода и на берегу притока Дона – реки Сольницы – разгромили основные силы половцев. После этого опасность половецких набегов на Русь значительно ослабла. Впрочем, Мономах оставался умелым, гибким политиком: силой подавляя непримиримых ханов, он дружил с миролюбивыми половцами и даже женил одного из своих сыновей Юрия (Долгорукого) на дочери союзного половецкого хана Боняка.

1113 – Появление «Повести временных лет»

Летописи в Киеве начали писать еще во времена Ольги и Святослава. При Ярославе в 1037—1039 гг. местом, где работоли хронисты-монахи, стал Софийский собор. Они брали старые летописи и сводили их в новую редакцию, которую дополняли своими записями. Затем летопись стали вести монахи Печерского монастыря. В 1072—1073 гг. появилась еще одна редакция летописного свода. Игумен монастыря Никон собрал и включил в нее новые источники, проверил даты, выправил стиль. Наконец, в 1113 г. летописец Нестор, монах того же монастыря, создал знаменитый свод «Повесть временных лет». Она остается основным источником по истории Древней Руси.

Нетленное тело великого летописца Нестора покоится в подземелье Киево-Печерской лавры, и за стеклом его гроба и ныне можно видеть пальцы правой руки – той самой, которая писала для нас древнейшую историю Руси.

Владимир Мономах

Владимир Мономах имел славное родословие: он был внуком Ярослава Мудрого, а по материнской линии – внуком византийского императора Константина Мономаха. В честь его Владимир принял прозвище Мономах. Он стал одним из немногих русских князей, думавших о единении Руси, о борьбе с половцами и мире среди родичей. Мономах был образованным человеком философского склада ума, обладал даром писателя. Он пришел к высшей власти уже к старости, в 60 лет. Это был рыжеволосый, кудрявый человек с окладистой бородой. Сильный, отважный воин, он побывал в десятках походов, не раз смотрел в глаза смерти в бою и на охоте. Он писал: «Два тура (диких быка. – Е. А.) метали меня рогами вместе с конем, олень меня один бодал, а из двух лосей один ногами топтал, другой рогами бодал; вепрь у меня на бедре меч оторвал, медведь мне у колена потник укусил, лютый зверь вскочил мне на бедра и коня со мною опрокинул. И Бог сохранил меня невредимым. И с коня много падал, голову дважды себе разбивал, и руки, и ноги свои повреждал».

Мономах много размышлял о тщете человеческой жизни. «А что мы такое, люди грешные и худые? – писал он как-то Олегу Гориславичу. – Сегодня живы, а завтра мертвы, сегодня в славе и чести, а завтра в гробу и забыты». Князь стремился, чтобы опыт его долгой и трудной жизни не пропал втуне, чтобы сыновья его и потомки помнили его добрые дела. Поэтому Владимир и написал свое знаменитое «Поучение», которое содержит воспоминания о прожитых летах, о хитросплетениях политики, рассказы о вечных разъездах и сражениях. Вот советы Мономаха: «Что надлежит делать отроку моему, то сам делал – на войне и на охотах, ночью и днем, в жару и стужу, не давая себе покоя. На посадников не полагаясь, ни на бирючей, сам делал, что было надо». Только опытный воин может сказать такие слова: «На войну выйдя, не ленитесь, не полагайтесь на воевод; ни питью, ни еде не предавайтесь, ни спанью; сторожей сами наряживайте и ночью, расставив стражу со всех сторон, возле воинов ложитесь, а вставайте рано; а оружия не снимайте с себя второпях, не оглядевшись по лености». И далее следуют слова, под которыми подпишется каждый: «Человек ведь погибает внезапно».

А вот эти слова обращены ко многим из нас: «Научись, верующий человек, быть благочестию свершителем, научись, по евангельскому слову, „очам управлению, языка воздержанию, ума смирению, тела подчинению, гнева подавлению, иметь помыслы чистые, побуждая себя на добрые дела“».

Преемники Мономаха у власти. Начало распада Древней Руси

Мономах умер в 1125 г. 72 лет от роду, и эпитафией ему были слова летописца: «Украшенный добрым нравом, славный победами, он не возносился, не величался». Он был счастлив в семейной жизни. Его жена Гита – дочь англосаксонского короля Харольда, потерпевшего поражение при Гастингсе в 1066 г. от Вильгельма Завоевателя, родила ему нескольких сыновей, среди которых выделялся Мстислав, ставший преемником Мономаха.

У Рюриковичей из Киева в те времена были обширные родственные связи со многими европейскими династиями. Мономах выдавал своих дочерей за знатных иностранных женихов из Венгрии, Чехии, Хорватии. Сын Владимира Мстислав был женат на шведской принцессе, которая родила дочь, ставшую впоследствии византийской императрицей, супругой императора Андроника Комнина.

Итак, Киевский златостол занял сын Владимира Мстислав Владимирович, которому тогда было почти 50 лет. Уже при жизни отца он участвовал в управлении государством, отличался мужеством, смелостью, не раз побеждал врага в сражениях. После смерти Владимира Мономаха Мстислав успешно отразил нашествие половцев, а затем расправился с полоцкими князьями, которые с давних времен сопротивлялись власти Ярославичей. Мстислав весьма оригинально избавился от надоевшего ему малоприятного княжеского клана из Полоцка: все плененные полоцкие князья с семьями были посажены на ладьи и… отправлены (сейчас бы сказали – депортированы) навсегда в Византию. Правление Мстислава современники запомнили невиданным по своим страшным последствиям голодом в Новгородской земле в 1128 г.: в то лето улицы города были устланы телами умерших, и впервые за множество лет летописец записал: «Новгород опустел».

Мстислав пользовался авторитетом у князей, на его челе лежал отблеск великой славы Мономаха, однако править Русью ему довелось всего 7 лет. После смерти Мстислава в 1132 г., как писал летописец, «разъдрася вся Русская земля» – начался длительный период раздробленности. Поначалу киевский престол перешел к брату покойного Ярополку Владимировичу. Так пожелали тогда киевляне, опять вмешавшиеся в политическую борьбу у златостола. И почти сразу в семье Мономаховичей началась свара. Братья Ярополка Юрий (Долгорукий) и Андрей Владимировичи столкнулись с Мстиславичами – своими племянниками, детьми покойного Мстислава: князьями Изяславом, Всеволодом и Ростиславом. Обе стороны постоянно прибегали к помощи (далеко не бескорыстной) наемников: половцев, венгров, поляков. Все они грабили города и села и даже позволяли себе ранее не виданную наглость – подъезжать к стенам Киева и пускать в сторону города свои стрелы.

С этого времени начинается и постепенно усиливается распад единого Древнерусского государства. Видя свару в семье Мономаховичей, оживились Ольговичи – Всеволод, Игорь, Святослав, сыновья беспокойного черниговского князя Олега Гориславича. Они тоже заявили о своих претензиях на Киевский стол. На протяжении нескольких десятилетий не стихала борьба Мономаховичей и Ольговичей и их потомков.

В 1139 г. великий князь Ярополк Владимирович умер. С унаследовавшим Киев его братом Вячеславом Владимировичем вступил в борьбу старший из Ольговичей – Всеволод Ольгович. Он победил и вскоре стал киевским князем. Так, наконец, Ольговичи достигли высшей власти. Но после смерти Всеволода в 1146 г. Киевским столом вновь овладели Мономаховичи, причем при весьма драматических обстоятельствах. Дело в том, что, умирая, великий князь Всеволод Ольгович упросил киевлян присягнуть в верности его младшим братьям Игорю и Святославу. Однако горожане, присягнув, данного князю слова все же не сдержали. Они изгнали братьев из Киева и послали за Мономаховичем – Изяславом Мстиславичем, который был старшим сыном покойного великого князя Мстислава. Изгнанный ими Игорь Всеволодович четыре дня скрывался на болотах, но все-таки попал к Изяславу в плен и, избегая бесчестья, постригся в монахи. Однако прожил он недолго: киевляне, опасаясь наказания за клятвопреступление, убили его. К этому времени Киев утратил главенство на Руси. Реальная власть перешла к удельным князьям, многие из которых не могли захватить власть в Киеве, а поэтому жили в своих владениях, не помышляя о большем. Другие, посильнее, еще тянулись к Киеву, мечтали о киевском троне, хотя не каждому из этих мечтателей было суждено даже приблизиться к киевскому златостолу.

Примечательной чертой жизни города стала ведущая роль народного вече, которое собиралось у стен Софии Киевской и решало судьбы города и князей. Все это сопровождалось интригами «сильнейших» бояр, различных «партий» и буйством черни, которую было легко поднять на расправу с неугодными людьми. Так и было в истории с убийством князя Игоря. На отпевании мученика игумен Феодоровской обители Анания воскликнул: «Горе живущим ныне! Горе веку суетному и сердцам жестоким!» Последние слова его, будто в подтверждение их, покрыл внезапный гром среди ясного неба. Впрочем, и последующие века были достойны столь же суровой оценки.

Усиление Владимиро-Суздальского и Галицко-Волынского княжеств

Владимиро-Суздальская земля еще во времена Ярослава Мудрого называлась Залесьем, являясь глухой языческой окраиной, где бесследно исчезали отважные христианские проповедники. Но постепенно в Залесский край стали переселяться славяне, стремившиеся отдалиться от опасной южной границы с половцами. Здесь текли великие судоходные реки – Волга и Ока, пролегала дорога на Новгород, а также на Ростов и Владимир. Мирная жизнь была в Залесье привычным благом, а не передышкой между войнами, как на юге.

Политическое обособление северо-восточных территорий от Киева произошло уже при сыне Мономаха Юрии Владимировиче (Долгоруком) в 1132—1135 гг. Он давно и надежно устроился во Владимирском княжестве, срубив там города Юрьев-Польской, Дмитров, Переславль-Залесский, Звенигород. Однако Юрий, сдружившись с Ольговичами, ввязался в борьбу за Киев и оставил свое Залесское княжество. Вообще князь непрерывно «тянул руку» к киевскому наследию из своего далекого Залесья, за что и получил свое прозвище Юрий Долгие Руки. В 1154 г. умер киевский князь Изяслав Мстиславич, и после непродолжительной борьбы Юрий Владимирович, которому было уже за 65 лет, наконец захватил власть в Киеве. Но правил он там всего 2 года. Его отравили на пиру у киевского боярина Петрилы. Летописцы без особой теплоты вспоминают князя Юрия – высокого, толстого человека с маленькими глазками и кривым носом, «великого любителя жен, сладких пищ и пития», при котором государством заправляли его любимцы. Юрий был женат дважды – на половецкой княжне Аепе (от нее родился сын – князь Андрей Боголюбский) и на дочери императора Византии Мануила Комнина (матери князей Всеволода, Михаила и Василия).

Примерно в те же годы среди русских удельных княжеств стало выделяться Галицко-Волынское княжество. Мягкий климат, плодородные земли, близость к Европе, крупные города – Галич, Владимир-Волынский, Львов, Перемышль – все это делало Галицко-Волынскую землю богатой. Половцы приходили сюда редко, но покоя на этой земле не бывало, ибо люди страдали от непрерывных распрей местных бояр и князей. Особенно обострились отношения князя Ярослава Владимировича Осмомысла (потомок Ярослава Мудрого) с боярами в 1187 г., когда от Ярослава бежала жена Ольга Юрьевна (дочь Долгорукого), оскорбленная тем, что муж предпочитает ей любовницу Настасью. Галицкие бояре решили семейную проблему князя кардинально: схватили и сожгли Настасью, а потом заставили князя помириться с беглой женой. И все же, умирая, Ярослав передал стол не сыну Ольги Владимиру, с которым у него были непростые отношения, а Олегу – сыну своей горячо любимой Настастьи. Поэтому князь Олег носит в истории обидное для мужчины прозвище Настасьич.

Галицкие бояре не подчинились завещанию непутевого Ярослава, прогнали Настасьича и пригласили на стол Владимира Ярославича. Но видно, отец не зря на него гневался – князь оказался выпивохой («любезнив питию многому»), да вскоре пошел по пути своего грешного отца: женился на попадье при живом муже ее, попе. Бояре согнали со стола и этого князя. Владимир бежал в Венгрию, где попал в тюрьму. Сидя под арестом в замке, Владимир Ярославич связал длинную веревку и по ней спустился из окна своего узилища. Он вернулся в Галич, снова сел на стол и княжил там 10 лет до своей смерти в 1199 г. Все, кто слушал оперу А. П. Бородина «Князь Игорь», помнят бравого товарища несчастного Игоря, князя Владимира Галицкого, чей реальный лихой образ явно воодушевил композитора.

После смерти Владимира полновластных галицких бояр «утишил» волынский князь Роман Мстиславич, который присоединил галицкие земли к своим волынским. Тут бояре и застонали – Роман был не чета Владимиру Галицкому. Сын великого воина, князя Мстислава Удалого, он и сам был воином отменным, правителем крутым. По словам летописца, Роман «устремлялся на поганых как лев, сердит же был как рысь и губил землю их как крокодил, и проходил сквозь землю их словно орел, храбр же был как тур». Роман был славен своими подвигами по всей Европе и в 1205 г. погиб в сражении с поляками на Висле.

Еще более славен в истории Древней Руси его сын Даниил Романович (1201—1264). С четырех лет, потеряв отца, он вместе с матерью хлебнул лиха на чужбине, куда им пришлось бежать из родного Галича. А потом он всю свою жизнь не выпускал из рук меча. Это он в 1223 г. так отважно бился с монголо-татарами на злосчастной Калке, что не заметил опасной раны на своем теле. Сражался он потом и с венграми, и с поляками. Не покорившись никому, он стал знаменит в Европе как отважный рыцарь и тем прославил династию галицко-волынских князей. В отличие от своего современника Александра Невского, Даниил оставался решительным, непримиримым противником монголо-татар, сближаясь в борьбе с ними с европейскими государями.

1147 – Первое упоминание Москвы

Первым упоминанием Москвы мы обязаны Юрию Долгорукому, который написал письмо тому самому Святославу Ольговичу, которого выгнали киевляне, убившие его брата Игоря. «Приди ко мне, брате, в Москов», – пригласил Юрий своего союзника с сыном в это безвестное селение среди лесов на границе Суздальской земли. Там 5 апреля 1147 г. «повеле Гюрги устроить обед силен» в честь Ольговичей. Это и есть первое упоминание Москвы в летописи. До тех пор село на Боровицком холме принадлежало суздальскому боярину Кучке, жену которого полюбил Юрий Долгорукий. Кучка прятал свою супругу от князя в Москве. Но туда внезапно нагрянул Юрий и убил Кучку. После этого он огляделся и, «полюбя же вельми место то, заложил град». Примечательно, что накануне встречи Святослав в качестве дара Юрию послал со своим сыном бесценный подарок – прирученного гепарда, лучшего охотника на оленей. Как этот дивный зверь попал на Русь – неизвестно. Впрочем, некоторые историки переводят слово «пардус» как рысь. Сам город Москву (в переводе с угро-финского – «темная вода») Юрий приказал строить на холме среди лесов предположительно в 1146 г., хотя известна и другая дата начала московской стройки – 1156 г., когда Юрий уже сидел на киевском столе.

Судьба Гориславичей

Судьба другого удельного княжества – Черниговско-Северского складывалась иначе, чем судьба Владимиро-Суздальской земли. В Чернигове сидели скандальные потомки Гориславича. Их не любили на Руси, да и они славы ей не прибавляли. Все помнили, что знаменитый своими сварами Олег Гориславич, его сыновья Всеволод и Святослав, а потом и его внуки Святослав Всеволодович и Игорь Святославич Северский постоянно наводили на Русь половцев, с которыми сами то дружили, то ссорились. Так, князь Игорь, сам воин никудышный, хотя и герой «Слова о полку Игореве», вместе с ханами Кончаком и Кобяком добывал для двоюродного брата Святослава Всеволодовича Киевский стол. Однако потом, в 1181 г., потерпев очередное поражение, бежал в одном челне с другом своим ханом Кончаком. Впрочем, вскоре они поссорились и стали воевать, пока снова не помирились. Зато в 1185 г., когда Игорь узнал, что киевский князь Святослав Всеволодович пошел на половцев и добился первых успехов, он поднял своих вассалов словами: «А мы что же, не князья, что ли? Пойдем в поход и себе тоже славы добудем!» Чем закончился этот поход за славой на берегу реки Каяла 11—14 мая 1185 г., мы хорошо знаем из «Слова о полку Игореве»: выйдя к Дону, за пределы Руси, полки русских князей действовали пассивно, разрозненно и потерпели поражение. Так князь Игорь, против своей воли, прославился на века благодаря «Слову о полку Игореве».

История похода Игоря и других русских князей на половцев, битва при затмении солнца, жестокое поражение, плач жены Игоря Ярославны, глубокая печаль поэта, видевшего усобицу князей и слабость разобщенной Руси, – вот формальный сюжет «Слова». Но истинная причина величия «Слова» – в его поэтичности, высоких художественных достоинствах. История его появления из небытия в начале XIX в. окутана тайной. Подлинник рукописи, найденный известным собирателем графом А. И. Мусиным-Пушкиным, пропал якобы во время московского пожара 1812 г. – осталась только публикация Мусина-Пушкина да копия, сделанная для императрицы Екатерины II. Работа некоторых исследователей с этими источниками привела их к убеждению, что мы имеем дело с талантливой подделкой позднейших времен… Но все равно, каждый раз, покидая Россию, невольно вспоминаешь знаменитые прощальные слова Игоря, в последний раз оглянувшегося через плечо назад: «О Руская земле! уже за шеломянемъ еси (ты уже скрылась за холмом. – Е. А.)!».

После неудачной битвы при Каяле Русь подверглась жестоким набегам половцев. Сам же Игорь жил у Кончака почетным пленником, но потом бежал на Русь. Умер Игорь в 1202 г. князем Черниговским. Его сын Владимир приходился зятем хану Кончаку.

Владимиро-Суздальская Русь (1155—1238)

1155 – Основание Владимиро-Суздальского княжества

В 1155 г., уже после того, как Юрий Долгорукий захватил Киевский стол, его сын, 43-летний Андрей, осмелился пойти против воли отца и не остался при нем в Киеве, а самовольно уехал на родину, в Суздаль, вместе со своей дружиной и домочадцами. Он хотел укрепиться в Залесье, а после смерти отца Юрия в Киеве Андрея Юрьевича во Владимире избрали князем. Он был политиком нового склада. Как и его собратья-князья, он хотел завладеть Киевом, но при этом не рвался на Киевский стол, желая править Русью из своей новой столицы – Владимира. Это стало главной целью его походов на Новгород и Киев, переходивший из рук одних в руки других князей. В 1169 г. князь Андрей, как свирепый завоеватель, подверг Киев безжалостному разгрому.

Когда Андрей бежал от отца из Киева во Владимир, он прихватил с собой из женского монастыря чудотворную икону Богоматери конца XI – начала XII в., написанную византийским иконописцем. Согласно легенде, ее писал евангелист Лука. Кража Андрею удалась, но уже по дороге на Суздаль начались чудеса: Богоматерь явилась князю во сне и повелела везти образ во Владимир. Тот послушался, а на месте, где увидел чудесный сон, потом построил церковь и основал село Боголюбово.

Здесь, в специально построенном каменном замке, примыкавшем к церкви, он часто жил и благодаря этому получил свое прозвище Боголюбский. Икона же Богоматери Владимирской (ее называют также «Богоматерь Умиление» – Дева Мария ласково прижимается щекой к младенцу Христу) стала одной из величайших святынь России.

Князь Андрей Юрьевич сразу же принялся украшать свою новую столицу Владимир дивными храмами. Их строили из белого известняка. Удивительные свойства этого камня (мягкий вначале, он со временем становился очень прочным) позволяли покрыть стены здания сплошными резными узорами. Андрей страстно хотел создать город, превосходящий Киев по красоте и богатству. Для этого он приглашал иностранных мастеров, жертвовал на сооружение храмов десятую долю своих доходов. Во Владимире (как в Киеве) появились свои Золотые ворота, своя Десятинная церковь, а главный храм, Успенский собор, был даже выше храма Софии Киевской. Итальянские мастера построили его всего за 3 года. В память о рано умершем сыне Андрей повелел возвести церковь Покрова на Нерли.

Этот храм, и поныне стоящий среди полей под бездонным небом, вызывает восхищение и радость у каждого, кто идет к нему издали по тропинке. Именно такого впечатления и добивался неизвестный нам мастер, поставивший в 1165 г. по воле князя Андрея эту стройную, изящную белокаменную церковь на насыпном холме над тихой речкой Нерль, впадающей неподалеку от этого места в Клязьму. Сам холм покрыли белым камнем, и широкие ступени шли от самой воды к вратам храма. Пустынное это место для церкви выбрали не случайно. В разлив – время интенсивного судоходства – церковь оказывалась на острове, служила заметным ориентиром тем, кто плыл, пересекая границу Суздальской земли. Возможно, здесь гости и послы из дальних стран сходили с кораблей, поднимались вверх по белокаменной лестнице, молились в храме, отдыхали на его галерее и потом плыли дальше – туда, где сиял белизной княжеский дворец в Боголюбове, построенный в 1158—1165 гг. А еще дальше, на высоком берегу Клязьмы, как богатырские шеломы, сверкали на солнце золотые купола владимирских соборов.

Князь Андрей Боголюбский

Отважный воин, много раз побеждавший в поединках врагов, князь Андрей славился умом, имел властный и независимый характер. Он был порой суров и даже жесток, не терпел ничьих возражений и советов. Не в пример другим князьям своего времени, Андрей не считался с дружиной, боярами, вел государственные дела по своей воле – «самовластно». Своих сыновей и князей-родичей он рассматривал лишь как инструмент своей воли. Андрей вмешивался в их ссоры не как брат-посредник, а как властный хозяин, разрешающий спор своих родовитых, но все-таки слуг. Как писал он своему ставленнику на Киевском столе, смоленскому князю Роману Ростиславичу: «Не ходишь по моей воле с братьею своею, так уходи же из Киева!» Князь явно опережал свою эпоху – подобные поступки казались внове «домосковским» политикам. Он же первым стал опираться на ближних неродовитых, зависимых от него вооруженных слуг, которых называли «дворянами». От их руки он в конце концов и пал.

К лету 1174 г. самовластный князь сумел настроить против себя многих: бояр, слуг и даже свою собственную жену. Против него сложился заговор. Ночью 28 июня в Боголюбове пьяные заговорщики ворвались к Андрею в спальню и зарезали его. Когда они покинули княжеские покои, то раненый Андрей сумел встать и попытался сойти с лестницы. Убийцы, услышав его стоны, вернулись в спальню и по кровавому следу нашли князя за лестницей. Он сидел и молился. Вначале ему отсекли руку, которой он крестился, а потом уже добили. Убийцы ограбили дворец. В этом им помогала набежавшая толпа – князя Андрея люди ненавидели за жестокость и откровенно радовались его смерти. Потом убийцы пьянствовали во дворце, а обнаженный, окровавленный труп Андрея долго лежал на огороде, пока его не схоронили.

Правление во Владимире Всеволода Большое Гнездо

После гибели Боголюбского Владимиром 3 года правил Михаил Ростиславич (сын покойного Ростислава Юрьевича, внук Долгорукого). Именно он судил и казнил убийц Андрея Боголюбского. После смерти Михаила владимирцы выбрали в князья его дядю, 23-летнего Всеволода Юрьевича, младшего брата князя Андрея Боголюбского (он был моложе убитого на 42 года!). Ему пришлось утверждать свое право на Владимирский стол в битве с мятежными боярами. Жизнь Всеволода была нелегкой. В течение 8 лет Всеволод с матерью – дочерью византийского императора – и с двумя братьями жил в Византии.

Туда их, как в ссылку, отправил Юрий Долгорукий, почему-то невзлюбивший супругу и ее отпрысков. И только в правление брата, Андрея Боголюбского, Всеволод Юрьевич вернулся на Русь, и вот, в 1176 г. стал великим князем Владимирским. А потом наступила благословенная тишина. 36-летнее княжение Всеволода оказалось истинным благом для Владимиро-Суздальской Руси. Продолжая политику Андрея по возвышению Владимира, Всеволод при этом избегал крайностей, считался с дружиной, правил гуманно, его любил народ. По крайней мере, так писали летописцы.

Всеволод получил прозвище Большое Гнездо, потому что имел 10 сыновей и заслужил репутацию заботливого отца: сумел «пристроить» их по разным уделам, где они создали впоследствии целые удельные княжеские династии. Так, от старшего сына, Константина, пошла династия суздальских князей, а от Ярослава – династии московских и тверских князей. Да и собственное «гнездо» – город Владимир Всеволод строил, не жалея сил и денег. Возведенный им белокаменный Дмитровский собор украшен внутри фресками работы византийских художников, а снаружи – затейливой каменной резьбой с фигурами зверей и растительным орнаментом.

Всеволод был опытным и удачливым военачальником. Он часто ходил в походы со своей дружиной. При нем Владимиро-Суздальское княжество расширилось на север и северо-восток. В 1181 г. он основал Хлынов (Вятку) и Тверь. Дважды Всеволод водил свою дружину усмирять непокорных рязанцев. Ходил он и на Новгород, который то принимал на стол кого-нибудь из его сыновей, то изгонял их. Известен успешный поход Всеволода на Волжскую Булгарию, который (как и многие подобные походы в те времена) откровенно преследовал цель поживиться за счет богатых приволжских соседей. О мощи войска Всеволода ярко сказано в «Слове о полку Игореве»: «Ты можешь Волгу веслами расплескать, а Дон шлемами вылить».

1216 – Сражение при Липице и его последствия

Под конец жизни князь Всеволод Большое Гнездо за какие-то провинности отказал в наследстве старшему сыну Константину Ростовскому и передал Владимирский стол младшему сыну Юрию Всеволодовичу.

Это так оскорбило Константина, что он даже не явился на похороны отца и начал войну с Юрием и другим младшим братом – Ярославом. В 1216 г. Константин в союзе с Мстиславом Удалым, новгородцами, смолянами, псковичами и киевлянами пошел войной на Юрия и Ярослава. Так началась настоящая братоубийственная война. Как писал летописец, «страшное было чудо и дивное, братья: пошли сыновья на отца, отцы на детей, брат на брата, рабы на господина, а господин на рабов».

В сражении на реке Липице (под Юрьевым-Польским) 21 июня 1216 г. Юрий и Ярослав потерпели поражение, хотя накануне суздальцы хвастались, смотря на босоногую новгородскую рать: «Да мы их седлами закидаем!» Дело в том, что новгородцы шли в бой пешими, да к тому же полуобнаженными, скинув лишнюю одежду и обувь. Перед боем они восклицали: «Забудем, братья, дома, жен и детей!» Все это напоминало атаку скандинавских рыцарей – берсерков, которые также шли в бой обнаженными и босыми, опьяненные особым наркотическим настоем, притуплявшим страх и боль. Неизвестно, благодаря этому или чему другому, но победа новгородцев оказалась полной.

От всех этих давних событий, казалось бы, ничего не осталось, но неожиданно через шесть столетий люди вспомнили битву при Липице. Дело в том, что во время этого сражения такая необъяснимая паника охватила брата Юрия – князя Ярослава, что он потерял свой золоченый шлем, прискакал в Переелавль-Залесский и тотчас приказал запереть ворота и укреплять город. Бывших же в это время в Переславле новгородцев он распорядился заключить в тесной тюрьме, где все они (всего 150 человек) через несколько дней умерли от духоты и жажды… Но потом, узнав о том, что к Переславлю идет Константин с новгородцами, Ярослав перестал «злобиться» и вышел с мольбой навстречу брату. Этот убийца новгородцев и стал отцом знаменитого Александра Невского… А в 1808 г., т. е. почти 600 лет спустя после битвы, шлем князя Ярослава случайно нашел в поле какой-то крестьянин. И теперь он хранится в Оружейной палате.

Согласно ростовскому преданию, в войске Константина в бой против суздальцев шли два богатыря – Добрыня Золотой Пояс и Алеша Попович со своим оруженосцем Топотом. К двум знаменитым богатырям народ в своих былинах прибавил и третьего – Илью Муромца, хотя тот жил во времена Владимира Красно Солнышко. Наверное, поэтому он и выступает в былинах «старинушкой», степенным, немолодым воином. Так появилась знаменитая, увековеченная в былинах и на картине Васнецова лихая русская троица.

Князь Юрий, потеряв при Липице оружие, брони и честь, бежал во Владимир, загнав по дороге трех коней. Горожане, увидев мчащегося к Владимиру всадника, подумали, что это гонец с поля боя мчится обрадовать их доброй вестью о победе, и поэтому, не откладывая в долгий ящик, приступили к празднеству. Но вскоре выяснилось, что это не гонец, а сам полуголый князь, который тотчас приказал укреплять стены и просил владимирцев не выдавать его врагам. Вскоре его победители-союзники стояли уже у стен Владимира. Юрию пришлось сдаться на милость победителей. Они согнали его с Владимирского стола и дали ему на пропитание малый удел – Городец-Радилов. Великим князем стал Константин Всеволодович, получивший за мягкость нрава довольно редкое в истории прозвище Добрый. Когда в 1218 г. он умер, опальный князь Юрий Всеволодович вернул себе стол во Владимире – такова была воля Константина, думавшего о благополучной судьбе своих малолетних детей. Правление Юрия, как и его жизнь, трагически оборвалось во время страшного нашествия монголо-татар.

Возвышение и могущество Великого Новгорода

Новгород был «срублен» в IX в. на границе тайги, заселенной угро-финскими племенами. Отсюда новгородцы проникали на северо-восток в поисках пушнины, основывая колонии с центрами – погостами. Сам же Новгород лежал на перекрестке важных торговых путей с Запада на Восток. Это обеспечило ему бурный рост и экономическое процветание. Велик был и политический вес Новгорода – вспомним первых русских князей Олега, Владимира, Ярослава Мудрого, вышедших отсюда на завоевание киевского стола. Тесная связь Новгорода с Киевом стала ослабевать в 1130-е гг., когда в столице началась усобица. И раньше в Новгороде не сложилось своей династии, а теперь выросла власть веча, которое в 1125 г. избрало («посадиша на столе») князя Всеволода Мстиславича. Именно с ним и был впервые заключен договор – «ряд», которым власть князя была ограничена несколькими принципиальными условиями. Когда в 1136 г. князь нарушил ряд, его вместе с женой, тещей и детьми с бесчестьем согнали со стола – «указали путь чист» вон из Новгорода. С этого времени Новгород получил независимость от Киева и фактически превратился в независимую республику. Отныне все приглашенные на новгородский стол князья командовали только войском, и их изгоняли при малейшей попытке посягнуть на власть новгородского народа. Впрочем, иногда новгородцы не приглашали постороннего князя, а по договоренности с великим князем брали в Новгород его сына, юного княжича-отрока, и воспитывали из него послушного республике правителя. Это называлось «вскормить князя». Таким «вскормленным» был князь Мстислав, правивший в Новгороде 30 лет, и горожане им, своим «прирученным» князем, дорожили.

Великий Новгород имел свои святыни кроме Софии Новгородской. Самым знаменитым был Юрьев монастырь. Согласно легенде, этот монастырь, посвященный святому Георгию (Юрию), был основан Ярославом Мудрым в 1030 г. Центр монастыря составляет грандиозный Георгиевский собор, который возвел мастер Петр. Строительство зданий монастыря продолжалось до XVII в. Юрьев монастырь стал главной святой обителью Новгорода, богатой и влиятельной. В усыпальнице Георгиевского собора хоронили новгородских князей и посадников. Игумен Юрьева монастыря почитался не ниже самого новгородского архимандрита.

Особой святостью окружен другой знаменитый новгородский монастырь – Антониев. С ним связана легенда об Антонии, сыне богатого грека, который жил в XII в. в Риме. Он стал отшельником, поселился на камне, на самом берегу моря. 5 сентября 1106 г. начался страшный шторм, и когда он стих, то Антоний, оглядевшись, увидел, что вместе с камнем очутился он в неведомой северной стране. Это был Новгород. Бог дал Антонию понимание славянской речи, а новгородские церковные власти помогли юноше основать на берегу Волхова монастырь, центром которого стал построенный в 1119 г. собор Рождества Богородицы. Князья и цари давали богатые вклады в этот чудесно возникший монастырь. Многое повидала на своем веку эта святыня. Иван Грозный в 1571 г. устроил чудовищный разгром монастыря, вырезав всех монахов. Не менее страшны оказались и послереволюционные годы XX в. Но монастырь выжил, и ученые, изучая камень, на которым якобы перенесся на берега Волхова святой Антоний, установили, что это балластный камень древнего беспалубного судна, стоя на котором праведный римский юноша мог вполне добраться от берегов Средиземного моря до Новгорода…

На горе Нередице, недалеко от Городища – места древнейшего поселения славян, стояла церковь Спаса на Нередице – величайший памятник русской культуры. Одноглавая, кубического типа церковь была построена за лето 1198 г. князем Ярославом Владимировичем и внешне походила на многие новгородские церкви той эпохи. Но стоило только войти внутрь здания, как люди испытывали необыкновенное чувство восторга и восхищения, как будто попадая в иной, прекрасный мир. Всю внутреннюю поверхность церкви от пола до купола покрывали великолепные фрески. Сцены Страшного суда, изображения святых, портреты местных князей – эту работу новгородские мастера сделали всего лишь за один (1199) год… и почти на тысячелетие – фрески до XX в. не утратили своей яркости, живости и эмоциональности. Однако в годы Великой Отечественной войны, в 1943 г., церковь со всеми ее фресками погибла – ее расстреляли из пушек. По значимости среди самых горьких, невосполнимых потерь России в XX в. гибель Спаса на Нередице стоит в одном ряду с разрушенными во время войны Петергофом, Царским Селом, снесенными в мирное время московскими церквами и монастырями.

Новгородцы и их вече

Народное собрание (вече) существовало во многих городах Руси, но под воздействием разных обстоятельств вече постепенно исчезало. Не так было в Новгороде. Там вече после отделения от Киева в 1136 г., наоборот, усилилось. Участниками веча считались все свободные горожане. Они сообща решали важные вопросы мира и войны, приглашали и изгоняли князей. Основу новгородской демократии составляли уличанские общины – вечевые сходы отдельных улиц. Они сливались в вече одного из пяти районов – «концов» Новгорода, а потом в общегородское вече, собиравшееся на Торговой стороне у стен Никольского собора. Городское вече состояло из нескольких сотен выборных – «золотых поясов» (драгоценный пояс в древности считался признаком чести и власти).

Вече утвердило главный закон государства – Новгородскую судную грамоту, оно же при необходимости выступало высшим городским судом, который мог вынести смертный приговор. Тогда преступников «сажали в воду» – тащили к Волхову и бросали в него связанными. На вече давали грамоты на земли, выбирали посадников и их помощников – тысяцких, а также церковного главу – архиепископа. Ораторы говорили с возвышения – с вечевой «ступени». Решение на вече принималось только единогласно. При этом новгородские концы имели собственные интересы – и на вече возникали серьезные разногласия, споры и даже драки. Вече раздирали и социальные противоречия между новгородской верхушкой – боярами, богатыми купцами, и простолюдинами – «черным народом».

Сила Новгорода определялась не его ополчением, а богатствами, которые новгородцам приносила их торговля и ремесло. Обширная Новгородская земля славилась пушниной, медом, воском. Все это везли в Западную Европу – в Скандинавию, Германию, Францию. Оттуда доставляли на Русь благородные металлы, вина, сукна, оружие. Новгород торговал с Ганзейским союзом немецких торговых городов, новгородские купцы имели свой торговый двор на острове Готланд. В самом Новгороде были открыты так называемые «Немецкий» и «Готский» дворы, в которых немецкие и скандинавские купцы хранили товары и жили, когда приезжали для торговли в Новгород. Много богатства Новгороду приносила и торговля с Востоком – с Волжской Булгарией, куда приходили товары из Средней Азии. Новгородские ладьи по пути «из варяг в греки» доходили до Крыма и Византии. Силен был в Новгороде и ростовщический капитал, новгородцы ссужали деньги под высокие проценты и тем обогащались.

В середине XII в., после освобождения от власти Киева, Новгород стал желанной добычей усилившихся на северо-востоке ростово-суздальских (а потом владимиро-суздальских) князей. При Андрее Боголюбском началась война с Новгородом. Андрей в свойственной ему решительной манере заявил: «Хочу искати Новгорода и добром, и лихом», намереваясь посадить на новгородский стол своего ставленника. В 1170 г. суздальцы окружили город и пошли на штурм. Обороняющимся удалось отбить четыре их приступа. Во время пятого, как гласит легенда, суздальская стрела попала в икону Богоматери, которую вынес на стену архиепископ. Тут Дева Мария, не выдержав такого надругательства, заплакала, а на суздальцев якобы нашло помрачение, и они набросились друг на друга. В тот раз город выстоял, но князь Андрей все равно вышел победителем в этой войне, использовав экономический рычаг – ведь хлеб новгородцы получали из Суздальской земли. Отныне на полстолетия борьба с суздальско-владимирскими князьями стала важнейшей внешнеполитической проблемой Новгородской республики. Только в 1216 г. в Липецкой битве новгородцам под предводительством Мстислава Удалого с союзниками (смолянами) удалось победить владимирцев и тем самым устранить угрозу с северо-запада. Как оказалось, лишь на время – до возвышения Москвы.

Своей, особой от Новгорода, жизнью жил его сосед Псков. В XII в. он считался пригородом (пограничным пунктом) Новгорода и во всем следовал его политике. Но после 1136 г., когда новгородцы изгнали князя Всеволода Мстиславича, псковичи пошли им наперекор и приняли изгнанника у себя. Попытки Новгорода усмирить псковичей провалились. И хотя вскоре Всеволод умер, псковичи объявили его святым, а меч его хранили как реликвию. Вече Пскова, которое собиралось в Кроме (кремле), выразило всеобщее желание псковитян отделиться от Новгорода. Тому, скрепя сердце, пришлось на это пойти. Сговорчивыми новгородцев сделали экономика и политика: Новгород нуждался в псковском хлебе, а с начала XIII в. вместе с псковичами им пришлось отбиваться от немцев – ведь Псков первым принимал на себя всякий удар с запада, прикрывая собой Новгород. Но настоящей дружбы между городами никогда не было – во всех внутрирусских конфликтах Псков принимал сторону врагов Новгорода. В конце концов за это Псков, вслед за Новгородом, и поплатился своей свободой.

1951 – Открытие новгородских берестяных грамот

Самым выдающимся открытием русской археологии в XX в. стали новгородские берестяные грамоты. Первая из них была найдена экспедицией А. Арциховского 26 июля 1951 г. во время раскопок в Новгороде. Сейчас обнаружено более 600 берестяных свитков, на которых процарапаны тексты. Древнейшие из грамот относятся ко второй половине XI в., поздние – к середине XV в. Здесь и записки простых новгородцев друг другу, и учебные тетради школьника, и черновики пергаментных грамот и деловых соглашений. Берестяные грамоты позволяют не только изучить жизнь простых новгородцев, но и уточнить данные летописных источников, узнать больше о людях, известных в политической истории Новгорода. А главное – все время теплится надежда, что самые важные открытия еще впереди. У историков, работающих с архивными письменными источниками, таких надежд уже давно нет.

Монголо-татарское нашествие на Русь

Чингис-хан (Темучжин) – сын племенного вождя-неудачника, благодаря своему таланту и удаче стал основателем великой империи монголов и где натиском и мужеством, а где хитростью и обманом сумел истребить или подчинить многих ханов кочевых татарских и монгольских племен. Он провел военную реформу, резко усилившую мощь войска. В 1205 г. на курултае Темучжина провозгласили Чингис-ханом («Великим ханом»). Ему удалось разбить китайские войска, и в 1213 г. монголы взяли Пекин. Тогда же Чингис-хан принял на вооружение многие военные достижения китайцев. Его армия имела непревзойденную кавалерию, совершенные осадные машины, а также прекрасную разведку. Так никем и не побежденный, Чингис-хан умер в 1227 г. После этого монголо-татары начали грандиозное наступление на Запад. В начале 1220-х гг. новые завоеватели ворвались в причерноморские степи и погнали из них половцев. Половецкий хан Котян позвал на помощь русских князей. Он пришел к своему зятю, галицкому князю Мстиславу, и сказал: «Нашу землю отняли сегодня, а вашу завтра возьмут, обороните нас. Если не поможете нам, мы ныне иссечены будем, а вы завтра иссечены будете!» Русские князья, собравшись в Киеве, согласно летописи, долго рядили, пока не пришли к выводу: «Так им, безбожным и злым половцам, и надо, но если мы, братья, им не поможем, то половцы передадутся татарам и их сила будет больше». Весной 1223 г. русская рать выступила в поход. Приход завоевателей из неведомых степей, их жизнь в юртах, странные обычаи, необыкновенная жестокость – все это показалось христианам началом конца света. «В тот год, – записал летописец под 1223 г., – пришли народы, о которых никто не знает точно – кто они и откуда пришли и каков язык их, и какого племени, и что за вера их. И зовут их татарами…»

В сражении на реке Калке 31 мая 1223 г. русские и половецкие полки ожидал страшный, невиданный разгром. Такой «злой сечи», позорного бегства и жестокой резни побежденных Русь еще не знала от своего начала. Победители казнили всех пленных, причем взятых в плен князей – с особой жестокостью: их связали, бросили на землю, а сверху положили настил из досок и на этом помосте устроили веселый пир победителей, предав тем самым несчастных мучительной смерти от удушья.

Затем Орда двинулась к Киеву, безжалостно убивая всех, кто попадался на глаза. Но вскоре монголо-татары неожиданно повернули назад в степь. «Откуда взялись, не знаем, и куда делись, не ведаем», – записал летописец.

Страшный урок не пошел на пользу Руси – князья по-прежнему враждовали друг с другом. Как писал Н. М. Карамзин, «селения, опустошенные татарами на восточных берегах Днепра, еще дымились в развалинах; отцы, матери, друзья оплакивали убитых, но легкомысленный народ совершенно успокоился, ибо минувшее зло казалось ему последним».

Наступило затишье. Но спустя 12 лет монголо-татары вновь пришли из своих степей. В 1236 г. они под началом любимого внука Чингис-хана, Бату-хана, разгромили Волжскую Булгарию. Ее столица, другие города и села исчезли с лица земли навсегда. Тогда же началась и последняя «охота» монголо-татар на половцев. По всему огромному пространству степей, от Волги до Кавказа и Черного моря, двинулась облава: тысячи всадников цепью охватывали огромные территории в кольцо и начинали его сужать непрерывно, днем и ночью. Всех степняков, оказавшихся внутри кольца, как зверей, жестоко убивали. В этой невиданной облаве погибли половцы, кипчаки и другие степные народы и племена – все поголовно: мужчины, дети, старики, женщины. Как писал проезжавший несколько лет спустя по Половецкой степи французский путешественник Рубрук: «В Комании (земле половцев) мы нашли многочисленные головы и кости мертвых людей, лежащие на земле подобно навозу».

А потом наступил черед Руси. Решение о покорении Руси приняли еще на курултае 1227 г., когда великий хан Угедей поставил перед своим народом цель: «Завладеть странами Булгара, Асов (осетин. – Е. А.) и Руси, которые находились по соседству становища Бату, и не были еще покорены, и гордились своей многочисленностью». Поход на Русь в 1237 г. возглавил Бату-хан вместе с 14 потомками Чингиса. Войско составляло 150 тыс. человек. Люди не помнили страшнее зрелища, чем это вторжение степняков. Как пишет летописец, шум был таков, что «от множества войска земля стонала и гудела, а от многочисленности и шума полчищ столбенели дикие звери и хищные животные».

1237 – Гибель Северо-Восточной Руси

На границах Русской земли, точнее в Рязанском княжестве, врагов встречало войско местного князя Юрия Игоревича. Вначале Юрий послал к Бату своего сына Федора с посольством и дарами, прося оставить в покое Рязанскую землю. Приняв дары, Бату приказал перебить посланников рязанского князя. Потом в «злой и ужасной сечи» князь, его братья, удельные князья, бояре и все «воины удальцы и резвецы рязанские… все как равные пали, все одну чашу смертную испили. Ни один из них не возвратился вспять: все вместе мертвые лежат», – заключает летописец. После этого войска Бату подошли к Рязани и, верные своей тактике, начали непрерывный – днем и ночью – штурм сильных укреплений Рязани. Измотав защитников, 21 декабря 1237 г. враги ворвались в город. На улицах началась резня, а искавшие спасения в церкви женщины были там заживо сожжены. Страшные следы этой резни (проломленные черепа, иссеченные саблями кости, наконечники стрел, торчащие в позвонках) археологи до сих пор находят на развалинах так и не возродившегося никогда города – современная Рязань возникла уже на новом месте.

Князья не сумели организовать совместную оборону Руси от нашествия. Каждый из них, бессильный против опытного и многочисленного врага, мужественно погибал в одиночку. История сохранила немало подвигов русских воинов вроде Евпатия Коловрата, рязанского богатыря, который собрал уцелевшие остатки рязанских дружин (около 1600 человек) и отважно ударил в тыл уходившему от сожженной Рязани врагу. С большим трудом, закидав русских камнями из метательных орудий, монголо-татары справились с «крепкоруким и дерзким сердцем львояростным Евпатием».

Пример подлинного героизма показал маленький город Козельск, защитники которого за деревянными стенами целых два месяца сопротивлялись завоевателям, а потом все как один погибли в рукопашном бою на стенах и улицах города, названного монголо-татарами «злым». Кровопролитие оказалось таким страшным, что, согласно летописи, 12-летний князь Козельский Василий утонул в потоке крови. Отважно сражались с противником и объединенные русские войска, собравшиеся под Коломной в январе 1238 г. На битву пришли даже новгородцы, чего никогда не случалось раньше, – видно, осознание страшной угрозы дошло и до гордого Новгорода. Но монголо-татары и в этой битве взяли верх, несмотря на то что русским воинам удалось впервые убить одного из Чингизидов – хана Кулькана. После Коломны пала Москва, по льду замерзших рек завоеватели, как страшный селевой поток, устремились к златоглавому Владимиру. Для устрашения защитников столицы монголо-татары вывели под стены города тысячи обнаженных пленных, которых стали жестоко избивать плетьми. 7 февраля 1238 г. Владимир пал, семья князя Юрия и множество горожан были заживо сожжены в Успенском соборе. Потом подверглись разгрому почти все города Северо-Востока: Ростов, Углич, Ярославль, Юрьев-Польской, Переславль, Тверь, Кашин, Дмитров и т. д. «И текла кровь христианская как река сильная», – восклицал летописец.

Сохранилось немало примеров героизма и мужества проявленных в тот страшный 1237 год, но есть много горьких историй о бездарной гибели без пользы для страны и ущерба для врага. В марте 1238 г. в сражении против хана Бурундая на реке Сить погиб с дружиной и владимирский князь Юрий Всеволодович. Он пытался оказать сопротивление, но пал жертвой своей неопытности и беспечности. Сторожевая служба в его войске не была организована, полки стояли по удаленным друг от друга деревням. Татары подошли к главному лагерю русских внезапно. Сторожевой отряд, которому полагалось встречать врага на дальних подступах, отправился в поход слишком поздно и неожиданно столкнулся с полками Орды прямо у ворот своего лагеря. Началось сражение, которое было русскими безнадежно проиграно. Отрубленную голову великого князя Юрия враги забрали с собой – обычно кочевники делали из таких трофеев победную чашу. Тех русских пленных, кого монголо-татары не убили сразу, приканчивал холод – мороз в те дни стоял страшный.

5 марта пал тщетно умолявший новгородцев о помощи Торжок, и Бату двинулся, «посекая людей, как траву», на Новгород. Но не дойдя до города ста верст, татары повернули на юг. Все расценили это как чудо, спасшее Новгород, – ведь тогда уже не было морозов, не началось и половодье. Современники считали, что «поганого» Бату остановило видение креста на небе. Но уже ничто не помешало ему перед воротами «матери городов русских» – Киева.

Какие чувства испытывали тогда люди, видя, как гибнет их родина под копытами монгольских коней, хорошо передал автор дошедшего до нас лишь частично произведения «Слово о погибели Русской земли», написанного сразу же после нашествия монголо-татар на Русь. Кажется, что автор писал его своими слезами и кровью – так страдал он от мысли о несчастии своей родины, так жаль ему было русских людей, Русь, попавшую в страшную «облаву» неведомых врагов. Прошлое, домонгольское, время кажется ему милым и добрым, а страна вспоминается только цветущей и счастливой. Сердце читателя должно сжаться от печали и любви при словах: «О, светло светлая и украсно украшена, земля Руськая! И многыми красотами удивлена еси: озеры многыми удивлена еси, реками и кладязьми (источниками. – Е. А.) месточестьными (почитаемыми. – Е. А.), горами, крутыми холми, высокыми дубравоми, чистыми польми, дивными зверьми, различными птицами, бещисленными городы великыми, селы дивными, винограды (садами. – Е. А.) обителными, домы церковьными и князьми грозными, бояры честными, вельможами многами. Всего еси исполнена земля Руская, о прававерьная вера хрестияньская!»

Крушение Киевского златостола

Весной 1239 г. Бату двинулся на Южную Русь. Сначала пал Переяславль Южный, а потом в огне погиб Чернигов. Нет слов, чтобы передать масштабы катастрофы этих славных русских городов: цветущий, населенный Переяславль долго потом называли «градом без людей», а сожженный врагом Чернигов достиг своих домонгольских пределов лишь в XVIII в., 500 лет спустя! Такая же судьба ждала и Киев. К моменту прихода монголо-татар он уже утратил свое гордое могущество. В конце XII – начале XIII в. за обладание им шла непрерывная борьба князей. В 1194 г. внук Мономаха князь Рюрик Ростиславич овладел Киевским столом, откуда его в 1202 г. согнал его же зять, упомянутый выше волынский князь, лихой Роман Мстиславич. Рюрику удалось вновь отбить Киев и ограбить его. В 1204 г. Роман решил успокоить буйного тестя оригинальным способом: насильно постриг его в монахи. Тот через год, сбросив рясу, бежал из монастыря и снова силой вернул Киев. При этом ему приходилось отбиваться не только от зятя, но и от других кандидатов на Киевский стол. И эта свистопляска продолжалась до тех пор, пока монголо-татары не поставили свою страшную точку в этой борьбе.

Первые отряды хана Менгу подошли к Киеву в начале 1240 г. Красота великого города поразила врагов, и Менгу направил послов, которые предложили сидевшему тогда в Киеве с 1235 г. князю Михаилу Всеволодовичу сдаться без боя. Тот перебил послов. Монголо-татары отошли в степь, отложив штурм города на другое время. Предоставленной передышкой киевский князь не воспользовался, город не укрепил, а вскоре сам бежал из Киева, изгнанный знаменитым Даниилом Романовичем Галицким.

Когда осенью 1240 г. хан Бату подошел к Днепру, ни великого воина Даниила, ни других русских князей с их дружинами в городе не было – они ушли из Киева в свои княжества. Столица Древней Руси стояла обреченная на гибель. И все же горожане 9 дней отчаянно сопротивлялись врагу. Последние из них погибли во время штурма под обломками рухнувшей от ударов монгольских стенобитных машин Десятинной церкви. Много столетий спустя археологи нашли следы сопротивления и подвига киевлян: останки горожанина, буквально утыканные татарскими стрелами, а также скелет другого человека, который, прикрывая собой ребенка (или женщину), погиб вместе с ним.

Страшная судьба Киева постигла и другие города. «И не было во Владимире (Волынском) никого, кто бы остался жив», – записал летописец. О том, как погибли многие города, нам вообще ничего не известно.

Печальны находки археологов в Волынской и Галицкой землях: утрамбованные временем пепел и уголь страшных пожаров, человеческие скелеты с разрубленными костями да черепа, пробитые большими железными гвоздями…

Бежавшие из Руси от татар несли в Европу страшные вести об ужасах нашествия. Говорили, что при осаде городов татары забрасывают крыши домов жиром убитых ими людей, а потом пускают «греческий огонь», который от этого хорошо горел.

Германский император Фридрих II призывал Европу: «Мы считали опасность отдаленной, когда между врагом и нами находилось столько храбрых народов и князей. Но теперь, когда одни из этих князей погибли, а другие обращены в рабство, теперь пришла наша очередь стать оплотом христианства против свирепого неприятеля».

В 1241 г. монголо-татары устремились в Польшу и Венгрию. В битве при Лигнице 9 апреля объединенные силы чехов, поляков и немцев потерпели страшное поражение, а 12 апреля была разбита на реке Сайо армия венгров. Запылали города и села Венгрии, Польши, Силезии и других стран. Татарские всадники вышли к берегам Адриатики в районе Дубровника (ныне Хорватия). Соединенные силы Чехии и Австрии ждали врага по дороге на Вену, но монголо-татары не двинулись этим путем. Через Болгарию они ушли из Европы, узнав, что в Монголии умер хан Угедей. После этого Бату решил основать свое государство в низовьях Волги.

1243 – Начало монголо-татарского ига

Последствия разгрома Руси монголо-татарами в 1237—1240 гг. оказались ужасными, многие потери – невосполнимыми. В те годы исторический путь Руси круто и резко изменился, страна вошла в иное, страшное время. В борьбе с монголо-татарами погибло множество русских князей и знатных бояр, что роковым образом повлияло на развитие русского правящего класса в более позднюю эпоху. После колоссальных потерь старой княжеской знати элита стала формироваться не из древней, гордой своим происхождением и знатностью древнерусской аристократии, а из низших дружинников и служителей княжеского двора, в том числе несвободных. И это происходило в условиях типичного восточного гнета монголо-татарских завоевателей. Все это наложило свой рабский отпечаток на политику русских князей, на менталитет верхушки, нравы народа.

После гибели Юрия его немолодой, 53-летний брат, князь Ярослав Всеволодович, бывший в это время в разоренном Киеве, вернулся в 1243 г. на родину в Залесье и сел на пустовавший Владимирский стол. Тяжелая судьба ожидала его – ведь с этих времен установилось полное господство (иго) Золотой Орды над Русью. В тот год Бату, основавший в низовьях Волги город Сарай-Бату, вызвал к себе князя Ярослава и признал его великим князем Владимирским – своим данником. По ордынской иерархии русские великие князья приравнивались к бекам (эмирам). Отныне русский великий князь лишался суверенитета, становился рабом, данником хана и должен был, встав на колени перед царем (так называли на Руси хана), получить ярлык на княжение.

Ярлык – это позолоченная пластинка с отверстием, позволявшим вешать ее на шею. Возможно, ярлык привешивался также к удостоверяющей его грамоте, ибо позже ярлыком называли жалованные грамоты ханов данникам, а также их послания. К сожалению, ни один из выданных русским князьям в Орде ярлыков до наших времен не дошел. Из ярлыков-посланий известен ярлык Едигея великому князю Василию II Дмитриевичу (декабрь 1408 г.), а также ярлык Ахмата Ивану III.

Ханы свободно распоряжались ярлыком, могли в любой момент его отобрать у одного князя и передать другому. Порой монголо-татары умышленно стравливали русских князей в борьбе за золотой ярлык, стремясь не допустить ни излишнего усиления великого князя, ни чрезмерного его ослабления за счет власти удельных князей. Русские князья годами жили в Орде, заискивая перед мурзами и угождая ханским женам, чтобы вымолить у «великого царя» себе хоть какую-нибудь землю – «отчину».

Так, в конце XV в. суздальский князь Семен Дмитриевич прожил в Орде 8 лет, да так и не добился ярлыка на вожделенное Нижегородское княжение, бывшее в руках московского князя. Когда в 1401 г. московские войска захватили его семью, то пришлось ехать Семену с поклоном в Москву, а потом удовольствоваться дальней Вяткой, где он и умер. Словом, злорадно писал московский летописец, князь Семен «много трудов принял, не обретя покоя ногам своим, и не достиг ничего, все всуе стараясь». Со всех русских подданных ханские сборщики (а потом уже и великие князья) взимали десятую часть всех доходов – так называемый «ордынский выход».

Налог этот был тяжким бременем для Руси. Неподчинение ханской воле приводило к карательным набегам Орды на русские города, которые подвергались полному разгрому, а их жителей монголо-татары поголовно уводили в полон.

Александр Невский и его братья

После смерти князя Ярослава, которого вызвали в Монголию, в Каракорум, и там в 1246 г. отравили, великим князем стал его старший сын Святослав Ярославич. Однако правил он недолго, через 2 года его согнал с Владимирского стола пришедший с юга князь Михаил Ярославич Хоробрит, который вскоре сам погиб в битве с литовцами на реке Протве. И вот тогда Бату признал великим князем Владимирским Александра Ярославича Невского, но приказал ему вместе с братом Андреем ехать на поклон в Монголию, к верховной ханше всех монголов Огул Гамиш. Ханша изменила решение Бату: великим Владимирским князем признала Андрея Ярославича, а Александру Ярославичу передала Киев. В тот момент монголо-татары делали в своей политике ставку на образование в большом «Русском улусе» двух великих княжеств – Владимирского и Киевского. Но, вернувшись на Русь, Александр Ярославич не подчинился ханше и уехал в Новгород. Возможно, Александру не хотелось жить в Киеве – разоренном, утратившем все свое величие и оказавшемся в сфере влияния галицко-волынских князей. Александр был политиком-реалистом, а между тем новгородцы звали его к себе – такой князь-воин и дипломат Новгороду был очень нужен.

Александр родился в 1220 г. и рано повзрослел – уже в 15 лет он стал новгородским князем. С ранних лет Александр не выпускал меча из рук и уже 19-летним юношей победил шведов на берегу Невы в 1240 г. в славной на Руси Невской битве. Князь был мужествен (его назвали «Храбрым» даже раньше, чем «Невским»), хорош собой, высок ростом, голос его, по словам летописца, «гремел перед народом, как труба».

В тяжелое время довелось Александру жить и править Русью: обезлюдевшая страна, общий упадок и уныние, тяжкая власть иноземного завоевателя. Но умный Александр, годами имея дело с татарами, живя в Орде, постиг искусство раболепного поклонения: он умел ползать на коленях в ханской юрте, знал, как дарить подарки влиятельным ханшам и мурзам, усвоил навыки придворной интриги, был суров и жесток со своими врагами. И все это для того, чтобы выжить и спасти свой стол, народ, Русь, чтобы, пользуясь властью, данной «царем», подчинить других князей, подавить вольнолюбие народного веча.

15 июля 1240 – Невская битва

Злые языки утверждают, что никакой Невской битвы 15 мая 1240 г. не было и в помине, что она придумана автором «Жития Александра Невского» много десятилетий спустя. Действительно, в скандинавских источниках нет ни малейшего упоминания о побоище, а тем более о сокрушительном поражении на берегах Невы шведов, норвежцев и финнов во главе с королем, которому Александр, согласно русским источникам, якобы «возложил печать на лицо острым своим копьем». Как утверждают историки-скандинавы, шведского короля Эрика Эрикссена на невском берегу тогда не было, а у норвежцев зрела усобица – король Хакон Хаконссен подавлял мятеж герцога Скуле Бардссона, и ему явно было не до походов на Русь. Что же произошло на самом деле?

Можно с уверенностью сказать, что поход небольшого отряда скандинавов в рамках крестовых походов в Финляндию в 1240 г. действительно состоялся. Произошло и сражение между ними и новгородцами на берегу Невы. Но значение битвы оказалось сильно раздуто 50 лет спустя, в конце XIII – начале XIV в., когда началось массированное и довольно успешное наступление шведов на Русь. С большим трудом Новгороду удалось остановить захватчиков. В этом новгородцам помогла построенная в 1322 г. мощная крепость Орешек в устье Невы. Там же они в 1323 г. и заключили со шведами мир. В то тяжелое время победное сражение Александра со шведами в 1240 г. было использовано для воодушевления общества. Потом оно стало, наряду с Ледовым побоищем 1242 г., символом успешной борьбы с Западом.

5 апреля 1242 – Ледовое побоище

Вся жизнь Александра Ярославича была связана с Новгородом, в котором он княжил с детских лет. До этого здесь княжил его отец, которому новгородцы, кстати, не раз «показывали путь чист». В Новгороде Александр пережил лихие времена Батыева нашествия на Русь. Здесь в 1238 г. он женился на полоцкой княжне Александре Брячиславне. Александр с честью защищал земли Новгорода от шведов и немцев, но, выполняя волю хана Бату, ставшего его побратимом, карал недовольных татарским гнетом новгородцев. С ними у Александра – князя, отчасти перенявшего татарскую манеру властвовать, – отношения складывались неровные, подчас тяжелые. Он упорно проводил политику Золотой Орды, требовал регулярной уплаты дани завоевателям, ссорился с новгородцами и в обиде уезжал в Залесье.

В начале 1240-х гг. обострились отношения Пскова и Новгорода с соседями – немецкими рыцарями, пришедшими из Германии в Восточную Прибалтику в XII в. и образовавшими здесь ордена. Они почти непрерывно вели крестовые походы в направлении «дикой» Литвы, а также земель, заселенных славянскими и угро-финскими племенами. Русь являлась одной из целей крестоносцев. Свое наступление они направили в сторону Пскова, который им даже удалось захватить в 1240 г. Над Новгородом нависла реальная угроза завоевания. Князь Александр с дружиной освободил Псков и 5 апреля 1242 г. на льду Псковского озера в так называемом Ледовом побоище наголову разгромил рыцарей, часть которых утонула в озерных полыньях.

Чувствительное поражение 1242 г. способствовало изменению тактики крестоносцев. Они чаще стали использовать не меч, но слово, чтобы отвратить православных от их «заблуждений». В 1251 г. папа Иннокентий IV с двумя кардиналами – Гальдой и Гемонтом – прислал Александру буллу, в которой утверждал, что отец Александра Ярослав обещал папскому легату Плано Карпини подчинить Русь католической вере. Александр отказался – насколько мягок и уступчив он был в отношениях с татарами (которых вера покоренных и исправно платящих подати народов мало волновала), настолько сурово и непримиримо он относился к Западу и его влиянию.

Известно, что в сценарии знаменитого фильма Сергея Эйзенштейна «Александр Невский» была последняя сцена, которой потом не оказалось в фильме. Она продолжает сцену застолья победителей, когда князь произносит тост и упоминает знаменитую библейскую цитату: «Поднявший меч от меча и погибнет». В это время между пирующими появляется забрызганный грязью гонец, который пробирается к князю и что-то шепчет ему на ухо. Александр покидает застолье, садится на коня и выезжает за ворота Новгородского кремля. В заснеженном поле, насколько хватает глаз, он видит огни и кибитки – к городу подошла Орда. Подъехав к юрте хана, гордый победитель немецких рыцарей слезает с коня, встает на колени и начинает, согласно обычаю, ползти между двух огней ко входу в ханскую юрту…

Этот эпизод якобы был перечеркнут синим сталинским карандашом, и высочайшая резолюция гласила: «Такой хороший человек так поступить не мог! И. Сталин». Но это как раз тот самый случай, когда истинный художник видит историю лучше, чем политик или историк. Подобный поступок Александра в тот момент был продуман и рационален: обескровленные победители немцев татарам сопротивляться не могли, да это противоречило и всей концепции Александра, сделавшего ставку на борьбу с Западом и подчинение монголам. Даниил Галицкий же действовал диаметрально противоположно – по возможности дружил с Западом и бился с Ордой. Каждому свое!

Смерть Александра Невского

Александр Ярославич получил золотой ярлык и стал великим князем Владимирским только в 1252 г., когда великий князь Андрей Ярославич, страшась нового нашествия хана Неврюя, бежал в Швецию. И тогда Александр поехал в Орду и получил от Бату золотой ярлык на Владимирское великое княжение. После смерти Бату в 1255 г. ему пришлось ехать за утверждением ярлыка к новому хану, Улагчи. По его приказу князь Александр помогал татарам собирать дань в Новгороде, жителей которого он не без труда удержал от мятежа против ханских сборщиков. В 1262 г. он в четвертый и последний раз отправился в Монголию к великому хану Беркэ.

Эта последняя поездка в Монголию была особенно трудна для князя Александра. Беркэ требовал от князя Александра направить русские дружины для участия в походе на Иран. Великому князю удалось избавить Русь от этого похода. Как писал венгерский монах Юлиан, воинов завоеванных народов монголо-татары не рассматривали как союзников, а гнали в бой как невольников, и «если даже они хорошо сражаются и побеждают, благодарность невелика. Если погибают в бою, о них нет никакой заботы, но если в бою отступают, то безжалостно умерщвляются татарами. Поэтому, сражаясь, они предпочитают умереть в бою, чем под мечами татар, и сражаются храбрее, чтобы дольше не жить и умереть скорее».

После Александра русские полки так ходили с монголо-татарами в Польшу, а в 1280 г. штурмовали Пекин.

Возвращаясь домой, Александр Невский заболел и 14 ноября 1263 г. умер в Городце на Волге, в Федоровском монастыре. Возможно, он был отравлен монголо-татарами. Перед смертью князь постригся в монахи, надел черную схиму – одежду монаха-отшельника. Так было принято у благочестивых христиан. Его похоронили во Владимире, в Рождественском монастыре. Впоследствии князь Александр Ярославич был канонизирован Русской Православной церковью.

Московская Русь (1262—1538)

Усобица преемников Александра Невского

Со смертью Александра Невского в 1263 г. на Руси вновь вспыхнула усобица – «нелюбье». Его многочисленные братья, сыновья и племянники так и не стали достойными преемниками великого князя. Они ссорились и, «бегая… в Орду», наводили на Русь татар. Епископ Владимирский Серапион с болью и гневом писал об этом: «Мы… считаем себя православными… (а) неправды всегда преисполнены и зависти, и немилосердья: братий своих мы грабим и убиваем, язычникам их продаем… если бы можно, так съели б друг друга…»

После Александра великим князем стал его брат Ярослав Ярославич, который правил до 1271 г., пока, подобно отцу и брату, не умер по дороге из Орды. Золотой ярлык получил последний из оставшийся в живых детей Ярослава, Василий Ярославич, но в 1276 г. и он скончался. Великокняжеский стол перешел к сыну Александра Невского, Дмитрию Александровичу. С ним жестоко враждовал его младший брат Андрей, который «добыл» для себя в Орде золотой ярлык и привел татар, которые помогли ему свергнуть Дмитрия. Так князь Андрей Александрович первым из русских князей захватил власть с помощью вражеской силы. Пришедшая с Андреем на Русь так называемая «Дюденева рать» сожгла и разграбила 14 русских городов. Современники сравнивали это время с Батыевым нашествием. Словом, больше всего от этих усобиц страдала Русь, подвергавшаяся опустошительным набегам завоевателей.

Борьба братьев, наводивших на Русь монголо-татарское войско, тянулась почти четверть века, до 1294 г., когда Дмитрий умер. С тех пор Андрей Александрович 10 лет (до своей смерти в 1304 г.) наслаждался добытой вероломством и предательством властью, хотя подлинными хозяевами страны стали баскаки – сборщики дани, нещадно грабившие подданных жалких наследников Александра Невского.

Князь Даниил Александрович

Из-за постоянных свар князей столичный город Владимир утратил свой прежний блеск. Наступило время расцвета новых центров Руси – Москвы и Твери. Среди сыновей Александра Невского менее всех выделялся младший сын Даниил Александрович. Как младший (род. в 1261 г.), он постоянно лавировал между могущественными старшими братьями. Да ему и в наследство от отца досталось самое худшее и меньшее из удельных княжеств – Московское. Даниил держался в стороне от распри братьев Дмитрия и Андрея. Согласно легенде, значительное приращение к Московскому княжеству он получил в качестве наследства от своего соседа и племянника Ивана Дмитриевича Переславского. Тот, умирая в 1302 г. бездетным, завещал Даниилу богатый Переславль-Залесский удел. Ранее Даниил захватил город Можайск, а позже, в 1303 г., город Коломну, входивший в Рязанское княжество. Так началось возвышение Москвы. Даниил умер в 1303 г. и был похоронен в основанном им же Даниловом монастыре в Кремле – первом монастыре на Москве. Позже в этом месте стали происходить чудеса, и князя Даниила канонизировали. При преемнике и сыне Даниила, князе Юрии, Московское княжество увеличилось и стало заметно выделяться среди других русских земель. В 1326 г. в Москве построили первую каменную церковь. С самого начала Москва стремилась к дружественным отношениям с татарами, которые не разоряли город и земли дружественного князя. Московских князей отличало постоянство и привязанность к своему городу. Даже добившись власти над Владимиром и завоевывая другие города, они продолжали править из Москвы. Блеску и суетности столичной жизни в златоверхом Владимире Даниил и его потомки предпочитали удобство и безопасность отчего дома на укрепленном холме у Москвы-реки.

Борьба Москвы с Тверью

Наследнику Даниила Юрию пришлось отстаивать свой удел в борьбе с усилившимися тверскими князьями. Тверь была молодым по тем временам городом. Она досталась в 1252 г. брату Александра Невского, Ярославу Ярославичу. Он оказался умелым правителем, укрепил княжество, не тратя сил в борьбе за Владимирский стол, счастливо избежал татарских набегов.

Тверь, стоявшая на Волге, быстро стала богатым торговым городом. Неслучайно, что именно там впервые на Руси после разорения хана Бату построили каменную церковь, а прихожан к молитве собирал редкий для тогдашней Руси колокол. Ярослава отравили в Орде в 1272 г. Его дело продолжил князь Михаил Ярославич, который после смерти великого князя Андрея Ярославича в 1304 г. сумел получить от хана Тохты золотой ярлык и стал великим князем Владимирским.

Это сразу же обострило отношения Твери с Москвой. На зло князя Михаила Тверского Юрий Московский отвечал злом, тот, в свою очередь, поступал так же. Словом, к началу XIV в. Москва и Тверь превратились в заклятых врагов. Эта взаимная вражда князей-родственников дорого обошлась Руси, надолго отодвинув час освобождения от монголо-татарского гнета. Князья часто ездили в Орду и интриговали друг против друга. Юрий Данилович, ради успеха своего дела, женился на сестре хана, Кончаке, ставшей в православии Агафьей. В итоге в 1317 г. хан отобрал золотой ярлык у Михаила Тверского и отдал его Юрию Даниловичу. Так впервые Москва заимела вожделенный златостол во Владимире. Затем Юрий пошел на Тверь войной, но потерпел неудачу – проиграл битву. В плен к тверичам попала княгиня Агафья, которая вскоре умерла в Твери (возможно, от яда), что послужило поводом для ожесточения московско-тверской борьбы. В 1318 г. по вызову хана Юрий и Михаил приехали в Орду. Ханский гнев обрушился на Михаила Ярославича. За смерть ханской сестры он был выдан на расправу Юрию и его людям.

Пленника заковали в колодку, раздели и зверски избили, а под конец приспешники Юрия вырезали у него сердце. Мужественно встретил ужасную смерть тверской князь. Впоследствии его канонизировали как святого мученика. Бессердечием Юрия, который, сидя на коне, спокойно взирал на обнаженный окровавленный труп своего родственника, возмутился даже сторонник Юрия, знатный татарин Кавдыгай: «Чего же ты смотришь, что же тело его брошено нагим?» Тогда Юрий велел прикрыть тело Михаила и увез его с собой в Москву, чтобы шантажировать им преемника Михаила, князя Дмитрия Михайловича Грозные Очи и добиваться покорности Твери.

Лишь через год Юрий сжалился и отдал тело мученика его родственникам. Он понял, что Тверь не уступит, тем более что в 1322 г. новый хан Узбек все равно передал золотой ярлык не ему, а князю Дмитрию Михайловичу Грозные Очи – сыну убитого Михаила. Через 3 года Дмитрий Михайлович и Юрий Данилович случайно столкнулись в Орде. Вспыхнула ссора, во время которой Дмитрий убил Юрия, отомстив за убийство отца. Хан же, разъяренный самоуправством своих русских данников, тут же приказал казнить князя Дмитрия Грозные Очи.

Но и тогда Москва упустила ярлык на великое княжение, ибо после казни Дмитрия Михайловича ярлык достался не москвичам, а брату Дмитрия Тверского, князю Александру Михайловичу. Впрочем, милость хана оказалась тяжела для нового великого князя. Александр вернулся в Тверь из Орды не один, а с ордынским послом Чол-ханом (Щелканом), который в Твери чувствовал себя полноправным хозяином: выгнал князя Александра со двора и поселился в его доме, а жителей города подверг насилию и грабежам. Вскоре терпение тверичей лопнуло, и 15 августа 1327 г. в городе началось восстание. В то утро татары отобрали у местного дьякона Дудко его кобылицу, которую тот вел на водопой. На крик дьякона сбежались горожане и стали убивать татар. Вскоре восстание приняло всеобщий характер. Александр Михайлович был не в силах успокоить своих подданных.

В Москве обрадовались трагедии в Твери. Новый московский князь Иван Данилович (брат умершего к тому времени Юрия) поехал в Орду и вскоре привел на Тверь карательное 50-тысячное монголо-татарское войско. Вместе с московскими полками ордынцы взяли Тверь и разгромили ее, а также другие города княжества. Князь Александр Михайлович с братом бежал во Псков. За послушание и усердие Иван Данилович (Калита) в 1328 г. получил из рук хана золотой ярлык. Правда, и тогда хан колебался, долго не решаясь, кому из своих эмиров – тверскому или московскому – отдать ярлык. Неудивительно, что Иван Данилович не успокоился, пока не сумел расправиться с тверскими князьями. Для этого он и его сыновья, во главе со старшим, Семеном, не раз ездили в Орду и интриговали там против Твери. С одобрения хана Узбека Калита двинулся на Псков, где укрылся князь Александр Михайлович. Когда псковитяне отказались выдать Москве беглеца, Калита прибег к неслыханному ранее на Руси способу борьбы с единоверцами: бывший в его обозе митрополит Владимирский Феогност за поддержку тверского беглеца стал угрожать псковичам церковным проклятьем. Недаром митрополита привечали на Москве! Псковичи испугались отлучения от церкви, и Александр, чтобы не губить души своих великодушных покровителей, добровольно покинул Псков и уехал в Литву. Но и тогда покоя Калите все равно не было: в 1337 г. он узнал, что хан Узбек принял пришедшего к нему с повинной князя Александра и вернул ему Тверское княжество.

Недовольный таким поворотом событий, Калита все же сумел вновь опорочить тверичей в глазах хана. Князя Александра и его сына Федора вызвали в Орду, арестовали и тотчас четвертовали, «а князя Семена и братьев его, – говорит летопись о наблюдавших за расправой детях Калиты, – отпустили с любовью на Русь». Эти злодеяния омрачают эпоху возвышения Москвы. Как писал Карамзин: «Суд истории, единственный для государей, – кроме Суда Небесного, – не извиняет и самого счастливого злодейства!» Для Твери же все это обернулось трагедией: монголо-татары фактически истребили три поколения ее князей!

После расправы над тверскими князьями Иван Калита действовал напористо и быстро. Он расправился с Тверью, выслал из города всех бояр, отобрал у тверичей колокол – символ и гордость города. Это означало полную капитуляцию и унижение Твери.

1325 – Переезд митрополита Петра в Москву

Закладку московских соборов обычно связывают со служением в Москве митрополита Петра. Еще в 1299 г. митрополит Киевский и всея Руси Максим оставил разоренный Киев и переехал в более надежный, спокойный Владимир и тем самым фактически перенес сюда центр русского православия. Поставленный в митрополиты в 1305 г. Петр шагнул дальше – он перебрался в Москву как в столицу самого сильного русского княжества. К этому шагу он готовился давно, часто и подолгу останавливаясь в Москве под заботливым приглядом Калиты, который уговаривал святителя поселиться в Кремле. Якобы Петр и посоветовал князю построить каменный Успенский собор.

Для московского князя переезд митрополита стал огромной удачей – ведь так Москва становилась церковным центром Руси, укреплялся авторитет набирающего силу княжества Московского. Митрополит Петр умер в 1326 г. и был объявлен первым московским святым. Его преемник Феогност окончательно перенес митрополичью кафедру в Москву.

Иван Калита

Иван Данилович был младшим сыном князя Даниила, братом Юрия. Став великим князем, он сумел с помощью Орды не только расправиться с Тверью, но и присоединить к Москве Суздаль, а также часть Ростовского княжества. Иван был так же льстив и осторожен с татарами, как его отец и старший брат. Он аккуратно платил дань – «выход», причем впервые добился в Орде права собирать дань с русских земель самостоятельно, без баскаков или ростовщиков-бессерменов. Конечно, часть денег «прилипала» к рукам князя, получившего прозвище Калита (поясной кошель). Впрочем, согласно летописи, Иван часто развязывал калиту, раздавая милостыню. Он первым из великих князей Владимирских удостоился имени «князя великого всея Руси». В стенах деревянного Кремля, построенного в 1339 г. из дубовых бревен, Иван заложил несколько каменных церквей, в том числе Успенский и Архангельский соборы – самые знаменитые храмы Московской Руси.

Яркая личность князя надолго запомнилась современникам и потомкам. В легендарной истории Московского княжества Иван I Калита изображается мудрым государем, чья политика «утишения» свирепых ордынцев была так необходима истерзанной врагом и усобицами Руси. В одном из летописных восхвалений Калиты прямо сказано, что лишь благодаря ему долгожданный мир и покой надолго пришли на Русь, «бысть оттоле тишина велика 40 лет, и престаша погании воевати Русскую землю, и заклати христиан».

В сознании потомков князь предстает основателем новой династии, своеобразным московским «праотцем Адамом». С него, как изображалось на иконах, начинается династическое древо московских великих князей и царей, охраняемое особо почитаемой в Москве Богородицей. В летописной миниатюре древний художник изобразил Калиту и митрополита Петра, которые, будто заботливые садовники, взращивают за крепкими стенами Кремля и под сенью Успенского собора древо российской государственности.

Со смертью Ивана Калиты связана символическая легенда. Как-то князю привиделся странный сон: будто едет он верхом в окрестностях Москвы и вдруг видит перед собой небывало высокую белоснежную гору. На глазах Калиты снеговая шапка растаяла в воздухе, а потом исчезла и сама могучая гора. Митрополит Петр, к которому обратился обеспокоенный князь, сказал Ивану, что сон этот – пророчество о близкой их смерти: сначала умрет он, Петр (святитель носил на голове белый куколь), а потом умрет и сам Иван. Так это и случилось.

Правление Семена Гордого

Калита не надолго пережил митрополита Петра. Еще когда в 1339 г. Иван Калита добивался в Орде казни Александра Тверского, он уже знал о своей тяжкой болезни и заботился о судьбе сына и наследника Семена (Симеона). Этим объясняется его упорное желание поскорее расправиться с тверским князем Александром – опасным соперником его сына в борьбе за ярлык великого княжения. В итоге в 1340 г., после смерти отца, Семен Иванович легко стал великим князем. Он во всем следовал заветам Калиты. Как писал Н. М. Карамзин, Семен «ласкал ханов до уничижения, но строго повелевал князьями российскими и заслужил имя Гордого».

Как и отцу, Семену приходилось не раз терпеть унижения и обиды в Орде, куда он ездил шесть раз. Из 13 лет своего княжения он прожил там не один год, месяцами ожидая приема у хана. Не всегда ему везло. Так, в 1343 г. Семен заспорил с Константином Васильевичем Суздальским о княжении в Нижнем Новгороде, причем на стороне Семена выступило нижегородское боярство. Оба поехали за правдой в Орду. «И был им, – повествует летописец, – суд суров, и досталось княжение Нижегородское князю Константину, и выдали ему бояр (нижегородских). И приведены были те (бояре) в Нижний Новгород в узах, и имущество их отнял (князь Константин), а самих повелел казнить». Несмотря на эту неудачу, князь Семен правил Московским княжеством, имея в руках бесценный золотой ярлык.

Москва при Семене Гордом расширялась, в ней строились новые здания. Русские иконописцы Захарий, Иосиф и Николай расписывали Архангельский собор, а Спасский собор украшал иностранный мастер по имени Гоитан, вероятно, итальянец. В 1346 г. мастер Борис отлил пять первых московских колоколов. Впервые именно на печатях Семена появились слова «Князь великий всея Руси». Это не означало, что Русь уже объединилась вокруг Москвы. «Великими князьями» в середине XIV в. называли не только владимирских, но и многих других князей. Так, в 1341 г. кроме Владимирского и Тверского великих княжеств хан Узбек создал Нижегородско-Суздальское великое княжество, выделив его по своему хотению из великого Владимирского княжения. Хозяин этого удела Константин Васильевич (тот самый, с которым неудачно спорил перед ханом Семен) и сменивший его сын Андрей вели, подобно тверскому и московскому князьям, активную политику «собирания русских земель». Это лишний раз свидетельствует, что «московский путь» объединения Руси не являлся единственным.

Первой женой Семена Ивановича стала литовская княжна Августа (Анастасия). После ее смерти в 1345 г. великий князь женился на смоленской княжне Евпраксии, но ее якобы «испортили» на свадьбе (в летописи сказано: «Ляжет с великим князем, и она кажется ему мертвец»). После развода с ней Семен в 1347 г. обвенчался, вопреки запретам церкви, с Марией – дочерью убитого в Орде тверского князя Александра. История этого брака оказалась скандальной. Митрополит Феогност, не признавший развод Семена и возмущенный непослушанием своего духовного сына, отказался благословлять жениха и невесту и даже закрыл перед новобрачными врата церкви. Но Семен упорствовал и своего добился – ведь политически этот брак был очень важен для Москвы, он позволял Москве окончательно сломить волю тверичей.

Другое дело – Великий Новгород, богатство которого так привлекало алчного Семена Ивановича. Получив золотой ярлык, он не мешкая двинулся войной на Новгород. Уже тогда Семен показал свой истинно гордый и жестокий нрав, потребовав от вольного Новгорода неслыханного унижения: посадники и тысяцкие должны были предстать перед ним босыми и на коленях просить князя о мире. А все происходило лютой зимой. Нет, не прошли даром для русских князей ордынские уроки! Ценой большой дани новгородцам удалось избежать позора.

Труднее Семену было справиться с Литвой: тамошний властелин князь Ольгерд сам славился как отважный воин и тонкий политик. Он умел настроить ордынцев против Москвы и даже пытался внезапно захватить принадлежавший Москве Можайск. Яркого воинского таланта Ольгерда и великой силы литовских войск боялись все соседи. Как-то раз он навел страх на весь Великий Новгород, только послав вечу вызов: «Ваш посадник Евстафий осмелился всенародно назвать меня псом, иду на вас!» Новгородцы струсили и, к своему позору, убили посадника прямо на вече.

1350-е – Нашествие «черной смерти» на Русь

В середине 1350-х гг. страшная беда надвинулась на Русь – чума, «черная смерть», косившая людей быстро и страшно. От появления первых признаков болезни до кончины человека порой проходило всего два-три дня. Как писал летописец: «…болезнь же была такая. Сначала словно рогатиной ударит под лопатку, или против сердца, под грудь, или между плечами. И разболеется человек, и начнет кровью харкать, и огонь начнет жечь, а затем пот, потом дрожь начнется, и так, в болезни полежав, умирает. Некоторые, один день проболев, умирали, а другие два дня, а иные три дня».

В марте 1353 г. умер от чумы митрополит Феогност, потом сыновья великого князя Семена Ивановича – Иван и Семен. 26 апреля 1353 г. чума скосила и самого великого князя. Умирая, Семен постригся в монахи под именем Созонт и в своем завещании умолял братьев Андрея и Ивана жить мирно, «чтобы не престала память родителей наших и наша и свеча бы не угасла». Но тогда судьба была безжалостна к роду Калиты и почти загасила свечу: вскоре чума унесла его брата и наследника Андрея. Из всей обширной семьи остался один, самый младший сын Ивана Калиты и брат Семена, 28-летний Иван Иванович. Похоронив близких, он стал великим князем и тотчас отправился в Орду, где в 1354 г. получил от хана Бедирбека ярлык на великое княжение.

Иван II Красный и митрополит Алексий

Ивана II Ивановича, за красоту прозванного Красным, летописец назвал «христолюбивым, и тихим, и милостивым», хотя при нем московская политика оставалась по-прежнему жестокой и кровавой. 3 февраля 1357 г. неизвестные убили московского тысяцкого (городского голову) Алексея Хвоста, ранее ссорившегося с Семеном Гордым. Как пишет летописец, «было же убийство его совершено непостижимым образом: не известно ни кем убит, ни как – только нашли его лежащим на площади… Той же зимой по последнему снегу большие бояре московские из-за того убийства отъехали на Рязань с женами и детьми». Из Рязани бояре отправились в Орду и только через год, заручившись гарантиями хана, вернулись в Москву, к Ивану. Видно, у них были основания бояться своего «христолюбивого и тихого» великого князя. Между тем тысяцкий олицетворял собой важнейшую «ветвь» тогдашней власти. Это был выборный глава городского самоуправления, с которым князья во всех городах были вынуждены считаться. Убийство Хвоста символично – московская княжеская власть не терпела власти горожан, и в XIV в. должность эта исчезла навсегда.

Возможно, князь Иван действовал бы и резче, но нрав его смягчал московский митрополит Алексий – человек образованный, умный и дальновидный. Этот монах (в миру Семен), выходец из Чернигова, происходил из боярского рода. Еще в молодости его приблизил к себе митрополит Феогност. После смерти митрополита Алексию не без труда удалось утвердиться на митрополичьей кафедре, перенесение которой из Киева во Владимир греки наконец признали. Митрополит Алексий пользовался огромным авторитетом в народе и у великого князя. Когда в 1359 г. Иван Красный умирал, то свою жену княгиню Александру и 9-летнего сына Дмитрия, будущего великого полководца, он оставил на попечение митрополита Алексия – и не ошибся.

1392 – Смерть Сергия Радонежского

Ко времени Ивана II относится и важное событие в духовной жизни Руси – основание Троице-Сергиева монастыря, величайшей национальной святыни России. Монастырь заложил монах Сергий (в миру Варфоломей) родом из городка Радонеж. Толчком к началу праведной жизни отрока стало видение Богородицы, посетившей Варфоломея. Около 1345 г. он постригся в монахи и в лесном урочище построил келью и церквушку. Потом здесь же поселились другие иноки. Так возникла скромная обитель – даже церковная утварь у монахов была деревянной. Игумен Сергий ввел новый в русском монашестве принцип общежительства бедного монашеского братства с общим имуществом.

Сергий был истинным праведником. Увидев, что основанный им монастырь разбогател, а монахи стали жить в довольстве и сытости, он ушел из монастыря и основал в лесу новую обитель, где поселился, отказавшись от всех благ и привилегий игумена богатого монастыря. Его политический вес в стране был велик. Сергий мирил русских князей, молился за победу на поле Куликовом. Этот, по словам летописца, «святой старец, чудный и добрый, и тихий, кроткий, смиренный» почитался святым на Руси уже при жизни. Сергий Радонежский просил похоронить его не в храме Святой Троицы, который он срубил собственными руками, а на общем кладбище, вместе с простыми братьями, но его волю не исполнили: рака с мощами святого стоит в Троицком соборе современной Троице-Сергиевой лавры до сих пор.

Правление Дмитрия Донского

Умирая в 1359 г., Иван II оставил после себя 9-летнего сына Дмитрия. Это и был знаменитый в русской истории князь Дмитрий Иванович Донской. Неверно представлять его только как деятеля, единственной целью которого всегда было освобождение Руси от монголо-татарского ига. Нет, Дмитрий был человеком и правителем своего времени, он вел почти непрерывную, причем часто нечистоплотную, борьбу с собратьями – русским князьями, не раз ради власти унижался в Орде. Ведь в 1360 г. Орда отдала золотой ярлык суздальскому князю Дмитрию Константиновичу, который занял Владимирский стол.

Примечательно, что хан Навруз сначала отдал золотой ярлык не князю Дмитрию Константиновичу, а его брату, Нижегородскому князю Андрею Константиновичу. И тут произошло неожиданное событие, быть может, уникальное в истории России: князь Андрей, Рюрикович по происхождению, отказался от власти в пользу младшего брата Дмитрия, ибо, как сухо пишет историк, «не имел склонности к государственной деятельности». Позже, в 1364 г., князь Андрей уступил и свой Нижегородский стол другому своему младшему брату, Борису, окончательно устранившись от власти и политики. Такого история России еще не знала.

Итак, великим князем Владимирским стал Суздальский князь Дмитрий Константинович. Потеря золотого ярлыка для Москвы воспринималась как катастрофа. Ее князь терял огромные Владимирские земли, и Московское княжество «сжималось» до границ времен Ивана Калиты. Поэтому борьба за ярлык для 10-летнего князя Дмитрия Московского стала отчаянной борьбой за выживание. Неудивительно, что «партии» князей-тезок жестко, говоря словами летописи, «сперлися о великом княжении».

Но тут Дмитрию Московскому помог случай: в 1361 г. хана Навруза убили недруги. Началась распря в Золотой Орде, и, воспользовавшись ею, московские войска двинулись на Дмитрия Константиновича. Тот не имел сил отстоять свой ярлык и безропотно отдал власть Дмитрию Ивановичу. Произошло это вполне мирно, и князья даже породнились: в 1367 г. Дмитрий Иванович женился на дочери Дмитрия Константиновича Евдокии. Свадьбу устроили в Коломне, так как Москва лежала в страшных развалинах: жарким летом 1365 г. в ней случился великий пожар. За час-два город сгорел дотла, «и огнем все поело, и пламенем испепелило».

Только затихла эта междукняжеская распря, как начался новый виток московско-тверской войны. В 1368 г., выманив «с любовию, по крестному целованию» тверского князя Михаила Александровича в Москву, князь Дмитрий Иванович вероломно схватил его и посадил в тюрьму – «истому». Митрополит Алексий освятил это злодеяние. Лишь угроза набега ордынцев, которым пожаловались на Москву тверичи, заставила Дмитрия отпустить своего знатного пленника. Однако стоило монголо-татарам уехать, как Дмитрий вновь двинулся в поход на Тверь. Князь Михаил Тверской бежал в Литву к своему зятю, князю Ольгерду. Тот в 1368 г. внезапно подступил к Москве, разорил ее окрестности и увел много пленных и скота.

Через несколько лет Ольгерд с тверичами вновь пришел под Москву и сеял вокруг нее смерть и огонь. Воспользовавшись этим временным ослаблением Москвы, Михаил Александрович Тверской помчался в Орду и в 1371 г. вернулся оттуда с золотым ярлыком на великое Владимирское княжение. В ответ Дмитрий Московский прибег к интриге – начал склонять другие города к неповиновению новому великому князю, а татарскому послу, прибывшему с Михаилом из Орды, сказал, что присягать Михаилу во Владимире не будет и его «в землю на великое княжение» не пустит.

Вскоре и сам князь Дмитрий Иванович стал великим князем Владимирским. Еще раньше в Орде Дмитрий сблизился с эмиром Мамаем, и тот, захватив верховную власть, выдал своему русскому другу золотой ярлык. А чтобы тверичи не пытались тотчас перехватить бесценный знак власти на Руси, князь Дмитрий фактически купил у монголо-татар (за огромнейшую тогда сумму в 10 тыс. рублей) сына князя Михаила Тверского, князя Ивана Михайловича, который тогда находился в Орде как аманат – заложник хана. Три года продержал Дмитрий Московский княжича Ивана заложником в «истоме». На этот раз дорого обошелся золотой ярлык князю Дмитрию Ивановичу и всей Москве: из Орды с ним пришли многочисленные кредиторы Дмитрия, у которых он назанимал денег на покупку пленника, – на Русь наложили тяжкую дань. Но при этом Мамай, дав золотой ярлык Дмитрию, не отобрал золотой ярлык и у тверского князя Михаила. Мамай лишь написал Михаилу с упреком и издевкой: «Мы дали тебе великое княжение и давали тебе войско, а ты не взял, захотел со своим войском на великое княжение сесть, а теперь правь кем хочешь». Так появилось на Руси два великих князя Владимирских. В этом состояла хитрая политика Орды – разделять и властвовать.

В 1371 г. Дмитрий Иванович совершил новый поход на своих собратьев – он разорил Рязанское княжество и согнал с Рязанского стола князя Олега Ивановича. В 1375 г. с огромным войском союзных князей князь Дмитрий Иванович осадил Тверь и принудил тверского князя Михаила Александровича, оставленного ордынцами, заключить мир на условиях Москвы: «А буде нас (Дмитрия. – Е. А.) сводить с княжения татары и станут предлагать тебе (Михаилу. – Е. А.) нашу вотчину, великое княжение, и тебе его не брать до самой смерти». Впервые тверской князь в такой даннической форме признал верховенство Москвы и при этом называл себя «молодшим братом» великого князя Московского Дмитрия Ивановича и тем самым, как тогда говорили, «пошел под его руку».

Примечательно, что в текст московско-тверского договора включили ставшую для Москвы типичной норму, которой узаконивали доносительство: «И ты (князь Михаил. – Е. А.)… если узнаешь от христианина или от поганого добрую или дурную весть о нас, то сообщай нам по правде, по своей клятве, без хитрости…» После этого ясно, отчего в 1380 г. на Куликовом поле не было ни тверичей, ни рязанцев, ни других князей, ранее жестоко утесняемых князем Дмитрием. Для них он был не лучше татарина Мамая. По тем же причинам не рвались на поле Куликово и новгородцы.

Митрополит Алексий

Долгие годы подлинным правителем княжества при юном князе Дмитрии Ивановиче оставался митрополит Алексий. Он был опытен, мудр и умело оберегал юношу от опасностей, пользуясь уважением и поддержкой московского боярства и горожан. Благодаря ему в эти тревожные годы, несмотря на неудачи, значение Москвы не упало в глазах Золотой Орды. Митрополита там особенно почитали после знаменитого «чуда Тайдулы». В 1357 г. Алексия позвали в Орду к больной ханше Тайдуле, жене хана Джанибека. Перед отъездом Алексия в церкви Успения произошло чудо – сама собой загорелась свеча. Митрополит привез свечу в Орду, и ее свет исцелил Тайдулу. Около 1360 г. под Москвой, на самом тракте в Орду, митрополит Алексий основал Андроников монастырь, названный по имени первого игумена, ученика Сергия Радонежского монаха Андроника. Славу монастырю принесли не чудеса, а необыкновенно красивый белокаменный Спасский собор и имя гениального мастера Андрея Рублёва, который расписывал его. Здесь около 1430 г. Андрей Рублёв и был похоронен рядом со своим другом, иконописцем Семеном Черным.

В 1378 г. 85-летний Алексий умер. Он стал вторым после митрополита Петра московским святым. После смерти Алексия в церкви начались раздоры. Многие годы ставленник князя Дмитрия митрополит Митяй боролся с болгарином, митрополитом Киприаном, рукоположенным и присланным на Русь греками, которые хотели объединить разобщенные политической смутой православные церкви Киевского, Литовского и Владимирского княжеств. Но такое единение под властью Константинополя уже не отвечало интересам Москвы – она шла своим путем. Поэтому московский князь делал все, чтобы Русская Православная церковь не была единой. Вернее, он хотел, чтобы она объединилась под началом московского митрополита, да и то назначенного с его, князя, одобрения. Поэтому Дмитрий глумился над святителем Киприаном, дважды «вышибал» его с позором из Москвы. Тот смог утвердиться в столице только после смерти Дмитрия Донского в 1390 г.

Куликовская битва 1380 г.

В 1370-е гг. монголо-татары постоянно ходили на Русь. В 1377 г. орда царевича Араб-шаха напала на русское войско на реке Пьяне под Нижним Новгородом. Русские полки не ожидали атаки, князья даже не знали, где находится орда. Не выставив дозоров, одни полураздетые воины беспечно отдыхали, другие охотились, третьи пили мед и брагу. У многих доспехи лежали в обозе, упрятанные в сумы, копья не были насажены на древки, а щиты не собраны. Проводники из мордвы указали монголо-татарам подходы к лагерю – и те внезапно ударили по русским, их «бьюще, колюще и секуще». «В оторопе» (растерянности) русские войска, преследуемые ордынцами, бежали, устилая телами убитых дорогу к Нижнему Новгороду. Горе-военачальник князь Иван Дмитриевич (брат жены Дмитрия Донского) бросился в реку и при переправе утонул. На плечах русских ордынцы ворвались в Нижний Новгород. Жители города на лодках поспешно перебрались через реку в соседний Городец и смотрели, как враги грабят и жгут их родной город. Монголо-татары взяли огромный полон, а уж позор Пьяны запомнился навсегда.

Тем временем и в самой Золотой Орде было неспокойно – кочевое общество раздирали распри родов, знатных семей мурз. В середине 1350-х гг. Орда раскололась. В 1357 г. хана Джанибека убил его сын Бердибек, который тут же вырезал 12 своих единокровных братьев. После этого началась, по словам русского летописца, «замятня великая в Орде». За 25 лет (до 1381 г.) на престоле в Орде сменилось 25 ханов!

К 1380 г. ситуация в Орде оставалась запутанной: часть ее стояла за эмира Мамая, а часть – за хана Тохтамыша из рода Джучидов. Русским князьям приходилось ублажать обоих… или, пользуясь их распрей, не платить дань («выход») никому. Так поступил и великий князь Дмитрий Иванович. Он отказался отвечать на «запрос» Мамая и не поехал в Орду по его вызову. Формально он действовал по закону: Мамай происходил не из Чингизидов, т. е. не принадлежал к царскому роду, а был, как и Дмитрий, только эмиром. Более того, в 1378 г. в Рязанской земле, на реке Вожже, князь Дмитрий разбил посланную Мамаем «Бегичеву рать». Эта битва вошла бы в число самых блестящих побед русского оружия, если бы ее не заслонила еще более грандиозная победа на Куликовом поле.

После сражения на Воже Мамай решил своими руками наказать непослушного московского данника и двинулся на него походом. Дмитрий Иванович понимал, какое отчаянное дело он затеял – бросить вызов могучей и непобедимой вот уже 150 лет Орде! По легенде, на подвиг его вдохновил Сергий Радонежский. Но не только одобрением церкви заручился князь Дмитрий. Окончательно испортив отношения с Мамаем, он активно и умело сколачивал княжескую коалицию.

Впервые с домонгольских времен князь Дмитрий созвал большой княжеский съезд. По зову великого князя в ноябре 1374 г. в Переславль-Залесский съехалось не менее 150 удельных князей! Они договорились о совместных действиях против, как бы теперь сказали, «вероятного противника». Но вначале им стали совсем не ордынцы, а… тверичи. В 1375 г. дружины «со всей Русской земли» уже стояли под стенами русского города. Тверской князь Михаил быстро признал верховенство великого князя Дмитрия, о чем уже было сказано выше.

Вскоре этот опыт совместных действий союзных и подвластных Москве удельных князей пригодился в борьбе с Ордой. Летом 1380 г. по зову Дмитрия в Москве собралось огромное 100-тысячное войско. По трем дорогам оно двинулось из столицы. Улицы Москвы тогда видели необыкновенное зрелище: под звон колоколов священники с хоругвями, иконами и крестами, в золотых ризах, окропляли святой водой тысячи проходящих мимо воинов. «То… не стук стучит, не гром гремит, – писал летописец, – то стучит могучая рать великого князя Дмитрия Ивановича, гремят удальцы русские золочеными доспехами и червлеными щитами». Сдерживая слезы, Дмитрий Иванович сказал на прощание княгине Евдокии: «Жена, если Бог за нас, то кто против нас?»

26 августа 1380 г. по Москве разнеслась весть, что русское войско перешло реку Оку, и «была в городе Москве печаль великая, и во всех концах города поднялся плач горький и вопли и рыдания». Все знали, что если армия переправилась через реку, то, значит, командование сделало окончательный выбор: пути назад нет, битва и гибель многих близких и друзей неизбежны. 8 сентября 1380 г., как только рассеялся утренний туман, поединком инока Пересвета и татарского богатыря Челубея началось сражение на Куликовом поле. Оба поединщика рухнули на землю замертво – по давнему поверью, такой исход дуэли предвещал тяжелую битву. И действительно, чаша успеха долго колебалась. Поначалу монголо-татарам удалось прорвать русские ряды и даже подсечь древко полкового знамени в Большом полку. Это был страшный момент – ведь каждый воин в тесноте и хаосе сражения ориентируется на знамя полка, и его исчезновение означает поражение, гибель. Но русские воины не пали духом, перешли в контратаку и победили. Ужасающими оказались их потери – после сражения воины шесть дней хоронили мертвых товарищей.

Но все же в тот день Бог действительно был на стороне Руси! Князя Дмитрия нашли под упавшим деревом контуженым, но живым. Известно, что он, поддерживая мужество «небывальцев» (новобранцев), возглавил первую атаку на противника. Огромную роль в победе сыграл его двоюродный брат Владимир Андреевич, командовавший запасным полком, который внезапно ударил из засады по татарам и тем самым решил судьбу сражения. Как и князь Дмитрий, Владимир Андреевич получил прозвище Донской.

Князь Олег Рязанский

Принято считать Олега Рязанского чуть ли не изменником, который якобы был на стороне Мамая и в день битвы на Куликовом поле только случайно не успел прийти татарам на помощь. Так писал московский летописец после победы. В действительности все обстояло намного сложнее. Рязанское княжество – «крайняя», ближайшая к степи земля, и обычно первые удары кочевников приходились именно на рязанцев. Сколько раз они отважно отбивались от Орды! Не забудем, что князь Олег славен уже тем, что первым из русских князей за почти полтора столетия монголо-татарского ига сумел нанести поражение войску Орды: в 1365 г. он, вместе с князем Иваном Пронским, разбил войско эмира Тагая. В 1378 г. в славной битве на реке Воже москвичи разгромили войско Бегича плечом к плечу с рязанцами. Вскоре, в отместку за это, Мамай внезапно напал на Рязанскую землю и сжег ее столицу, Переяславль-Рязанский. Великий князь Рязанский Олег бежал за реку Оку, ближе к московским пределам.

С Москвой же у него складывались неровные отношения. И хотя Олег никогда не ездил за ярлыком на Владимирское княжение, «не воевал» Москвы, тем не менее он постоянно подвергался набегам москвичей и их союзников. Так, в декабре 1371 г. московские воеводы разбили войско Олега, свергли его с Рязанского стола, а его место занял вассал Дмитрия Ивановича князь Владимир Пронский. Не без труда, путем уступок Москве, Олег вернул себе отчину.

И вот пришел 1380 год. Рязанцы славились отвагой, но они хорошо понимали, что страшная сила двинувшейся на Русь Орды сотрет их княжество в порошок и никто им не поможет. Поэтому князь Олег накануне выступления Орды признал власть Мамая и выплатил ему «выход»… Возможно, он действительно выступил со своим войском на помощь Мамаю как послушный вассал, но ведь не дошел… Так же случилось 2 года спустя, когда хан Тохтамыш двинулся на Русь. Московские летописи утверждают, что броды через реку Оку ему показал князь Олег. Трудно представить себе, чтобы Орда без помощи проводников-«вожей» князя Олега не смогла бы форсировать пограничную реку. И хотя Олег с Тохтамышем к Москве не пошел, но всю свою досаду за гибель столицы Дмитрий Донской осенью 1382 г. выместил на рязанцах: «Землю всю до остатка взяша и огнем пожгоша и пусту сотвориша, пуще ему и татарьскые рати», т. е. хуже татар. В отместку за это в 1386 г. князь Олег захватил и ограбил Коломну. Тогда Дмитрий Донской послал против него дружину князя Владимира Андреевича. С большим трудом Сергию Радонежскому удалось примирить московского и рязанского князей… Князь Олег умер в 1402 г., и его изображение в полный рост можно видеть на современном гербе Рязани.

1382 – Набег Тохтамыша и разорение Москвы

Успех русских дружин на поле Куликовом был полным, а трофеи – огромны и богаты. «И многие воины его обрадовались, захватив богатую добычу: пригнали за собою многочисленные стада коней, верблюдов, волов, которым нет числа, и доспехи, и одежды, и товары». Но недолго пришлось князю Дмитрию Донскому радоваться победе. Хан Тохтамыш сверг неудачника Мамая и сообщил князю Дмитрию, что, победив их общего врага, готов вновь принять Русь «под свою руку». Сил сопротивляться хану у Дмитрия не было, победители – русские князья – уже успели снова перессориться, так что вновь собрать войско князь Дмитрий не мог. Поэтому он выразил хану покорность, с честью отпустил его послов, но сам на поклон в Орду не поехал.

Тогда Тохтамыш решил проучить упрямца. В 1382 г. его орда внезапно появилась под Москвой. Впервые со времен Бату-хана на Русь со всей Ордой пожаловал сам царь! Это было смертельно опасно. Князь Дмитрий Донской уехал в Кострому. Его нельзя обвинять в трусости: он не мог остаться в осаде, так как это резко понижало его шансы на сопротивление, не позволяло собрать союзные войска. В белокаменном московском Кремле, стены которого возводились с 1367 г., засел его вассал, литовский князь Остей с горожанами. Тогда впервые со стен загремели русские пушки. Но монголо-татары хитростью проникли в Кремль: по-современному говоря, напросились на экскурсию. Летописец сообщает, что посланники Тохтамыша сказали москвичам: намерения хана чисты, он лишь «хочет град сей увидеть, а вам всем дает мир и любовь». Наивные горожане открыли ворота и вышли с дарами… Монголо-татары убили возглавлявшего шествие князя Остея, ворвались в Кремль, разграбили и сожгли его, «а христиан, – пишет летописец, – всех изрубили такое множество, что начали у окаянных плечи болеть». Потом ордынцы огнем и мечом прошлись по всей Руси, сжигая города, убивая и уводя в полон людей. «Не на что было смотреть, – записал современник, – разве что земля, и пыль, и прах, и пепел, и много трупов мертвых лежало, и святые церкви лежали разорены». Ко всему прочему, в отместку за непослушание на Русь была наложена «великая дань тяжкая по всему великому княжеству – от всякого без послабления, от всякой деревни – по полтине».

Дмитрий Донской

Парадокс состоял в том, что, разгромив Мамая на поле Куликовом (эмир бежал в Крым, и там его убили ногайцы), Дмитрий невольно помог тем самым Чингизиду хану Тохтамышу справиться с Мамаем и сплотить Орду под своей властью. Поэтому победа над монголо-татарами на поле Куликовом имела в основном огромное моральное значение, но не позволила освободиться от ига. И даже наоборот, с политической и военной точек зрения победа эта оказалась пирровой: в итоге Орда усилилась, а Русь оказалась ослабленной потерями. Поэтому понятно, почему после гибели Москвы князь Дмитрий вновь смирился с игом и в 1383 г. послал к хану своего сына Василия с огромным двухгодовым «выходом» в 8 тыс. рублей. Кроме того, в обмен на золотой ярлык он пообещал выплатить долг за все предыдущие годы своего «упрямства». Приехавший в Орду тверской князь Михаил не мог дать таких же щедрых обещаний, а поэтому ярлык остался у Дмитрия. Обе стороны могли быть довольны: Тохтамыш восстановил власть Орды над Русью, а Дмитрий даже после страшного разгрома Москвы остался у власти и с золотым ярлыком на руках.

После набега Тохтамыша князь Дмитрий заболел – наверняка причиной болезни стало чудовищное нервное напряжение. На некоторое время болезнь отпустила его, но потом, как писал современник, «впал он в еще больший недуг, и стоны вошли в сердце его так, что разрывалось нутро его и уже приблизилась к смерти душа его». Перед смертью, которая пришла за ним 19 мая 1389 г., он составил завещание. В этом документе впервые великое княжение Владимирское названо отчиной, т. е. наследственным владением московского князя, которое он свободно, по своей воле передавал сыну Василию. И еще там появились новые, необычные для данника Орды слова: «А переменит Бог Орду, не станут дети мои давать выхода в Орду, и кто из сыновей моих возьмет дань в своем уделе, тому она и есть…» Собственно говоря, это и есть финансовое выражение идеи национальной независимости – брать налоги в своей стране и не платить из них дань завоевателю. Но надежды победителя Мамая, увы, не сбылись: ни сыновья его, ни внуки его от платежа «выхода» в Орду не освободились. Лишь только правнук Дмитрия Донского Иван III почти через 100 лет после его смерти смог осуществить великую мечту прадеда!

В итоге время правления князя Дмитрия Ивановича оказалось необыкновенно тяжелым для Руси. Непрерывной чередой тянулись внешние и междоусобные войны, страшные пожары и эпидемии уничтожали ее города и села. Засуха губила всходы на полях обезлюдевшей от чумы Руси. Но благодарные потомки забыли неудачи правления князя Дмитрия Ивановича: в памяти народа он остался прежде всего великим полководцем, впервые победившим не только войско Мамая, но и страх русских людей перед ранее несокрушимой и страшной силой Орды. И впоследствии имя победителя на поле Куликовом вспоминали всякий раз, когда враг угрожал независимости России.

Правление Василия I Дмитриевича

После набега Тохтамыша гнет Орды над Москвой усилился. Когда в 1383 г. Дмитрий послал в Орду сына Василия Дмитриевича за подтверждением своего ярлыка, Тохтамыш оставил 11-летнего Василия Дмитриевича (род. в 1371 г.) в Орде как аманата – заложника. Впрочем, то же он проделал и с князем Александром, сыном соперника Дмитрия, тверского князя Михаила. Только через 3 года князю Василию удалось бежать на Русь.

Итак, Василий I Дмитриевич стал великим князем по завещанию отца, чего ранее не бывало. И это, несмотря на восстановление формального докуликовского положения, можно рассматривать как свидетельство укрепления власти великого московского князя. Справедливости ради отметим, что выбор Дмитрия одобрил и хан Тохтамыш. Его посол Шихмат участвовал в церемонии провозглашения Василия великим князем во Владимире. А сам Тохтамыш дружелюбно встретил в 1392 г. Василия в Орде, когда тот прибыл для подтверждения своего данничества. Отметим, что царь сменил гнев на милость не по доброй воле. Страшась приближавшихся из Средней Азии войск непобедимого Тамерлана, он ублажал своего данника: отдал ему Нижегородское княжество и даже не гневался, когда осмелевший Василий запросил в придачу еще Муром с другими городами. Конечно, злато и серебро, щедро раздаваемые московскими послами в ханском окружении, тоже сыграли свою роль!

Словом, начало княжения для Василия Дмитриевича оказалось удачным. Да и сам он потом старался не раскачивать лодку: правил Москвой осторожно и расчетливо долгих 36 лет. При нем мелкие князья начали забывать о своей прежней воле (насколько она была вообще возможна под ханской пятой) и постепенно превращались в великокняжеских слуг. Василий стал чеканить свою монету, заставил ранее освобожденную от дани церковь участвовать в платеже ханского «выхода». Хотя он не был, в отличие от своего отца, победителя Мамая, отважным воином, но показал твердость в отношениях с Великим Новгородом, прибрав к рукам его северные владения. Впервые рука Москвы протянулась и к Булгарии на Волге: дружины Василия сожгли Казань. Рязань, долго соперничавшая с Москвой при смелом князе Олеге, уже в правление Василия Дмитриевича подпала под влияние Москвы.

Церковная жизнь Московской Руси при Василии не стояла на месте. Монах Кирилл, святитель праведный и суровый, основал в угрюмых северных местах («удобных для безмолвия»), у Белоозера, монастырь, прославленный аскетизмом и нестяжанием своих монахов. К голосу Кирилла прислушивались русские князья. После смерти Кирилла в 1427 г. Кирилло-Белозерский монастырь стал не только святым местом, но и узилищем для знатных преступников.

Время Василия I Дмитриевича оставило заметный след в истории русской культуры. Именно при нем соборы в Кремле расписывал знаменитый Феофан Грек, прибывший из Византии сначала в Великий Новгород (его фрески там сохранились до нашего времени), а потом переселившийся в Москву. Впервые он упомянут в 1399 г. как мастер, расписавший Архангельский собор Кремля. Феофан Грек производил незабываемое впечатление. Как писал о нем Епифаний Премудрый, Грек был не только творец, но и «преславный мудрок, зело философ хитр». Удивительной казалась его манера письма. Он не был похож на других живописцев, которые не отрывали взгляда от образца (старой иконы), а творил как бы небрежно: «Ногами без покоя стояша, языком же беседуя с приходящими глаголиша, а умом дальняя и разумныя обгадываша (угадывая)». При этом великом художнике сложился тип русского высокого иконостаса, главным украшением которого стал «Деисус» – композиция с изображением посередине Иисуса Христа и по бокам Богородицы и Иоанна Крестителя. Изобразительное пространство деисусного ряда Грека было едино и гармонично, а живопись, как и фрески, полна чувства и внутреннего движения.

Витовт и Софья

Когда в 1386 г. юный Василий бежал на Русь из Орды через Литву, он познакомился с князем Витовтом. Смелый княжич, бросивший вызов воле хана, понравился Витовту, и он пообещал ему в жены свою дочь Софью. Венчание произошло в январе 1391 г. Вскоре Витовт стал великим князем Литовским. Конечно, государственные интересы тестя и зятя оставались выше личных – ведь Москва и Литва тогда остро соперничали за пограничные земли.

Но все же Софья оказалась хорошей женой и благодарной дочерью – она делала все, чтобы Василий и Витовт не стали заклятыми врагами, хотя для этого имелись все основания: Витовт был сосед неспокойный и нахрапистый – в 1395 г. он обманом овладел Смоленском, пытался захватить Рязань. В 1399 г. Василий Дмитриевич, не желая участвовать в задуманном Витовтом опасном походе на Орду, послал Софью к отцу – и она сумела отговорить того от совместного с Москвой похода. Василий, чтобы сгладить конфликт, поехал на Пасху к Витовту в Смоленск, где дружески пировал с ним. Вообще же отношения Москвы и Литвы никогда не оставались ровными и спокойными. Витовт был энергичнее и опытнее своего зятя. Он постоянно держал в напряжении Василия, проводя активную завоевательную политику в окрестных с Московской Русью землях. Так, в 1400 г. он решил поставить у власти в Золотой Орде своего ставленника Тохтамыша, бежавшего от войск Тамерлана в Литву. Для этого он отправился в поход против укрепившегося в Орде хана Темир-Кутлука, за спиной которого стоял влиятельный эмир Едигей. Но в сражении на реке Ворскле 12 августа 1400 г. непобедимый ранее Витовт (вместе с войском Тохтамыша) потерпел страшное поражение от Едигея. То-то, наверное, радовался Василий, что не пошел войной на Орду в компании со своим тестем и разорителем Москвы Тохтамышем. В 1405 г. из-за нападения Витовта на Псков, который Москва считала «своим», дело дошло до прямого столкновения – русские и литовские полки сошлись на реке Плаве под Тулой. Однако старая дружба и родство возобладали, и кровопролития удалось избежать.

Вообще княгиня Софья Витовтовна была женщиной незаурядной: волевой, упрямой и решительной. Она родила Василию четырех дочерей и пятерых сыновей, а после смерти мужа от чумы яростно отстаивала права младшего сына Василия II Васильевича во время страшных усобиц, тогда снова захлестнувших Русь. Умерла великая княгиня в 1453 г., пережив мужа почти на 30 лет.

1395 – Нашествие Тамерлана

В 1360-е гг. в Средней Азии возвысился Тимур (Тамерлан), выдающийся властитель и полководец, известного своей хромотой, военными подвигами и невероятной, поражавшей даже современников, жестокостью. Он создал огромную империю и хотел завоевать весь мир. Разгромив турецкого султана Баязида, добивавшего некогда могучую Византийскую империю, Тимур тем самым помог Константинополю продлить существование еще на полвека. В 1395 г. на реке Терек Тимур уничтожил войско хана Тохтамыша, который после этого бежал в Литву. Тимур вторгся в татарские степи, а потом и в рязанские земли. С ним шло гигантское 400-тысячное войско. Ужас охватил Русь, помнившую Батыево нашествие, а теперь знавшую, что Тимур победил самого ордынского царя! Князь Василий не мог противостоять новому беспощадному завоевателю. Захватив Елец, Тимур двинулся было на Москву, но 26 августа остановился и, простояв две недели, повернул на юг. Накануне москвичи пытались укрепить свой город, начали рыть огромный ров, но работали впопыхах, бездумно: «И много убытка людям причинили: дома разметали, но ничего не сделали». Приходилось уповать на счастливый случай или волю Бога. Так и случилось. С тех пор как «железный хромец» повернул назад, на Москве считали, что Русь спасли не стратегические расчеты Тимура, не захотевшего в начале осени увязнуть на Руси, а знаменитая икона Богоматери Владимирской, некогда привезенная Андреем Боголюбским из Киева. Ее срочно доставили из Владимира в Москву, и как раз в тот же день Тимур повернул назад. Люди верили, что именно их отчаянная общая мольба отвратила приход страшного завоевателя на Русь.

Василий и Едигей

За отношениями Литвы и Московской Руси внимательно наблюдал из Орды эмир Едигей, фактический правитель при сменявших друг друга ханах-марионетках Темир-Кутлуке, Шадибеке и Булат-Салтане. В 1408 г., не сумев столкнуть лбами Московскую Русь с Литвой, он напал на Москву, которая к этому времени 13 лет не платила ордынский «выход», «задолжав» 90 тыс. рублей (!), и вообще стала вести себя независимо. В 1408 г. Едигей с укоризной писал Василию: «Как царь Темир-Кутлук сел на царство, а ты улуса своего государем стал, с того времени у царя в Орде не бывал, царя в очи не видел и князей его, ни бояр своих, никого иного не присылал, ни сына, ни брата ни с каким словом». И далее: «И как шлешь к нам жалобы и жалобные грамоты, а в них говоришь так, что „улус истомил, выхода взять не на ком“? Будто мы прежде сего твоего улуса не видали, а только о нем слыхали! а что твои послания или твои грамоты к нам, то это все ложь, а что ты имал для своей державы со всякого улуса с двух сох рубль, и куда ты серебро это дел?»

Словом, Едигей, хоть и называл Василия «любимым сыном», все-таки решил, подобно своим предшественникам на троне, поучить данника уму-разуму. Он написал Василию, что идет на Литву, а сам неожиданно ударил по Москве. Князь Василий бежал в Кострому, но пушки Кремля и его высокие каменные стены, а также присутствие сильного войска во главе с князем Василием Андреевичем (тем самым, который командовал запасным полком на Куликовом поле) вынудили монголо-татар отказаться от штурма столицы Московской Руси. Для успешной обороны князь Василий Андреевич приказал сжечь посады. «И жалко было смотреть, – читаем в летописи, – как чудные церкви, создаваемые в течение многих лет и высокими главами своими придававшие величие и красоту городу, в одночасье исчезали в пламени – так погибали от огня величие и красота города и чудные храмы. Это было страшное время: люди метались и кричали, и огромное пламя гудело, возносясь к воздуху, а город был окружен полками беззаконных иноплеменников».

Тогда Едигей решил взять Москву измором. Он обосновался в Коломенском на зимнюю стоянку и стал ждать своего вассала – тверского князя Ивана Михайловича с осадными орудиями. Подойти близко к Кремлю из-за огня московских пушек он не мог. Но князь Иван Тверской так медленно собирался, так тяжело шел на Москву, что дело разрешилось без него. Едигей, получив плохие вести из Орды, где начался очередной бунт, вступил с осажденными в переговоры, потребовал с москвичей огромный по тем временам выкуп в 3 тыс. рублей, получил его и 20 декабря со множеством русских полонянников откочевал в родные степи. «Горестно было видеть и слез многих достойно, – писал летописец, – как один татарин до сорока христиан вел, грубо связав их… И была тогда во всей Русской земле среди всех христиан туга великая и плач безутешный, и рыдание, и стоны, ибо вся земля пленена была, начиная от земли Рязанской и до Галича, и до Белоозера».

Москвичи, разоренные огромным выкупом, лишь потом узнали об истинных причинах поспешного ухода Едигея, а поэтому кусали локти, жалея свои денежки. Ведь оказалось, что зря поганым платили, Едигей и сам бы ушел от Москвы!

Вообще же истинная причина набега Едигея на Москву заключалась в том, что отношения Василия I с ним не сложились: князь считал татарина не выше себя по статусу. Повторялась ситуация с Донским и Мамаем – по «золотоордынскому счету» оба были эмирами, т. е. равными по своему статусу перед царственными Чингизидами. И русский эмир по традиционному праву на поклон к ордынскому эмиру мог и не идти. А вот когда в Орде произошел переворот – Едигея свергли, и воцарился настоящий Чингизид, сын Тохтамыша хан Джелал ад-Дин, Василий I собрался ехать в Орду с поклоном и с большим «выходом».

Но ему не повезло: не успел он двинуться в путь, как хана Джелал ад-Дина убил его брат Керим-Берди, а потом, выдвинув своего ставленника хана Чокре, к власти опять вернулся заклятый враг Москвы Едигей. В общем, в Москве решили переждать, когда в Орде наступит ясность. А ее все не было: ставленники Едигея, Тохтамышевичи, другие царевичи и эмиры отчаянно боролись за власть, сменяя в ханском шатре друг друга. Смерть в бою Едигея в 1419 г. не изменила ситуацию – «замятня» в Орде продолжалась, пока в 1422 г. там не воцарился хан Улуг-Мухаммед, который только к началу 1430 г. сумел перерезать и передушить всех своих противников.

1410 – Подвиг попа Патрикея

Те, кто видел великий фильм Андрея Тарковского «Андрей Рублёв», помнят страшную сцену захвата города русско-татарским войском, разорение церквей и ужасную пытку священника, который отказался указать грабителям, где спрятаны церковные сокровища. Вся эта история имеет подлинную, документальную основу.

В 1410 г. нижегородский князь Даниил Борисович вместе с татарским царевичем Талычом скрытно подошли к Владимиру и внезапно, в час послеполуденного отдыха стражи, ворвались в город. Поп Успенского собора отец Патрикей успел закрыться в храме, спрятал священные сосуды, а также запер своих причетников в особой тайной светелке. Сам же, пока татары и нижегородцы ломали двери церкви, преклонил колена и стал молиться. Ворвавшиеся злодеи схватили священника и стали выпытывать, где он спрятал сокровища. Они жгли его огнем, вгоняли щепки под ногти, но он молчал. Тогда, привязав к лошади, враги поволокли священника по земле, а потом убили. Но люди и церковные сокровища были спасены.

Начало гражданской войны на Московской Руси

Пока в Орде шла борьба за власть, в Москве пристрастно и заинтересованно ожидали: чем же она закончится? Дело в том, что к этому времени уже умер Василий I (в 1425 г.), на троне оказался его 10-летний сын Василий II Васильевич. Но он не имел золотого ярлыка. А у кого в Орде, раздираемой распрями, просить этот ярлык, было неведомо!..

Правление Василия II оказалось, к несчастью для Руси, бедственным. Оно ознаменовалось реками крови четвертьвековой гражданской войны, охватившей Русь, жестоким «нелюбьем» потомков Калиты. Умирая, великий князь Василий I завещал великокняжеский стол сыну Василию II, а опекуном назначил своего тестя Витовта. Это не устроило князя Юрия Дмитриевича – младшего брата покойного Василия I и соответственно дядю Василия II. Юрий, тогда удельный князь Галича, сам мечтал о великокняжеском столе и формально, по «родственному счету», имел на это больше прав, чем племянник.

Спор дяди и племянника о первенстве и власти решался в 1432 г. в ордынском шатре перед троном хана Улуг-Мухаммеда. В своей речи князь Юрий Галицкий обосновывал свои права на главенство при наследовании великого княжения ссылками на летописи и завещание Дмитрия Донского – стол должен переходить именно к нему, младшему брату, а не к сыну покойного брата, великого князя. Так же было «по старине»!

От имени юного князя Василия II Васильевича речь перед ханом держал боярин Иван Всеволожский. Он умно построил свою речь и проявил особое лукавство в своей кажущейся прямоте. Он сказал хану: «Государь! Наш государь великий князь Василий ищет стола своего великого княжения, а твоего улуса, по твоему цареву пожалованию и по твоим… ярлыкам, и вот твое пожалование перед тобой». В этот момент Всеволожский предъявил хану его же ярлык, выданный Василию задолго до описываемых событий, в 1423 г., когда сам Улуг-Мухаммед в острой междоусобной борьбе был свергнут (как оказалось, временно, всего лишь на несколько месяцев) ханом Бораком и укрылся у своего друга Витовта в Литве. Так случилось, что как раз в это время великая княгиня Софья Витовтовна привезла из Москвы в Литву 8-летнего внука Василия, чтобы показать его деду Витовту. Получить для внука «запасной» (на всякий случай) ярлык от Улуг-Мухаммеда Витовту не составляло труда. И вот теперь, много лет спустя, ярлык тот пригодился. К тому же, отметая аргументы князя Юрия Галицкого, Всеволожский сказал: «Господин наш, князь Юрий Дмитриевич, хочет взять великое княжение по мертвой грамоте отца своего, а не по твоему пожалованию, вольного царя, а ты волен распоряжаться своим улусом». Неудивительно, что после такой речи хан поддержал Василия II и Юрий Дмитриевич был принужден «вести под ним коня», т. е. подчиниться власти племянника. Так Василий выиграл важный для будущего России спор. Традиционное право младшего брата занять великокняжеский престол после смерти старшего оказалось «побитым» новым – в сущности, самодержавным – правом великого князя передавать власть по наследству своему сыну (пока с одобрения хана).

Однако вскоре выяснилось, что оскорбленный результатами разбирательства в Орде князь Юрий Галицкий не считал себя побежденным и в 1432 г. нарушил мир с племянником. Незадолго до этого к нему в Галич перебежал упомянутый выше влиятельный московский боярин князь Иван Всеволожский, изменивший своему господину. Он стал склонять князя Юрия к борьбе за великокняжеский стол. Этого же хотели три его сына: Василий (названный позже Косым), Дмитрий Шемяка и Дмитрий Красный. Они неустанно твердили ему: «Отче! Иди на великое княжение! Отче! Иди на великое княжение!»

1432 – Ссора на свадебном пиру Василия

Поводом для открытой братоубийственной войны стала ссора на свадебном пиру Василия II (тот женился на Марье Ярославне – дочери князя Малоярославского). Дело в том, что в разгар пиршества мать Василия II Софья Витовтовна вдруг обвинила сына князя Юрия Галицкого Василия (Косого) якобы в незаконном присвоении им золотого пояса Дмитрия Донского. При всех гостях она сорвала пояс с Василия Юрьевича и тем самым страшно оскорбила его как воина и мужчину. В чем же суть конфликта? Драгоценные пояса в те времена являлись символом власти, одной из властных регалий. Их ценили как корону, посох, берегли, передавали по наследству.

О драгоценных поясах, как о величайшей ценности, упоминали в княжеских завещаниях. На свадебном пиру один из московских бояр, приближенных Софьи Витовтовны, якобы узнал на князе Василии Юрьевиче «пояс князя Дмитрия Донского». Точнее, этот богатый пояс «на цепях с каменьями» (в числе других поясов и драгоценностей) когда-то предназначался Дмитрию Донскому в качестве приданого, когда тот женился на дочери князя Дмитрия Суздальского Евдокии в 1367 г.

Однако, считала Софья, тысяцкий Василий, принимавший от суздальцев приданое для Дмитрия Донского, подменил его. Меньший, худший пояс он отдал князю Дмитрию, а лучший тайком передал своему сыну Микуле. Микула же сохранял этот пояс до той поры, пока не наступило время брака его сына Ивана, которому он и подарил драгоценность. Этот Иван – тот самый боярин князь Иван Всеволожский, доставивший столько огорчений семье Софьи, совершив побег к галицким князьям. От Всеволожского пояс и перешел к Василию Косому, женатому на внучке Всеволожского. Вот в этой обнове, обратившей на себя внимание Софьи, и явился князь Василий Юрьевич на свадьбу Василия II.

Читателю не стоит напрягаться для полного уяснения этой запутанной истории. Скорее всего, это была провокация со стороны Софьи, ибо неясно, каким же образом ее приближенные 65 лет спустя вдруг «узнали» так и не доставшийся в 1367 г. Дмитрию Донскому пояс. Ведь его до Василия Косого должны были носить на людях и Микула, и некогда близкий Софье боярин Иван Всеволожский – такие пояса в торжественные дни по сундукам не прячут. Истинная причина, вероятно, кроется в мести Софьи и ее окружения предателю, некогда первейшему боярину Ивану Всеволожскому, который бежал к врагу Москвы – галицкому князю Юрию Дмитриевичу.

Измена Всеволожского так раздосадовала Софью, что она обвинила галичан, укрывших предателя, в жульничестве с поясами, к которому будто и был причастен Всеволожский. Известно также, что вскоре после ссоры на свадебном пиру Василий II сумел схватить князя Всеволожского и распорядился его ослепить – «очи ему вынул». Так началась череда жестоких ослеплений в русской истории. Тогда считалось, что человек, утративший зрение, править не может, а подданные слепого государя не получают невинного счастья – «видеть очи государевы».

Правление Юрия Дмитриевича

Тем временем, оскорбленный и униженный поступком княгини Софьи, князь Василий Юрьевич вместе с братом своим Дмитрием Шемякой в ярости покинул пир и поехал к отцу в Галич. При этом они в дороге, желая отомстить московскому князю, разграбили ни в чем не повинный Ярославль – вотчину Василия II. А это уже было объявлением войны. Князь Юрий Галицкий тотчас встал на сторону сыновей, собрал войско и двинулся на Москву. Весной 1433 г. в сражении на берегу реки Клязьмы он победил войско Василия II, который бежал в Тверь и далее в Кострому. Новый великий князь Юрий (Георгий) Дмитриевич вступил в Москву. Но удержаться там долго он не смог – москвичи не поддержали Юрия, хотя он являлся законным наследником Василия I, его младшим братом. «Юрий, – сообщает летописец, – увидел, что непрочно сидеть ему на великом княжении», и послал за бежавшим Василием II. Юрий помирился с ним, уступил ему великокняжеский стол, а сам уехал из столицы. Но сыновья его не успокаивались и настойчиво требовали от отца, чтобы он вновь взял великое княжение.

В марте 1434 г. под Ростовом войска Юрия Галицкого вновь разбили воинство Василия II. Юрий вторично занял Москву. На этот раз москвичи признали его своим повелителем. Но правил великий князь Юрий (Георгий) Дмитриевич лишь два месяца и умер летом 1434 г. Он остался в истории благодаря двум обстоятельствам. Во-первых, впервые в грамотах именно в титуле великого князя Юрия Дмитриевича появились слова «Божией милостию», которые придали московской княжеской власти особую значимость и способствовали укоренению самодержавия. Во-вторых, в его правление впервые на московской монете появилось изображение Георгия Победоносца, поражающего змея копьем. Отсюда пошло название «копейка», а также герб Москвы, включенный затем в герб России.

Шемяка и его братья

Умирая, великий князь Юрий Дмитриевич завещал Москву своему старшему сыну Василию Юрьевичу Косому. Но и тот не сумел надолго закрепиться у власти из-за ссоры со своими родными братьями – Дмитрием Шемякой и Дмитрием Красным, которые завидовали Василию. По словам летописца, они якобы сказали Василию: «Если Бог не восхотел, чтобы княжил отец наш, то тебя мы сами не хотим». Тотчас они послали гонцов к свергнутому ими же князю Василию II, который уже собирался бежать в Орду, и заключили с ним мир. Признав его повелителем, они затем вместе двинулись на Москву. Вскоре они согнали со стола своего брата, великого князя Василия Косого. Так, неожиданно для себя, Василий II вернулся к власти. Вообще он был «везучим неудачником» на троне. На поле боя он терпел одни только поражения, его многократно унижали, брали в плен враги. Как и его противники, Василий II был клятвопреступником и братоубийцей. Однако всякий раз Василия спасало чудо, а его соперники допускали ошибки еще более грубые, чем он сам. В итоге, несмотря на многочисленные поражения и провалы, Василий II сумел продержаться у власти более 30 лет и благополучно передал трон сыну Ивану III.

Ок. 1360 – ок. 1430 – Творчество Андрея Рублёва

Это жестокое, тревожное время стало эпохой расцвета творчества великого русского иконописца Андрея Рублёва. Он был учеником Феофана Грека, работал с учителем в Москве, а потом вместе со своим другом Даниилом Чёрным расписывал соборы во Владимире, Троице-Сергиевом и Андрониковом монастырях. О нем летописец написал: «Старец по имени Андрей, иконописец необыкновенный, всех превосходящий мудростью великой». Инок-иконописец Андрей писал иначе, чем Феофан. У Андрея нет характерной для Феофана суровости ликов, главное в его живописи – сострадание, любовь и прощение. Настенные росписи и иконы Рублёва поражали своей одухотворенностью уже современников, которые приходили смотреть, как он работает. На творчестве Рублёва и других иконописцев сказалось мощное влияние византийского искусства. Вообще Византия оставалась духовной родиной русского православия и несколько столетий русская культура подпитывалась соками греческой почвы.

Самая знаменитая икона Андрея Рублёва «Троица», которую он создал для Троице-Сергиева монастыря (после 1429 г.), обессмертила его имя. Сюжет иконы взят из Библии: по воле Бога у престарелых Авраама и Сарры должен родиться сын Исаак, и с вестью об этом к ним пришли три ангела. Они терпеливо ждут возвращения хозяев с поля. Считается, что это воплощения триединого Бога: слева – Бог Отец, в центре – готовый к жертве во имя людей Иисус Христос, справа – Cвятой Дух. Фигуры вписаны художником в круг – символ вечности. Покоем, гармонией, светом и добром проникнуто это великое творение XV в.

Церковная самостоятельность Москвы

Москва стремилась не только к политической, но и к церковной самостоятельности, сопротивлялась попыткам Византии во всем определять церковную жизнь Руси, назначать ее митрополитов. В 1441 г. Василий II отверг заключенную на Флорентийском соборе в 1439 г. церковную унию католической и православной церквей, по которой Византия, цеплявшаяся за любую помощь в борьбе с турками, признавала верховенство папы Римского. Василий II оскорбился действиями бывшего во Флоренции московского митрополита грека Исидора. И когда во время службы 29 мая 1441 г. Исидор провозгласил: «Помяни, Господи, папу Римского!», произошел скандал: великий князь и другие прихожане осудили поступок Исидора. Вскоре созвали церковный собор, на котором грека, как пишет летописец, «переспорили, схватили его… и заточили в Чудовом монастыре. Он же просидел тут все лето…», а потом бежал в Тверь, «а оттуда в Литву, да и в Рим, к папе своему…».

В итоге в 1448 г. Освященный собор русских епископов выбрал первого независимого от Константинополя митрополита. Им стал Иона, рязанский владыка. Это означало фактическую автокефалию (независимость) московской ветви Русской Православной церкви, без оглядки на Византию. Послушно выполняя волю Василия II в борьбе с Василием Шемякой, Иона встал в длинный ряд иерархов церкви, освящавших все праведные и неправедные дела московских государей. При нем единая Русская Православная церковь окончательно распалась на Восточную (Русскую) и Западную (Киевскую, Литовскую).

К этому времени на далеких островах Белого моря подвижники основали Соловецкий монастырь. Вначале там поселился пустынник Савватий (ум. в 1436 г.), а после него построили скит старцы Зосима и Герман. В 1452 г. Зосима стал первым игуменом монастыря, который отличался особой суровостью своего устава и образа жизни насельников. На островах запрещалось бывать женщинам, монахам не полагалось брить бороды, и даже нельзя было держать самок сельскохозяйственных животных. Но более всего монастырь стал известен как узилище знаменитых государственных преступников и как место сурового покаяния страшных грешников. А в XX в. Соловецкий монастырь большевики превратили в первый в Советском Союзе концлагерь, где содержали и уничтожали тысячи заключенных. Опыт СЛОНа (Соловецкого лагеря особого назначения) потом широко использовали при организации системы ГУЛАГа.

Окончание гражданской войны

После изгнания Василия Косого и возвращения Василия II в Москву обстановка в стране оставалась напряженной. Косой продолжал борьбу против Василия II и своих братьев. В 1436 г. союз этот расстроился: Василий II пригласил Дмитрия Шемяку в гости, а потом арестовал и сослал его в Коломну. Войско и двор Шемяки тотчас перешли к Василию Косому. В сражении на реке Черехе под Ростовом победу одержал Василий II. Князь Василий Косой попал в плен, и Василий II повелел ослепить пленника. Вероятно, именно с той поры его стали звать Косым, что, впрочем, не означало полного ослепления. Тем не менее, даже оставшись с одним глазом, он отошел от политики и умер в 1448 г.

Между тем ситуация на Руси вдруг ухудшилась. После того как Василий Косой выбыл из борьбы за власть, Дмитрий Шемяка вернул себе расположение Василия II и в союзе с ним отправился в поход на татар. 7 июля 1445 г. в сражении под Суздалем Василий II попал в плен к царевичу Махмутеку, сыну хана Улуг-Мухаммеда. Сражение с татарами проиграли по весьма распространенным в России причинам. Вечером князья и бояре обильно ужинали и без меры пили, потом все уснули, а дозоры выставить забыли. Рано утром всех поднял крик, что татары уже рядом – переходят реку Нерль. Русские бросились поспешно надевать доспехи, седлать коней, строиться. Но все войско собраться не успело. Дмитрий Шемяка со своим полком, за которым тотчас послал Василий II, почему-то (возможно – умышленно) сильно опоздал. В ходе беспорядочного, но упорного боя великий князь и множество его бояр сдались татарам. Царевич Махмутек сорвал с Василия нательные кресты и послал их в Москву – чтобы у Софьи Витовтовны и всей великокняжеской семьи не оставалось сомнений в том, что великий князь пленен. Как раз в этот момент в столице начался сильнейший пожар, уничтоживший Кремль и всю казну. Это было страшно вдвойне – ведь к тому времени хан Улуг-Мухаммед потребовал с москвичей за Василия невиданный выкуп в 200 тыс. рублей.

Шемяка, так и не появившись на поле боя, с особым почетом принял у себя татарского посла Бегича и дал ему понять, что не жаждет вызволять Василия II из неволи. Он сам хочет стать великим князем, надеясь, что «великому князю (Василию II. – Е. А.) не выйти на великое княжение» из плена. Но тут Шемяке не повезло. Произошло непредвиденное: на обратном пути в стан хана Бегич почему-то задержался в Муроме, и хан подумал, что посол его убит верным Василию II Шемякой. Поэтому он отпустил поклявшегося выплатить выкуп Василия II, и тот 17 ноября прибыл домой, в Москву.

Шемяка страшно огорчился столь скорому, нежданному освобождению Василия II из плена – ведь Московский стол был почти его! Но Шемяка не пал духом, а тотчас организовал заговор против великого князя – этого великого неудачника. На сторону заговорщиков перешел двоюродный брат Василия II, князь Иван Можайский. В феврале 1446 г. люди Шемяки ночью захватили Кремль, арестовали мать и жену Василия II. Заговорщиков поддержали многие москвичи: Василий II казался им тогда бездарным правителем, разорившим страну своим чудовищным выкупом. Самого Василия II в тот момент в Кремле не было. Вместе с сыновьями Иваном и Юрием он отправился на богомолье в Троицкий монастырь. Слуга Бунко тайно бежал из Москвы и сообщил Василию II об измене Можайского и Шемяки. Василий не поверил словам слуги, но все-таки выставил дозор. Однако люди князя Ивана Можайского и Шемяки перехитрили дозорных и ворвались в монастырь. Окружение великого князя впало в панику, сам Василий побежал в конюшню. Но там коней уже не было – кто-то их увел. Тогда он спрятался в церкви… Вскоре, услышав голоса преследователей, Василий II понял, что таиться бесполезно. С иконой в руках он вышел навстречу заговорщикам и просил Ивана Можайского пощадить его, не ослеплять, «не лишать его видеть образа Божиего и Пречистой Матери его и всех святых». Видно, Василий понимал, что после ослепления им Василия Косого, брата Шемяки, его ждет та же участь. Князь же Можайский был непреклонен. Он приказал схватить Василия, которого как простого пленника, на убогих санях, отвезли в Москву во двор Шемяки и там «очи вынули», а потом сослали с семьей в Углич. Так Василий II стал «Темным», а Шемяка – великим князем Дмитрием Юрьевичем.

Жестокая расправа с Василием возмутила бояр и горожан, в городе начались волнения. Тогда Шемяка, видя, что теряет общественную поддержку, решил обезопаситься: он приехал в Углич к Василию и вынудил того дать обет верности ему, великому князю Дмитрию. Радуясь послушанию Василия, Шемяка устроил пир и пожаловал пленнику в удел Вологду. Но Василий Темный, едва приехав в Вологду, тотчас отрекся от данного обета, бежал в Тверь и в союзе с тверским князем пошел войной на Шемяку. Вскоре боярин Василия Темного Плещеев с небольшим отрядом захватил Московский Кремль, а Шемяка бежал на Север, в Каргополь. Василий II в который раз воцарился в Москве.

В 1447 г. противники заключили мир. Теперь уже Шемяка клялся в верности великому князю Василию II, но ненадолго. Вскоре он нарушил клятву, и снова на Руси началось «нелюбье». В 1450 г. в сражении под Галичем войско Шемяки потерпело поражение, князь бежал в Великий Новгород. Здесь в 1453 г. жизнь изгнанника оборвалась: подкупленный Василием II повар Поганка отравил Дмитрия Шемяку – «дал ему зелье в куряти». Как пишет Н. М. Карамзин, Василий II, получив весть о смерти Шемяки, «изъявил нескромную радость». Еще бы: со смертью Шемяки серьезных соперников у него не осталось. Князь Иван Можайский, сыгравший столь печальную роль в судьбе Василия Темного, сын Шемяки Иван и другие неудачники, укрывшиеся в Литве, не представляли опасности для его власти… Живи и радуйся!

Василий II и Дмитрий Шемяка

Портретов Шемяки не сохранилось. Моральный облик галицкого князя постарались очернить его злейшие враги. В московских летописях Шемяка выглядит извергом, а Василий – носителем добра. Возможно, если бы победил Шемяка, то мы бы увидели совсем другую картину. На самом деле эти князья, двоюродные братья, были во многом похожи. Но все же не случайно культ галицкого князя долго сохранялся на русском Севере. Шемяка, человек отчаянный и решительный, шел своим путем к объединению Руси. Борясь с Василием и Москвой, он пытался создать могучее княжество с центром в Устюге Великом, опираясь при этом на силы и традиции вольного Севера, который менее Москвы затронула татарщина. Но сил у него оказалось мало, победил Василий II, и поэтому последнее слово в истории осталось за ним.

28 мая 1453 – Падение Константинополя

Год 1453-й оказался тяжелым для Василия II – умерла его мать Софья Витовтовна, а потом пришло страшное известие о падении Константинополя.

Исчезла одна из величайших мировых империй, рухнул оплот православия, погибла духовная родина русского народа. Конечно, в Москве знали о плачевном состоянии Византии в последние годы ее существования. Когда в 1398 г. султан Баязид осадил великий город, Василий I, как и его соперник, тверской князь, послал деньги византийскому императору. Но оказать действенную помощь гибнущему колоссу Русь не могла…

Крушение Византии поразило русских людей. Отныне Русь была обречена на церковно-культурное одиночество в окружении враждебных ей «папистов» (католиков), «люторов» (лютеран), «агарян» (мусульман) и идолопоклонников. Оборванные корни культуры, осквернение превращенной в мечеть величайшей святыни восточного православия – храма Святой Софии – все это не прошло даром для сознания русских людей, усилило ощущение церковного и политического одиночества, самоизоляции, горделивого сознания своего избранничества. Теперь они думали, что великое греческое царство пало от рук «агарян» за свои грехи и что Бог возложил миссию спасения христианского мира от наступающего Антихриста на Русь – последнее истинное православное царство. Именно Василий II впервые стал называться в тогдашних «Повестях» и «Житиях» царем – защитником православия с соответствующими эпитетами («белый царь всея Руси», «великодержавный царь Руский», «благоразумный царь»). Так к нему перешел титул, которым прежде на Руси называли только хана Золотой Орды.

Внешняя политика: Казань и Великий Новгород

Впрочем, думать о последствиях гибели Византии Василию II было некогда. Победа над Шемякой позволила ему укрепить внешнеполитическое положение Москвы, которое оставалось непростым. Совсем рядом с русскими землями возник новый опасный сосед. В 1437 г. из Орды на Русь, в Белев, бежал изгнанный своим братом Кичи-Мухаммедом хан Улуг-Мухаммед. Он рассчитывал на помощь Василия II, но тот изгнаннику в помощи отказал. Разгневанный хан в 1439 г. внезапно подошел к Москве, и Василию пришлось даже бежать из столицы. В 1445 г. именно сын Улуг-Мухаммеда, Махмутек, захватил под Суздалем Василия II, а сам хан стребовал с великого князя 200 тыс. рублей. В конце концов Улуг-Мухаммед пробился к Волге и обосновался на развалинах Казани, разоренной русскими в 1399 г. Там он построил деревянный город-крепость и основал Казанское ханство, которое быстро набирало силу и вскоре стало серьезным соперником Руси на северо-востоке. Но у Москвы были и свои, дружественные татары из той же семьи Чингизидов. Дело в том, что упомянутый выше основатель Казани Улуг-Мухаммед правил Казанью недолго: его убил сын Махмутек. Два его брата, Касым и Ягуп, не без основания опасаясь за свою жизнь, бежали из Казани и поступили на службу к Василию II. Вскоре орда Касыма успешно отбила нападение на Русь золотоордынского хана Сеид-Ахмета, и в 1452 г. в награду за верность Касым получил от Василия II в вотчину Городец-Мещерский на Оке, ставший Касимовым, центром Касимовского царства, вассального татарского княжества, воины которого с тех пор постоянно участвовали во всех походах русской армии. Так же в свое время сделал дед Василия, Витовт, заведший «своих» татар из рода Тохтамыша.

Другой проблемой Василия стали отношения с Великим Новгородом. Естественно, великий князь был недоволен тем, как Новгород поддержал Шемяку и даже дал ему убежище. В 1456 г. Василий II вместе с татарским отрядом двинулся в поход. В завязавшемся бою у Русы (Старой Руссы) новгородцы потерпели поражение, а их предводители попали в плен. На переговорах в Яжелбицах Василий II заставил новгородцев урезать свои права в пользу Москвы. Теперь Новгород не мог сам вести внешнюю политику. Времена переменились: с годами силы Москвы росли, а недружные новгородцы не думали об упрочении обороны своего государства. Ни с кем из соседей они не состояли в прочном союзе, наоборот, со всеми постоянно ссорились и своими руками готовили погибель своей вольной республики. Это имело печальные последствия для будущего России, для самосознания ее народа.

После победы над Новгородом Василий II расправился и с другими союзниками Шемяки: захватил Можайское и другие княжества, разгромил Вятку. Могущество Василия II усиливалось, он сделал своего юного сына Ивана Васильевича соправителем и, умирая, спокойно передал власть в его уже окрепшие руки.

1462 – Смерть Василия Темного

Смерти Василия Темного предшествовали драматические события в Москве. Когда-то, во время ссылки в Угличе, только что ослепленному Василию помог освободиться князь Василий Ярославич Боровский. Потом он перешел на сторону Шемяки, попал в плен к Василию II и был заточен в том же самом Угличе. В 1462 г. Василию II стало известно, что сторонники Боровского решили освободить его из тюрьмы. Он приказал схватить заговорщиков, доставить в Москву и «казнить их, бить и мучить, и конями по всему городу волочить и по всем торгам, а затем повелел головы им отсечь». Как пишет дальше летописец, «множество же народа, из бояр, и из больших купцов, и из священников, и из простых людей, видя это, приходили в ужас и удивление, и жалостно было видеть, как глаза всех наполняются слезами, потому что никогда ни о чем таком не слышали и не видели среди князей русских, чтобы такими казнями казнить и кровь проливать в святой Великий пост, и недостойно то православного великого государя». Смелый летописец писал эти строки! Но пройдет 100 лет, и его преемники – собратья по перу – будут почти равнодушно перечислять тысячи мучеников, безжалостно растерзанных свирепым Иваном Грозным и его опричниками, а толпы горожан быстро привыкнут к пролитой на улицах крови и даже будут бежать на казнь, как на праздник, толпиться у эшафота, чтобы – на счастье! – намочить кровью казненного платок или отрезать кусок веревки повешенного. Эпизод этот свидетельствовал о наступлении новых, страшных времен московского самовластия.

Сам Василий II умер не совсем обычно. У него началось онемение некоторых частей тела так, что князь прикладывал к ним разожженный трут и не чувствовал боли. Потом из ран пошел гной и Василий «впал в тяжкую болезнь», из которой уже не вышел.

Иван III Васильевич

С ранних лет княжич Иван (род. в 1440 г.) испытал ужасы междоусобья. Он был с отцом в тот самый день, когда люди Шемяки насильно выволокли Василия II из церкви, чтобы ослепить его. В суматохе Ивану с братом Юрием удалось бежать к родным. У него не было детства – уже с 10 лет (в 1450 г.) он стал соправителем слепого отца, сидел рядом с ним на троне и назывался великим князем. В 12 лет его обвенчали с юной Марией – дочерью тверского князя Бориса Александровича. Всего у власти Иван III Васильевич пробыл 55 лет! Причем из них самостоятельно правил 43 года.

По словам видевшего его иностранца, это был высокий, красивый, худощавый человек. Было у него и два прозвища: «Горбатый» – видно, что Иван сутулился, и «Грозный». О последнем прозвище потом забыли – внук его Иван IV оказался еще грознее. Иван III был властолюбив, жесток, коварен. Суров он оставался и к своим близким: родного брата Андрея уморил голодом в тюрьме.

Ивана отличал выдающийся дар политика и дипломата. Он мог годами выжидать, медленно идти к своей цели и достигать ее без серьезных потерь. Так произошло с освобождением от татарского ига, с завоеванием Твери, Новгорода. Иван III cтал истинным «собирателем» земель. Одни Иван присоединял тихо и мирно (Ярославское и Ростовское княжества), другие покорял силой (Чернигово-Северская земля, Брянск). Увенчались успехом и походы его войска на северо-восток – Иван прибрал к рукам Вятку, Югорскую землю по берегам реки Печеры. Московская власть при нем утвердилась и на Урале, а в 1472 г. Москве подчинилась принадлежавшая Новгороду Пермская земля.

К концу жизни Ивана Московское княжество увеличилось в 6 раз! Как писал С. Герберштейн, австрийский посол при дворе Василия III: «Он, как правило, никогда не бывал в сражениях и все же всегда одерживал победы, так что великий Стефан, знаменитый воевода Молдавии, часто поминал его на пирах, говоря, что тот, сидя дома и предаваясь сну, умножает свою державу, а сам он (Стефан), ежедневно сражаясь, едва ли в состоянии защитить свои границы».

Присоединение Великого Новгорода

Включение Новгорода в состав Московской Руси при Иване III стало не просто одним из эпизодов объединения страны. Это была победа нарождавшегося самодержавия над древней (с домонгольских времен) республикой. Поводом для резких действий Москвы стал переход новгородцев «под руку» польско-литовского короля Казимира IV, который по договору «целовал крест» – присягал в том, что сохранит в неприкосновенности права города. И хотя это был обычный, традиционный, «по старине» договор Новгорода и Литвы, фактически ни к чему не обязывающий стороны, Иван III воспользовался этим поводом, считая, что по той же «старине» Новгород ранее признавал верховенство великих князей Владимирских. Беспокоил Ивана и союз Казимира с ханом Ахматом. Он знал, что одним из условий союза являлось признание Ордой верховенства Казимира над Новгородом. Учел Иван и то, что разрыв с Москвой – интрига давнего врага Ивана, влиятельной Марфы Борецкой – вдовы новгородского посадника Исаака и матери действующего посадника Дмитрия. Поэтому, опережая возможные совместные действия татар, литовцев и новгородцев, Иван двинулся на Новгород, дав приказ войскам «жечь, пленить и в полон вести, и казнить без милости». Взятых под Русой пленных заставляли резать друг другу губы, уши и носы и для устрашения отпускали их в Новгород. 14 июля 1471 г. новгородцы потерпели сокрушительное поражение от московской рати в решающей битве на реке Шелони. Бежав с места битвы, они гибли в лесах, тонули в болотах, «и не было, – писал современник, – на них такого нашествия с тех пор, как земля их стоит». Взятых в плен посадника Дмитрия Борецкого и других сторонников Казимира казнили как изменников, других же посадили в «истому». По договору, заключенному в деревне Коростынь, Новгород фактически потерял независимость и выплатил огромную дань Москве. Однако окончательно свою победу Иван закрепил лишь 4 года спустя.

Именно 23 ноября 1475 г. Иван III вступил в Новгород «править суд», а фактически – «перебирать людишек»: расправляться со своими противниками. Тяжелая московская рука не понравилась новгородцам, даже тем из них, кто стоял раньше за Ивана. В городе начались волнения. В сентябре 1477 г. Иван III снова пришел в Новгород и предъявил новгородскому архиепископу и другим новгородцам ультиматум: «Коли уж ты, владыка, и вся наша отчина, Великий Новгород, перед нами виноватыми сказались… и ныне сами на себя свидетельствуете и спрашиваете, какому государству нашему быть на нашей отчине, на Новгороде, то мы, великие князья (Иван был с сыном Иваном Молодым. – Е. А.), хотим государства своего (т. е. власти в Новгороде. – Е. А.) как на Москве… А государство наше, великих князей, таково: вечевому колоколу в отчине нашей, в Новгороде, не быть, посаднику не быть, а государство всё нам держать». В начале января 1478 г. новгородцы подписали капитуляцию, признали себя рабами Ивана, назвав его своим государем. Символ независимости – вечевой колокол – сняли и вывезли в Москву. Марфу Борецкую со многими боярами арестовали, конфисковав их земли, и вместе с тысячами граждан Новгорода «вывели» (выселили) в другие уезды, пустынные уголки.

Отчего же пал Новгород? Может быть, выродилась его вечевая демократия? Но ведь и раньше веча раздирали распри верхов и низов, а «Господин Государь Великий Новгород» все равно стоял. Вероятно, роковую роль в гибели Новгорода сыграла своенравная новгородская чернь. Выказывая симпатии «сильной» власти Ивана, она не думала, что получит не ожидаемый ею «справедливый суд» на местных бояр, а страшную московскую тиранию и беззаконие. Точно известно, что и верхи Новгорода (те, кого иностранные купцы называли «300-ми золотыми поясами») не объединились даже перед лицом поражения и гибели. Кроме того, Москва контролировала дороги Новгорода на восток и могла, закрыв подвоз хлеба, уморить голодом великий город. Наконец, пестрое новгородское ополчение, воевавшее, как в XII в., босиком и без доспехов, оказалось не в состоянии сопротивляться сильному московскому войску.

Свержение монголо-татарского ига

И все же главным событием правления Ивана III стало свержение монголо-татарского ига. К этому времени единой Орды уже не существовало. Шло образование нескольких ханств – Крымского, Ногайского, Казанского, Астраханского, Сибирского, хотя процесс этот протекал неровно. В упорной междоусобной борьбе хану Ахмату удалось на какое-то время возродить былую мощь Большой Орды. Русь все время пыталась играть на противоречиях различных ханств, особенно на смертельной вражде Крымского ханства с Большой Ордой, а также на распрях внутри ордынской верхушки. У русских дипломатов накопился большой опыт общения с ордынцами. Они знали, как завоевать расположение приближенных и родственников ханов, падких до богатых русских гостинцев. Но к середине 1470-х гг. ситуация стала меняться. Опытный русский посол Д. Лазарев не сумел договориться с ханом, чтобы не допустить похода на Русь, и, опасаясь смерти, даже бежал из Орды. Приехавший же в 1476 г. в Москву ханский посол Бочук жестко потребовал, чтобы великий князь явился, как его предки, к хану за ярлыком. В Москве понимали, что время «замятни» в Большой Орде прошло. Ахмат укрепился и решительно намерен вернуть «под свою руку» Москву, взыскать накопившийся за 8 лет «выход» Орде. Однако, чувствуя свою силу, Иван III не подчинился вызову и в Орду не поехал. Так что с 1476 г. отношения с Ордой фактически прервались, а в 1480 г. Ахмат выступил в поход.

1480 – Стояние на реке Угре

Время для наступления на Русь хан выбрал благоприятное: Иван III находился в Новгороде, где «перебирал людишек». Одновременно над Москвой нависла угроза нападения Ливонского ордена (к осени 1480 г. он даже осадил Псков), на Русь собирался двинуться Казимир IV. Тут еще родные братья Ивана III, князья Борис и Андрей Васильевичи, затеяли смуту внутри страны. Они засели в Великих Луках и вели переговоры с Казимиром, который тотчас дал знать о смуте на Руси хану Ахмату. Этот союз короля и хана особенно обеспокоил Ивана III – следовало опасаться одновременного наступления литовцев и татар на Русь. Конечно, опытный Иван III давно готовился к обороне. Так, в 1473 г. он завязал отношения с враждебным Ахмату Крымским ханством и весной 1480 г. с ханом Менгли-Гиреем заключил союзный договор против «вопчих недругов» – Ахмата и Казимира. Но все же, несмотря на этот союз, спасти Русь могла только своя сила…

Ордынцы появились на правом берегу Оки уже в июне 1480 г. В течение лета и в начале осени происходили стычки русских войск с монголо-татарами, которые пытались переправиться на левый, московский берег. Иван стоял в Коломне, но 30 сентября вернулся в Москву и застал столицу готовящейся к осаде. Появление великого князя в городе, вдали от войск, основные силы которых начали отходить к Боровску, горожане встретили с раздражением. Они кричали своему повелителю: «Когда ты, государь… над нами в кротости и в тихости княжишь, тогда разоряешь нас непомерно. А нынче сам, разгневив царя, выхода ему не платив, нас выдаешь царю и татарам!»

Великий князь, боясь мятежа в столице, уехал из Кремля и поселился за городом. А для гнева москвичей были основания: им стало известно, что Иван отправил свою семью и казну на Белоозеро. Подобная предусмотрительность, как знали москвичи из прошлого, обычно оборачивалась тем, что великий князь бросал столицу на произвол судьбы. Духовник Ивана III, ростовский епископ Вассиан, в своем послании к Ивану назвал его «бегуном», обвинил в трусости, призвал не слушать «партию мира», а смело идти путем Дмитрия Донского. Чтобы не произошло возмущения горожан, церковные иерархи уговорили остаться в столице мать великого князя, инокиню Марфу (Марию Ярославну).

После некоторых колебаний 3 октября Иван снова отправился к войскам на реку Угру. Епископ Вассиан писал Ивану, что освобождает его от ответственности за покушение на высшую, царскую власть: «Не как на царя пойдешь, но как на разбойника, хищника и богоборца».

Согласно легенде, конфликт с Ордой начался с того, что Иван грубо встретил послов Ахмата. Он растоптал басму (пластинку, служившую верительной грамотой) и приказал убить послов. Эта легенда недостоверна: Иван был опытным, осторожным правителем. Известно, что он долго колебался – вступить ли в смертельную битву с татарами или все-таки подчиниться Ахмату. Да и на реке Угре Иван не был уверен, нужно ли биться с татарами до конца или, плюнув на свою гордость, встать перед Ахматом на колени. Уж слишком казался велик риск потерять все в битве с грозным врагом. И все-таки решимость к сопротивлению в нем утвердили москвичи и Вассиан. Так случилось, что к этому времени настроение в Москве окончательно склонилось в сторону борьбы за независимости. Крепнущая мощь Московского государства, хронические распри в Орде возбуждали в русских людях уверенность в своих силах. Сознание могущества Руси явно приходило в очевидное несоответствие с ее статусом. Важную роль в решимости Ивана сыграла и его жена Софья Палеолог. Посол Герберштейн находил тогдашнее положение Ивана странным: «Как он не был могуществен, а все же вынужден был повиноваться татарам. Когда прибывали татарские послы, он выходил к ним за город навстречу и, стоя, выслушивал их сидящих. Его гречанка-супруга так негодовала на это, что повторяла ежедневно, что вышла замуж за раба татар…» С этим надлежало покончить…

Тем временем Ахмат решил обойти линию русской обороны западнее реки Оки, стать поближе к дорогам, по которым обещали подойти литовцы. Так, в начале октября 1480 г. основные силы ордынцев и русских сошлись на реке Угре, притоке Оки. Все попытки монголо-татар форсировать Угру русские войска отбили. Противники, опасаясь друг друга, ограничивались перестрелкой, причем тогда впервые в истории в полевых условиях действовала русская артиллерия.

Некоторые современные историки называют стояние на Угре сражением. В принципе, это стояние сыграло роль победной битвы, но все-таки генеральной битвы так и не произошло. Через парламентеров Иван просил хана уйти, обещая признать Московское государство «царевым улусом». Но Ахмат требовал, чтобы Иван прибыл к нему лично и «был у царева стремени». Иван же к хану не только сам не поехал, но и не послал сына, как требовал обычай заложничества – гарантии принятых обязательств. В ответ Ахмат грозил Ивану: «Даст Бог зиму на вас, и реки все станут, ино много будет дорог на Русь». Но сам он зимы опасался гораздо больше, чем великий князь. Простояв так до 11 ноября и не дождавшись прихода союзных войск литовцев (на которых очень кстати тогда напал союзник Ивана III, крымский хан МенглиТирей), Ахмат ушел в степи. Так закончилось победное, принесшее Руси независимость «стояние на реке Угре».

Хан Ахмат вскоре погиб. Рано утром 6 января 1481 г. в становище под Азовом в его белый шатер ворвался пришедший из-за Волги сибирский хан Ивак и зарезал Ахмата. В Орде началась борьба сыновей Ахмата, и Русь могла некоторое время отдохнуть от набегов ордынцев.

Присоединение Твери

Вскоре пришел черед формально еще независимой, но уже не опасной для Москвы Твери. С тверскими князьями у Ивана III завязались родственные отношения – его первой женой была Мария Борисовна, сестра князя Михаила Борисовича. Князь же Михаил не имел детей, и Иван полагал, что после смерти Михаила он (на правах зятя) легко унаследует его княжество. Но в 1485 г. Иван узнал, что Михаил женился на внучке короля Казимира IV и, в ожидании детей-наследников, не собирается передавать Тверь Ивану III. Вскоре московские войска осадили город. Тверские бояре перешли на сторону Ивана, а сам князь Михаил бежал в Литву, где и остался навсегда. На Тверской стол Иван III посадил сына, Ивана Молодого. Естественно, что отношения Руси с Литвой все это время оставались напряженными и даже враждебными. В 1492 г. умер давний неприятель Ивана, король Казимир IV. Великим князем Литовским стал его сын Александр, который неожиданно посватался за одну из дочерей Ивана III Елену. Иван на этот брак согласился, но отношения новых родственников так и не заладились – Иван и Александр ссорились, а в 1500 г. начали войну. Русские войска одержали победу на реке Ведрош и заняли ряд литовских земель. Но в 1501 г. Александра избрали в Польше королем и он смог привести на войну коронные войска. Тогда же против Руси выступил Ливонский орден, а с юга начались нападения ордынцев Ших-Ахмата. Словом, в 1503 г. Москве пришлось подписать мир с литовцами. Борьбу за возвращение Смоленска пришлось отложить на будущее…

Софья Палеолог

В 1467 г. умерла жена Ивана III Мария Тверитянка. Все считали, что ее отравили. В летописи сказано, что она погибла «от смертного зелья, потому, что тело у нее все распухло». Яд, как полагают, находился в подаренном кем-то великой княгине поясе. В феврале 1469 г. в Москву прибыл грек Юрий с грамотой из Рима от кардинала Виссариона. В грамоте говорилось, что в Риме живет дочь владетеля («деспота») Морейского Фомы Ветхословца (т. е. Палеолога) по имени Зоя (Софья). Она приходилась племянницей последнему византийскому императору Константину Палеологу, была православной христианкой и отвергала женихов-католиков – «не хочет в латынство идти». В 1460 г. Зоя оказалась в Риме, где получила хорошее воспитание. Рим предложил Ивану в невесты Софью, полагая тем самым вовлечь Москву в сферу своей политики.

После долгих размышлений Иван послал в Рим итальянца Ивана Фрязина «поглядеть царевну», а если она приглянется ему, то дать за великого князя согласие на брак. Фрязин так и сделал, тем более что царевна с радостью согласилась пойти за православного Ивана III. Для великого князя этот брак был необыкновенно важен и символичен – ведь в крови его сыновей от Зои потекла бы кровь самих цезарей! Наконец, после долгих переговоров, невеста со свитой отправилась на Русь. Под Псковом царскую невесту встречало духовенство. В Троицком соборе Пскова Зоя поразила сопровождавшего ее папского легата трогательной приверженностью православию – видно, воспоминания детства пересилили римскую выучку. В Москве же вступление посольства произвело неизгладимое впечатление на москвичей, с тех пор невзлюбивших «римлянку», – ведь во главе процессии двигался папский легат, одетый в красное, с огромным литым католическим крестом в руках. В великокняжеской семье задумались – как поступить? Наконец Иван III передал легату, чтоб он свой крест убрал с глаз долой. Легат Антоний немного поспорил, да и подчинился. Дальше все пошло по-нашему, «по старине». 12 ноября 1472 г. Софья по православному обряду венчалась с Иваном III.

Софья слыла женщиной образованной, волевой и, как говорят современники, довольно тучной, что в те времена отнюдь не считалось недостатком. С приездом Софьи московский двор приобрел черты византийского блеска, и это стало явной заслугой Софьи и ее окружения.

1485 – Начало строительства итальянцами соборов в Москве

Много сил Иван III отдавал строительству Москвы, точнее Кремля. Иван давно хотел перестроить основные кремлевские храмы, которые обветшали. Одну кремлевскую церковь пришлось разобрать, другая же, почти перестроенная русскими мастерами, к ужасу православных, внезапно рухнула ночью 20 мая 1474 г. так, что «все храмы потряслись, и даже земля заколебалась». Дело в том, что у русских мастеров не было практики возведения больших зданий. Тогда Иван III приказал искать мастеров за границей, в «Римских землях». Из Венеции пригласили инженера Аристотеля Фиораванти, которого «ради хитрости его художества» наняли за огромные тогда деньги – 10 рублей в месяц. Никто другой ехать в дальнюю страну не хотел. Аристотель приехал в 1475 г., осмотрел развалины собора, похвалил предшественников за гладкость стен, но пожурил, что «известь не клеевита, да камень нетверд». Он начал с полного разрушения остатков собора. «И чудно было видеть, – изумлялся летописец, – три года делали и меньше чем за неделю разрушили. Так что не успевали и камни выносить». И дальше началась стройка знаменитого шедевра, белокаменного Успенского собора – главного храма России. Потрясенный летописец передает свои восторженные ощущения при виде новостройки: церковь «чудна вельми величеством, и высотою, и светлостию, и звоностию, и пространством, таковой не бывало на Руси». Мастерство Фиораванти восхитило Ивана, и он приказал нанять в Италии еще мастеров. С 1485 г. приехавшие в Москву Антон и Марк Фрязин, Пьетро Антонио Солари и Алевизио Новый начали строить (вместо обветшавших со времен Дмитрия Донского) новые, стоящие и поныне стены Московского Кремля с 18 башнями. Итальянцы строили стены долго – больше 10 лет, но зато теперь ясно, что они строили на века. Необыкновенной красотой отличалась сложенная из граненых белокаменных блоков Грановитая палата для приема иностранных посольств. Ее создавали Марк Фрязин и Пьетро Антонио Солари. Алевизио Новый возвел рядом с Успенским собором Архангельский собор – усыпальницу русских князей и царей. Соборную площадь – место торжественных церемоний – завершила колокольня Ивана Великого и построенный псковскими мастерами Благовещенский собор – домовая церковь Ивана III.

Иван III как первый самодержец

Могущество Ивана III было не сопоставимо с властью его предшественников на Московском столе. Иван был уже «самодержец», т. е. он не получал власть из рук хана-царя. В договоре с Новгородом его называют «государь», т. е. повелитель, единственный господин. После занятия Твери Иван именует себя хотя и великим князем, но все-таки «государем всея Руси», а гербом ее становится двуглавый византийский орел. При дворе воцаряется пышный византийский церемониал. На голове Ивана III появляется «шапка Мономаха», он сидит на троне, держа в руках символы власти – скипетр и «державу» – яблоко, шар. Так Московская Русь Ивана перенимает имперские традиции Византии. А Москва из скромного княжеского города превращается в «Третий Рим» с новым Кремлем и великолепными соборами.

При Иване утверждается главный символ самодержавной России – герб с двуглавым орлом. Это изображение известно с 1497 г. С давних пор появление двуглавого орла связывалось с приездом в Россию Софьи Палеолог, якобы принесшей с собой символы Византии. Однако некоторые ученые оспаривают это мнение, полагая, что двуглавый орел – один из символов Древнего Востока. Он известен по печатям властителей Халдеи VI в. до н. э., его можно увидеть и на монетах Золотой Орды середины XIV в. Известно, что крестоносцы принесли его в XII в. в Европу. Он стал гербом германских императоров, королей, архиепископов и вольных городов. Этот символ можно было увидеть и на знаменах папы. В Византии он привился как отличительный знак императора, хотя как герб никогда не использовался. Зато именно как герб он оказался популярен в Сербии, Болгарии и Черногории и – что особенно важно – в Морее, откуда вышла Софья Палеолог. Отец же Софьи, Фома Палеолог, как раз и являлся властителем этого последнего обломка Византийской империи. Словом, так и неясно, откуда прилетела к нам эта дивная птица: от южных славян, из Золотой Орды или Мореи, а может быть, из Священной Римской империи германской нации. Важно, что при Иване III орел не занимал главенствующего положения в символике – его изображали не на лицевой, а на оборотной стороне печати. На лицевой же виден всадник, поражающий дракона, – московский герб. Соединение в одном геральдическом пространстве изображения орла и изображения всадника и дало нам герб России.

При Иване III сложилась новая система управления. Наряду с уделами, в которых сидели фактически бесправные местные князья или братья и дети великого князя, землями стали управлять наместники – московские бояре. За ними следили из Москвы и часто их меняли. Впервые при Иване III в документах упоминается и Боярская дума – совет удельных князей и бояр, где разгорались порой жаркие споры. При Иване III начала развиваться поместная система. Княжеские служилые люди стали получать населенные крестьянами владения – поместья. Их давали человеку только на срок службы. Поместная система для великого князя превратилась в мощный рычаг подчинения других русских земель, где вводилась система поместий. Их получали только верные великому князю люди.

Создание единого государства требовало также единого общерусского свода законов. Так возник Судебник 1497 г., который регулировал судопроизводство, размеры кормлений («корм» – содержание наместников и других чиновников на местах). Судебник узаконил традицию ухода крестьян от помещиков в течение недели до и недели после Юрьева дня (26 ноября ст. ст.) после уплаты ими «пожилого» – своеобразного выкупа за прожитые на земле владельца годы в размере 1 рубля (стоимость около 200 пудов ржи или 14 пудов меда). С этого момента можно говорить о начале движения Руси к крепостному праву.

Иван III и церковники

При Иване III обострились разногласия в церковной среде. С детских лет великий князь любил своего духовника митрополита Филиппа и часто советовался с ним. Об их отношениях так повествует летописец: весной 1473 г. в Москве начался пожар, уничтоживший митрополичий двор. Филипп в церкви «начал молебны петь со многими слезами у гроба чудотворца Петра. В то время пришел сюда же и сам великий князь и стал говорить: „Отче, господине, не скорби, на то воля Божья. А что двор погорел твой, то я тебе сколько захочешь домов дам, или если какое добро сгорело, то все у меня возьми“, – думая, что из-за этого он плачет. Он же от многого плача начал телом изнемогать, начала отниматься у него рука, а затем и нога». 5 апреля 1474 г. Филипп умер. На долю его преемника Геронтия достались беды пострашнее пожара. По-видимому, Геронтий вел себя во всех этих передрягах не так, как хотел Иван. В 1479 г. великий князь разгневался на митрополита за то, что «не по ходу солнца ходил митрополит с крестами вокруг церкви».

Начался жаркий спор, часть духовенства была на стороне великого князя, но большинство – на стороне Геронтия. Обиженный митрополит в 1481 г. оставил кафедру и уехал в Симонов монастырь. Ивану пришлось идти на поклон к Геронтию и просить у него прощения. Но позже, когда Геронтий вновь из-за несогласия с Иваном оставил посох и уединился в монастыре, великий князь не только не пошел к нему, но даже стал насильно удерживать святителя в его добровольном заточении – пусть, мол, тот узнает, чья власть выше!

В побежденном Новгороде при Иване III возникла ересь стригольников, знатоков книжности. Они критиковали официальную церковь за неправедную жизнь духовенства, отрицали церковную иерархию и некоторые догматы веры. Все это происходило на фоне ожидания конца света в 7000 г. от сотворения мира (1492). С еретиками московские власти расправились сурово – их вождей утопили в Волхове. Но некоторые идеи еретиков, требовавших от церкви праведной, бессребреной жизни, все же нравились Ивану III, имевшему собственные виды на богатство церкви. Известно, что, захватив Новгород, Иван III конфисковал земли местных монастырей. Это же он решил повторить в других частях государства.

В своих расчетах Иван опирался на выгодную казне идеологию «нестяжателей», сплотившихся вокруг иеросхимонаха Нила Сорского. Этот старец Кирилло-Белозерского монастыря считал, что монахи должны жить бедно, не стяжать, ибо главное для них – это смирение, самоуглубление, уединенное общение с Богом. При этом нестяжатели приходили к опасной идее о верховенстве духовной власти над земной, что, конечно, Ивану не нравилось.

Нилу возражали «иосифляне» – сторонники игумена Иосифо-Волоколамского монастыря Иосифа Волоцкого (1439—1515). Он тоже проповедовал идеи личной бедности монахов, в его монастыре принципы достойного и скудного общинножительства монахов не оставались только словами. Но при этом Иосиф полагал, что сам монастырь должен богатеть – иначе он не сможет помогать людям, оказывать милосердие больным и бедным.

В конце концов Иван III так и не решился на секуляризацию церковных земель. Более того, в 1504 г. некоторые сторонники нестяжателей были объявлены еретиками, а Иосиф ради сохранения богатства монастырей пошел на полное подчинение великому князю.

1505 – Смерть Ивана III

Женитьба Ивана III на Софье Палеолог и рождение у них княжича Василия привели к обострению отношений в большой семье Ивана. Наследником престола тогда считался старший сын великого князя Иван Молодой, женатый на дочери господаря Молдавии Елене Стефановне Волошанке. Но в 1490 г. Иван Молодой неожиданно умер. Люди говорили, что его извела новая супруга Ивана, Софья Палеолог, которая ненавидела пасынка и его жену, а все хлопотала о будущем своего сына Василия. Но тут ее постигла неудача. Иван III после смерти Ивана Молодого наследником объявил не Василия, а своего внука Дмитрия, сына Ивана Молодого. Софья Палеолог оказалась даже в опале, а ее сторонников Иван III приказал жестоко казнить. Иван III не ограничился объявлением 15-летнего Дмитрия своим наследником, а сделал его своим соправителем (так некогда поступил Василий II Темный с ним самим). Юношу венчали на царство по византийскому обряду шапкой Мономаха, которую ему возложил на голову сам Иван III. После этой церемонии Дмитрий становился полноправным соправителем деда.

Но не все обошлось гладко. Видные бояре выступили против замыслов Ивана III править вместе с внуком, начались казни недовольных. Однако вскоре самовластный Иван III – по каким-то неведомым ныне причинам – передумал. Он простил Софью, «нелюбовь ей отдал, – писал вежливо летописец, – и начал с ней жить по-прежнему». Венчанный же великий князь Дмитрий и его мать Елена оказались в опале, их посадили в тюрьму. Там Елену убили. Но еще более странно, что убийство это произошло уже после смерти Софьи. Обе княгини, ненавидевшие друг друга при жизни, были похоронены рядом в кремлевской церкви Вознесения. В 1509 г., уже при Василии III, «в нуже и в турьме» умер и Дмитрий.

К концу жизни Иван III стал нетерпим к окружающим, непредсказуем, неоправданно жесток, он без разбору казнил своих друзей и врагов. Как писал германский посланник Герберштейн, Ивана III особенно боялись женщины: одним только взглядом он мог повергнуть женщину в беспамятство. «Во время обедов он по большей части предавался такому пьянству, что его одолевал сон, причем все приглашенные меж тем сидели, пораженные страхом, и молчали. По пробуждении он обыкновенно протирал глаза и тогда только начинал шутить и проявлять веселость по отношению к гостям». Его изменчивая воля давно стала законом. Когда посланник крымского хана спросил его, зачем Иван сверг дотоле любимого внука Дмитрия, Иван отвечал как настоящий самодержец: «Разве не волен я, князь великий, в своих детях и в своем княжении? Кому хочу, тому дам княжение!» В год смерти великой княгини Софьи (1503) Иван III тяжко заболел. Он ослеп на один глаз, перестал владеть рукой – верный признак обширного поражения головного мозга. 27 октября 1505 г. грозный великий князь скончался. По его завещанию власть перешла к его 26-летнему сыну Василию III.

Правление Василия III

Василий III Иванович вступил на престол в 1505 г. Еще за 10 лет до этого Иван III, отправляясь на войну, «приказал Москву» 16-летнему сыну Василию, которого приучал к делам. Когда же Иван III умер, Василий III стал истинным наследником отца – таким же, в сущности, неограниченным и деспотичным властителем. По словам Герберштейна, «всех одинаково гнетет он жестоким рабством». В целом правление Василия III прошло вполне благополучно: он воевал успешно, а свержение ордынского ига способствовало внутреннему развитию страны. В отличие от отца Василий был живым, подвижным человеком, много путешествовал, очень любил охоту в подмосковных лесах. Он отличался набожностью, поэтому поездки на богомолье по окрестным монастырям составляли важную часть его жизни. Титул Василия звучал пышно: «Великий государь Василий, Божиею милостию государь всея Руси и великий князь Владимирский, Московский, Новгородский, Псковский, Смоленский, Тверской…» и т. д. При нем появляются уничижительные формы обращения дворян к государю: «Холоп твой, Ивашка, челом бьет…» Подобные выражения подчеркивали систему самодержавной власти, при которой господином был один человек, а все остальные – холопами, рабами.

При Василии III территориальный рост России продолжился. Василий довершил дело отца и присоединил Псков. Проявленное псковичами смирение перед Василием мало им помогло. Когда Василий приехал в город, то его ближние люди публично, в присутствии псковичей, поздравляли государя со взятием Пскова, как будто речь шла о вражеском городе. Да он и вел себя в Пскове как азиатский завоеватель. Автор «Повести о псковском взятии» с горечью восклицает: «О славнейший среди городов – великий Псков! О чем сетуешь, о чем плачешь? И отвечал град Псков: „Как мне не сетовать, как мне не плакать! Налетел на меня многокрылый орел, лапы полны когтей, и вырвал из меня кедры ливанские (с древности это символы власти, суверенитета. – Е. А.)“». Действительно, республиканский строй, все прежние вольности (в том числе и право чеканить свою монету) были ликвидированы. Начались массовые аресты псковичей, конфискации их земель и имущества, а потом выселение ссыльных в пустынные места Московии. Одним словом, начался очередной «перебор людишек». Псковичам только и оставалось, что «плакати по своей старине и по своей воли».

Рязань долго оставалась последним удельным княжеством, не вошедшим в состав Московской Руси. Она и раньше уже не представляла опасности для Москвы, и ее властители послушно исполняли волю великого князя. Его влияние особенно усилилось там после смерти знаменитого князя Олега Рязанского, который накануне женил своего сына Федора на дочери Дмитрия Донского, Софье. Их потомки были во всем покорны Москве, пока в 1520 г. князь Иван Рязанский не пожелал жениться на дочери крымского хана. Этот выбор Москва не одобрила. Несостоявшемуся зятю хана пришлось бежать в Литву. Это и стало концом независимости Рязанского княжества. Оно, как удел, вошло в Московское государство.

С начала XVI в. усилившееся Великое Московское княжество стали замечать в Европе. Дважды (в 1517 и 1526 гг.) в Москву приезжало посольство от германского (австрийского) императора Максимилиана I, искавшего союзников против Османской империи. Его возглавлял барон Сигизмунд Герберштейн. Посол не раз виделся с Василием III, и тот наградил его роскошной парчовой шубой «с царского плеча». Возможно, эта щедрость объясняется тем, что в грамотах Максимилиана I Василий III впервые назван «цесарем» – царем.

После присоединения Пскова на имя Василия III пришло послание старца псковского Елизариева монастыря Филофея. Он доказывал, что с самого начала центром мира был «Великий (или Старый) Рим», но он утратил святость после победы там католицизма. Ему на смену пришел «Новый Рим» – Константинополь, который, в свою очередь, также пал за грехи под натиском «неверных агарян». Третьим Римом, принявшим всю православную святость, стала Москва. Далее следовал вывод: «Два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не бывать».

Впоследствии идеи, высказанные Филофеем, стали основой идеологической доктрины имперской России. Так русские великие князья и цари оказались вписаны в единый ряд властителей мировых центров. Это отражено на знаменитой иконе середины XVI в. «Церковь воинствующая», где в окружении святого воинства следом за основателем «Нового Рима» Константином Великим едут русские великие князья.

Максим Грек и его круг

В правление Василия III власть государя над церковью стала неограниченной. В 1511 г. по воле Василия III, а не в результате избрания собором епископов (как полагалось раньше), митрополитом стал Варлаам. Позднее также по воле великого князя получил митрополичий посох его преемник Даниил. В 1518 г. по приглашению Василия III для исправления старых, много раз переписанных ранее церковных книг, а также для новых переводов священных книг из Греции (с Афона) приехал монах Максим, вошедший в историю под прозвищем Грек. Вокруг него сложился круг единомышленников, критиковавших порядки, установившиеся в Русской Православной церкви. В кружок Грека входил и глава нестяжателей Вассиан Патрикеев, требовавший раздачи накопленных церковью богатств. Поначалу членам кружка покровительствовал сам Василий III, но потом праведный пыл Максима и его друзей стал вызывать раздражение государя, особенно когда стало ясно, что Грек хочет вернуть Москву в лоно греческой церкви. Тогда Василий «положил опалу» на Максима Грека и его сторонников. В 1525 г. Грека судили и изгнали из Москвы. Позже ортодоксы расправились и с Вассианом Патрикеевым.

1514 – Взятие Смоленска

Отношения Руси с Речью Посполитой при Василии III оставались такими же напряженными, как и при его отце. Когда в августе 1506 г. король Александр умер, Василий III потребовал, чтобы литовцы выбрали его своим государем. Но королем стал брат покойного, Сигизмунд I, который вскоре начал войну с Московией. Война эта закончилась «вечным миром», который, правда, продолжался всего 4 года. Новая война, точнее трехкратная осада Смоленска, принесла Василию III успех: летом 1514 г. город пал. Под Смоленском отличились русские пушкари артиллериста Стефана, причем в осаду 1514 г. у стен города установили 2 тыс. московских пушек и пищалей (малых пушек). По воспоминаниям очевидца, «от пушечного и пищального грохота и людских криков и воплей, а также от встречной стрельбы… колебалась земля и люди друг друга не видели и не слышали, и казалось, что весь город поднимается в пламени и клубах дыма». В итоге смоленский гарнизон сдался, и 1 августа 1514 г. Василий III торжественно въехал в город. С населением поступили милостиво. Все служилые люди короля могли свободно выехать в Польшу или остаться в новой «отчине» великого московского князя. Те из знати, кто остался в Смоленске, получили награды и почетную одежду с царского плеча.

Однако вскоре русские войска потерпели страшное поражение от поляков под Оршей, и теперь сами оказались осажденными в Смоленске. В момент осады комендант и наместник Смоленска, князь В. В. Шуйский, раскрыл заговор шляхты, для которой московская рука оказалась чересчур тяжела. Изменников повесили на стенах крепости в тех самых шубах с царского плеча, которыми их совсем недавно наградил великий князь. После снятия осады смолян постигла судьба псковичей – их выселили из города. По мирному договору 1522 г. Смоленск отошел к Руси.

Памятником присоединения Смоленска к России стал Богородице-Смоленский Новодевичий монастырь, который основали в Лужниках в 1525 г. по воле великого князя Василия III. Монастырь посвящался иконе Смоленской Божией Матери. По одной версии, монастырь назван в честь своей первой настоятельницы, известной своей праведностью суздальской старицы Олены Девочкиной. По другой (менее достоверной) версии, на находившемся неподалеку от монастыря Девичьем поле монголо-татары отбирали из взятого полона для хана и мурз самых красивых русских девиц. Возле этого монастыря русские цари весь XVII в. в особом шатровом городке торжественно отмечали церковный праздник иконы Смоленской Богоматери. В Новодевичьем монастыре постриглись в монахини многие известные женщины России: царица Ирина (Годунова), царевна Софья Алексеевна (она тут и умерла в 1704 г.), отвергнутая жена Петра I Евдокия Лопухина (ум. в 1731 г.). Монастырь принимал на воспитание подкидышей – незаконнорожденных детей. Знаменито также и кладбище Новодевичьего монастыря – последний приют многих великих людей России. После революции 1917 г. это кладбище за высокой стеной стало вторым (после кладбища у Кремлевской стены) по значению пантеоном СССР, лежать на котором после смерти было сокровенной мечтой многих партийных функционеров, чиновников, генералов и их родственников.

Василий III, Соломония и Елена Глинская

В 1525 г. в семье Василия III произошли события, серьезно повлиявшие на ход русской истории. В этот год Василий III развелся со своей женой Соломонией, с которой до этого прожил 20 лет и которую в 1505 г. выбрал сам из 1500 девиц, свезенных со всего государства на смотрины в Москву. Долгое время они жили счастливо, но детей у них не было, и это отравляло их жизнь. Бездетность и стала поводом для развода и пострижения Соломонии. При этом великую княгиню обвинили в чародействе: она натиралась какими-то снадобьями, «чтобы ее князь великий любил, да чтобы дети были». Соломония не хотела в монастырь. На ее стороне была церковь, традиции, да и братья Василия, которые надеялись унаследовать трон бездетного великого князя. Однако Василий III оказался неумолим. Когда осенью 1525 г. Соломонию постригали, она в гневе билась, кричала, бросала на землю и топтала ногами монашеский куколь. И тогда ближайший боярин Василия III Иван Шигоня-Поджогин ударил езжалой плетью великую княгиню. Новопостриженную старицу Софью отвезли в суздальский Покровский монастырь. Там она умерла в 1542 г. и была похоронена в гробнице под полом Покровского собора. Имя монахини, окруженное легендами, прославило монастырь, сделало его богатым. Здесь постригались, а потом были похоронены многие знатные женщины из московских боярских и княжеских семей. В 1650 г. Соломония была канонизирована, а ее гробница стала «источать чудеса».

В то же время Покровский монастырь издавна служил местом заточения бывших цариц. В 1610 г. сюда привезли постриженную в монахини жену царя Василия Шуйского Марию Петровну (старицу Елену), а в 1698 г. здесь появилась новая монахиня – старица Елена – бывшая царица Евдокия Федоровна, прожившая в монастыре 20 лет.

Через какое-то время после пострижения Соломонии стали распространяться слухи, что старица София родила в монастыре сына от Василия III, названного ею Георгием. Василий срочно нарядил в Суздаль следствие, а Соломония, чтобы спасти ребенка, якобы отдав его кому-то на воспитание за пределы монастыря, распространила слух о смерти новорожденного и даже инсценировала погребение младенца… Неожиданно, уже в наши времена, легенда о Георгии получила продолжение. В 1934 г., во время повсеместного осквернения большевиками церковных святынь, под полом собора, возле гробницы Соломонии вскрыли маленькое белокаменное надгробие XVI в. Внутри стояла выдолбленная колода – гробик, в котором лежал истлевший сверток тряпья, без всяких признаков детского костяка. Иначе говоря, это был муляж, кукла… Следовательно, легенда имела под собой основание.

Соломонию заточили в Суздале, а 47-летний Василий тем временем наслаждался жизнью с молодой женой, 17-летней Еленой (Олёной) Васильевной, племянницей князя Михаила Глинского – перебежчика из Литвы. Брак этот многие считали незаконным, «не по старине». Но он преобразил великого князя. К ужасу подданных, Василий «попал под каблук» молодой Олёны: стал одеваться в модную литовскую одежду и обрил бороду.

1521 – Набег монголо-татар

К началу XVI в. москвичи уже забыли ужасы татарских набегов. Москва умела договариваться с татарами. Давно уже наладились отношения с крымским ханом, которому возили богатые дары – «поминки», воспринимавшиеся крымцами как старинный «выход», дань. В Казанском же ханстве тоже было тихо – там сидели ставленники Москвы, пока внезапно власть в Казани не захватил хан из рода крымских Гиреев. И разом все переменилось. От прежней русско-крымской дружбы не осталось и следа! Летом 1521 г. крымский хан Мухаммед-Гирей в союзе с казанским родственником пошел «изгоном» на Москву. Разбив русские войска на реке Оке, татары оказались в 15 верстах от стен столицы. Великий князь оставил Москву. Паника охватила ее жителей. Несметные толпы москвичей, давя в воротах слабых и немощных, укрылись в Кремле. Как писал современник, «от множества народа в крепости стояло такое зловонье, что, пробудь враг под городом три или четыре дня, осажденные погибли бы от заразы, поскольку в такой тесносте каждый должен был отдать дань природе там же, где стоял».

Хан потребовал от Василия III грамоту, в которой тот признавал бы себя вечным рабом хана, таким, какими считались его предки, и обещал платить большой «выход». Василий подчинился воле хана и скрепил своей печатью позорную для суверенного правителя грамоту. С огромным «полоном» татары ушли на юг, к осажденной ими Рязани. Как писал Герберштейн, часть пленников продали на рабских рынках, а «стариков и немощных, за которых невозможно выручить деньги, (отдавали)… молодежи, как зайцев щенкам, для первых военных опытов». Новгородская летопись дополняет это свидетельство страшными подробностями: в плен вели множество знатных боярынь и боярских дочерей и «около полутораста грудных детей отняли у них и бросили в лесу, где они неделю прожили без еды, и лишь после ухода татар детей собрали и свезли в Москву к великому князю». Татары осадили Рязань, но город выдержал осаду. Особенно отличился комендант крепости, воевода князь И. В. Хабар, который оказался не только отважным, но и ловким. Каким-то неведомым способом он сумел заполучить в свои руки упомянутую грамоту Василия III хану и уничтожить ее. Обрадованный Василий сделал Хабара боярином.

Рождение Ивана Грозного и смерть Василия III

Василий с нежностью относился к молодой жене, писал ей ласковые письма: «…Да послал еси к тебе в сей грамоте запись свою руку: и ты бы ту запись прочла, да держала ее у себя». Детей у молодоженов долго не было. Лишь 25 августа 1530 г. в 7-м часу вечера Елена родила сына, которого назвали Иваном и крестили в Троице-Сергиевом монастыре. «И была, – писал летописец, – в городе Москве великая радость…» Если бы москвичи заглянули в будущее, то они содрогнулись бы – ведь в тот день родился Иван Грозный! На радостях по поводу рождения первенца, а затем и второго сына – Юрия, Василий III основал церковь Вознесения в Коломенском. Эта церковь, поставленная на живописном изгибе берега Москвы-реки, красива, легка и изящна. Даже не верится, что она возведена в честь рождения величайшего тирана в русской истории – столько в ней радости, стремления вверх, к небу. Это истинно застывшая в камне величественная мелодия, прекрасная и возвышенная.

Василий радовался рождению наследника. Сохранились его письма к жене, в которых он с беспокойством спрашивал о здоровье Ивана, у которого образовался нарыв на шее: «Ты мне прежде об этом зачем не писала? И ты б ко мне теперь отписала, как Ивана сына Бог милует, и что у него такое на шее явилось, и бывает ли это у детей малых? Если бывает, то отчего бывает, с роду ли или от иного чего? О всем бы об этом ты с боярынями поговорила и их выспросила, да ко мне отписала подлинно… обо всем отпиши… Да о кушанье сына Ивана вперед ко мне отписывай, что Иван сын покушает, чтоб мне было ведомо».

Но судьба не позволила Василию увидеть сына взрослым, а уготовила тяжкую смерть. Поздней осенью 1533 г. на охоте под Волоколамском он заболел. Неприметная поначалу ранка на его ноге вдруг разрослась в страшную, гниющую рану, из которой тазами выкачивали гной. По-видимому, у князя был периостит – острое воспаление надкостницы. Лечение оказалось неудачным, вскоре началось общее заражение крови. Василий не падал духом, крепился, занимался делами. Узнав о болезни великого князя, приехал из Дмитрова брат князя, Андрей, но Василий, боясь за будущее сына, отослал его назад в Дмитров, где тот жил в своем уделе. Василий так спешил домой, что приказал, не дожидаясь ледостава, построить мост через Москву-реку, чтобы попасть в Кремль. С трудом он переправился через реку и был тайно внесен во дворец.

23 ноября Василий III составил духовную грамоту в пользу 3-летнего Ивана Васильевича, причастился и просил постричь его в монахи. В ночь с 3 на 4 декабря 1533 г. великий князь скончался. По словам летописца, «стоял близ него Шигона (Поджогин, тот самый, который ударил Соломонию. – Е. А.) и видел… что когда положили Евангелие на грудь, отошел дух его словно дымок малый. Люди же все тогда плакали и рыдали». Престол он передал 3-летнему Ивану, а боярам во главе с дядей Елены Михаилом Глинским умирающий поручил опекать юного царя и его мать.

Правительница Елена Глинская

Сразу же после смерти Василия III среди бояр началась отчаянная борьба за власть. Опале были подвергнуты братья Василия III, Юрий и Андрей Ивановичи – бояре им не доверяли, хотя сразу после смерти Василия III они целовали крест и клялись «государства им под великим князем Иваном не искать». Князя Юрия схватили первым, посадили в башню, где он и умер «страдальческою смертью» от голода летом 1536 г. Первенство в Думе перешло к фавориту великой княгини Елены конюшему И. Ф. Овчине-Оболенскому. Между ним и старшим регентом Михаилом Глинским произошла ссора. Герберштейн писал, что Глинского возмутило поведение племянницы, которая «стала позорить царское ложе» с Овчиной. Елена встала на сторону своего любовника, но в августе 1534 г. он был схвачен и заточен в тюрьму по обвинению в отравлении Василия III. Там он и умер в 1536 г. С этого момента Елена узурпировала власть, став регентшей при Иване IV. Сразу же она проявила себя как властная и честолюбивая правительница и постаралась избавиться от другого брата Василия III – Андрея Старицкого. Еще раньше он отказался целовать крест на верность Ивану IV и не поехал в Москву на поклон правительнице. В 1537 г., поняв грозившую ему опасность, удельный князь бежал в Новгород. За ним было выслано войско во главе с Овчиной, который обманом выманил князя Андрея в Москву, где его схватили и посадили в темницу «на смерть», – он умер от голода в глухом тесном железном колпаке, надетом ему на голову палачами. По всей Новгородской дороге стояли виселицы, на которых висели слуги Старицкого.

При Елене были завершены некоторые начинания ее мужа. Инициатива их исходила от старых советников – бояр Василия III, продолжавших заседать в Думе. Вокруг московского посада построили Китайгородскую стену, сплетенную из ивовых веток («кита») и заполненную землей – отсюда название «Китай-город». Впервые в стране ввели и единую систему мер и весов. Но важнее всего оказалась денежная реформа – учреждение на всей территории Московской Руси единой монетной системы. Дело в том, что с ростом торговли наличных денег в обороте недоставало, в ходу была разновесная серебряная монета, появилось много фальшивомонетчиков. И хотя с ними боролись сурово (заливали им горло металлом из расплавленных фальшивых монет), в денежном хозяйстве требовалось навести порядок. И тогда было решено перечеканить всю наличную монету, взяв за образец новгородскую серебряную деньгу («новгородку»), получившую название «копейка», – на ней был изображен всадник с копьем. Чуть позже, в 1539 г., началась важная губная реформа – в управлении и судах на местах (в губах) судебную власть получили выбираемые миром из местных дворян губные старосты – своеобразные окружные судьи.

Сама правительница Елена умерла в 1538 г., оставив сына и страну в трудном положении – непрерывные набеги татар, распри бояр за власть и влияние. В начале нашего века скелет Елены Глинской, извлеченный из кремлевского склепа, был исследован криминалистами. Оказалось, что эта высокая по тем временам (165 см), рыжеволосая, молодая (примерно 25—27 лет) женщина была отравлена. При нормальном содержании ртути в тканях человека 0,05 мкг на грамм в останках Глинской обнаружено 55 мкг ртути на грамм ткани, т. е. в 1000 раз больше нормы. Фоновый уровень был превышен и по многим другим вредным для человека элементам: по свинцу (в 28 раз!), по мышьяку (в 8 раз) и по селену (в 9 раз).

Московское Царство (1547—1689)

Эпоха Ивана Грозного

Юный Иван IV и придворная борьба

После смерти правительницы Елены Глинской при дворе началась отчаянная борьба за власть. Первое, что сделали влиятельные бояре, Шуйские и Бельские, – схватили фаворита Елены, Ивана Овчину-Телепнева-Оболенского, посадили его под замок в дворцовой конюшне, где и «уморили голодом и тягостью железною», т. е. пудовыми кандалами и цепями. Потом они принялись друг за друга. Борьба эта шла с переменным успехом: то побеждали Бельские, то верх брали Шуйские. И все они помыкали юным Иваном IV. Шуйские прямо на глазах государя его именем творили расправу с неугодными им людьми. Иван Грозный потом вспоминал: «Бывало, мы играем в детские игры, а князь Иван Васильевич Шуйский сидит на лавке, опершись локтем о постель нашего отца и положив ногу на стул, а на нас не взглянет – ни как родитель, ни как опекун, и уж совсем ни как раб на господ… Сколько раз мне и поесть не давали вовремя». Однажды Шуйские глубокой ночью ворвались в спальню Ивана в поисках своих врагов Бельских.

Юному царю Ивану не повезло – с ранних лет, оставшись сиротой, он жил без близкого и доброго воспитателя и друга. Вокруг себя великий князь видел только жестокость, ложь, интриги и двуличие. Все это впитывала его восприимчивая, страстная от природы душа. С малых лет Иван привык к казням и убийствам, и пролитая на его глазах невинная человеческая кровь уже не страшила его. Бояре угождали юному государю, распаляя его пороки и прихоти. Он убивал кошек и собак, носился верхом по людным улицам Москвы, нещадно давя стариков и женщин. А когда юноша окреп, то в 1543 г. он расправился с ненавистным ему с детства Андреем Шуйским – отдал боярина под ножи псарей. «И начали с того времени, – с уважением отмечет летописец, – бояре страх иметь к государю».

Провозглашение царства

Летом 1547 г. страшный пожар уничтожил Москву. Разъяренная толпа ворвалась в Кремль. Все обвиняли в поджоге Москвы дядю царя, Юрия Глинского. Мятежники растерзали князя Юрия, а дворы Глинских в Кремле разорили дотла. Но на этом бунт не закончился. 29 июня огромная, возбужденная толпа двинулась в Воробьево, где в летнем дворце пребывал Иван. Вызвав великого князя на крыльцо, бунтовщики потребовали выдать им с головой всех Глинских. С немалым трудом юному Ивану удалось успокоить толпу. Навсегда запомнил царь тот час, когда он, беззащитный юноша, стоял перед бушующей чернью. В те дни он решил изменить политику: отстранить стоявших у власти Глинских и начать преобразования.

В декабре 1546 г. Иван с митрополитом Макарием и боярами провел совет («думал думу») о будущем, и вскоре народу объявили о предстоящем браке Ивана и о намерении великого князя «поискати прежних прародительских чинов», т. е. царского титула, который носили византийские императоры. А именно к ним московская традиция возводила род Ивана. Коронацию первого русского царя (венчание на царство) устроили в Успенском соборе 16 января 1547 г. по византийскому «чину» – обряду, принятому в императорском Константинополе. Митрополит Макарий водрузил на голову Ивана Васильевича шапку Мономаха – «Мономахов венец». При выходе из собора первого самодержца осыпали золотыми монетами – чтобы казна его не скудела.

Итак, в 1547 г. первый русский царь вышел к народу в шапке Мономаха. По преданию, шапку в XII в. унаследовал от византийского императора князь Владимир Мономах, поэтому ее считали символом преемственности на Руси византийской власти. Как установлено наукой, шапка никакого отношения к Византии не имеет. Это произведение – золотая, украшенная драгоценными камнями тюбетейка среднеазиатской работы XIV в., отороченная соболями. Но она служила главным атрибутом царской власти со времен Ивана III (при нем она и стала использоваться в церемониях) до эпохи Петра I.

Вскоре на Руси появилась и первая царица. По всей стране разослали указы царя о немедленной доставке в Кремль молодых дворянских девушек. В указе дворяне предупреждались: «который из вас не повезет (т. е. не привезет. – Е. А.), и тому от меня быть в великой опале и казни». Из многих сотен привезенных в столицу кандидаток Иван выбрал Анастасию Романовну Захарьину, дочь окольничего Р. Ю. Захарьина-Кошкина. Молодые поженились в феврале 1547 г. и прожили вместе более 13 лет. Царица родила шестерых детей и до самой своей смерти благотворно влияла на мужа, который был к ней очень привязан. Анастасия – «Голубица» славилась своим кротким, добрым нравом и поведением. Однако в 1560 г., проболев несколько месяцев, она скончалась. Смерть жены оказалась страшным ударом для Ивана. С кончиной Анастасии в жизни Ивана IV начался новый этап.

1550-е – Завоевание Поволжья

Между Казанским ханством и Русью издавна установились сложные отношения, которые омрачала тянувшаяся десятилетиями борьба за господство над Поволжьем и торговыми путями на Восток. Казанские правители активно участвовали в распрях русских князей, не раз ходили набегами на Московскую Русь. Ее же великие князья, в свою очередь, стремились посадить на ханский престол послушного Москве ставленника, что при Иване III вполне удавалось. Однако в 1520-е гг. в Казани стало преобладать антирусское крымское влияние, а прорусская партия значительно ослабла. С началом правления Ивана IV в московской политике возобладало стремление решить проблемы отношений с татарами мечом. Два похода на Казань, в 1548 и 1550 гг., провалились. И тогда в 1551 г. поблизости от Казани русские возвели форпост – крепость Свияжск. Вначале эту крепость построили из бревен на русской территории. Потом стены и башни разобрали и как плоты сплавили вниз по течению Волги к самой Казани, где их быстро собрали заново. Так почти у стен Казани появился мощный русский форпост, возле которого и сосредоточилась армия. К этому времени Иван провел реформу вооруженных сил, усилившую их боеспособность. Ядро армии составили конное дворянское ополчение и вновь образованная пехота – стрельцы, вооруженные огнестрельным оружием – пищалями. В 1552 г. началась шестинедельная осада Казани. После взрыва мины в подкопе штурмующие отряды ворвались в город. Его жители после отчаянного сопротивления пали в развалинах или были обращены в рабство. Так перестало существовать Казанское ханство.

Позже подчинилась власти Москвы и Астрахань, столица другого татарского ханства – Астраханского. С присоединения к Руси Казани, Астрахани, а также Чувашии началась история многонациональной Российской империи, а татары и чуваши стали в ней первыми «инородцами». Вскоре Поволжье превратилось в место ссылки неугодных царю новгородцев, тверичей, белозерцев и др. В постоянной перетасовке, «переборе людишек» и смешении населения, оторванного от родных корней, Иван IV видел верный путь борьбы с сепаратизмом, возможными заговорами местной знати против него.

Взятие Казани было увековечено строительством Покровского собора «что на Рву», более известного как храм Василия Блаженного. Его построили в 1555—1561 гг. каменных дел мастера Барма и Постник. Необыкновенный вид этого дивного храма, состоящего из 9 церквей, соединенных на одном основании, издавна поражал наблюдателей.

Храм стал символом Московии. Название храма в народе связывали с именем юродивого, прорицателя Василия Блаженного. В 1547 г. он предсказал огромный московский пожар. Как-то приглашенный во дворец на пир к Ивану Грозному Василий дважды вылил вино за окно и в ответ на возмущенные упреки царя сказал, что заливал новгородский пожар, и даже назвал, какие новгородские концы он «тушил». Посланный из Москвы в Новгород гонец подтвердил все сказанное юродивым. Но более всего известен случай, когда он смутил царя, который, выходя из собора, спросил блаженного, почему тот не был на литургии. Василий отвечал: «Да и ты не был во храме, а на Воробьевых горах». Оказалось, что царь не молился, а думал, как ему лучше построить летний загородный дворец.

Юродивый умер в 1552 г. и перед смертью предрек, что престол перейдет не к наследнику Грозного, старшему сыну царевичу Ивану, а к младшему Федору. В 1588 г. Василия канонизировали и перезахоронили в построенном специально для его мощей Васильевском приделе Покровского собора, от чего и пошло название всего храма. Согласно легенде, по указу царя мастера Барма и Постник были ослеплены, чтобы они больше никогда не смогли создать такую красоту. Однако известно, что «церковный и городовой мастер» Постник (Яковлев) после собора в Москве успешно строил каменные укрепления в недавно завоеванной Казани.

Митрополит Макарий

В 1542 г. митрополитом Московским стал Макарий, имя которого прославлено в русской письменности и культуре. Образованный и умный, он был известен как книжник и писатель. Макарий сочинил кодекс церковных правил – Стоглав. По его же инициативе начали составлять грандиозную иллюстрированную летопись – Лицевой летописный свод с 16 тыс. миниатюр! Макарий редактировал Великие Четьи-Минеи – сборник произведений духовной литературы. По его предложению созывались церковные соборы, на которых канонизировали многих русских праведников. Впоследствии, уже после кончины, святым объявили и самого Макария. Он пользовался уважением Ивана Грозного, который наряду со страстью к душегубству имел глубокое, даже экзальтированное религиозное чувство, был набожен и с юных лет совершал богоугодные поездки по монастырям, включая дальние Кирилло-Белозерский и Ферапонтов.

Реформы Избранной рады

Итак, после событий 1547 г. начались реформы. Вместо архаичной системы дворцового управления возникли приказы – центральные органы власти. На местах власть перешла от прежних назначенных сверху наместников к выборным местным старостам. Проведенная тогда же реформа военной службы состояла в том, что получившие населенные земли дворяне выставляли вооруженных воинов в зависимости от количества данной им земли. Приняли и новый свод законов – Царский Судебник. Его утвердил Земский собор, также новое учреждение – общее собрание выборных представителей из разных «чинов», периодически созываемое в Москве для решения проблем «всей земли», т. е. всего государства.

Вокруг царя сложился круг реформаторов, названный потом Избранная рада. Душой его стали священник Сильвестр и дворянин Алексей Адашев – люди образованные и умные. Оба они 13 лет оставались главными советниками Ивана IV. В целом деятельность Рады привела к реформам, укрепившим государство и самодержавие.

Ко времени Избранной рады относится начало книгопечатания на Руси. Первую книгу (Евангелие) напечатал в 1553 г. в основанной Адашевым типографии мастер Маруша Нефедьев и его товарищи. Среди них известны Иван Федоров и Петр Мстиславец, которых долгое время ошибочно считали главными русскими первопечатниками. Впрочем, их заслуги в деле книгопечатания и так огромны. В 1563 г. в Москве, в только что открытой типографии, здание которой сохранилось до наших дней, в присутствии царя Ивана Грозного, Федоров и Мстиславец начали «устраивать печатанье книг» – печатать «Апостол» – одну из важнейших богослужебных книг, составленную из части Нового Завета, Деяний апостолов и их Посланий. В 1567 г. мастера бежали от ужасов опричнины в Литву и там продолжили печатание славянских книг. В 1574 г. во Львове Иван Федоров издал первую русскую «Азбуку» «ради скораго младеньческаго научения». Этот учебник включал основы чтения, письма и счета. Чтение начиналось с твердого заучивания букв и усвоения двух– и трехбуквенных слогов: «бы, вы, гы… бри, ври, гри, жри, зри…». Там же были первая русская грамматика, составленная из поучительных историй хрестоматия для чтения. Набрана она тем же шрифтом, что и московский «Апостол». Книга воплощала великую жизненную цель Ивана Федорова – «по свету рассеивать и всем раздавать духовную пишу». Единственный из дошедших до нашего времени экземпляров «Азбуки», проданный при Сталине за границу, хранится в библиотеке Гарвардского университета в США.

3 декабря 1564 – Начало опричнины

В 1560 г. Иван IV круто изменил всю свою политику. Он отказался от помощи Адашева, Сильвестра и других советников. Они перестали нравиться ему, в действиях своих многолетних сподвижников подозрительный царь стал видеть только вред и измену. В частности, их обвинили в том, что 7 лет назад, в 1553 г., во время болезни царя, они проявили неуверенность и слабость, а кроме того, пытались возражать против затеянной Иваном войны с Ливонией. Сильвестра сослали в Соловецкий монастырь, Адашева отправили воеводой на войну, а потом заключили в тюрьму, где он и умер. Следом начались расправы с их родственниками и сторонниками. Один из них – князь Андрей Курбский – бежал за границу и оттуда завязал переписку с Иваном IV, которого обвинял в «тиранстве и кровопийстве». В ответных письмах Иван темпераментно возражал, обвиняя Курбского и людей его круга в намерении ниспровергнуть его царскую власть.

Трудно сказать, что послужило причиной резкого поворота Ивана IV от реформ к репрессиям. Некоторые считают, что упомянутые события 1553 г., когда во время тяжелой болезни Ивана вдруг в среде знати проявилось недовольство его властью. Тогда часть бояр явно уклонилась от присяги в верности наследнику – полуторагодовалому царевичу Дмитрию-старшему. Тут же всплыло имя двоюродного брата Ивана, князя Владимира Андреевича Старицкого (он был сыном брата Василия III, Андрея, погибшего от рук приспешников Елены Глинской). Во время болезни Ивана IV о князе Владимире заговорили как о первейшем наследнике престола. Особенно хлопотала за сына вдова Андрея Старицкого, мать Владимира, княгиня Ефросинья. Она дважды выгоняла со двора пришедших к ней с присягой бояр и священников, пока наконец, с бранью, не поцеловала крест в верности царевичу Дмитрию. Впрочем, об этом мы узнаём из приписок к летописи, сделанных по воле Ивана IV через 22 года после событий марта 1553 г. К этому времени Иван уже убил почти всех участников описанных событий и задним числом стремился их очернить, объясняя тем самым причину начала репрессий. Словом, возможно, что кризис 1553 г. поселил в душе Ивана IV страх и недоверие даже к близким, казалось бы, проверенным людям. И когда в 1560 г. умерла царица Анастасия, то в ее смерти Иван обвинил не только врачей (обычное по тем временам дело), но и бояр.

Вообще вся история жизни Ивана IV складывалась трагично. Сиротское детство, уродливое воспитание, царившие при дворе интриги и преступления, постоянная боязнь измены, страх за свою жизнь и власть – все это сделало Ивана подозрительным, лицемерным, коварным и мстительным. К тому же с ранних лет он проявлял садистские наклонности, а к концу жизни превратился в кровавого маньяка. Однако в первые годы правления жестокость Ивана смягчали его советники и жена Анастасия. Но с ее смертью как будто прорвалась плотина, сдерживавшая зло, которое овладело душой царя Ивана… Новая жена – дочь кабардинского («пятигорского») князя Темрюка, княжна Кученей, в православии – Мария (свадьба состоялась в 1561 г.), как и еще четыре последующие жены, не имела на Ивана никакого влияния. Правда, москвичи считали, что именно по совету второй жены, «черкешенки» Марии, Иван устроил опричнину.

31 декабря 1563 г. скончался авторитетнейший среди русских людей митрополит Макарий. Он умирал тяжело, больше всего страдал от видений будущей кровавой опричнины. «„Ох мне грешному! – плакал он на ночной молитве. – Грядет нечестие и разделение земли! Господи, пощади, пощади! Утоли гнев свой! Если не помилуешь нас за грехи наши, то хоть не при мне, после смерти моей! Не дай мне, Господи, видеть этого“. И пролил великие слезы. И слышал это келейник его… и удивился, и думал про себя: „С кем это говорит он?“ И не видя никого, удивлялся тому. И говорил ему митрополит о том: „Грядет нечестие, и кровопролитие, и разделение земли“. Так и случилось. Задолго до опричнины видел видение сие». Так записал близкий Макарию человек.

3 декабря 1564 г. царь неожиданно для всех покинул Москву, забрав с собой семью, придворных и казну. Через месяц из Александровской слободы (ныне город Александров Владимирской области) Иван IV прислал в столицу грамоту, в которой объявлял свой гнев на бояр, дворян и духовенство и отрекался от престола.

В слободу из Москвы отправилась делегация со «многим плачем и слезами», с униженной просьбой к Ивану вернуться на престол и делать с ними все, «как ему, государю, годно: и хто будет ему, государю, и его государстве изменники и лиходеи, и над теми в животе (т. е. жизни. – Е. А.) и в казни его государская воля». Так «осиротевшие» подданные сплели веревку, на который их вскоре стали вешать без следствия и суда. В ответ на челобитную Иван заявил, что создает опричнину, в которой не будут действовать принятые в государстве законы.

Опричнина (от слова «опричь», т. е. «кроме», «особо», «отдельно») возникла как государство в государстве. И туда по воле государя стали забирать земли и имущество знати и дворян, а их владельцев сгонять с насиженных мест, ссылать и казнить. Остальные земли государства, не вошедшие в опричнину, назывались «земщиной». Так же надвое поделили и Москву – одна улица в опричнине, другая в земщине.

На расстоянии пушечного выстрела от Кремля для Ивана IV построили особый Опричный дворец. Стоявший возле него огромный медный лев с раскрытой пастью и зеркальными глазами грозно смотрел на земщину. Эта невиданная на Руси фигура вызывала ужас у окрестных жителей. Им казалось, что во дворце поселился сам дьявол.

Главной целью введения опричнины стало резкое усиление личной самодержавной власти Ивана IV. Эта цель достигалась с помощью быстрых перемен, репрессий и произвола. Принятые в обществе традиции, законы и права Иван грубо попирал. В стране воцарились страх, террор и смерть, от которой никому не было спасения. Время опричнины стало царством ужаса даже в те, далеко не гуманные, времена. Истинных, а чаще мнимых врагов Ивана предавали таким жестоким, чудовищным пыткам и казням, которых Русь не знала никогда и к которым не возвращалась после Ивана.

Массовые убийства, свирепые казни, грабежи подданных вершились руками особого опричного войска численностью в 5 тыс. человек. Опричники носили черную верхнюю одежду поверх расшитой золотом. Они ездили в седлах, к луке которых была приторочена метла (ею опричники якобы выметали измену) и собачья голова (как псы, они выгрызали крамолу). Клятва, данная человеком при вступлении в опричное братство, устроенное по типу монастыря, запрещала ему даже видеться с родными из «земщины». Избранные опричники входили в своеобразный военно-монашеский орден с центром в Александровской слободе, а царь считался его «игуменом». Там вокруг Ивана сплотились его новые приспешники – люди неродовитые, ранее незначительные: Алексей Басманов, Василий Грязной, Малюта Скуратов и др. Опьяненные властью, вином и кровью, опричники наводили ужас на страну. Управы или суда на них найти было невозможно – ведь опричники прикрывались именем государя, действовали от его имени.

Среди убийц-опричников, слепо преданных царю, особо выделялся Малюта Скуратов. Первейший палач, этот жестокий и ограниченный человек вызывал страх и отвращение современников. Он стал наперсником царя в разврате и пьянстве, а потом, когда Иван замаливал свои грехи в церкви, Малюта звонил в колокол как пономарь. Он не дожил до своей казни. Его убили во время Ливонской войны, и за свои чудовищные преступления палач, несомненно, пребывает в аду.

Те, кто увидел Ивана IV после возвращения его из Александровской слободы, были поражены переменами в облике царя. Как будто страшная внутренняя «порча» поразила его душу и тело. Цветущий 35-летний мужчина превратился в морщинистого, облысевшего старика с горящими мрачным огнем глазами. С тех пор разгульные пиры в компании опричников чередовались в жизни Ивана с ужасающими казнями, разврат – с глубоким покаянием и слезами раскаяния за совершенные преступления. При этом волны репрессий и страшных казней расходились из центра зла – Александровской слободы – неравномерно, сменяясь относительно спокойными временами, когда сосланные возвращались домой, обиженные получали награды, а жизнь успокаивалась. Но потом, через какое-то время, поднималась новая волна гнева, государевой немилости, и опять на улицах появлялись черные всадники опричнины, а на площадях вершили лютые казни. Приговоренных к смерти жгли над костром на вертеле, варили в огромных котлах с кипятком, распиливали надвое пилами, вешали вниз головой, с них обдирали кожу, взрывали на бочке с порохом. Да и сам царь многократно обагрял свои руки кровью жертв – знатных бояр, над которыми перед их смертью еще и глумился. Потом, ужаснувшись свершенному, он бежал в церковь и сутками отмаливал грехи, писал «синодик» – поминальный список своих бесчисленных жертв.

Митрополит Филипп

Царь жил по раз и навсегда сформулированному им принципу: «Жаловать есмя своих холопов вольны, а и казнити вольны же», причем холопами, рабами он считал всех своих подданных. С особым недоверием царь относился к людям независимым, честным, открытым. В 1568 г. он жестоко расправился с влиятельным боярином Иваном Федоровым. Православный царь своими руками зарезал вельможу ножом. Не терпел Иван IV и протестов против своих зверств, был глух к просьбам о помиловании невинно казнимых. За них «печаловался», т. е. просил о милости, митрополит Филипп (Колычев), получивший свой посох в 1566 г. Весной 1568 г. на богослужении в Успенском соборе он трижды не благословил царя. Обращаясь к Ивану, он сказал: «До каких пор будешь ты проливать без вины кровь твоих верных людей и христиан… Татары и язычники и весь свет может сказать, что у всех народов есть законы и право, только в России их нет… Подумай о том, что Бог поднял тебя в мире, но все же ты смертный человек, и он взыщет с тебя за невинную кровь, пролитую твоими руками». Царь резко оборвал святителя:

«Что тебе, чернецу, за дело до наших царских советов. Того не знаешь, что меня мои же поглотить хотят». Митрополит заявил царю, что теперь молчать не будет, ибо молчание это «всенародную наносит смерть». В ярости Иван IV ударил посохом оземь: «Я был слишком мягок к тебе, митрополит, твоим сообщникам и моей стране, но теперь вы у меня взвоете!» Этими словами участь Филиппа была решена.

Но вначале Иван IV сорвал злость на людях из окружения митрополита. Их схватили, водили по Москве, избивая палками, а потом с живых содрали кожу. И все же Филипп не замолчал и еще дважды обличал царя-убийцу. В 1568 г., на соборе, Иван добился «извержения» Филиппа из митрополитов якобы из-за неправедной, «скаредной» жизни. И все участники собора – политическая элита: бояре, высшее духовенство – безропотно одобрили приговор. 8 ноября в Успенском соборе Малюта и «опричники, – пишет современник, – бросились на святого как дикие звери, совлекли с него святительское облачение, одели его в простую, разодранную монашескую одежду, с позором выгнали из церкви и, посадив на дровни, повезли с позором… осыпая бранью и побоями». По городу поползли слухи о святости митрополита, с которого якобы спали наложенные по указу царя тяжелые оковы, а когда узнавший об этом Иван велел впустить в темницу к Филиппу дикого медведя, хищник якобы не тронул старца. После всех унижений Филиппа сослали в тверской Отрочь монастырь, где он вскоре и погиб от рук Малюты Скуратова. Впоследствии Филиппа причислили к лику святых. Мощи его в 1652 г. перенесли в Москву, но не в Архангельский собор, где под каменным полом смердит тело Ивана IV, а в Успенский собор, стены которого слышали самую мужественную в русской истории речь.

1570 – Разгром Великого Новгорода

В 1569 г. умерла царица Мария. Иван Грозный обвинил в ее смерти своего двоюродного брата, князя Владимира Старицкого, и заставил его выпить яд. Потом убили других членов семьи Старицкого, и, наконец, в келье угарным газом от закрытой раньше времени печки отравили мать Владимира, Ефросинью (в монашестве старица Евдокия). В это время в Москве свирепствовал страшный голод, люди тысячами умирали прямо на улицах. Между тем в подклетях Опричного дворца хранились огромные запасы хлеба. Но царь не думал об умирающих подданных. Он решился на новое злодеяние: под предлогом наказания за измену Иван IV устроил разгром Великого Новгорода. В декабре 1569 г. огромная опричная армия двинулась на Новгород, оставляя за собой страшный кровавый след на снегу. Опричники поголовно вырезали население Клина, Торжка, Твери, Вышнего Волочка. Проезжая мимо тверского Отроча монастыря, 23 декабря 1569 г. Иван послал туда Малюту Скуратова. Палач явился к Филиппу и именем царя потребовал от митрополита освятить разгром Новгорода. Этим последним, но недостойным шансом спасти свою жизнь Филипп не воспользовался: он отказал Малюте и даже пытался образумить его. Тогда Малюта набросился на старца и задушил его подушкой.

А потом наступили самые жуткие в долгой истории Великого Новгорода времена. Все монастыри, церкви, дома и лавки были ограблены, 5 недель новгородцев пытали, сжигали горючей смесью, живыми сбрасывали в Волхов, а выплывших на поверхность добивали копьями и топорами. Никогда в истории (вплоть до советских времен) никто не смел покуситься на новгородскую святыню – Софийский собор. Иван IV же ограбил храм и вывез все его богатства. После этого страшного погрома Новгород уже никогда не оправился, а последние остатки новгородских вольностей были окончательно и бесповоротно уничтожены. Новгород стал неотделимой частью России.

Вернувшись в Москву, Иван 25 июля казнил у «Поганой лужи» (ныне Чистые пруды) десятки страшно пытанных в застенках людей из знати, причем сам выбирал для них самые лютые казни. После этого он обрушил казни уже на тех, кто создавал опричнину и ранее казнил невинных.

Ливонская война и набеги татар

Все эти ужасы проходили на фоне почти непрерывной войны, которую, напрягая последние силы, вела Россия. После Казани Иван IV обратился к западным рубежам и решил прибрать к рукам прибалтийские земли тогда уже ослабевшего Ливонского ордена. Первые победы, достигнутые русской армией в начале войны, в 1558 г., оказались легкими. Вскоре Россия вышла к берегам Балтийского моря. Царь в Кремле торжественно пил из золотого кубка балтийскую воду в знак признания Балтийского побережья своим владением. Но вскоре войска начали терпеть поражения, война стала затяжной и тяжелой. Прижатые русскими к берегу Балтики, ливонские рыцари признали власть объединившихся в 1569 г. в единое государство (Речь Посполитую) Литвы и Польши, а немцы Эстляндии «пошли под руку» шведского короля Эрика XIV. Так получилось, что вместо одного ослабленного врага перед Россией возникли два новых и свежих – Швеция и Речь Посполитая.

Война с Речью Посполитой оказалась для России особенно неудачной – поражения следовали одно за другим. В этой обстановке Иван не сумел проявить талант полководца и дипломата. Он часто принимал ошибочные, эмоциональные, непродуманные решения, которые вели к гибели войск. Но царь, не признававший своих промахов, с болезненным упорством маньяка повсюду искал изменников – главных виновников поражения. Каждое такое поражение на войне вело к новым жестоким казням в самой России. Когда осенью 1578 г. пришла весть о победе польских войск, царь выместил ярость и горечь от поражения на иностранцах: той же ночью в Немецкую слободу – пригород Москвы, где селились иностранцы, – ворвалась тысяча стрельцов. Они внезапно напали на мирно спящее поселение, разграбили все дома, отобрали у иностранцев все имущество, раздели всех донага, а женщин поголовно, независимо от возраста, изнасиловали.

Одновременно с военными действиями в Ливонской войне России приходилось отбиваться от натиска крымских татар с юга. Особенно опасным оказался набег хана ДевлетТирея, который в 1571 г. сжег Москву и разорил ее окрестности. В страшном пожаре задохнулись десятки тысяч москвичей (принято считать, что погибло не менее 60 тыс. человек), столица превратилась в огромное кладбище и пепелище. По словам очевидца, «улицы города, церкви, погреба и подвалы были до того забиты умершими и задохнувшимися, что долго потом ни один человек не мог пройти мимо из-за отравленного воздуха и смрада». К тому же царь Иван приказал бросать мертвых в Москву-реку, но вскоре образовавшаяся из тел плотина остановила ее течение.

Иван обвинил в гибели города командующего опричным войском князя Михаила Черкасского и казнил его, а коменданта Москвы боярина В. И. Темкина-Ростовского «посадили в воду», т. е. утопили в реке. Следом казнили еще около сотни опричников. Позже Иван приказал зашить в медвежью шкуру и затравить собаками архиепископа Леонида, который годами покорно освящал все злодеяния царя-убийцы.

Весной 1572 г. крымские татары выступили в новый поход на Русь. Перейдя реку Оку, Орда по Серпуховской дороге двинулась к столице. В конце июня они наткнулись на русскую подвижную крепость из телег со щитами – «гуляй-город», вооруженную пушками. Сражение русских и татар у села Молоди 2 августа закончились поражением Девлет-Гирея, и он дал приказ отступать в степи. Вернувшийся в Москву героем командующий князь М. И. Воротынский был вскоре казнен Иваном.

В 1576 г. у Ивана Грозного появился опасный противник. Польским королем стал трансильванский князь Стефан Баторий. В 1581 г. он осадил Псков. Больше 3 месяцев псковичи героически сопротивлялись, и, наконец, Баторий был вынужден снять осаду. Но русская армия к этому времени была обескровлена большими потерями, а также репрессиями видных полководцев. Поэтому Иван Грозный уже не мог сопротивляться одновременному натиску поляков, литовцев, шведов, а также крымских татар, которые даже после тяжкого поражения 1572 г. постоянно угрожали южным пределам России. Пришлось начать переговоры с поляками. Ливонская война закончилась перемирием, но в сущности – поражением России, которая оказалась вновь отрезанной от Балтики. Царь Иван как политик потерпел тяжкое поражение, что сказалось на положении страны и на психике ее властелина.

1572 – Отмена опричнины

Конец опричнины стал таким же кровавым, как ее начало. В 1572 г. Иван отменил опричнину, само слово запретил произносить под страхом смерти, а многих известных опричников казнил. Одних подвергли мучительнейшим казням на площадях, другие умерли от голода в тюрьме. Окровавленные головы бывших сподвижников царя подбрасывали во дворы еще не арестованных деятелей опричнины, которых гневный государь прогнал прочь со своих «светлых очей». Делалось это подчеркнуто демонстративно, чтобы они ведали о своей скорой участи и дрожали от страха! Особенно глумился Иван над своим недавним фаворитом князем Борисом Тулуповым. По словам иностранца Горсея, Тулупова посадили на кол, и так он прожил в страшных муках полсуток. К нему привели мать, старую княгиню, и она разговаривала с сыном, успокаивая его. Не в силах видеть мужество этих людей, Иван приказал на глазах умирающего сына раздеть мать, и стрельцы изнасиловали и убили княгиню, а ее обнаженное тело бросили голодным псам с царской псарни.

Казалось, что царь окончательно обезумел. Он даже решил бежать в Англию и приказал в Вологде строить корабли, писал королеве Елизавете I панические письма с просьбой дать ему убежище от врагов. В 1575 г. Иван вдруг «передал» престол татарскому царевичу Симеону Бекбулатовичу, а сам назвал себя удельным князем «Иваном Московским», «Ивашкой», подобострастно и униженно кланялся новому марионеточному «государю», прося передать ему в удел новые и новые земли. Современники считали, что так Иван хотел избежать смерти, которую предрекали волхвы и астрологи в этом году русскому самодержцу. Началась, в сущности, новая опричнина, у Ивана появилось и новое опричное войско. Через год, будто бы идя навстречу униженным просьбам подданных, царь закончил позорную комедию у трона, свел с него Симеона Бекбулатовича и вновь обрушился с репрессиями на свою несчастную страну.

Жены Ивана Грозного

В июле 1571 г. после страшного московского пожара и татарского погрома, через пепелища и смрад гниющих тел тысяч погибших москвичей, царь Иван двинулся в Александровскую слободу, чтобы устроить там смотр 2000 девушек – после смерти царицы Марии он вновь задумал жениться. Из них он сначала отобрал 24 кандидатки – все они в знак расположения царя получили от него платки с жемчугами. Потом из них он выделил 12 девушек. Им тотчас устроили медицинский осмотр: доктор-иностранец и повивальные бабки искали скрытые недостатки и удостоверялись в их девственности. И уже из этих кандидаток царь и выбрал в невесты русскую красавицу – Марфу Собакину. Он женился на ней 28 октября, а через 2 недели молодая царица внезапно и таинственно скончалась. Возможно, царь убил ее. Марфу похоронили в Вознесенском монастыре в Кремле, рядом с царицами Анастасией и Марией. Когда в 1929 г. большевики сносили эту древнейшую усыпальницу русских цариц и вскрывали их склепы, то захоронение Марфы Собакиной всех потрясло: в гробу лежала сказочная спящая красавица. Это было истинное чудо – несмотря на три с половиной века, смерть и тление оказались бессильны перед ее необыкновенной юной красотой…

Церковный закон был неумолим – больше трех раз христианин жениться не мог. Вопреки этому после смерти трех жен, Анастасии, Марии и Марфы, Иван опять затеял жениться. Желая добиться своего, царь устроил настоящую комедию с пролитием крокодиловых слез. Он заявил, что так страдает телом и душой, что «в разбойники впадает мысленно и чувственно», и, чтобы избежать соблазнов, хочет постричься в монахи, оставить государство, тем более и так его все подданные не любят. Тут, «видя царево моление и смирение», пишет летописец, архиепископы и епископы «много слез испустили и на милосердие единогласно преклонились… постановили собором: простить и разрешить царю четвертый брак ради теплого умиления и покаяния. И положить ему заповедь не входить в церковь до Пасхи» – не самое суровое наказание для такого грешника, каким оставался Иван.

Пока действовал запрет, царь не терял времени понапрасну, а отправился в Новгород, где устроил очередные всероссийские смотрины царской невесты. В мае 1572 г., едва дотерпев до Пасхи, Иван женился на выбранной им дворянской девице Анне Колтовской. Через 3 года царь отверг ее и заточил в Тихвинский монастырь, где она и умерла. Следующей, пятой жертвой сластолюбца стала Анна Васильчикова, которая продержалась в царицах всего лишь год и умерла, как и Колтовская, в монастыре. На правах шестой жены (согласно легенде) какое-то время жила в Александровской слободе вдова Василиса Мелентьева. Седьмой женой только на одни сутки стала княжна Мария Черкасская. Сразу же заподозренную в неверности, ее жестоко казнили. Несчастную посадили в карету, распалили и разогнали лошадей, которые после бешеной скачки вместе с каретой рухнули с кручи в глубокий омут реки Серья (Серая), протекавшей под Александровской слободой.

Наконец, в сентябре 1580 г. Иван женился в последний, восьмой раз. Его женой стала Мария Нагая, дочь боярина. Она-то и родила царевича Дмитрия. Но и на этом многоженец не успокоился.

В 1582 г. он послал в Англию посольство с намерением просить руки племянницы Елизаветы I (к королеве он безуспешно сватался раньше), Марии Гастингс, но получил отказ.

Завоевание Сибири

Завоевание Сибирского ханства произошло после того, как в 1571 г. хан Кучум порвал вассальные отношения с Москвой, установленные в 1555 г. на волне русских успехов в Поволжье. Богатые купцы Строгановы, освоившие Пермские земли, торговавшие солью и пушниной, не без содействия и одобрения власти создали базу для наступления на Сибирь. Царь разрешил им строить крепости, иметь пушки, войско, принимать в него всех желающих. И таких любителей риска находилось немало. Строгановы наняли лихого волжского атамана Ермака Тимофеева, который в 1581 г. со своей ватагой начал завоевательный поход в Сибирь. Предприятие, несмотря на трудности похода по диким рекам и тайге, оказалось успешным. Ермак и его молодцы были отважны и бесшабашны, да к тому же вооружены неведомым татарам огнестрельным оружием. Ермак быстро захватил город Кашлык – столицу Сибирского ханства, а накануне в бою на берегу Иртыша разбил войско хана Кучума, который после этого откочевал на юг.

Сподвижник Ермака атаман Иван Кольцо привез царю грамоту о завоевании Сибири. Иван Грозный, огорченный поражениями в Ливонской войне, радостно встретил это известие и щедро наградил казаков и Строгановых. Между тем прогнать хана в степи оказалось легче, чем удержать под своей властью огромную Сибирь. Ермак стал терпеть поражения. В 1584 г. он, согласно легенде, утонул в Иртыше во время ночного боя с Кучумом. На дно реки его якобы утянули тяжелые доспехи, подаренные царем. Но дело его не пропало: слухи о сказочной стране, где вдоволь мягкого золота – пушнины, разошлись по всей стране. В Сибирь двинулись новые казачьи отряды. В 1586—1587 гг. была основана русская столица Сибири – город Тобольск, а потом Тюмень. Тогда же казаки захватили в плен последнего сибирского хана Сеид Ахмата. Началось великое освоение и заселение Сибири русскими людьми. Один за другим вырастали здесь русские города: Сургут, Нарым, Томск и др.

17 марта 1584 – Смерть царя Ивана Грозного

«Тело изнемогло, болезнует дух, – писал Иван в завещании, – струпы душевные и телесные умножились, и нет врача, который бы меня исцелил». Не было такого греха, которого бы не совершил царь. В ноябре 1581 г. в приступе ярости он убил своего старшего сына и наследника царевича Ивана, впрочем, тоже убийцу и тирана, под стать отцу. Согласно легенде, царь избил посохом третью жену сына (двух предыдущих он отнял у сына насильно и отправил в монастырь), беременную Елену, которую, войдя в палату, он застал неодетой. Царевич якобы стал заступаться за нечаянно провинившуюся жену, и тогда Иван ударил сына железным посохом в висок. На следующий день раненый Иван Иванович, не вынеся потрясения от вести, что у Елены родился мертвый ребенок, умер.

До конца жизни царь не оставил своих привычек мучить и убивать людей. Отдых от этого Иван IV находил в том, что часами перебирал драгоценные камни, которые он великолепно знал и любил. Долгие, со слезами на глазах, молитвы в церкви сопровождались весьма своеобразным раскаянием: царь заявлял, что прощает всех своих бесчисленных жертв, и, не помня имен тысяч несчастных убитых, полагался на Бога: «А имена их, Господи, ты сам знаешь!» Молитвы и пост сменялись пирами и развратом. Как писал англичанин Дж. Горсей, к концу жизни «у царя стали страшно распухать половые органы – признак того, что он грешил беспрерывно в течение пятидесяти лет; он сам хвастался тем, что растлил тысячу дев, и тем, что тысячи его (незаконных) детей были лишены им жизни». Объятый какой-то страшной болезнью, в последние месяцы жизни он гнил заживо, издавая невероятное зловоние.

День его смерти (17 марта 1584 г.) царю предсказали астрологи и прорицательницы. Утром этого дня Иван чувствовал себя хорошо и послал сказать астрологам, что сегодня же казнит их за ложное пророчество. Те просили подождать – ведь день кончится с заходом солнца. Помывшись в бане, умиротворенный Иван в легкой одежде и халате сел сыграть партию в шахматы со своим постоянным партнером Родионом Биркиным. Вокруг доски столпились приближенные. Но царь не успел сделать и первого хода: внезапно он упал и умер. Не исключено, что во время этого приступа царю «помогли» умереть его ближайшие сподвижники, которые оставались с ним в тот час в палате. Возможно, историки никогда не смогут однозначно перевести самое важное место из записок Горсея – единственного нашего источника сведений о последнем часе Грозного. Горсей написал о внезапно упавшем наземь царе так: «He was strangled». При этом неясно, что имел в виду англичанин: либо царь «был удушен», либо царя «охватил приступ удушья»… Но зато бесспорно, что Бог не допустил, чтобы Грозный избежал ада: постричь его в монахи перед смертью не успели. Иноческий убор возложили уже на коченеющий труп тирана… Преемником Ивана Грозного стал его сын Федор.

Борис Годунов и Смута

Царь Федор и Борис Годунов

Современники считали вступившего на престол 27-летнего Федора Ивановича – сына Ивана и царицы Анастасии – слабоумным (о нем писали: «прост умом»), почти идиотом, видя, как он сидит на троне с блаженной улыбкой на губах и любуется блеском бриллиантов на своем скипетре. Больше всего он любил молиться, звонить в колокола, слушать сказки и во всем подчинялся своей жене Ирине, сестре Бориса Годунова.

Федор, болезненный и безвольный, не мог самостоятельно править страной. По завещанию Грозного при нем создали боярский регентский совет, в который входил и Борис Годунов. Он, пользуясь влиянием на царя через свою сестру Ирину, расправился с другими боярами-регентами и почти 13 лет фактически правил государством. А царь Федор при нем был марионеткой, послушно играл роль самодержца, участвовал в церемониях и молебнах, словом, царствовал, но не правил. Уже во время коронации 31 мая 1584 г. в Кремле он так утомился, что попросил Бориса Годунова и князя И. Ф. Мстиславского подержать символы царской власти – шапку Мономаха и державу – «золотое яблоко», что изумило всех присутствующих. В другой раз на церемонии в Кремле Борис заботливо поправил шапку Мономаха на голове Федора, которая якобы криво сидела. За такой поступок обыкновенного подданного ждала бы верная смерть, Борис же на глазах пораженной толпы смело демонстрировал свое всевластие и ничтожество царя.

Временщик постепенно сживал со света своих соперников: казначея Петра Головина уморил в тюрьме, а князя И. Ф. Мстиславского постриг в монахи. В 1585 г. Годунов раскрыл заговор против себя. Оказалось, что бояре призывали царя Федора развестись с бесплодной Ириной и тем самым избавиться от Бориса. Но и эта, и другие попытки свергнуть Бориса кончились ничем. Годунов круто расправился со своими врагами: одних сослал в дальние города, других постригли в монахи, третьи погибли по своей «небрежности». Так, сосланный в Белоозеро князь И. П. Шуйский, якобы рано закрыв печку, нечаянно «угорел», как в свое время так же «угорела» при Иване Грозном Ефросинья Старицкая.

1595 – Мир со шведами

При Федоре ослабленная войнами Россия не замирилась только со Швецией. Причины устойчивой вражды Швеции и России в этот период были весьма оригинальные. Дело в том, что Иван Грозный категорически отказывался признавать незаконную, «мужицкую», по его мнению, династию Ваза, правившую в Швеции с 1521 г. Все усилия шведских королей изменить унизительное для них положение ни к чему не приводили. Однако в 1567 г. ситуация как будто изменилась. Иван согласился заключить договор с королем Эриком XIV, признать его равным себе, но при этом поставил одно условие. Эрик должен был выдать России Екатерину, жену Юхана, брата короля, который в это время томился в заточении. Она приходилась сестрой ярому врагу Ивана, польскому королю Сигизмунду II. Еще в 1560 г. Иван сватался к ней, но тогда Екатерина предпочла ему шведского принца Юхана. С тех пор Иваном овладела мстительная мысль все-таки заполучить себе Екатерину и жениться на ней, а то и просто заставить ее мыть полы и стирать белье в Александровской слободе – назло спесивому Сигизмунду! Причудам московского тирана Эрик не удивился. Он и сам был, мягко говоря, психически нездоровым человеком, так что идея царя Ивана показалась ему неплохой. И вот в Стокгольм за Екатериной отправилось русское посольство. Но не успели дипломаты разложить свои вещи, как окончательно впавшего в безумие Эрика свергли с престола и новым королем стал выпущенный на свободу Юхан III. То, что он почувствовал, узнав о целях русского посольства, можно себе представить. Посольство подверглось разгрому, послов ограбили и полгода продержали в тюрьме в Турку. Правда, чуть позже Юхан III одумался и направил в Россию с извинениями посольство Павла Юстена, которое по указу Ивана, в отместку за страдания русских послов, тоже ограбили до нитки и посадили под арест на хлеб и воду в Муроме. Вырвавшись из России, Юстен писал Юхану III:

«Великодержавный и милостивый король! Трудно и опасно быть послом у тиранов, которые считают правильным только то, что сами решают». Совет Юстена королю сводился к тому, что о России, пока в ней правит Иван IV, нужно забыть.

Потом началась и тянулась долгие годы русско-шведская война, и лишь после смерти Ивана IV (а в 1592 г. – и Юхана III) стало возможным заключение Тявзинского мирного договора, подписанного в 1595 г. Согласно ему, Россия вернула себе Иван-город, Копорье, Корелу, но передала во владение шведов Нарву. У России остался лишь маленький отрезок Балтийского побережья в устье Невы, но зато долгожданный мир наконец пришел в страну.

Учреждение патриаршества в России

До 1589 г. Русская Православная церковь находилась формально в подчинении Константинопольского патриарха, хотя на самом деле была независима от него. Наоборот, обедневшие под гнетом османов константинопольские патриархи не обходились без щедрой русской помощи, сами часто приезжали в Россию за дарами. Когда в Москву из Стамбула приехал патриарх Иеремия, то Годунов уговорил его дать благословение на избрание первого русского патриарха, которым стал митрополит Московский Иов. Высший церковный чин патриарха добавлял Русской Православной церкви внешнего блеска, хотя первый патриарх – выходец из посадских людей – полностью зависел от Бориса и потому оставался самым горячим сторонником избрания его на царство. И все же Иов оказался достойным и благодарным человеком. После смерти Бориса в 1605 г., несмотря на всеобщее воодушевление москвичей, с нетерпением ждавших самозванца – «государя Дмитрия», Иов отказался присягать Лжедмитрию I, предал его анафеме, за что патриарха насильственно низложили и выслали из Москвы в дальний монастырь.

При Борисе патриарх Иов много сделал для создания новой церковной иерархии: он учредил митрополичьи кафедры (Новгородская, Ростовская, Крутицкая), архиепископии (Вологодская, Суздальская, Рязанская, Тверская, Смоленская) и епископии (Псковская, Карельская, Астраханская). Так начался первый краткий (длившийся чуть больше 100 лет) патриарший период Русской Православной церкви (второй начался в 1918 г.).

1591 – Последний набег татар на Москву

С 1590 г. каменных дел мастер Федор Конь строил вокруг Москвы девятикилометровые стены из белого известняка (так называемый Белый город). И не зря. В 1591 г. крымские татары, форсировав реку Оку, прорвались к Москве. Вечером 4 июля с Воробьевых гор хан КазыТирей смотрел на город, с мощных стен которого грохотали пушки, а в сотнях церквей звонили колокола. В тот вечер в последний раз в истории грозные татарские воины видели русскую столицу. Хан не решился в темноте идти дальше. Впереди стояли русские полки с укрепленным обозом – «гуляй-городом». А ночью произошло что-то непонятное: начался страшный шум, поднялась стрельба, и хан приказал своей стотысячной орде отступить. Отступление превратилось в бегство, и в Оке утонуло много воинов хана. По одной версии, Москву спас блаженный царь Федор, горячо молившийся о победе перед иконой Донской Богоматери. Она-то и навела неизъяснимый страх на врага. По другой версии летописца, истинной причиной бегства крымского хана из-под Москвы стало недоразумение, вероятно, вызванное общим напряжением, царившим в ночь перед кровавой битвой: «Некий человек боярский пошел лошадей поить, и вырвался у него один конь, и начал он вопить: „Перехватите коня!“ И оттого поднялся страх в обозе и во всех крепостях в Москве и стрельба многая повсюду и осветился весь город от пушек». Говорят, что тогда и палила знаменитая царь-пушка, хотя есть большие сомнения, что она вообще могла стрелять.

Смерть царевича Дмитрия и Борис Годунов

Как уже было сказано выше, в 1582 г. последняя жена Ивана Грозного, Мария Нагая, родила сына Дмитрия. При царе Федоре, из-за происков Годунова, царевича Дмитрия и его родственников сослали в Углич. А 15 мая 1591 г. 8-летнего царевича нашли во дворе дворца с перерезанным горлом. Расследование посланного Борисом боярина Василия Шуйского установило, что Дмитрий, охваченный эпилептическим припадком, упал и сам наткнулся на нож, которым играл. Но многие этому не поверили, считая, что убийцы подосланы Годуновым, для которого сын Ивана Грозного был непреодолимым препятствием на пути к высшей власти. Со смертью же Дмитрия пресекалась династия Рюриковичей. По известиям иностранца Жака Маржерета, Борис, чтобы «отвлечь» москвичей, ошарашенных известием из Углича, приказал запалить Москву, потом деятельно тушил ее, а потом даже возместил убытки погорельцам. Вину за пожар свалили на Нагих, и Борис расправился с родственниками царевича по матери: двое из них попали в тюрьму, а саму вдовствующую царицу Марию постригли в Белоозере.

Был ли виноват царь Борис в смерти Дмитрия? Этот вопрос мучает историков не первое столетие. Сохранившееся следственное дело в Угличе и другие документы не дают оснований для окончательных суждений. Одни историки полагают, что к смерти Дмитрия Борис не причастен, что она была действительно случайной и невыгодной Борису, на которого в этом случае неизбежно ложилось обвинение в убийстве. Другие историки считают, что версия «самозаклания» царевича малоубедительна, что властолюбивый Борис хотел избавиться от Дмитрия как от опасного соперника в борьбе за трон. К числу сторонников версии об убийстве принадлежит В. Б. Кобрин, высказавший следующее остроумное наблюдение: «По неопровержимым и достаточно подробным сведениям Следственного дела Дмитрий страдал эпилепсией… Если бы такому мальчику-эпилептику дать в руки нож или свайку, да еще в период учащения припадков, то ждать конца пришлось бы недолго. Именно этот путь – наиболее безопасный для правителя, не оставляющий следов, соответствовал психологии Бориса Годунова, человека, всегда стремившегося покончить со своими врагами тихо, без шума и театральных эффектов». Поэтому не лишены правдоподобия слова, вложенные А. К. Толстым в пьесе «Царь Федор Иоаннович» в уста подручного Бориса, который посылает в Углич мамку царевича Дмитрия Василису Волохову с наказом «блюсти царевича», ведь «никто не властен ни в животе, ни в смерти, а у него падучая болезнь!» Из этих слов Волохова поняла, что от нее требуется…

1598 – Избрание царя Бориса Федоровича

Царь Федор умер 6 января 1598 г. бездетным. Блаженного царя так любил народ, что на похоронах из-за плача и воплей не было слышно погребального пения. Отсутствие братьев и детей у покойного привело к тому, что царский скипетр перешел к его вдове, царице Ирине Федоровне, которой присягнули бояре и народ. Но она отреклась от власти и 15 января постриглась в Новодевичьем монастыре под именем старицы Александры. И все-таки некоторое время Ирина считалась «царицей-инокиней» и ее именем подписывались царские указы. А тем временем развернулась острая подковерная борьба за власть. В этой борьбе сцепились боярин Федор Никитич Романов и Борис Годунов. За Федора, двоюродного брата покойного царя, стояло боярство, за Годунова – чернь, стрельцы и патриарх Иов. 46-летний Борис твердо решил взять скипетр в свои руки, но при этом действовал осмотрительно и осторожно. Он не хотел прослыть узурпатором и стать жертвой всеобщего возмущения, тем более что против него были многие члены Боярской думы. Поэтому при помощи верных людей и патриарха Иова Борис представил дело так, будто не сам он рвется к власти, а народ, общество мечтает видеть его на троне. Для этого устроили настоящий спектакль. Бояре и весь Земский собор дважды приходили в Новодевичий монастырь, где у сестры укрылся Годунов, и «слезно» упрашивали его занять трон. Злые языки говорили, что с тех, кто не участвовал в шествиях и ползании на коленях перед кельей Годунова, взимали по два рубля штрафа. Но все-таки многие шли добровольно и страшились остаться без «надежи-государя». Борис дважды отказывался от предложения депутаций. И только жалобные клики ребенка, подсаженного прямо под окно кельи Бориса и невинным голоском умолявшего его занять трон, «сломили» волю Бориса – он смилостивился и якобы нехотя согласился стать царем. Тем самым, распалив народные чувства, он добился народного признания и поддержки. А уже потом, став царем, Борис подавил сопротивление недовольных бояр.

Царь Борис Годунов

Борис был талантливым, ярким человеком, самородком. Как писал дьяк Иван Тимофеев, царь Борис «от рождения до смерти не проходил путей буквенного учения. И чудо – так как впервые у нас был такой неграмотный царь!» Но зато Борис кажется опытным, хитрым политиком, интриганом и бессовестным демагогом. Вступив на престол, он заявил: «В моем царстве не будет нищих и бедных», – и, коснувшись своей рубашки, воскликнул: «И эту последнюю разделю со всеми!» На самом деле он думал только о своей власти и мечтал создать новую династию Годуновых. Годунов, зять Малюты Скуратова и любимец Ивана Грозного, не брезговал ничем, чтобы устранить людей, казавшихся ему опасными. Зато вся Москва запомнила, что после коронации 8 дней подряд он поил народ медом и пивом, тысячи людей получили от царя подарки, а заключенные – свободу… Словом, как писал автор Хронографа 1617 г., «и так красовался словно финиковая пальма листвой добродетелей».

Царь Борис ценил знания, был наслышан о заморских новинках в науке и военном деле. Он первым из русских царей начал посылать дворян учиться за границу (впрочем, никто из них не вернулся на родину). Борис нанимал в армию иностранных офицеров, позволил протестантам, жившим в Немецкой слободе под Москвой, построить свою церковь. В Москве построили красивое английское подворье. Борис даже хотел завести в России университет.

Борис много строил, привлекая к этим работам тысячи людей, чтобы обеспечить их пропитанием. Борис собственноручно заложил в Смоленске новую крепость, а архитектор Федор Конь возвел ее каменные стены. В московском Кремле засверкала своим золотым куполом надстроенная в 1600 г. 80-метровая колокольня, получившая название Ивана Великого. Написанное золотом имя царя Бориса видно на колокольне до сих пор. Завистники царя, глядя на это необыкновенно высокое по тем временам, видное за 10 верст от Москвы, сооружение, обвиняли Бориса в безмерной гордыне, в суетном желании сравняться с Богом. Колокольня оказалась настолько могучей и прочной, что в 1812 г. французские оккупанты не смогли взорвать этот колосс. Круглое каменное Лобное место на Красной площади – место публичных казней – также стало памятным творением времен царя Бориса. В Сибири и Поволжье, на юге по его воле строились новые города и укрепления. Один из городов в честь Годунова назвали Царевом-Борисовом. Но самым грандиозным строительным проектом Бориса стал проект возведения в Кремле собора «Святая святых» – самого огромного храма православного мира. Архитекторы уже сделали деревянную модель собора, завезли огромные горы камня для его возведения, но строительство по каким-то причинам так и не началось.

Царь мечтал упрочить династические связи, искал для дочери Ксении иностранного жениха. Сначала выбрали шведского принца Густава, но он не пришелся к русскому двору. Новым женихом стал датский принц Иоанн, но в 1602 г. бедняга неожиданно умер в Москве. Народ считал, что его отравил Борис, якобы испугавшийся, как бы зять настоящих королевских кровей не завладел престолом, – ведь сам Годунов вышел только из рода татарского мурзы.

Достижения Бориса были одно грандиозней другого: самая высокая колокольня, самый длинный водопровод, первый каменный мост в Москве. В 1600 г. отлили невиданный по размерам колокол, тогда же решили сделать для нового храма огромный «Господень гроб злат, весь кован и ангелы великие литые… и Евангелие златое, и сосуды златые, и крест злат и всю службу церковную… с каменьем драгоценным и с жемчугом, которым нет цены».

Царь Борис как личность до сих пор остается загадкой. В нем так спрессованы и добро и зло, что разобраться невозможно. Может быть, прав современник Бориса Иван Тимофеев, писавший, что царь Федор в своей святой простоте был для Бориса сдерживающим началом. Он научил Бориса многому хорошему, но «долголетнее злоумышление его – достигнуть самой высоты власти» искалечило душу Годунова. «Ясно, – продолжал Тимофеев, – что когда Богом ослаблена была сдерживающая его узда и не было около него никого, кто бы остановил его… Но никто не знает, что в час его смерти в нем возобладало и какая часть его дел – добрая или злая – перетянула весы…»

13 апреля 1605 – Смерть царя Бориса

А между тем на страну надвинулось несчастье. С 1601 г. в России начался страшный голод, унесший сотни тысяч жизней. Молебны об отвращении беды не помогали, люди ели кошек и собак, а потом в Москве началось людоедство. Царь пытался помочь народу, раздавая хлеб и деньги, но чиновники-подьячие разворовывали государеву милостыню, посылая за дармовым хлебом своих родственников и слуг, обряженных в разодранные одежды. При этом в государстве запасы продовольствия были велики, однако власть не смогла хорошо организовать раздачу хлеба голодающим. Искренние, но неумелые попытки царя помочь людям оказались тщетными. Услыхав о бесплатной раздаче хлеба в Москве, из уездов в столицу устремились толпы голодающих. Они пришли тогда, когда хлеб в государственных хранилищах уже закончился. Пришедшие пополнили массы умирающих на улицах Москвы людей.

Начались болезни, чума, участились разбои и грабежи на дорогах и улицах городов. Большая банда некоего Хлопка действовала прямо под самой Москвой. Разбойники сумели разбить посланный против них отряд окольничего Ивана Басманова, а самого воеводу убили. Людьми овладевало отчаяние и раздражение. Все они, ранее умолявшие Бориса сесть на трон Рюриковичей, теперь проклинали царя и винили во всех своих несчастьях.

Народ, отвернувшийся от Бориса, с надеждой ждал своего спасителя. Ведь по стране с 1602 г. поползли слухи о неугодности Бориса Богу и о появлении «истинного царя», якобы чудесно избежавшего в Угличе ножа убийцы царевича Дмитрия. Обеспокоенный россказнями о «воскресении» царевича Дмитрия, Борис пытался устранить корни зреющего, по его мнению, заговора. Он приказал отправить в ссылку боярина Вельского, у которого в наказание выщипали по волоску большую черную бороду – предмет особой гордости вельможи. Среди своих ярых врагов Борис числил и род бояр Романовых, родственников первой жены Ивана Грозного, Анастасии, и царя Федора. Четверых братьев Романовых, сыновей боярина Никиты, и многих их приятелей сослали в дальние города. Самого умного и талантливого из Романовых, красавца и щеголя Федора Никитича, отца будущего царя Михаила, постригли в монахи под именем Филарета в 1600 г. и держали в заточении в Троице-Сергиевом монастыре.

Явление на небе яркой хвостатой кометы летом 1604 г. напугало всех, в том числе и царя. Для средневекового сознания это был знак грядущей беды. Пытками и казнями Борис пытался задушить на корню слухи и пророчества, предвещавшие падение его царства. Но когда из Польши пришли точные известия о появлении самозванца под именем царевича Дмитрия, трон под Борисом зашатался. Убедить народ в том, что человек, выдававший себя за Дмитрия, – галицкий дворянин, самозванец, беглый монах, расстрига Юшка (в монашестве – Григорий) Отрепьев, оказалось невозможно. Борис пребывал в тоске и отчаянии: ему всюду мерещились «мальчики кровавые» – призраки убиенного царевича Дмитрия.

Важно и то, что Борис не был воином и, как писал современник, «в делах воинских не отличался искусством… Не слишком хорошо владел он и оружием». А в те времена правитель – умелый и отважный воин – мог добиться многого. Борису же приходилось сидеть в Кремле, вдали от поля битвы, и ждать известий от своих воевод.

И хотя 21 января 1605 г. армия воеводы князя Ф. И. Мстиславского разгромила шайки Лжедмитрия, остановить самозванца не удалось – один за другим города юга России переходили на его сторону. Хандра овладевала царем все больше. Он многократно добивался, чтобы знаменитая пророчица Олёна Юродивая предсказала ему будущее, но та гнала царя от себя прочь. 13 апреля 1605 г. Борис долго смотрел на Москву с колокольни, потом выпил яд и, спустившись на землю, умер. Изо рта и носа у него текла черная кровь. Царя поспешно похоронили на следующий день возле гробницы Ивана Грозного в Архангельском соборе.

Объявленный царем 16-летний сын Бориса Федор Борисович правил всего лишь полтора месяца. Воеводы нового царя один за другим переходили на сторону самозванца, в самой же столице чернь день ото дня становилась все более дерзкой, требуя вернуть в Москву мать Дмитрия царицу Марию Нагую. Другая царица Мария, вдова Бориса Годунова, фактически управлявшая государством, и слышать об этом не хотела. Она послала на Лобное место руководителя следственной комиссии в Угличе князя Василия Шуйского, и тот клялся перед народом страшными клятвами, что истинный Дмитрий умер. Шуйский воздевал руки и говорил, что этими самыми руками он положил царевича во гроб. Но потом, как гром среди ясного неба, прозвучала новость: посланный в армию главнокомандующим П. Ф. Басманов вначале присягнул со всем войском царю Федору Борисовичу, а потом вдруг переметнулся к самозванцу.

Правление Лжедмитрия I

В конце мая 1605 г. войска Лжедмитрия появились у ворот Москвы. Самозванец послал людей в Москву с указом устранить Годуновых от власти. Разъяренная толпа заставила бояр присягнуть Лжедмитрию, при этом князь Шуйский публично отрекся от своих клятв, что в Угличе он положил в гроб настоящего царевича Дмитрия. Царя же Федора Борисовича, его мать царицу Марию Григорьевну и сестру Ксению грубо вытащили из дворца и на простой телеге отвезли в бывший дом Годуновых.

Один только престарелый патриарх Иов пытался остановить общее безумие, призывая не отказываться от присяги законному царю Федору. Но толпа ворвалась в Успенский собор с оружием и дрекольем, вытащила Иова из алтарной части церкви и издевалась над ним. Начались погромы домов Годуновых и их сторонников, грабежи кабаков, всеобщее пьянство и разгул. Затем от самозванца пришел новый указ – умертвить Федора Борисовича. 10 июня стрельцы ворвались в дом Годуновых. Царицу Марию они удавили сразу, а Федор долго и отчаянно сопротивлялся, «потому что по молодости, – писал летописец, – в ту пору дал ему Бог мужества. И ужаснулись те злодеи-убийцы, что один с четырьмя борется, и один из тех злодеев-убийц схватил его за тайные уды, раздавил», после чего они прикончили юношу. Народу сказали, что царица и Федор «от страха зелья испили и умерли». Тотчас гроб с телом Бориса вытащили из гробницы Архангельского собора и вместе с телами Марии и Федора отвезли на кладбище самоубийц. Позже прах членов семьи Годуновых нашел свое последнее пристанище в Троице-Сергиевом монастыре, где он и покоится до сих пор.

Народ же ликовал, ожидая прибытия в столицу царя «Дмитрия Ивановича». Еще не вступая в Москву, самозванец приказал низложить патриарха Иова. Боярин П. Ф. Басманов публично позорил Иова, называл его Иудой, а стражники содрали с него святительское платье. Несчастный старик горько плакал, когда его, первого русского патриарха, оскорбляли и унижали в главном храме России. Потом Лжедмитрий собрал Священный собор, который послушно утвердил отставку Иова под тем предлогом, что по слабости здоровья патриарх больше не в силах вести свою паству. Опального патриарха отправили в Успенский монастырь под Старицей, где он и умер в 1607 г.

Тем временем бояре во главе с Василием Шуйским отправились в Серпухов к самозванцу с «повинной». Там они преподнесли ему царские регалии, государственную печать и ключи от казны. Впрочем, уже тогда люди заметили, что Лжедмитрий Шуйскому и его товарищам не очень-то доверяет. Впрочем, узурпатор и без них чувствовал себя уверенно. Ему, так легко захватившему власть в Москве, помогли не столько польские деньги и наемники, сколько ненависть простого народа, и прежде всего москвичей, к царю Борису и его необъяснимая, но искренняя любовь к «солнышку государю Димитрию Ивановичу», вера в то, что его правление непременно принесет благо измученной террором и голодом стране.

Царь Дмитрий Иванович (Лжедмитрий I)

Самозванец оказался незаурядным, сведущим, умным, ловким авантюристом, сумевшим уловить общественные настроения и «поймать свою фортуну». Ведь в доказательство своего царского происхождения он не привел ничего, кроме наивного рассказа о том, как некий монах узнал в нем царского сына «по осанке и героическому нраву». Но массе людей, изверившихся в Борисе, и этого было вполне достаточно! До своего побега в Литву в 1602 г. Отрепьев был близок к семье Романовых. После пострижения в монахи он служил дьяконом кремлевского Чудова монастыря, работал в канцелярии патриарха Иова (вот отчего, захватив власть, он предписал в первую очередь свести Иова с престола и отправить его в ссылку). Словом, Гришка Отрепьев вполне постиг «московские обхождения» и действовал наверняка. Как писал знавший его француз Жак Маржерет, Лжедмитрий «был честолюбив, намеревался стать известным потомству». И этого он таки добился!

В солнечный теплый день 20 июня 1605 г. радостные толпы москвичей с крестами, иконами, хлебом и солью встречали «царя Дмитрия», окруженного польской охраной. Он пел с народом молебны на Лобном месте, а потом торжественно въехал в Кремль. Тут он тотчас совершил одно из своих первых злодеяний: надругался над дочерью Бориса царевной Ксенией, а потом велел постричь ее в монахини.

На троне самозванец оказался неплохим правителем, он быстро и толково решал дела. Сразу же он помиловал и возвратил из ссылки многих противников Годуновых, в том числе и Филарета Романова, поставленного им митрополитом Ростовским. Новый царь был ласков с народом, обещал править не суровостью, а милосердием и щедростью. Он усердно молился в кремлевских соборах. Москвичи с восторгом встречали Лжедмитрия, который сразу же сумел им понравиться. Он обещал никого не казнить, в Кремле громко рыдал над гробом «батюшки» Ивана Грозного, позже за городом встречал возвращенную из ссылки «матушку» – инокиню Марфу (Нагую). После тайного и наверняка циничного разговора с самозванцем она приняла участие в постыдном представлении – оба, обнявшись, плакали на глазах народа, умиленного трогательной встречей «матери» и «сына». А потом Гришка шел пешком возле кареты Марфы до самого Кремля.

Вместе с тем бояре быстро поняли, что имеют дело с удачливым проходимцем, и никаких иллюзий относительно его истинного происхождения они не питали. Поэтому Лжедмитрий рано столкнулся с боярской оппозицией и вскоре уже приговорил одного из лидеров недовольных, боярина В. Шуйского, к смерти, хотя в последний момент заменил казнь на эшафоте ссылкой, а потом и вообще помиловал Шуйского с родственниками. Возможно, тут самозванец не проявил достаточной твердости и тем самым невольно усилил позиции своих родовитых врагов – позора публичной казни Шуйский, стойко державшийся на эшафоте, ему никогда не простил.

17 мая 1606 – Свержение Лжедмитрия I

При всей своей ловкости Лжедмитрий оказался неопытным, а главное – недальновидным политиком. Добившись легкой победы, он быстро растерял все свое преимущество. Став царем, он был обязан платить по счетам. А эти счета оказались велики. Известно, что в Польше его принимал в своем доме сандомирский воевода Юрий Мнишек – шляхтич с дурной репутацией. С помощью русского авантюриста Юрий хотел поправить свои дела. Он помог самозванцу набрать и вооружить отряд, с которым тот и двинулся на Москву. Теперь Мнишек и другие поляки требовали царской благодарности и щедрого вознаграждения за свой труд, расходы и немалый риск. Кроме того, Лжедмитрий страстно влюбился в дочь Юрия Марину и захотел на ней жениться во что бы то ни стало. Эта некрасивая, но обаятельная, волевая и честолюбивая женщина как будто приворожила его.

Лжедмитрий почти сразу же после захвата власти короновался. На западный манер в честь этого события даже выбили золотую памятную медаль. Подданные получали щедрые подарки и льготы, народ жаловали дармовым вином и едой. 2 мая 1606 г. в Москву вступил кортеж невесты царя Марины Мнишек, окруженный огромным польским войском, закованным в латы и в полном вооружении. Обычно на свадьбу так не приезжают! Марина въехала в Кремль, и ее поселили у кормилицы царевича Дмитрия. 8 мая царь венчался с Мариной Мнишек, причем в нарушение всех мыслимых русских традиций самозванец вначале короновал ее русской царицей, а потом уже женился на ней. Московский люд, привыкший к красочному зрелищу царской свадьбы и щедрым угощениям, был страшно разочарован – его впервые не пустили в Кремль! Свободно проходили туда только поляки, которые с оружием и в шапках стояли в святая святых России – Успенском соборе Кремля. Словом, пока шла свадьба, московский посад гудел, как растревоженный улей. Достаточно было искры, чтобы последовал взрыв.

После свадьбы началась вереница празднеств, поражавших русских людей польскими танцами, в которых участвовал сам государь. Он вообще удивлял всех своей непривычной для Рюриковича простотой и доступностью. Но москвичам больше не нравилось его пристрастие ко всему иностранному – вещам, одежде, развлечениям. Москва полнилась слухами о безбожии Лжедмитрия. Говорили, что он «жрет нечистую пищу, в церковь ходит не помывшись, не кладет поклонов перед святым Николаем», а после свадьбы с Маринкой-де ни разу не мылся в бане! А больше всего возмущало москвичей окружение царя – понаехавшие с ним в Москву поляки, «литва». Они вели себя как завоеватели: спесиво, буйно и дерзко, пренебрегая обычаями и порядками православной столицы. Искрами, которые разожгли огонь восстания, стали стычки на улицах столицы между горожанами и возвращавшимися с празднеств пьяными поляками…

Лжедмитрий же оставался весел, беспечен, отмахивался от слухов о заговоре. А между тем заговор уже созрел под крышей дома боярина Василия Шуйского. Играя на всеобщей ненависти к полякам, он подбивал москвичей на мятеж, стягивая в Москву верных ему людей. Утром 17 мая ударил набатный колокол, раздались крики, что поляки убивают царя и его надо спасать. С толпой «спасателей» смешались толпы его будущих убийц. А во главе массы вооруженных чем попало москвичей скакал, воодушевляя их, с крестом в одной руке и саблей в другой князь Василий Шуйский. Войдя в Успенский собор, он приложился к иконе Владимирской Богоматери, а потом отдал приказ «брать злого еретика».

Нападение мятежников оказалось для Лжедмитрия совершенно неожиданным, он явно недооценил переменчивый нрав московской черни и хитроумие Шуйского и бояр – кукловодов толпы. Воевода П. Ф. Басманов, верный самозванцу, срубил голову первому бунтовщику, ворвавшемуся в покои царя, и крикнул Лжедмитрию: «Спасайся!» Но тот поначалу отказался бежать и с бердышом выскочил в коридор. Он кричал в толпу: «Я вам не Годунов!» Но силы были неравны, Басманова убили ударом ножа в сердце, а самозванец вылез через окно на строительные леса у дворца, но сорвался с высоты, разбил голову и вывихнул ногу. Он мог бы спастись – его подобрали стрельцы, не имевшие никакого отношения к мятежникам. И тут кто-то из них предложил позвать царицу-инокиню Марфу и послушать, что она скажет. «Если он ее сын, то мы умрем за него, а если царица скажет, что он Лжедмитрий, то волен в нем Бог!» И тут Марфа, выйдя из палаты, отреклась от Лжедмитрия, заявив, что раньше она лгала по принуждению и поддавшись льстивым обещаниям самозванца. Выданного заговорщикам Лжедмитрия начали избивать. А в это время толпа ломилась в двери и требовала то ли расправы над самозванцем, то ли встречи с «царем-батюшкой». Эта неясность испугала заговорщиков, и они поспешили прикончить самозванца, а потом сбросили его тело с крыльца толпе. Как писал очевидец, «так внизу в грязи валялся гордый и отважный герой, который еще вчера восседал в большом почете». Невысокой и худенькой Марине удалось спрятаться под юбками своей гофмейстерины, и ее, как ни искали, так и не нашли во дворце. Потом вместе с отцом она бежала в Ярославль.

А тем временем москвичи, еще вчера обожавшие «государя», выволокли на Красную площадь его обезображенное тело, а также останки Басманова, сохранившего верность своему господину до конца. Там они положили на труп Лжедмитрия шутовскую маску, а в рот воткнули мундштук волынки – теперь ты посвисти для нас, как раньше мы свистели под твою дудку! Потом тело сволокли за город и сбросили в яму для самоубийц. В это время по улицам столицы шла охота на поляков, которых убивали на месте. Лишь немногим из них удалось избежать народной мести.

Вскоре поползли слухи, что покойник по ночам бродит по городу, а внезапно ударившие, необычные для этого времени морозы вызваны тем, что мать-земля не принимает грешника даже в поганой яме. Тогда труп откопали и сожгли его. Потом собранным пеплом зарядили пушку и выстрелили в сторону Запада – отправляйся туда, откуда пришел!

Правление царя Василия Шуйского

После убийства самозванца пьяные толпы, поднятые на мятеж боярином Шуйским, с трудом удалось утихомирить. Пример Юшки Отрепьева, так легко севшего на трон Ивана Грозного, многим боярам показался соблазнительным – в их среде началась острая борьба за вновь опустевший престол. После долгих споров среди бояр, на третий день после убийства самозванца, на Лобном месте перед толпой народа предстали два кандидата: князь Федор Милославский и князь Василий Шуйский. Сторонники последнего перекричали сторонников первого, и Василий Шуйский стал царем. При этом Шуйский неприлично быстро, даже не известив об этом патриарха, нацепил на голову царский венец, за что получил у современников кличку Самовенечник.

Но выход кандидатов перед толпой оказался лишь демонстрацией – всё решили заранее за кулисами. Боярская дума позволила Шуйскому овладеть шапкой Мономаха, но лишь на определенных условиях. Василий Иванович вступил на престол не как самодержец, а как ограниченный в своих правах монарх. При этом царь дал клятву – «запись». Он целовал крест и обещал, что не будет казнить и отбирать без суда имущество, не станет слушать ложных доносов и т. д.

Крестоцелование удивило народ, привыкший к полновластию государя-самодержца, было воспринято им как проявление слабости нового царя. Шуйский, знатнейший вельможа, потомок брата Александра Невского князя Андрея Ярославича, словом, настоящий Рюрикович, не чета царю Борису, тем не менее не стал народным любимцем. Сгорбленный и подслеповатый, 60-летний Шуйский выглядел глубоким стариком. Став царем, он не устроил народу дармового пиршества, и эта скупость очень не понравилась толпе. К тому же честолюбец Шуйский не обладал отвагой, его стихией оставались интриги, в которых он славился как большой знаток. Но с помощью одних только интриг удержаться у власти невозможно.

Вступив на престол, Шуйский пытался упрочить свое положение. В Успенском соборе, в собрании всех чинов и народа, устроили церковную церемонию всеобщего покаяния за свершенные обществом и церковью грехи. На это необыкновенное действо пригласили недавно свергнутого патриарха Иова. Впрочем, как вскоре стало ясно, покаяние не было ни искренним, ни всеобщим.

Шуйский, желая раз и навсегда покончить с мифом о спасении царевича Дмитрия, приказал перенести тело царевича из Углича в Москву, в Кремль. Это произошло 2 июня 1606 г. Царь со слезами молился у гробницы младенца. Но все помнили, как, угождая Борису Годунову, боярин Шуйский клялся, что царевич Дмитрий, играя, сам упал на ножик. А потом, при Лжедмитрии, он же уверял народ, что в Угличе погиб другой младенец. Наконец, став царем, Шуйский писал в указах, что невинный младенец Дмитрий пал от рук убийц, посланных Борисом. Словом, царевич Дмитрий был причислен к лику святых, у его гробницы начались подстроенные властью чудесные исцеления больных.

Впрочем, вскоре поползли слухи, что пройдоха Василий Шуйский опять всех обманул и в гроб подложил какого-то убитого поповского сына, а настоящий Дмитрий все-таки жив… К тому же из уст в уста передавали историю о том, как в день свержения Лжедмитрия – «царя Дмитрия» – из его конюшни кто-то тайно вывел трех отличных турецких лошадей и позже в конюшню они и не вернулись. «Может, государь спасся?» – предполагали простаки. «Ловкие же у нас воры!» – смеялись на это скептики.

Вскоре на юге страны появился выдававший себя за «воеводу Дмитрия» некий Иван Болотников – личность темная, из бывших холопов. К нему стали примыкать недовольные Шуйским дворяне, казаки, беглые холопы. У мятежников образовалось сильное войско, с которым власть справиться сразу не смогла. Более того, в октябре 1606 г. мятежники разбили войска Шуйского и заняли Коломну, а потом встали лагерем недалеко от Москвы – у села Коломенского. 2 декабря царское войско все-таки разбило банду Болотникова. Он отошел к Калуге, потом отступил к Туле, за стенами которой потом долго выдерживал осаду армии Шуйского, пока, наконец, мятежники не сдались царским воеводам. Пленных (6 тыс. человек) привели в Москву, разместили по тюрьмам и монастырям, а потом, как писал современник, «каждую ночь в Москве их выводили сотнями, как агнцев на заклание, ставили в ряд и убивали дубиною по голове, словно быков, и тела спускали под лед в реку Яузу…». Весной с половодьем тысячи трупов выносило на равнину, и вид этих облепленных раками и изъеденных рыбами жертв тайных казней ужасал даже людей с крепкими нервами. С Болотниковым, увезенным в Каргополь, поступили так же, как с его пленными товарищами: привезли на берег реки утопили в проруби.

Тушинский вор, или Лжедмитрий II

Несмотря на победу над Болотниковым, авторитет царя Василия Шуйского падал на глазах. Поднять престиж не помогла даже устроенная в январе 1608 г. женитьба царя на молоденькой княжне Марье Буйносовой-Ростовской. Между тем по всей стране, то там то сям, стали появляться самозванцы – «дети» и «внуки» Грозного. Это были, как правило, сумасшедшие или авантюристы. Самым опасным из них оказался новый «Дмитрий», заявивший о себе на западных рубежах России, в Стародубе. Как его имя, кто он и откуда родом, до сих пор не знает никто. Некоторые предполагают, что Лжедмитрий II – крещеный еврей, школьный учитель из Шклова, но доказательства этой версии не особенно убедительны. В июле 1608 г. Лжедмитрий II с войском из поляков и казаков во главе с Иваном Заруцким разбил отряды Дмитрия Шуйского – брата царя и подошел к Москве. Но сил взять столицу с ходу у нового самозванца не хватило, и тогда он остановился в 14 верстах от города, в пригородном селе Тушино. Здесь, на месте, удачно прикрытом Москвой-рекой и рекой Сходней, быстро возник укрепленный лагерь («табор»), обнесенный частоколом со рвом. К зиме воины нового самозванца перетащили сюда в разобранном виде дома из ближайших деревень и устроились в Тушине с комфортом.

Сначала острые, а потом все более вялые стычки полков Лжедмитрия II, прозванного Тушинским вором или просто Вором, и войск царя Василия не приносили победы ни одной из сторон. Лжедмитрий II довольно успешно «утеснял» Москву, расставив по главным и даже по второстепенным дорогам к столице свои заставы, которые препятствовали подвозу провианта в город. В своей «воровской столице» тушинцы устроились основательнее войск Шуйского, которым из-за морозов в декабре 1608 г. пришлось отойти к Москве от Ходынки, где они долго стояли в чистом поле. В столице царил голод, цены на самое необходимое взлетели до небес, а главное – отчетливо проявилась «шатость», неуверенность людей в завтрашнем дне. Многие дворяне и бояре по несколько раз бегали из Москвы в Тушино, надеясь получить (и получали) награды, чины и деревни. Это бесстыдство называлось тогда «перелетами».

«Царик» (другая кличка самозванца) завел из бояр, противников Шуйского, свою Боярскую думу, учредил своего патриарха – им стал Филарет, Федор Никитич Романов. В Тушине он появился не по своей воле. Его захватили отряды самозванца в Ростове и доставили к Лжедмитрию II, который якобы упросил Филарета надеть патриарший клобук. Так в России оказалось сразу два святителя: патриарх Гермоген в Москве и патриарх Филарет в Тушине. Конечно, Филарет, молившийся за здравие «великого государя Дмитрия Ивановича», поступал как духовник бесчестно. Ведь он был одним из тех, кто знал многое, недоступное другим. Он видел истинного царевича Дмитрия при жизни, в 1606 г. перевозил его тело в Москву из Углича. Он знал своего бывшего холопа Юшку Отрепьева, которому потом поклонялся как «Дмитрию Ивановичу», и уж конечно не имел никаких иллюзий насчет учителя из Шклова. Но отказать новому самозванцу он не мог – времена на дворе стояли страшные, Филарет попал в Тушино как пленник. Всем хочется жить, а Бог, может быть, и простит ложь во спасение.

Так в России возникло два центра власти, два царя, два двора и два патриарха. И хотя реальная власть в Тушине была не у «царика», а в руках поляков и казаков, юг России присягнул на верность Лжедмитрию П. Не решаясь взять Москву, самозванец вел агрессивную политику, стремясь подчинить себе всю страну. И это ему удавалось, ибо он, не имея денег заплатить наемникам, дал им возможность обогащаться за счет русских городов, в которые они начали вторгаться, захватывать власть, грабить храмы и собирать с каждого человека «поносные» (с каждого носа) деньги.

С осени 1608 г. польские отряды гетманов Яна Сапеги и Александра Лисовского осадили Троице-Сергиев монастырь, прельщенные слухами о несметных богатствах русской святыни. Другие польско-казацкие отряды разошлись по стране, подчинив себе все крупнейшие центры северо-запада. Царю Василию остались верны только Смоленск, Великий Новгород, Рязань, Казань, Устюг и Нижний Новгород.

1 сентября 1608 г. Лжедмитрий II «восстановил» и семью: в Тушино привезли Марину Мнишек, перехваченную тушинцами при возвращении в Польшу из Ярославля. До этого царю Василию удалось договориться с поляками о передаче им семьи Мнишек – Марины и отца ее Юрия. За очень большие деньги (300 тыс. рублей), преодолев муки совести и стыд, Марина публично «признала» в новом самозванце своего якобы чудесно спасшегося супруга «Дмитрия Ивановича».

17 июля 1610 – Свержение царя Василия

В борьбе с Тушинским вором режим царя Василия изнемогал. Для него было крайне важно, чтобы коронная армия Польши не вторглась в Россию. С поляками-добровольцами, воевавшими в войске самозванца, как-то справлялись. Однако в сентябре 1608 г. пришло трагическое для Шуйского известие: поляки объявили России войну и во главе с королем вторглись в русские пределы, осадив Смоленск. Сейм согласился с доводами Сигизмунда II и решил воспользоваться смутой в России, чтобы вернуть Речи Посполитой Смоленск и другие утерянные в ходе русско-польских войн восточные территории. В среде польской шляхты вынашивались и планы полного подчинения России, превращения ее в своего рода колонию. Из-под стен Смоленска Сигизмунд II приказал полякам-тушинцам прибыть к нему на службу.

Лишенный польской помощи, Лжедмитрий II вместе с Мариной в конце 1609 г. бежал из «воровской столицы» в Калугу, но для тушинских бояр во главе с патриархом Филаретом путь назад, в Москву, был отрезан. Поэтому они, думая о собственном спасении, в противовес ненавистному им Шуйскому, попросили (устами Филарета) польского короля отпустить на московский трон его сына Владислава, обусловив его вступление согласием «всей земли» и переходом Владислава в православие. Так они, вольно или невольно, посеяли ветер, превратившийся вскоре в бурю…

Посольство из Тушина явилось под Смоленск в лагерь короля на переговоры, которые завершились 4 февраля 1610 г. предварительным соглашением о возведении на московский трон королевича Владислава. С тех пор у поляков появились неограниченные возможности для вмешательства в русские дела, разгорелась мечта о подчинении России Речью Посполитой. В этой обстановке Шуйский решил обратиться за помощью к смертельному врагу Сигизмунда, шведскому королю Карлу IX. Для этого он послал в Новгород М. В. Скопина-Шуйского, где тот заключил соглашение со шведами о предоставлении королем 5-тысячного вспомогательного отряда за 140 тыс. рублей. Но денег было мало, и 28 февраля 1609 г. Скопин-Шуйский подписал договор со шведами, по которому русская сторона уступала им еще крепость Корелу с уездом и окончательно отказывалась от Ливонии. В апреле шведский корпус во главе с Якобом Делагарди вступил в Новгород. Скопин – умный, мужественный, необыкновенно симпатичный гигант 22 лет от роду – с первых слов покорил сердце Делагарди, и они навсегда подружились. Вскоре союзники сумели освободить Тверь, вынудили гетмана Сапегу обратиться в бегство под Александровской слободой, сняли осаду Троице-Сергиева монастыря. К этому времени Лжедмитрий II бежал в Калугу.

Эти победы сделали Скопина-Шуйского народным любимцем, а следовательно – нежелательным конкурентом царя-неудачника Василия. Когда от царя полководцу пришло льстивое приглашение приехать в Москву, то находившаяся в лагере мать Скопина-Шуйского умоляла его не ехать к царю Василию, это же говорил ему и Делагарди. Но полководец не мог ослушаться царского указа и 12 марта 1610 г. торжественно въехал в Москву. Народ вставал перед ним на колени, что неприятно поразило царя Василия. А потом Скопина пригласили быть крестным отцом сына князя И. М. Воротынского. Крестной же матерью стала жена царского брата, Дмитрия Шуйского, – дочь Малюты Скуратова. Она, на правах кумы, и поднесла Скопину-Шуйскому чашу с вином. Выпив ее, Скопин сразу же почувствовал себя плохо, у него началось кровотечение носом и горлом. Врачи, присланные Делагарди, не смогли спасти молодого, сильного человека. 24 апреля 1610 г. он умер. Делагарди плакал у гроба своего друга.

После смерти Скопина дела Шуйского не поправились. Власть не доставляла ему радости. Московский летописец даже жалел его: «А житие царское было на царском престоле всегда с бедами, и с кручинами, и с волнением мирским; часто всем миром приходили к нему и требовали уйти с царства, и за посох хватали, и позорили его много раз. А он терпел и слезы проливал беспрестанно», хотя, добавим от себя, изо всех сил цеплялся за власть.

К лету 1610 г. его положение стало угрожающим. 27 июня в сражении под Можайском (у села Клушино) гетман Жолкевский разбил двигавшуюся на помощь гарнизону Смоленска русскую армию во главе с Дмитрием Шуйским. Делагарди не смог помочь русским – часть его солдат, которым месяцами московские власти не платили жалованье, перешла к полякам. Южные города начали присягать царю Владиславу. К тому же Лжедмитрий II из Калуги вновь подошел к Москве. Его воровскую столицу в Тушине уже сожгли в марте 1610 г., но сил у самозванца еще оставалось немало.

Именно тогда против Василия Шуйского возник заговор во главе с дворянами – братьями Прокопием и Захаром Ляпуновыми. За их спинами стояли недовольные политикой Шуйского дворяне и горожане. Они говорили, что у Шуйского нет «ни счастья, ни удачи в правлении», что войско его все время терпит поражение. 17 июля 1610 г. заговорщики вломились во дворец, «свели» царя с трона. Но даже после свержения Шуйский представлял опасность и, находясь под арестом, сносился со своими сторонниками. Тогда мятежники решили насильно постричь бывшего царя в монахи. Василий вырывался из рук Захария Ляпунова и решительно отказался произносить слова обета. Тогда обет за него произнес один из заговорщиков – князь Туренин. Против этого насилия протестовал только патриарх Гермоген. Он продолжал молиться в соборе за здравие царя Василия, а монахом признал Туренина. Гермоген видел в насилии и надругательстве над законным, признанным царем начало великого несчастья России.

Современники тоже считали действия Ляпуновых постыдными. Иван Тимофеев писал: «Но зато более поспешным и вдвое бесчестнейшим было низвержение этого „самовенечника“ с высоты престола… В этом для имеющих ум – рыдание, а не смех, для неразумных же и для неукрощенных врагов земли Русской это было поводом к великому смеху». Согласно легенде, накануне свержения Шуйского в Архангельском соборе Кремля – царской усыпальнице раздавались вздохи и плач, будто русские монархи скорбели в своих гробах о надвигающейся страшной эпохе братоубийства и безвластия, получившей название СМУТА.

Семибоярщина, избрание царем Владислава

После того как Шуйского свергли и постригли в монахи, в России наступило междуцарствие. Лжедмитрия II в Москве не признавали, выбирать же нового царя из своей среды люди опасались. Никто не желал слушать патриарха Гермогена, говорившего, что надо немедленно выбрать в цари либо князя Василия Голицына, либо Михаила Романова (это первое упоминание сына Филарета в связи с избранием на царство!). Но в Москве решили править сообща – советом из семерых бояр. У Арбатских ворот состоялось собрание всех «чинов» государства – представителей знати и дворянства. Они, одобрив свержение Шуйского, просили членов Боярской думы, «чтоб пожаловали, приняли Московское государство, докуды нам даст Бог государя на Московское царство».

Во главе «Семибоярщины» встал князь Ф. И. Мстиславский. Но все понимали, что такая форма правления в России недолговечна, и тушинская идея о приглашении королевича Владислава стала завоевывать все больше и больше сторонников. Семибоярщина, идя навстречу общественному мнению, и заключила 17 августа 1610 г. с полководцем польского короля Сигизмунда II, гетманом Жолкевским, договор о призвании на русский трон сына короля, 15-летнего королевича Владислава. Русские бояре хотели, чтобы Владислав принял православие, женился на русской и снял осаду Смоленска. Жолкевский всего этого не обещал, но обязался отправить для переговоров к королю представительное русское посольство. Семь недель в Кремле присягали москвичи в верности царю Владиславу. Присяга стала подлинным народным волеизъявлением: по 8-12 тыс. человек москвичей в день входили в Успенский собор, поизносили клятву верности царю Владиславу, целовали крест и Евангелие. И так через Кремль прошло 300 тыс. человек! Тем временем сам Кремль и другие важные центры Москвы начали занимать регулярные польские войска. Вскоре столица оказалась фактически оккупированной польской армией. Это произошло 20—21 сентября 1610 г.

Гетман Жолкевский потребовал, чтобы ему выдали бывшего царя Василия Шуйского и его братьев, что Семибоярщина без сожаления и сделала. Даже монахом Шуйский, с его влиянием, деньгами и связями, оставался опасен для захвативших власть бояр. В сентябре 1610 г. толпы москвичей высыпали на улицы Москвы, чтобы увидеть последний выход царя Василия. Мало кто испытывал в тот день чувство национального унижения, видя, как в убогой колеснице, следом за польскими всадниками в сверкающих латах, везли пленного русского царя, одетого в потертую монашескую рясу. Наоборот, москвичи даже благодарили гарцевавшего среди русских бояр гетмана Жолкевского, «избавившего» их от зловредного Шуйского.

Огромное (более 1 тыс. человек) посольство отправилось в королевский лагерь под Смоленск, предполагая вскоре вернуться в Москву с новым царем. Но из этой затеи ничего путного не вышло. Переговоры в лагере Сигизмунда зашли в тупик. Выяснилось, что король рассматривает положение вещей совсем иначе, чем Жолкевский, что Сигизмунд против перехода сына в православие и не хочет отпускать его в Москву. Более того, Сигизмунд сам задумал стать русским царем (Жигимонтом Ивановичем), чтобы объединить Польшу, Литву и Россию под своей властью.

Почему же бояре так спешили с присягой Владиславу, зачем связали священными клятвами сотни тысяч людей, обязав их подчиняться неведомому властителю? Они, как часто бывает в истории, заботились прежде всего о себе. В смутную эпоху междуцарствия бояре больше всего опасались капризной московской черни и Лжедмитрия II, который, воодушевившись поражением русской армии под Клушино, совершил бросок к Москве. В любой момент он мог прорваться в столицу и «сесть на царство» – у самозванца в Москве сыскалось бы немало сторонников. Словом, Семибоярщине медлить было нельзя. Польские же силы казались боярам надежным щитом против разбойников Тушинского вора и неверной московской черни. После принципиального согласия поляков на избрание Владислава все остальные проблемы казались боярам маловажными и легко разрешимыми при личной встрече с Сигизмундом II.

Намерение Сигизмунда самому занять московский трон оскорбило Станислава Жолкевского. Коронный гетман Речи Посполитой был смелым воином и умным дипломатом. Получалось, что он обманул москвичей, не выполнив своих обещаний относительно Владислава. Кроме того, он хорошо знал Россию и убеждал короля, что занятие Москвы – это не победа, что русские встретили поляков как союзников, но непременно воспротивятся насилию, если король не удовлетворит весьма скромные требования русской стороны. Увидев, что король не намерен прислушиваться к его мнению, Жолкевский вышел в отставку и вернулся в Польшу.

Русские же послы оказались в ужасном положении: они не могли согласиться на провозглашение Сигизмунда II русским царем, но не могли и позорно уехать ни с чем. Переговоры пошли на повышенных тонах, а потом оказалось, что послы, как и Василий Шуйский, – пленники поляков…

Две судьбы: царь Василий Шуйский и патриарх Гермоген

Когда в конце октября 1610 г. Жолкевский привез бывшего русского царя Василия в лагерь Сигизмунда под Смоленском, то Василий отказался поклониться Сигизмунду, считая, что он не взят поляками в плен в бою, а выдан им своими рабами-изменниками. После сдачи Смоленска 3 июня 1611 г. Сигизмунд II с трофеями и пленным царем двинулся в Варшаву, где победителю устроили грандиозную триумфальную встречу. Василию сшили дорогое царское одеяние и устроили унизительную для России церемонию: на глазах сейма Василий униженно кланялся Сигизмунду. Потом царя Василия, как дивного зверя, показывали турецкому послу, любопытствующим панам и дамам. Среди тех, кого провели как пленников в триумфе по варшавским улицам, был и взятый заложником под Смоленском патриарх Филарет – отец будущего царя Михаила. Недолго пробыл в плену Василий. Не дожив до 70 лет, он умер в сентябре 1612 г. в замке Гостынине, в 130 верстах от Варшавы. Вскоре умер и брат Василия, Дмитрий, и его жена, отравительница Скопина-Шуйского. До Москвы дошла весть, что Шуйских отравили. Поляки же считали, что Василий умер от тоски по родине. Много лет спустя, в 1635 г., Польша согласилась выдать прах несчастного русского царя. Его торжественно перезахоронили в Архангельском соборе Кремля при большом стечении народа. В толпе наверняка стояли те, кто в 1610 г. радовался, глядя, как красавец Жолкевский увозит из Москвы, с их глаз долой, нелюбимого царя.

После избрания Владислава на русский престол в августе 1610 г. все произошло так, как и предсказывал Жолкевский. Заняв Москву, поляки вели себя не как союзники, а как спесивые победители, что вызвало сначала недовольство, а потом и сопротивление москвичей, все более ожесточенное и упрямое. Сменивший Жолкевского гетман А. Гонсевский своих людей не сдерживал. Обе стороны стали действовать смелее, когда вдруг исчез опасный противник обоих – Тушинский вор. 11 декабря 1611 г. под Калугой, на охоте, его убил татарский мурза Урусов. После этого казалось, что поляки и русские только и ищут повод для столкновения…

Иначе сложилась судьба патриарха Гермогена. Он происходил из казаков, славился как человек честный, прямодушный и упрямый. Вначале он полностью встал на сторону Владислава, видя в приглашении королевича единственный шанс успокоить страну. Но когда стало ясно, что Владислав не примет православия и что Сигизмунд II возжелал сам стать царем, патриарх начал свою борьбу. Не скрываясь, не интригуя, он открыто протестовал против затей Семибоярщины, осуждал вступление поляков в Москву. Гермоген принялся рассылать по всей стране грамоты, своим словом освобождая православных от присяги царю Владиславу. Грамоты эти укрепляли антипольские настроения в народе. Мужественным оказался и поступок патриарха во время богослужения в Успенском соборе в декабре 1610 г. В тот день Гермоген публично запретил своей пастве целовать крест королю-католику. За это поляки и бояре из Семибоярщины начали «утеснять» святителя – морить его голодом. Бояре обвинили патриарха в государственной измене. Однако подписывать грамоты с осуждением противников поляков старец решительно отказался. Тогда его, как и Иова, согнали с патриаршего двора, сорвали патриаршее облачение и отвезли на монастырское подворье в Китай-городе. Потом бывшего патриарха перевели в подземную тюрьму в Чудовом монастыре, куда иногда бросали для пропитания сноп овса. 80-летний старец не выдержал издевательств и 17 февраля 1612 г. умер – несломленным. Однако свечу сопротивления он все-таки успел зажечь – в одном из последних своих посланий он освящал начинание нижегородцев во главе с Мининым. Уже при царе Алексее Михайловиче, оценившем по достоинству его мужество, в Успенский собор перенесли и торжественно похоронили рядом мощи Гермогена, Иова и Филиппа Колычева – святителей, которые пострадали за свои убеждения.

25 июля 1611 – Захват Великого Новгорода шведами

А в это время новая напасть обрушилась на Россию. Узнав об избрании на царство Владислава, сына их врага Сигизмунда II, шведы расторгли договор с Россией и начали захватывать русские земли помимо тех, которые принадлежали им по договору 1609 г. Летом 1611 г. шведские полки вступили в Великий Новгород, и его жители, настрадавшиеся от Смуты, оторванные от центра, пошли 25 июля 1611 г. на заключение договора с Карлом IX. Согласно ему, Новгород не присоединялся к Швеции, а становился Великим княжеством в составе Шведской империи. Владетелем его король назначил своего наследника, принца. Но на деле городом управляла оккупационная шведская администрация.

Образование Первого ополчения. Поход на Москву

К весне 1611 г. стало ясно, что главная угроза России – «литва», т. е. польская интервенция. Нижний Новгород, Ярославль, Рязань превратились в центры сопротивления оккупантам. Руководили созданным Первым ополчением атаман Иван Заруцкий, боярин князь Дмитрий Трубецкой и рязанский воевода Прокопий Ляпунов. Весной ополчение подошло к Москве, 19 марта там вспыхнуло восстание, спровоцированное дракой поляков с москвичами на рынке. Положение иностранных войск в огромном, растревоженном как муравейник городе стало тяжелым, хотя и не безнадежным. В городе начались отчаянные уличные бои, в ходе которых поляки сумели отбить попытки частей Ополчения соединиться с восставшими москвичами. По совету боярина М. Г. Салтыкова интервенты подожгли Москву, пламя пошло в сторону позиций войск Ополчения – и те отступили. Среди отступавших был и отряд мужественно сражавшегося и раненного в бою князя Дмитрия Пожарского.

Стояли страшные морозы, горы трупов громоздились среди пожарищ, тысячи людей через снежные поля бежали из родного города. В следующие дни началась подлинная вакханалия насилия: поляки стали поджигать уцелевшие от пожара слободы Москвы, принялись грабить дома и церкви, обдирая драгоценные оклады икон. Как пишет очевидец разграбления Москвы: «Кто хотел – брал. От этого начался столь чудовищный разгул, блуд и столь богопротивное житье, что их не могли прекратить никакие виселицы… Из спеси солдаты заряжали свои мушкеты жемчужинами величиною с горошину и с боб и стреляли ими в русских, проигрывали в карты детей знатных бояр и богатых купцов».

При этом поляки требовали от Семибоярщины жалованья. Бояре пошли на невиданную меру: в виде залога они отдали полякам драгоценности русских царей – коронационные шапки Бориса Федоровича и Лжедмитрия I, скипетры, державу, царский посох с огромными бриллиантами. Этот залог так никогда и не вернулся в Россию.

22 июля 1611 – Убийство Прокопия Ляпунова

Несмотря на неудачу в боях на улицах Москвы, дело Ополчения не пропало. Ополченцы и казаки обложили Москву со всех сторон. На общем собрании 30 июня 1611 г. войска единогласно приняли решение-«приговор» о создании временных органов власти и о раздаче поместий участникам сражений с поляками. Однако пришедшие к Москве ополченцы не отличались единством. Казаки, в большинстве беглые холопы и крестьяне, опасаясь восстановления прав помещиков на беглых, начали открытую войну с дворянами-ополченцами. Один из руководителей Ополчения, Прокопий Ляпунов, требовавший наведения порядка и дисциплины в войсках, был вызван на казачий круг 22 июля. Там буйные, уверенные в своей силе казаки зарубили вождя Ополчения.

Раздоры ополченцев и казаков все усиливались. Возле Новодевичьего монастыря, во время перенесения освящавшей поход иконы Казанской Богоматери, несмотря на торжественность и святость момента, между казаками и ополченцами вспыхнула ссора, которая чудом не переросла в побоище. Особенной наглостью и разнузданностью отличались отряды волжских казаков, которые сразу же ограбили Новодевичий монастырь, а монахинь выгнали прочь.

После инцидента под Новодевичьим монастырем реальная власть в Ополчении перешла к казачьему кругу и атаману Ивану Заруцкому. И хотя Д. Ф. Трубецкой еще сохранил войско и продолжал осаждать Москву, Первое ополчение фактически распалось. Многие служилые люди, опасаясь казачьих разбоев, покинули таборы Ополчения. Страна погрузилась в пучину анархии. Казаки Заруцкого стояли под Москвой, никому не подчиняясь и отказываясь присягать кому бы то ни было. Сначала их уговаривали признать царем «Ивана Дмитриевича» («Воренка»), сына Лжедмитрия II и Марины Мнишек. Позже казаки признали на какое-то время царем нового самозванца, Лжедмитрия III. Этот проходимец – московский дьякон Сидорка – появился в Иван-городе и сумел со своим воинством занять Псков. Но все-таки главным для набравших силу казачьих шаек стали грабежи, «организованные» по четкой схеме. Чтобы не мешать друг другу, казаки на своем круге разделили всю Россию на части (старостатства). Их отряды разошлись по «своим» старостатствам и начали безжалостно грабить местное население, сжигать дома, убивать помещиков. В итоге ограбленными и разоренными оказались почти все города России от Колы до Белгорода. Власти на местах не оказывали им сопротивления, оставаясь зачастую беспечными. Известно, что Кострома пала из-за того, что пьяная стража в послеобеденный час не заметила приближения врага к воротам города. Словом, в стране воцарился невиданный ранее разбойничий террор.

Гражданский подвиг Козьмы Минина и Второе ополчение

Осенью 1611 г., казалось, приблизился час национальной катастрофы. Поляки, спалив посады Москвы, превратили Китай-город и Кремль в свою неприступную крепость и засели там. Рухнула центральная власть, страна разваливалась на части. По обочинам дорог среди бела дня лениво расхаживали обожравшиеся мертвечиной волки. Всюду лежали умершие от голода или убитые разбойниками люди. Бог, казалось, отвернулся от грешной Руси и за людские грехи уже не замечал с небес ее загаженных храмов… Но тогда прозвучали главные слова о причинах Смуты: трусость и равнодушие всего общества, отсутствие общей ответственности и мужества. По мнению современников Смуты, Ивана Тимофеева и Авраамия Палицына, Бог наказал Россию за «всего мира безумное молчание». Впрочем, русских людей можно понять. Общество пришло к этому несчастью не случайно. И тут надо вспомнить И. В. Грозного, без числа и пощады «перебиравшего людишек», а также его преемников, позоривших царскую власть так, что к ней было утеряно всякое уважение. Где тут уж наберешься гражданской ответственности и мужества? Однако «свеча» патриарха Гермогена не угасла совсем. В Нижнем Новгороде возник новый очаг сопротивления, появилось новое общенародное движение. Его возглавил продавец скота Козьма Анкудинович Минин. Осенью 1611 г. наступил редкий в истории России момент, когда множество порядочных люди почувствовали «единачество» – единство. «Вся земля» была готова подняться…

Это всеобщее народное чувство уловил и выразил простой горожанин Козьма Минин. Он призвал сограждан обложить себя особым налогом на новое войско для спасения России, Москвы и православия. Минин шел на это осознанно, думая о будущем. «Великое дело! – говорил он. – Мы совершим его, если Бог поможет. Какая хвала будет всем нам от Русской земли, что от такого малого города произойдет такое великое дело: я знаю, только мы на это подвинемся, так и многие города к нам пристанут и избавимся мы от иноплеменников».

Зная честность Козьмы, горожане выбрали его старостой. Но мало в таком деле только красно говорить и не воровать! Минин оказался человеком исключительных организаторских талантов, благодаря которым он сумел быстро создать «рать на очищение Московского государства». Так Минин совершил истинно гражданский подвиг, причем летописец сравнил его с библейским вождем Зоровавелем, который вывел евреев из Вавилонского плена на родину. Во главе рати Ополчения согласился встать князь Дмитрий Пожарский – воин неустрашимый и опытный.

Летом 1612 г. Второе ополчение подошло к Москве и соединилось с войсками Ивана Заруцкого и Дмитрия Трубецкого, по-прежнему осаждавшими город. Не без труда союзникам удалось наладить совместные действия. Ведь ранее Заруцкого уличили в том, что он подослал в Ярославль к Пожарскому убийцу. Тот пытался в уличной толчее ударить князя ножом в живот, но промахнулся, попал в бедро казаку, находившемуся рядом с Пожарским, и тотчас был схвачен.

26 октября 1612 – Сдача польского гарнизона Кремля

Перелом наступил в конце лета 1612 г. В сражении 22—24 августа у Белого города ополченцы отбили попытку превосходящих сил гетмана Ходкевича прорвать снаружи блокаду Москвы и спасти осажденный польский гарнизон русской столицы. Причем решающий удар полякам нанес со своими силами совсем невоенный человек – Козьма Минин. Его поддержали до тех пор медлившие отряды Трубецкого. Они бросились вплавь через Москву-реку с одним только холодным оружием и отбили натиск войск Ходкевича. Гетман отошел от Москвы.

Тогда же ополченцы и казаки заключили соглашение о совместном командовании войсками и управлении землей. На равном расстоянии от станов войск Трубецкого и ополчения Минина и Пожарского, на Неглинной улице, стали встречаться для решения неотложных дел трое военачальников – Д. М. Пожарский, К. А. Минин и Д. Т. Трубецкой. Именно здесь, в сердце русской столицы, стала возрождаться русская государственность – в походных шатрах возникли первые государственные учреждения, ведавшие службой и обеспечением войск, а потом и всем государством. В октябре Пожарский согласился принять под свою защиту вышедших из блокированного города жен бояр – сторонников царя Владислава, сидевших в Кремле с поляками. Это решение выпустить из осажденного города родственников бояр-предателей вызвало возмущение казаков, хотевших просто-напросто пограбить состоятельных боярынь.

После длительной подготовки, 22 октября ополчение прорвало оборонительные укрепления поляков в Китай-городе. Интервенты отступили в Кремль. Однако лишения и голод (дело дошло уже до людоедства) сломили их волю. 26 октября осажденные сдались. Среди вышедших из Кремля находилась и инокиня Марфа с сыном Михаилом Романовым, попавшие в осаду вместе с другими семьями русских бояр – сторонников поляков. Вскоре мать и сын уехали в свои костромские вотчины.

Первые цари династии Романовых

Избрание Михаила Романова царем и его первые шаги

Земский собор, созванный в январе 1613 г. (на нем были представители от 50 городов и духовенство), сразу же постановил: иноверца на престол не выбирать. На трон претендовало много достойных людей. Однако из всех выбрали 16-летнего Михаила Федоровича Романова, которого в тот момент в Москве даже и не было. Зато за него особенно рьяно и даже агрессивно ратовали бывшие тушинцы и казаки. Последних участники Земского собора побаивались – все знали неуемную силу казачьей вольницы. Другой кандидат в цари, один из руководителей Ополчения, князь Д. Т. Трубецкой, старался понравиться казакам, добиться их поддержки. Он устраивал обильные пиры, но ничего, кроме насмешек, в ответ от них не получил. Казаки, дерзко ходившие вооруженными толпами по Москве, смотрели на Михаила как на сына близкого им «тушинского патриарха» Филарета, полагая, что он будет послушен их вожакам. Впрочем, Михаил устраивал и многих других – русское общество жаждало покоя, определенности и милосердия. Все помнили, что Михаил происходил из рода почитаемой за доброту первой жены Ивана Грозного, Анастасии – «Голубицы».

Решение об избрании Михаила земцы приняли 7 февраля, а 21 февраля 1613 г., после торжественного шествия по Кремлю и молебна в Успенском соборе, состоялось официальное избрание Михаила на царство. Для Трубецкого победа партии Михаила оказалась страшным ударом. Как пишет современник, он почернел лицом с горя и заболел на 3 месяца. Еще бы – корона для Трубецкого оказалась потерянной навсегда. Собор снарядил депутацию в Кострому, к Михаилу. Посланные от имени всей земли звали юношу на царство.

К моменту прибытия депутации в Кострому Михаил с матерью, инокиней Марфой, жил в Ипатьевском монастыре. Этот старинный монастырь был основан в 1330 г., когда знатный татарин Чет остановился лагерем под Костромой. Ночью ему привиделась Богоматерь. Чет тотчас принял православие, а на месте чудесного явления Богоматери заложил монастырь, названный Ипатьевским Троицким. Этот татарин Чет, ставший в православии Захаром, был предком Бориса Годунова. Здесь-то 14 апреля 1613 г. и произошла встреча московской делегации с Марфой и ее сыном Михаилом.

Участник посольства Авраамий Палицын рассказывал, что мать царя долго не соглашалась отпускать сына на царство, и ее можно понять: хотя страна находилась в ужасном положении, Марфа, зная судьбу предшественников Михаила, очень беспокоилась о будущем несмышленого 16-летнего сына. Но депутация так горячо умоляла Марфу Ивановну, что она наконец дала свое согласие. И 2 мая 1613 г. Михаил Федорович въехал в Москву, а11 июля он венчался на царство.

Юный царь поначалу правил несамостоятельно. За него все решала Боярская дума, за его спиной стояли родственники, получившие видные места при дворе; велика была и роль матери, «Великой старицы» Марфы, женщины волевой и суровой. Она стала игуменьей кремлевского Вознесенского монастыря. Все ждали возвращения отца царя – патриарха Филарета, томившегося в польском плену. Но это произошло не скоро.

Иван Сусанин: был ли подвиг?

Это вопрос не досужий – ведь документы о подвиге костромского крестьянина имеют более позднее происхождение. Но достоверно известно, что зимой 1613 г., в момент избрания на царство, Михаил с матерью находился в родовой вотчине Романовых под Галичем. Поляки, узнав об избрании Михаила Романова в цари, решили упредить посланцев Земского собора и захватить юношу. Крепостной бояр Романовых Иван Сусанин, став проводником отряда поляков, шедших «разбить» вотчину Михаила, завел врагов в лесную чащу и тем погубил их, но и сам погиб от их сабель. Так Сусанин ценой своей жизни спас для России будущего царя, основателя династии. Часть историков считает подвиг Сусанина позднейшей легендой, однако вся эта история не кажется вымыслом. Готовность людей пожертвовать собой во имя родины не раз проявлялась в те страшные годы. Вспомним Минина, Гермогена, а также защитников Троице-Сергиева монастыря, крестьян Солоту и Никона Шилова, которые в ноябре 1608 г. подорвали себя в минном подкопе вместе с осаждавшими монастырь поляками.

Царь Михаил и патриарх Филарет – отец и сын у власти

В 1618 г. королевич Владислав, по-прежнему претендовавший на русский трон, вновь подошел к Москве и встал в Тушине. Потом поляки с боями дошли до Арбата, но там их остановили русские полки. После этого в селе Деулино под Троице-Сергиевым монастырем 1 декабря 1618 г. русские и польские дипломаты заключили перемирие. А уже 1 июня 1619 г., согласно ему, около Вязьмы произошел обмен пленными. В числе людей, вернувшихся из плена, оказался и отец царя патриарх Филарет. Ему устроили торжественную встречу. У Пресни царь Михаил Федорович, стоя на коленях, приветствовал отца, который тоже опустился на колени перед своим сыном – царем.

Патриарх Филарет, человек сильный и волевой, прожил трудную, полную противоречий жизнь. Не раз ему угрожала опасность – при дворе полусумасшедшего Ивана Грозного, в келье монастыря, куда его в 1600 г. заточил Годунов, во времена Шуйского. В 1606 г. царь Василий, уступая мнению бояр, согласился на избрание Филарета патриархом. Потом же, обвинив его в распространении слухов о спасении «царя Дмитрия» из Москвы, отказался его поддерживать.

В октябре 1608 г. Филарет был в Ростове и при взятии ростовского Кремля войсками Тушинского вора находился вместе с защитниками города в главном соборе, воодушевляя их на сопротивление. Когда положение осажденных стало безвыходным, Филарет вышел навстречу осаждавшим собор с хлебом и солью, но тушинцы его схватили, бросили в простую телегу и как пленника повезли в свою «воровскую столицу». Там его принял Лжедмитрий II и сделал патриархом. Позже, при бегстве тушинцев, Филарета схватили верные Шуйскому люди. Он был оставлен в Москве, но лишен патриаршества. Тогда Филарет активно интриговал против Шуйского, а потом уже и открыто выступил за его свержение. Во время Семибоярщины Филарет отправился с делегацией в лагерь Сигизмунда под Смоленском, где поляки объявили его пленным и увезли в Польшу. Пленение затянулось на 8 лет.

С возвращения 70-летнего Филарета и до самой его смерти в 1634 г. в стране установилось двоевластие отца и сына («правили нераздельно»). Филарета вновь избрали патриархом, при этом он носил царский титул «Великий государь». Подобно монарху, Филарет принимал иноземных послов, ведал важнейшими государственными делами. Опыта в этих делах ему было не занимать. Правил патриарх Филарет осмотрительно, во всех начинаниях правительства стремился добиться поддержки Земских соборов, которые собирались часто.

С помощью «дозора», или переписи, он провел первый после разорения («Московской разрухи») учет земель, стремился обеспечить дворян поместьями. Важно, что Филарет признал законными владения тех дворян, которые в годы Смуты, «перелетая», получали земли и от Шуйского, и от Лжедмитрия, и от Владислава, и от других правителей. Эта разумная политика успокоила общество, как, впрочем, и успешная борьба с казачьей вольницей и разбоями.

Завершение Смуты, царские свадьбы

Постепенно жизнь в России входила в нормальную колею. Отряды казаков, так досаждавших властям, либо рассеялись, получив земли, либо их разбили в сражениях правительственные войска. После гибели Лжедмитрия II Иван Заруцкий сошелся с Мариной Мнишек. Он рассылал по всей стране грамоты с требованием присягать малолетнему сыну Марины, царевичу Ивану Дмитриевичу. В конце 1613 г. в кровопролитном сражении под Воронежем войско Заруцкого потерпело поражение, и атаман, вместе с Мариной и Иваном, бежал в Астрахань. Захватив город и убив воеводу, он хотел поднять на Россию ногайских татар, волжских казаков, просить помощи у персидского шаха и турецкого султана. Тут правительство действовало незамедлительно – стрельцы внезапно осадили Астрахань. Застигнутые врасплох приходом московских полков, казаки поступили в силу своих исконных обычаев. В обмен на помилование они схватили и выдали Заруцкого, Марину и Ивана властям. Заруцкого посадили на кол, а 4-летнего Ивана повесили в Москве. Марина умерла в тюрьме от болезни и тоски.

Став у власти, Филарет хотел упрочить положение новой династии удачным браком Михаила. Поначалу он искал сыну невесту за границей. Племянницу датского короля Христиана русским дипломатам сосватать не удалось, как и родственницу шведского короля Густава II Адольфа. Обязательный переход невесты в православие не устраивал королей-лютеран.

Тогда обратились к русским красавицам. В невестах долго ходила Марья Хлопова. Обычно вокруг выбора невесты кипела борьба – ведь родственники царицы взлетали очень высоко. Поэтому неудивительно, что Марью, как-то раз переевшую сластей и застрадавшую животом, оговорили перед царем, сказав, что она неизлечимо больна. Михаил тотчас отрекся от невесты. Из множества девиц он выбрал Марью Долгорукую, но через год юная царица умерла – кто-то отравил ее. Наконец в 1626 г. Михаил сыграл пышную свадьбу с Евдокией Лукьяновной Стрешневой, красивой, но незнатной дворянской дочерью, ставшей матерью 10 его детей.

Россия возвращается в Европу

При Михаиле Федоровиче в Москву начали приезжать иностранные посольства. Их торжественно принимали в Кремлевском дворце. Возрожденная Россия вновь оказалась в круге европейских государств, хотя ее главные внешнеполитические проблемы еще только предстояло решить. Новой власти досталось тяжелое наследство – поляки и шведы еще находились в состоянии войны с Россией. В 1615 г. Густав II Адольф пытался к захваченному Новгороду присоединить Псков, но трехмесячная осада твердыни ему не удалась. 27 февраля 1617 г. в деревне Столбово под Тихвином шведы и русские подписали мир: Россия вернула себе Великий Новгород, но, к своему огорчению, потеряла Ижорскую землю, а следовательно, и выход к Балтийскому морю. С тех пор Россия почти век стремилась вернуть «потерьку», наносившую ущерб престижу государства и его экономике.

Особенно плохими оставались отношения России с Польшей. Королевич Владислав по-прежнему считал себя русским царем. В 1617 и 1618 гг. он подступил с войсками к Москве. Но все же на переговорах в деревне Деулино (под Москвой) поляков склонили к перемирию. Но за столь нужный стране мир заплатили высокую цену: Смоленск с 28 городами отошел к Польше. В 1632 г., после смерти Сигизмунда II, Владислав вступил на престол, став королем Владиславом IV. В Москве решились начать с ним войну ради возвращения Смоленска. Корпус Михаила Шеина обложил город, но осада шла неудачно. Польский гарнизон храбро сопротивлялся, а вскоре и Владислав IV с войском подошел к нему на помощь. Сам Шеин попал в окружение и в 1634 г. позорно капитулировал. Вернувшегося в Москву главнокомандующего казнили как изменника. Снова начались переговоры, и по Поляновскому миру 1634 г. король отказался от претензий на венец русского царя, но навсегда получил Смоленск и огромную по тем временам контрибуцию – 20 тыс. рублей.

Тревожной оставалась обстановка и на южных границах России. Здесь угроза исходила от турок и крымских татар, обычно нападавших на русские пределы внезапно. В 1633 г. крымские войска дошли до Тулы, Каширы и Калуги, уведя несколько тысяч пленных. К тому же ногайские орды перешли из заволжских степей и стали кочевать ближе к Крыму, что резко усилило наступательную мощь степняков. Против них русские строили укрепленные линии, остроги, в лесах делали засеки. Как только казачьи заставы видели в степи орду, то огнем и дымом давали знать о приближающемся противнике. Но жить в южных уездах было опасно. Поселиться там решались только отважные, рисковые люди: служилые – однодворцы, казаки. В 1637 г. донские казаки захватили турецкую крепость Азов и «сидели» в ней до 1642 г., многократно прося царя принять город «под свою государскую руку». Но тогда воевать с Турцией Россия не решилась. У страны, пережившей такой кризис, сил было явно недостаточно. В конце концов казаки оставили разоренный ими до основания Азов.

Русское самодержавие XVII в.: царь с Боярской думой

«Государь указал, а бояре приговорили» – такой стала формула официальных бумаг при царе Михаиле. Он правил, «мысля о всех делах с боярами» – членами высшего правительственного органа, Боярской думы. В нее входили родовитые князья, родственники царя и царицы, выслужившиеся бюрократы – дьяки. Слабое тогда государство отчаянно нуждалось в поддержке, «совете всей земли». Поэтому заседания Земских соборов проводили часто. На них решали самые острые проблемы, прежде всего финансовые. Тут уж и царь, и бояре прислушивались к весомому слову дворянских корпораций – городов, посадских общин, всех, кто имел деньги и платил налоги в казну. Без их помощи государство обойтись никак не могло. Это было время относительной слабости царской власти и особой силы земства.

Органами центрального управления считались Приказы. Их число в XVII в. достигало 70. Приказы ведали военными, строительными, финансовыми и другими делами. Они рассылали указы в 250 уездов России, где правили назначенные государем воеводы. Последние обладали огромной властью, и каждый из них мог повторить слова одного из сибирских воевод, обращенные к жалобщикам: «Я здесь не Москва ль для вас?!»

Тайные пружины власти всегда находились в руках приближенных к царской семье доверенных людей – «ближних». Нередко ими руководило властолюбие или корысть. Вначале, при Михаиле Федоровиче, всем заправляли Салтыковы. Вернувшийся из плена Филарет их прогнал и уже сам диктовал свою волю царю. После смерти патриарха на первые роли в покоях Теремного дворца, обиталища царя, выдвинулся князь И. Черкасский и другие «ближние» люди.

1648 – Поход Семена Дежнёва

При царе Михаиле русские землепроходцы заняли почти всю Восточную Сибирь. Обычно они ставили по рекам деревянные крепости и остроги. В 1639 г. казак Иван Москвин, выступив из Якутска, деревянной крепости, основанной в 1632 г., «нашел» (как тогда говорили) Охотское море. Целью алчных казаков, считавшихся на службе государя, была пушнина, которую они получали в виде налога-ясака с коренных народов Сибири. Уходя все дальше и дальше от проторенных дорог, казаки осваивали новые «землицы», узнавали о неведомых народах, а вернувшись, рассказывали о дивных происшествиях и слухах. Так, от казаков русские люди узнали о неведомом звере мамонте, который якобы живет под землей. Так объясняли люди обнаружение в вечной мерзлоте останков мамонтов. В 1643 г. сборщик ясака Семен Дежнёв основал на реке Колыме Нижнеколымский острог. Оттуда в 1648 г. он с отрядом на семи кочах – легких морских судах – обогнул Чукотский полуостров, открыв таким образом пролив, отделяющий Азию от Америки. Правда, к моменту плавания Беринга, 100 лет спустя, об открытии Дежнёва забыли.

Правление царя Алексея Михайловича

Царь Михаил умер в 1645 г., не дожив до 50 лет. Через месяц в могилу сошла и его жена, царица Евдокия. На плечи их сына, 16-летнего Алексея Михайловича, провозглашенного царем на Земском соборе, т. е., в сущности, выбранного, как некогда Михаил, легла огромная тяжесть власти. Конечно, ему повезло больше, чем отцу в 1613 г. Ведь Алексей вступил на трон в мирное время и в мирной стране. Самым важным событием начала его царствования стало принятие в 1649 г. Соборного уложения – нового свода законов. Оно предусматривало более суровые, чем раньше, наказания за преступления против государства и церкви. У Соборного уложения оказалась долгая жизнь. Им пользовались судьи почти 200 лет, до начала XIX в. Уложением было установлено полное крепостное право – теперь срок розыска беглых крестьян не ограничивался каким-то периодом. Помещик мог вернуть своего беглого крестьянина, сколько бы лет ни прошло со дня его побега. История введения крепостного права не проста. До конца XVI в. крестьяне могли раз в году (осенний Юрьев день) покидать своего помещика. Однако длительные войны, репрессии Ивана Грозного, нашествия врагов, Смута разорили, ослабили служилых людей – владельцев вотчин и поместий. Продолжалось и повальное бегство обнищавших крестьян от помещиков. Чтобы остановить его, в 1597 г. приняли закон: беглые в течение целых 5 лет подлежали возвращению к своим господам. Одновременно провели перепись зависимого населения. Так были заложены основы крепостного права, которое окончательно оформилось в середине XVII в.

Алексей Михайлович, второй царь династии Романовых, вступил на престол при всеобщей поддержке подданных, которым он нравился. Молодой государь отличался умом, образованностью, был с юных лет деятельным, живым, подвижным. Веселый, остроумный, он страстно любил охоту, завел при дворе театр. Алексей Михайлович прославился редкостной богобоязненностью, благочести ем и глубокой верой в Бога. Он оставался верен друзьям, почитал старших, слыл добрым, совестливым человеком. В 1652 г., посылая митрополита Никона в Отрочь монастырь за прахом убитого Малютой Скуратовым митрополита Филиппа Колычева, он передал Никону письмо, которое тот зачитал прямо перед гробницей мученика. Царь просил Филиппа простить «согрешение прадеда нашего царя и великого князя Иоанна, совершенное против тебя нерассудно завистью и неудержанием ярости».

Сохранившиеся до наших дней письма царя Алексея Михайловича дышат энергией, остроумием и необыкновенным жизнелюбием. В письме стольнику А. И. Матюшкину он описывает, как борется с разболтанностью стольников, опоздавших на смотр: «Да извещаю тебя, што тем утешаюся, што столников безпрестани купаю ежеутро в пруде – Иордань хороша сделана, человека по четыре, и по пяти, и по двадцати человек за то: кто не поспеет к моему смотру, так того и купаю, да после купанья жалую, зову их ежеден; у меня купалщики те едят вдоволь, а иные говоря: мы, де, нороком не поспеем, так-де и нас выкупают, да и за стол посадят, многие нороком не поспевают…» Из этого письма видно, что склонность Петра Великого к весьма смелым шуткам над своими подданными унаследована им от остроумного отца.

И хотя Алексей Михайлович не ломал «старины», как это сделал впоследствии его сын Петр, Россия развивалась, постепенно осваивая достижения и опыт передовых стран Европы. В частности, благодаря Алексею Михайловичу в России основали кораблестроение по голландскому образцу. Кстати, со спуском на воду первого русского корабля «Орел» связано и появление трехцветного бело-сине-красного государственного флага России. Вероятнее всего, на выбор цветов для флага России повлиял опыт Нидерландов, на кораблях которых как раз и появился впервые национальный флаг. Трактовка символического значения этих цветов такова: внизу – мир физический, кровь (красный), выше – небесный (синий), еще выше – мир божественный (белый). Эти цвета совпадали и с народными традициями: красный («червонный») – синоним красивого, прекрасного, лучшего. Это цвет праздничных одежд русских людей, пасхальных богослужений. Голубой – цвет Богоматери, цвет Церкви, духовности, верности. Наконец, белый всегда воспринимался как цвет мира, Бога, невинности, благородства, веры, царя.

Сподвижники царя Алексея: Борис Морозов и Афанасий Ордин-Нащокин

В начале царствования Алексея первым советником считался боярин Б. И. Морозов. Он даже породнился с царем – оба женились на сестрах Милославских. Но вскоре Морозов зарвался, его подручные прославились взятками и злоупотреблениями. Социальный взрыв произошел в 1648 г., когда Морозов ввел высокий налог на соль. Рост цен на этот необходимейший продукт привел к Соляному бунту. Народ разгромил дома вельмож, убил двух приближенных Морозова. Жизнь же самого боярина буквально вымолил у бушующей толпы сам царь Алексей Михайлович. Но от услуг Морозова царю пришлось отказаться.

Крупнейшим дипломатом и политиком того времени стал Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин. Сын бедного псковского помещика из Опочки, он сумел получить прекрасное образование, знал латинский и немецкий языки. О нем говорили, что он «знает немецкое дело и немецкие обычаи знает же». Ордин был умным, критически мыслящим человеком. Он много лет возглавлял Посольский приказ, оставаясь сторонником сближения с Западом, ратовал за развитие торговли, стал инициатором принятия в 1667 г. Новоторгового устава, вводившего льготы для русского купечества. Он отличался редким умением вести сложные переговоры с поляками, отношения с которыми были исключительно тяжелыми после вмешательства России в польско-украинскую распрю и присоединения Украины. Он слыл последовательным противником резких действий против Речи Посполитой, стремился достичь за столом переговоров согласия, выгодного и России, и Польше. Так, после долгих переговоров с польской делегацией Ордин сумел заключить столь нужное России Андрусовское соглашение о мире.

Человек гордый и упрямый, он имел в придворной среде много врагов. Не все его действия нравились царю, которому казалось, что Ордин делает слишком много уступок полякам. В 1671 г. Алексей Михайлович, как сказано в документах, Ордина «от всей мирской суеты освободил явно». Обиженный боярин уехал в Псков и в отдаленном, стоящем среди густого леса Крыпецком монастыре постригся в монахи под именем Антония. Но видно, что «мирская суета» не давала ему и там спокойно молиться Богу. При пострижении он захватил с собой посольский архив, и, как только в 1676 г. умер Алексей Михайлович, инок Антоний начал писать новому царю Федору основательные записки о русско-польских делах, явно рассчитывая на то, что новая власть не обойдется без его знаний и связей. Так и произошло. В 1679 г. Ордина вызвали в Москву. Он начал очередные переговоры с поляками, но его стремление к союзу с Польшей не понравилось в придворных кругах, и в октябре 1679 г. Ордина окончательно отстранили от дел. Ордин опять уехал в свой монастырь, где и умер в 1680 г.

Войны с Польшей и Швецией. Присоединение Украины

Андрусовский мир 1660 г. завершил очередной мрачный этап очень плохих русско-польских отношений XVII в. Началось все с того, что в 1648 г. в Речи Посполитой вспыхнул мятеж казаков Украины. Во главе их встал гетман Богдан Хмельницкий. Казаки одержали ряд побед над поляками, но затем сами начали терпеть поражения. Тогда они стали проситься в подданство к царю Алексею Михайловичу, надеясь, что гнет единоверческой России не окажется для них особенно тяжелым. В Москве поразмыслили, поколебались и решили все же не упускать богатые земли Украины. Земский собор 1 октября 1653 г. одобрил намерение царя и его окружения, а на Переяславской раде 8 января 1654 г. казаки постановили «пойти под высокую руку» русского царя. Это привело к разрыву с Польшей и началу новой войны.

В мае русские войска вторглись на территорию Речи Посполитой и заняли Оршу, Могилев, Смоленск. В 1655 г. против поляков выступили шведы, захватившие Варшаву и Краков. Король Ян Казимир бежал из страны. Тем временем русская армия развивала успех – под ее натиском пали Минск, Вильно, Ковно, Гродно. В Польше начался «Потоп», отраженный в знаменитых романах Генриха Сенкевича. Речь Посполитая переживала глубокий кризис государственности, иноземное вторжение сразу с нескольких сторон, голод, грабежи, убийства – словом, все то, что ранее пережила Россия во время Смуты.

Весной 1656 г. конфликт стал расширяться. 17 мая Россия объявила войну Швеции, сам царь участвовал в походе армии в Прибалтику. Пали Динабург, Кокнес, Ниеншанц, началась осада Риги. Однако вели ее непрофессионально, и вскоре русские войска чуть сами не попали в окружение. Пришлось поспешно отступать от столицы шведской Лифляндии и думать об обороне, так как шведы осадили Псково-Печерский монастырь и Гдов. Воевать на два фронта России оказалось тяжело, и в Вильно начались трудные русско-польские переговоры. Россия требовала себе Литву, а Польша настаивала на возвращении Украины. Только угроза нового шведского наступления заставила врагов – русских и поляков – заключить временное перемирие.

1657 – Осада шведами Псково-Печерского монастыря

Это была последняя осада в истории этой обители-крепости, имевшей необычную судьбу. Началось с того, что в конце XIV в. охотники из Изборска, ловившие зверя в песчаных оврагах долины реки Каменец, как-то раз услышали из-под земли божественные звуки: «Поют стройно, благочинно, а поющих не видим». Охотники подумали, что слышат пение ангелов, но вскоре, в 1392 г., крестьянин Иван Дементьев нашел более реалистическое объяснение божественным звукам. Он срубил дерево, оно покатилось вниз и обнажило вход в пещеры, в которых жили печерские (пещерные) монахи. Основал тайный скит священник Иван Шестник, бежавший из Ливонии от крестоносцев. Первоначально скит представлял собой лишь скрытую в толще горы пещерную церковь да две кельи. Прятались монахи не случайно: до границы было всего две версты, и приходилось опасаться немецких рыцарей-меченосцев из соседнего грозного замка Вастселлина, стоявшего на русском рубеже. Как только монахи попытались построить на склоне горы деревянную церковь, немцы тотчас ее сожгли.

Долгое время псковские церковники не признавали это «убогое место», но в 1473 г. монастырь в горе освятили, и он начал быстро расти и богатеть. Особенно удачным для него оказалось время игумена Корнилия (1529—1570). В эти годы возвели стены монастыря, основали иконописную мастерскую, составили летописный свод – Псковскую третью летопись. Но Корнилий не угодил Москве. Он вел себя независимо, переписывался с ненавистным оппонентом Ивана Грозного, князем Андреем Курбским. Когда 20 февраля 1570 г. царь приехал в монастырь и игумен вышел навстречу Ивану, царь выхватил из ножен меч и снес Корнилию голову. Но ужаснувшись делу рук своих, Иван подхватил тело старца и понес его вниз от ворот к пещерам. Вся дорожка была залита кровью игумена и с тех пор называется «Кровавым путем». В монастыре хранилась особо почитаемая во Пскове икона «Успение Богоматери в житии», которую написал в 1521 г. мастер Алексий Малый. Существует легенда, что эта икона спасла Псков от нашествия короля Стефана Батория в 1571 г.

Монастырь восемь раз осаждали враги, но ни разу (!) не открылись им ворота. В 1580 г. защитники монастыря выдержали тяжелую польскую осаду, в 1611 г. монахи вновь отстояли монастырь от нападение войск Лисовского, а потом Ходкевича, в 1615 г. защитились от шведских войск Густава-Адольфа, в 1630 г. – от литовцев, в 1655 и 1657 гг. – опять не отдали твердыню шведам.

Окончание войны с поляками и шведами

А тем временем резко и не в пользу России изменилась обстановка на Украине. 27 июля 1657 г. умер Богдан Хмельницкий. Уже в последние месяцы жизни он стал жалеть о том, что «пошел под руку» царя, и вступил в тайные переговоры со шведами. Преемник Хмельницкого гетман Иван Выговский резко изменил политику в отношении Москвы. Он и его сподвижники выказывали явное недовольство тем, что Россия не обеспечивает казакам обещанных привилегий и прав во внутренней и внешней политике, а переговоры русских с поляками о судьбе Украины велись без их участия. Наконец, казаки были недовольны тем, что царские воеводы оскорбительно обращались с казацким старшиной. По Украине гуляли слухи, будто «москали» запретят казакам носить красные сапоги и обуют их в лапти. Выговский выступил за объединение с Польшей на правах самоуправляющейся территории. В этой обстановке война Польши и России возобновилась. Положение не изменилось даже тогда, когда от Выговского гетманская булава отошла к сыну Богдана Хмельницкого Юрию, который также искал компромисса с поляками. В итоге Россия потеряла всю Правобережную Украину, а потом армия боярина Василия Шереметева попала в окружение польских войск и капитулировала. Русские обвинили Юрия Хмельницкого в измене, которая якобы и привела к позорной сдаче Шереметева.

Неудачи в войне с поляками вынудили Россию во что бы то ни стало искать мира со шведами. К миру склонялись и шведы, хотя чувствовали себя победителями. Король Карл X занял Польшу, изгнал польского короля, с большим трудом подавил народное сопротивление поляков, а затем оттеснил от Риги и выгнал из Лифляндии русских. Почти тотчас шведы показали, что армия у них – лучшая в Европе. Холодной зимой 1658 г. шведские полки перешли по льду пролив, подошли к Копенгагену и вынудили Данию уступить Швеции (уже навсегда) южную часть Скандинавского полуострова. Поэтому они диктовали условия и полякам, и русским. По Оливскому миру 1660 г. с Польшей шведы вынудили польского короля признать за Швецией Лифляндию и Эстляндию. С позиции силы выступали они и на переговорах с русскими в Кардисе. Требования России вернуть ей приневские земли, отнятые по Столбовскому миру 1617 г., вызывали у шведов только смех. В июне 1661 г. русской стороне пришлось согласиться на заключение Кардисского мира, по которому Россия вернула шведам все завоеванные земли и утратила выход к Балтике. Правда, шведы обещали не поддерживать Польшу, не нападать на Литву и Украину, но эти обещания ничего не стоили. Ведь из долгой войны Швеция единственная вышла победительницей, могущественной империей, чьи владения тянулись вдоль берегов Балтийского и Северных морей. Столкновение с ней России, Дании и Польши в будущем становилось практически неизбежным.

С поляками помирились (и то временно) 20 января 1667 г., когда Ордин-Нащокин в деревне Андрусово под Смоленском заключил соглашение о перемирии на 13,5 года. Перемирие привело к установлению границы по Днепру и признанию Левобережья Украины (правда, без Киева, оставшегося у поляков) за Россией. Россия также навсегда получала Смоленск и ряд других земель.

6 июня 1671 – Казнь Стеньки Разина

В начале 1660-х гг. Москву потрясли два бунта. Об одном – Соляном (из-за грабительских цен на соль) уже было сказано. Вторым, в 1662 г., стал Медный бунт. Стремясь сберечь серебро, нужное для военных расходов, власти платили жалованье медью, формально приравняв медные деньги к серебряным. Цены резко скакнули вверх. Это и стало поводом к народному возмущению. Восставшие пришли в Коломенское, к царскому дворцу, и стали требовать от Алексея Михайловича расправы с боярами, виновными в бедствиях народа. Переговоры с толпой зашли в тупик, и на мятежников двинули стрельцов. Восстание было подавлено, но властям медные деньги пришлось все-таки изъять из обращения.

Но страшнее всего оказался бунт, начавшийся в 1668 г. под предводительством донского казака Степана Разина. Разин был незаурядным народным вождем, волевым, жестоким, смелым и щедрым. О нем в народе слагали песни, дожившие до наших дней. Ватага Разина на легких и быстроходных судах, стругах, несколько месяцев грабила персидское побережье Каспия. С большой добычей казаки перезимовали на острове поблизости от Баку, а весной 1669 г. двинулись к Астрахани. Поначалу разинцы договорились с воеводой князем С. И. Львовым о беспрепятственном проходе вверх по Волге, если они сдадут пушки и паруса, но потом ситуация изменилась. Сказочные трофеи пышно разодетых казаков, вид укрытых персидскими коврами и набитых восточным добром стругов поразили астраханцев. Они с восторгом внимали красавцу-атаману, который в богатой восточной одежде с драгоценным оружием расхаживал по Астрахани и бросал горстями в толпу золотые монеты. Не устоял даже астраханский воевода князь И. С. Прозоровский, который выпросил у Разина богатую, расшитую драгоценными камнями соболью шубу. Атаман якобы сказал воеводе: «Возьми себе шубу, да не было б шума!» На волне народного восторга Разин пренебрег договором с властями и, забрав с собой пушки, ушел вверх по Волге, а потом на Дон. Распаленные слухами о богатствах удачливых разбойников, к Разину потянулись толпы казаков и черни. Почувствовав свою силу, в 1670 г. Разин убил посланного к нему с миром царского посла Герасима Евдокимова и пошел на Царицын, тем самым начав войну с правительством. В мае Царицын пал, а в июне наступила очередь Астрахани.

Гарнизон крепости перешел на сторону мятежников. Разинцы ворвались в город и начали резню. Воеводу Прозоровского сбросили с колокольни, его старшего сына убили, а младшего долго мучили, подвесив за ноги, но все-таки оставили ему жизнь. От руки разинцев тогда пало около 500 человек. После этого мятежники двинулись вверх по Волге, осадили Симбирск, но правительственные войска отстояли эту крепость. Раненый атаман ушел на Дон, но не спасся: 14 апреля 1671 г. сообщники выдали его властям. Так не раз случалось с вождями, не оправдавшими надежд казаков.

Прикованного к виселице, на открытом помосте, Разина привезли в Москву и казнили 6 июня 1671 г.: после страшных пыток его четвертовали. Плоты с повешенными на виселицах казаками для устрашения пустили вниз по Волге.

Никон и Аввакум – отцы Раскола

За века существования на Руси церковная служба сильно «отошла» от своего образца – греческого богослужения. Благочестивый царь Алексей, мечтавший сделать Москву центром православия, поддержал старания своего друга, патриарха Никона, исправить по греческим образцам церковные книги и ритуал службы.

Никон был личностью необыкновенной. Выходец из народа, мордвин по национальности, он быстро стал известен среди паствы и даже в Кремле благодаря своему уму, красноречию, честолюбию и невероятной энергии. Никон сумел понравиться приехавшему в Россию иерусалимскому патриарху греку Паисию, с которым он вел долгие беседы. Паисий писал царю Алексею Михайловичу о нем: «Полюбилась мне беседа его, и он есть муж благоговейный, и досуж, и верный царства вашего». Возможно, что именно тогда, в беседах с ученым греком, укорявшим русского священника за отступления от греческого канона, и созрела идея церковной реформы. Никон познакомился с царем, вступил с ним в переписку, со временем стал необходимым Алексею Михайловичу. Добрый и искренний царь Алексей всей душой привязался к Никону, видя в нем «собинного» (особенного) друга, наставника и истинного духовного отца. Последующие события показали, что Никон в этой дружбе был не так бескорыстен, как царь.

Снедаемый гордыней, Никон мечтал стать вселенским патриархом, сравняться в могуществе с патриархом Филаретом при царе Михаиле. Давно задуманную реформу церкви Никон хотел использовать для усиления своей власти. Избранный Священным собором в патриархи, он тут же публично отказался от патриаршества. Тем самым Никон шантажировал царя, считавшего его другом, – вынудил Алексея Михайловича встать перед Никоном на колени и умолять все-таки принять отринутый патриарший посох. Никон согласился, но потребовал от царя послушания и одобрения на переустройство церкви. И началось…

Властный и горячий, патриарх Никон круто взялся за реформу, которая сводилась формально к «восстановлению» якобы забытых византийских принципов и ритуалов. Креститься теперь следовало не двумя перстами, а тремя; богослужебные книги следовало переписать заново. Пошел слух, будто Никон рубит иконы «старого письма». Новизна навязанных патриархом перемен поражала и страшила многих. Людям того времени, привыкшим к церковным обрядам своих предков, казалось, что вводится какая-то новая, «нерусская» вера, утрачивается святость «намоленных» старинных книг, икон. Никоновские реформы виделись им знаком грядущей катастрофы, преддверием появления Антихриста.

В качестве самого ярого противника Никона выступил протопоп Аввакум Петров. Поначалу он был близок к кругу Никона, но потом их пути резко разошлись. Аввакум, обладая ярким даром проповедника и писателя, страстно и убедительно громил нововведения «никонианской ереси». За это его обвинили «в расколе» церкви, многократно ссылали, «извергли» из чина священника. Но Аввакум, настоящий фанатик, стоял на своем. Не сломленный ни пытками, ни многолетним сидением в земляной яме, он тайно рассылал по всей стране послания – «грамотки», в которых обличал никониан, ругал «бедного безумного царишку», как называл он Алексея Михайловича.

Проповеди Аввакума и его сторонников против никониан и «неправедной» власти находили отклик как в народе, так и среди знати. Боярыня Морозова, обиженная царем Алексеем Михайловичем, объявила себя ученицей протопопа Аввакума. Она бросила дом, семью, публично поносила «никониан». Художник В. Суриков изобразил на своей знаменитой картине тот момент, когда окруженную толпой Морозову везут в темницу, а она призывает народ не отказываться от двоеперстия, от святой веры предков. Ее пытали, заточили в подземную тюрьму, где она, вместе со своей сестрой княгиней Урусовой, погибла от голода, умоляя своих жестоких стражей бросить ей в яму хотя бы маленький сухарик.

Начиная церковную реформу, Никон даже не представлял себе, какое несчастье она принесет стране. Общество утратило покой.

Люди одной веры, одних духовных корней вдруг действительно раскололись на два непримиримых лагеря заклятых врагов. Никонианская церковь обрушила на сторонников старой веры всю мощь тогдашнего государства. Старообрядцев, гордившихся своей преданностью вере отцов и дедов, власти называли «раскольниками», преследовали, унижали, убивали. Старообрядцы уходили в леса, основывали там свои «скиты», в которых при угрозе ареста сжигали себя вместе с семьями. Всякое сопротивление официальной церкви расценивалось как государственное преступление и жестоко каралось. Бесчисленны примеры самоотверженности, верности, смирения, которые показывали в те страшные годы старообрядцы.

Шесть лет оборонялись от правительственных войск монахи Соловецкого монастыря, не принявшие новых книг и обрядов. Захватив обитель, царские воеводы казнили лютыми казнями более 500 ее защитников. Правительственная «охота» на старообрядцев продолжалась более 100 лет, пока Екатерина II не прекратила это самоистребление русского народа. Но было уже поздно. Раскол, поразивший некогда единую нацию, оказался крайне вредным для ее духовного благополучия и существования в будущем.

Начатая Никоном церковная реформа взбудоражила всех православных. Оказалось, что те, с кем дружил ранее Никон, в частности Иван Неронов, Аввакум Петров, стали его врагами. Никон без сожаления отправлял их в ссылку, подвергал жестоким преследованиям. Более того, в 1656 г. патриарх добился, чтобы Священный собор отлучил от церкви всех защитников старых обрядов. Это было страшное наказание для православного верующего человека. Но вскоре дала трещину, а потом и раскололась дружба Никона и царя. Гордыня Никона, его страстное желание повелевать царем стали нетерпимы для Алексея Михайловича.

10 июля 1658 г. боярин князь Юрий Ромодановский объявил патриарху царский гнев за самовольное присвоение им титула «Великого государя», уравнивавшего его с самодержцем. Никон в раздражении заявил: «От сего времени не буду вам патриарх». И уехал в свой любимый Новоиерусалимский Воскресенский монастырь. Он думал, что мягкий Алексей Михайлович погневается, посердится, а потом «заскучает за своим собинным другом» и позовет его обратно в Москву. Но шло время, а царь не ехал и писем бывшему другу не слал. Тогда в 1659 г. Никон сам написал царю письмо.

В нем он опять пытался шантажировать царя, играя на его человеколюбии и искренней вере. При этом он писал, что останется патриархом до тех пор, пока его не лишат чина вселенские патриархи. Долго тянулась ссора двух бывших друзей. Но Алексей Михайлович, как ни тяжело ему было, решил пройти этот путь до конца. «Тишайший» царь умел быть и твердым, и жестоким. В 1666 г. Священный собор с участием антиохийского и александрийского патриархов низложил Никона и отправил его под конвоем в Ферапонтов монастырь.

Вступив на престол после смерти отца, царя Алексея, в 1676 г., новый государь Федор Алексеевич посетил Новый Иерусалим. Он восхитился творением Никона и решил достроить монастырь, предоставив его Никону под резиденцию. За опальным патриархом послали в Ферапонтов монастырь. Он, несмотря на болезнь, быстро собрался и поехал в столицу, но 17 августа 1681 г. умер в дороге. Известно, что Федор собирался назначить четырех патриархов (в Новгороде, Казани, Крутицах и Ростове), а Никона сделать русским папой. Со смертью Никона от этого замысла отказались.

А в это время протопоп Аввакум со своими сподвижниками уже давно сидел в Пустозерске, в подземной тюрьме. Пока был жив царь Алексей, протопоп писал ему гневные письма: «Ты ведь Михайлович, русак, а не грек. Говори своим природным языком; не уничижай его и в церкви, и в дому, и в пословицах… Перестань-ко ты нас мучить тово! Возьми еретиков тех, погубивших душу свою, и пережги их, скверных собак, латынников и жидов, а нас распусти, природных своих. Право, будет хорошо». Но уже не слушал его царь Алексей. Не стал слушать челобитные Аввакума и царь Федор. Тем временем сторонники старообрядцев все смелели. Дело дошло до того, что «грамотки» и послания Аввакума разбрасывали по Москве даже в присутствии царя. Власть же не без оснований опасалась Аввакума. Он и его энергичные сподвижники, движимые пламенной верой, окруженные ореолом мучеников и страстотерпцев за «истинную веру», все больше раскачивали здание господствующей церкви.

Созванный в 1681—1682 гг. церковный собор приговорил Аввакума и ряд видных старообрядцев к сожжению. 14 апреля 1682 г. Аввакума и его соузников по подземной тюрьме «за великие на царский дом хулы» сожгли заживо в срубе, наполненном дровами и горючим материалом.

1658 – Основание Новоиерусалимского Воскресенского монастыря

Можно понять восторг царя Федора Алексеевича, побывавшего в Новом Иерусалиме. Этому монастырю не было равных в России. Никон задумал и создал его, стремясь в миниатюре воспроизвести Святые места в Иерусалиме. Вся уютная и просторная местность вокруг высокого холма у Истры была им преображена и переименована. Он поступил здесь как Бог, создававший твердь. Холм, на котором возник Новый Храм – Воскресенский собор, по воле патриарха превратился в Сион. Тихая, извилистая, типично русская речка Истра услышала свое новое имя – Иордан. Поднявшись на соседний с Сионом холм Елеон, можно было увидеть Гефсиманский сад. А величественный скит, выражавший всю его гордыню, Никон поставил у потока Кедрон. Никон так полюбил избранное им место, что проводил там целые месяцы, увлеченный стройкой. Особенно поражала паломников своей необыкновенной высотой и величием ротонда храма с поливными изразцами, а также и вся живописная гармония церквей с окружающей природой. Согласно легенде, название всему месту дал царь Алексей Михайлович, приехавший посмотреть на дело рук его «собинного друга»: «Посмотря сюду и сюду на широту пространства польного и возлюби, и нарече имя монастырю Новый Иерусалим».

Рассорившись с царем, Никон переехал в Новый Иерусалим и ушел с головой в дела стройки. Достроить монастырь ему не удалось, но, согласно его воле, гроб с его телом привезли и похоронили здесь – в самом любимом для него месте на земле, которое было, по его убеждению, ближе всего к Небу.

Семья царя Алексея

Жизнь «Верха» – так называли царский дворец, стоявший на Кремлевском холме, – протекала при Алексее Михайловиче по принятым в старину обычаям и традициям. Царь вставал, молился, шел в баню, совещался с ближними боярами, заходил на половину царицы, играл с детьми, гладил любимого кота (его изображение дошло до наших дней). Летом царь с семьей жил «в прохладе» на лоне природы, в своих подмосковных дворцах: в Преображенском, Измайловском и в самом любимом – Коломенском. Деревянный, причудливой формы, ярко украшенный, Коломенский дворец возвышался на холме у красивой излучины Москвы-реки, откуда открывался вид на Москву. Семейная жизнь царя Алексея Михайловича сложилась на редкость удачно. Долгие годы он был счастлив с царицей Марией Ильиничной Милославской. Красивая, спокойная и добрая, она родила царю 13 детей – 5 мальчиков и 8 девочек. Царица была старше царя на 3 года, отличалась особым благочестием и богобоязненностью. Порой в малом возке, невзирая на снега или грязь, она отправлялась на богомолье по святым местам Подмосковья. Скончалась Мария 3 марта 1669 г., а в 1671 г. царь женился снова. Новой царицей стала 20-летняя дочь рязанского дворянина Наталья Нарышкина, которую он якобы встретил в доме своего приближенного боярина А. Матвеева и полюбил. В мае 1672 г. Наталья родила первенца – сына Петра, будущего реформатора России. Годы, проведенные Алексеем с Натальей, оказались самыми счастливыми для царя. Но счастье было недолгим – царь умер всего лишь 47 лет от роду.

Правление царя Федора

Наследовал престол Алексея Михайловича его третий сын, 15-летний Федор (двое его старших братьев умерли в юности). Федор не отличался крепким здоровьем. Случалось, он неделями и месяцами не мог выйти из дворца, мучимый недугами. Даже на коронацию его несли на носилках. При этом Федор был умным, живым юношей, страстно любил лошадей, в которых знал толк. Он получил хорошее домашнее образование, знал латынь, любил чтение и музыку. Учителем Федора был Симеон Полоцкий. Ученый монах, воспитанник иезуитов, он обратил на себя внимание царя Алексея Михайловича в Полоцке, когда прочитал в честь царя оду, поразившую всех благозвучием и красотой. Его взяли в Москву и определили наставником царских детей. Симеон Полоцкий писал много стихов, составил «Вертоград многоцветный» – сборник стихотворных сентенций на все случаи жизни, стремясь при этом, чтобы «в непрерывном повествовании не родилась для слушателя скука», чтобы читатель получал новые знания.

Царствование Федора оказалось в целом спокойным. Федор правил гуманно, ему удалось умерить чрезмерные аппетиты родственников по материнской линии – Милославских. Им на смену в управление пришли люди достойные и опытные – бояре Языков и Лихачев, а позже князь В. В. Голицын.

При Федоре самодержавие уже не нуждалось в поддержке общества, «земли», усилилась власть воевод на местах. В 1678—1679 гг. провели подворную перепись, и с тех пор подданные платили налоги с дворов, а не с земли (с «сохи»), как раньше. В окружении царя обсуждали проекты преобразований, предвосхищавшие реформы Петра I. В 1681 г. отменили местничество – систему, при которой должности занимали люди в зависимости от знатности и заслуг их рода. Это приводило к распрям из-за «места», затрудняло управление. Федор указом предписал отменить местничество, а книги, в которых велся «местнический счет», сожгли при свидетелях в печах. Главным критерием продвижения по службе стали личные способности и выслуга лет.

При Федоре книги стали обычными не только при дворе, но и в народной среде. Хотя многие из них по-прежнему оставались рукописными, внимание читателей привлекали яркие, красочные типографские сборники стихов, нравоучительных историй, учебники. Особенно прославился «Букварь» Кариона Истомина, по которому учились несколько поколений русских людей. Появляются в руках русских читателей и многочисленные переводные издания. Сборники поучительных рассказов, стихотворные сборники не только духовного, но и светского содержания становятся доступны читателю, и духовный мир его стремительно расширяется.

Популярны басни (в том числе Эзопа), забавные рассказы, близкие и понятные не лишенным чувства юмора русским людям. Вот переводной рассказ про упрямую жену: «У некоего мужа жена бе зело упорна, всегда противу ему глаголющи. И некогда случися им идти через реку, и жена утопе». Далее рассказывается, что сбежавшихся с баграми людей муж просит искать не вниз по течению, а вверх. «Человецы же зрящи глаголют ему: „Что – рече, – тако противу обычая твориши? Когда повелось кому мертвому противу воды плыти?“ Он же рече: „Вем аз (знаю я. – Е. А.) жены моей обычай, яко жива будучи не згодися (не соглашалась. – Е. А.) со мною, и в пригоде (приключении. – Е. А.) сей тако о ней разумею, яко зело бе упряма, того ради противу воды плыть ей“».

Москва при Федоре давно жила уже другой, новой жизнью. При дворе все больше появлялось людей без традиционной бороды, одетых в новомодное польское платье. В жизнь и быт входили западные новинки. Во дворце и домах знати появлялись во множестве иностранные вещи – обои из тисненой кожи, мебель, посуда, кубки и украшения. По-новому начали работать и русские художники. На стенах стали (как тогда говорили) «ставить парсуны» – портреты, написанные с натуры. Иностранцы отмечали, что члены царской семьи знали по-польски, одевались в польские одежды. Во время стрелецкого бунта 15 мая 1682 г. мятежники разграбили дом дьяка Посольского приказа и, к своему ужасу, нашли там неведомого «гада» – каракатицу с множеством ног, т. е. кальмара, которым, надо полагать, лакомился втихомолку от прочих подданных просвещенный посольский дьяк. Огромное влияние на образ жизни русских верхов оказывали приехавшие с Украины писатели, церковники, учителя – носители польской и смягченной православием украинской культуры барокко. Новое проступало в церковной и жилой архитектуре (так называемое «нарышкинское барокко»).

1677-1678 – Чигиринские походы

После Андрусовского перемирия с Польшей в 1667 г. мир не пришел на Украину. Там продолжались «шатания». Сменявшие друг друга гетманы смотрели то в сторону Варшавы, то в сторону Москвы, а то и в сторону Бахчисарая и Стамбула. Могущество османов тогда было велико, и они стремились расширить свою империю на север, прибрать к рукам Украину. Там турки хотели поставить своего ставленника Юрия Хмельницкого. В 1676 г. османы со своими вассалами, крымскими татарами, вторглись на Украину. Вокруг крепости Чигирин с лета 1677 г. завязались упорные сражения русско-украинских войск с турками и татарами. В 1678 г. русский гарнизон оставил Чигирин, но продвижение турок у Чигирина все-таки удалось остановить, и в 1681 г. противники подписали Бахчисарайский мир. Турция признала за Россией Левобережную Украину и Киев.

Царевна Софья и юный Петр

Стрелецкий бунт 1682 г. и его последствия

Царь Федор прославился как один из самых богобоязненных людей того времени. Церковные шествия, длительные поездки по дальним и ближним монастырям составляли важнейшую часть его жизни. Но и мирское не было чуждо Федору. В 1680 г. из множества девиц царь выбрал в жены красивую и образованную смоленскую польку Агафью Грушецкую, которая прожила недолго и скончалась при родах сына Ильи, умершего вместе с матерью. В феврале 1682 г. во дворце сыграли новую свадьбу. Избранницей Федора стала Марфа Матвеевна Апраксина. Юную 18-летнюю царицу почти сразу же постигла вдовья участь. В апреле того же года тяжелобольной царь умер, не оставив детей и завещания.

После смерти Федора бояре и патриарх объявили царем 9-летнего Петра Алексеевича, мальчика живого и бойкого, предпочтя его 16-летнему царевичу Ивану. Выбор не понравился семейству Милославских. Ведь Петр происходил от брака царя Алексея с Натальей Нарышкиной, а Иван – от брака с Марией Милославской. Милославские использовали недовольство стрельцов властями и подбили их на бунт. Возбужденная ложными слухами о том, что Нарышкины якобы убили царевича Ивана, толпа бунтовщиков 15 мая ворвалась в Кремль и хлынула к царскому дворцу. Пришлось царице Наталье выйти на дворцовое крыльцо с мальчиками Петром и Иваном, но вид обоих царевичей лишь на некоторое время успокоил толпу.

Разбушевавшиеся стрельцы ворвались во дворец, вытащили на крыльцо братьев царицы Натальи, Ивана и Афанасия Нарышкиных, а также других близких ей людей, и сбросили их с высоты крыльца на копья стоявшей внизу толпы. Среди убитых оказался и боярин А. С. Матвеев. Его устранение являлось важнейшей целью Милославских. Матвеев, выдвинувшийся еще при Алексее Михайловиче благодаря браку своей воспитанницы Натальи Нарышкиной с царем, при Федоре попал в опалу. Его по ложному обвинению сослали на Север. С воцарением Петра I он вернулся в Москву буквально накануне мятежа 11 мая.

Он был самым влиятельным человеком в окружении Натальи и сразу стал руководителем нового правительства царя Петра. Умный, образованный Артемон Сергеевич показал себя сторонником сближения с Западом. Считается, что его женой была шотландка из рода Гамильтон. Он пользовался огромным влиянием у царицы Натальи, обладал обширными связями, отличался волей, настойчивостью и силой. Вероятно, укрепившись у власти, он мог победить Милославских, чего они более всего и опасались. Но Милославские взяли инициативу в свои руки, подняли бунт, руками стрельцов убили Матвеева и в итоге оттеснили Нарышкиных от власти.

А затем Милославские стали укреплять свое господство, стремясь окончательно оттеснить Нарышкиных и Петра от власти. Созванный 23 мая, вскоре после мятежа, Земский собор по воле стрельцов объявил царем кроме Петра также Ивана Алексеевича («быть обоим братьям на престоле»). Но потом появились выборные от стрельцов, и по их предложению Собор 26 мая принял новое решение и установил иерархию царей: сделать Ивана первым, а Петра вторым царем. Через 3 дня стрельцы вновь появились на Соборе и предложили: власть «ради юных лет обоих государей вручить сестре их», царевне Софье Алексеевне. Собор безропотно подчинился силе.

Ясно, что все эти предложения родились не в стрелецкой среде. Потом сами цари, патриарх, бояре долго уговаривали Софью взвалить на свои плечи бремя правительства. Она же, как некогда Борис Годунов, отказывалась от предложения, но потом согласилась стать правительницей. Ее именовали в указах «благоверной государыней, благоверной царевной и великой княжной Софьей Алексеевной».

Царевна Софья

Образованная ученица С. Полоцкого, волевая, энергичная царевна Софья отличалась честолюбием. Она хотела властвовать, а не сидеть в тереме за вышиванием. Оказавшись у власти, она понимала, сколь неустойчиво ее положение. Ведь со времен Елены Глинской женщина не стояла у кормила власти. Как и Елена, Софья оказалась правительницей лишь из-за малолетства и недееспособности Петра и Ивана. За годы регентства ей предстояло решить сложную задачу упрочения своей власти. Однако мечты ее не сбылись. Хотя ее и изображали на парсунах в царской короне, да и она сама не скрывала желания стать царицей, Софье так и не удалось преодолеть предубеждение общества против женщины у власти. И кроме того, главный ее враг, Петр I, являлся законным царем, а свержение его привело бы к новому бунту, войне с непредсказуемым исходом.

Несомненно, Софья думала о том, как силой устранить Петра от власти, но пойти на убийство брата она либо не решилась, либо не нашла исполнителей. Так получилось, что в течение 7 лет регентства династический конфликт был «заморожен», приглушен, но в 1689 г. он внезапно обострился и в выигрыше оказалась совсем не Софья.

Правление царевны Софьи

Поначалу Софья всячески угождала стрельцам, благодаря которым она и пришла к власти. В честь их «подвига» на Красной площади возвели памятный каменный столб, полки получили денежные награды, их стали называть «надворной пехотой». Но потом Софья постаралась отодвинуть стрельцов в тень и даже расправилась с теми, кто слишком возомнил о себе после мятежа 1682 г. При этом не обошлось без кровопролития.

Несмотря на то что протопоп Аввакум погиб в огне, в Москве осталось немало его сторонников как в верхах, так и в массе стрельцов и горожан. Наиболее влиятельным старообрядцем среди бояр считался начальник Стрелецкого приказа князь Иван Хованский по прозвищу Тараруй (Пустовраль, Болтун). Он поддерживал тесную связь с предводителем старообрядцев в Москве священником Никитой Пустосвятом, сподвижником Аввакума.

Благодаря Хованскому старообрядцы добились, казалось, невозможного – права устроить дискуссию о вере с патриархом и архиереями в Кремле. Положение в государстве было опасное. Власть женщины не имела авторитета, а чернь требовала, чтобы диспут провели принародно, на Красной площади. В начале июля 1682 г. Софья настояла на том, чтобы его устроили только в Грановитой палате, в присутствии церковников и царской семьи. Однако дискуссии не получилось. Верховодивший старообрядцами Никита Пустосвят после непродолжительного спора с архиепископом Холмогорским Афанасием вдруг бросился на него с кулаками, завязалась потасовка.

Софья, оскорбленная и раздраженная речами старообрядцев, сурово им выговаривала, защищая своего учителя Симеона Полоцкого и отца, царя Алексея Михайловича, а потом в гневе, со словами «нам ничего более не остается, как оставить царство», сошла с трона. В ответ она услышала не просьбы вернуться, а совсем другое: «Пора, государыня. Пора давно вам в монастырь, полно царством мутить, нам бы здоровы цари-государи были, а без вас пусто не будет». Софья тотчас вернулась на трон, и спор о вере продолжался до позднего вечера. Старообрядцы выходили из Кремля, чувствуя себя победителями. Предвидя обострение конфликта, Софья ночью 6 июля приказала схватить вождей раскола, а Никиту Пустосвята без долгих разбирательств тотчас казнили.

Несмотря на казнь Пустосвята, положение в столице оставалось настолько напряженным, что Софья и ее окружение боялись оставаться в Москве. 20 августа царское семейство уехало в Коломенское и, к общему изумлению патриарха и народа, не явилось в Успенский собор на новогоднее богослужение 1 сентября. Такого не бывало со времен Ивана Калиты! Софья тем временем принимала в Коломенском дворце депутацию выборных от стрельцов, а также встречалась с самим Хованским, который уверял царевну в своей преданности. Но она не верила ни стрельцам, ни их главе, который не таясь молился по старому обряду. До Софьи доходили слухи, что все действия стрельцов и раскольников направляет именно Хованский, сам мечтающий о шапке Мономаха.

Поэтому семья Романовых стала метаться вокруг Москвы: сначала двор переехал в село Воробьево, потом в Павловское, затем в Саввин-Сторожевский монастырь, а потом двинулся в сторону Троице-Сергиева монастыря, за толстыми стенами которого можно было пересидеть любую осаду. Остановившись по пути в монастырь в селе Воздвиженском, Софья разослала указы о начале похода и явке всех служилых людей в Воздвиженское к 18 сентября. Это было фактическое объявление войны Хованскому.

Князь В. В. Голицын тем временем укреплял монастырь и дал приказ иноземцам на русской службе явиться в Троицу. Но конфликт разрешился быстрее. Хованского хитростью удалось выманить из Москвы, и по дороге в Воздвиженское верные Софье люди схватили его вместе с сыном и тотчас казнили обоих прямо у большой Московской дороги. Обескураженные стрельцы послали к Софье выборных с покаянием. Во главе Стрелецкого приказа правительница поставила думного дьяка Федора Шакловитого, которого многие считали любовником царевны. На Красной площади сломали триумфальный столб в честь «победы» стрельцов, 6 ноября 1682 г. двор вернулся в Кремль, и жизнь вошла в привычное русло.

Просвещенность правления Софьи проявилась в 1685 г., когда Сильвестр Медведев предложил правительнице проект открытия университета. Медведев отличался необыкновенной для тех времен ученостью, был духовником Софьи и придворным поэтом, сочинявшим вирши к торжественным случаям. Предложение Медведева создать университет встретило сопротивление консервативного патриарха Иоакима, который с давних времен подозревал Медведева в ереси. Проект создания университета преобразовался в предложение об учреждении Славяно-греко-латинской академии. Профессора с Украины преподавали здесь языки, философию, логику и другие характерные для средневековых университетов гуманитарные науки. Академия стала одним из главных оплотов просвещения в России начала Петровской эпохи.

К концу 1680-х гг. правительница все больше нервничала. Видя, как взрослеет и мужает Петр, она хотела всячески упрочить власть Милославских. Для этого в 1684 г. она женила послушного ее воле брата, царя Ивана, на девице Прасковье Салтыковой. Получив детей от этого брака, Софья могла закрепить трон за потомками Милославских – ведь после смерти Ивана царем становился его сын. В 1689 г. Нарышкины сделали «ответный ход» – Петра венчали с Евдокией Лопухиной. Все понимали, что приближается время нового противостояния Нарышкиных и Милославских, Петра и Софьи…

Князь Василий Голицын

Последние годы регентства Софьи первое место в управлении занимал князь Василий Васильевич Голицын (1643—1714). Он выдвинулся при царе Федоре, а при Софье стал первым министром. Знающий три языка, поклонник западной культуры, Голицын жил в доме, устроенном на западный манер: резная мебель, статуи, картины, астрономические приборы, множество книг. Известно, что князь намеревался провести преобразования в военной и государственной сфере, но по характеру он не отличался решительностью и волей. Формально находясь на вершине власти, он подчинялся более жесткому и упрямому Шакловитому. Не состоялся Голицын и как военачальник. Возглавляя армию в двух Крымских походах 1687 и 1689 гг., он не снискал лавров победителя и едва унес ноги из-под Перекопа, устилая степи телами своих ратников, умерших от голода и болезней.

Более успешной была деятельность В. В. Голицына как руководителя внешнеполитического ведомства – Посольского приказа. После Андрусовского перемирия 1667 г. отношения с Польшей оставались напряженными. Главным яблоком раздора был Киев. Россия, получившая Киев по договору в Андрусово на 2 года, расставаться с ним не хотела. Разрешение нескончаемых споров русских и поляков пришло с неожиданной стороны. К началу 1680-х гг. и для Речи Посполитой, и для России первостепенной проблемой стала оборона рубежей от крымских татар, усиливших натиск на южные границы славянских государств, а также от турок, угрожавших всей Центральной Европе. В 1684 г. был заключен антитурецкий польско-австрийский союз, к которому примкнула Венеция. В этом же году после долгих переговоров (послы съезжались 39 раз!) на старом месте, в Андрусово, русские и поляки решили «дружить против» турок и татар, причем России отводилась роль покорительницы Крыма. Взамен Польша соглашалась на «вечный мир» и с большой неохотой уступала Киев России за 146 тыс. рублей. Соглашение подписали в Москве 21 апреля 1686 г. После этого волей-неволей пришлось идти в Крымский поход. «Вечный мир» стал несомненным успехом правительства Софьи и ее собственной удачей. Недаром именно тогда она впервые стала упоминаться как «самодержица». Но успех этот ей не помог. Неудачные Крымские походы навсегда погубили репутацию князя Василия Голицына и самой правительницы.

Российская Империя (1721—1917)

Эпоха Петра Великого

Юность Петра I в Преображенском

После стрелецкого бунта 1682 г. и провозглашения Ивана Алексеевича царем род Нарышкиных был оттеснен от власти. Семья 10-летнего Петра (его мать, царица Наталья Кирилловна, сестра Наталья, другие родственники и приближенные) переехала в подмосковный дворец Преображенское, где и прошли юные годы будущего императора. Страшное зрелище стрелецкого бунта, ужасная гибель родных на копьях разъяренных стрельцов – все это глубоко запало в душу мальчика, породило в нем страх и ненависть. Он боялся покушений, ненавидел стрельцов, старую Москву, вообще «старину», все, что казалось ему косным, враждебным, отсталым.

После мятежа 1682 г. Петр лишь номинально считался царем. Реальная власть принадлежала Софье. Вместе с царем Иваном он лишь участвовал в официальных церемониях. Иностранцы, попадавшие на прием, писали, что юные цари, сидя на двойном троне, очень отличались друг от друга. Царь справа, Петр, живой и умный мальчик, тогда как его соправитель Иван, сидевший слева, казался вялым, часто дремал, говорил с запинкой. Послы не видели, что за спиной Ивана в спинке трона было прорезано завешенное тканью окошко. Через него бояре советовали Ивану, как ответить послу. Петру же советы были не нужны. Он схватывал все с лету и отвечал как нужно – бойко и толково.

Отлученный от мира церемоного Кремля, Петр рос в загородных дворцах резвым, непоседливым, любознательным мальчиком. Он с детства увлекся военными играми. Причем быстро перешел от деревянных игрушек и солдатиков к живым людям – своим ровесникам (так называемым «потешным»), вместе с которыми самозабвенно маршировал в окрестностях Преображенского. Потом он случайно нашел в Измайлово, в амбаре загородного дворца царя Алексея Михайловича, английский бот и увлекся плаванием на нем под парусом, а с годами научился кораблестроению, ставшему одним из любимейших его занятий. В Преображенском он имел больше свободы, чем в Москве, в царском дворце. Его не рассматривали как будущего правителя России, и поэтому Петр не получил традиционного для русского царя образования. Его не воспитывали как помазанника Божьего. Царь учился урывками, кое-как, всю жизнь писал с ошибками. У него не было мудрых наставников и учителей, из-за чего он вырос типичным талантливым самоучкой, усвоившим только те знания, которые были ему нужны или интересны. Он не усвоил идеи, присущие его предкам, русским царям, осознававшим свою исключительность среди религиозных врагов, плотно окружавших Россию, – последнее православное «истинное царство». Он принял, хотя и не во всем, иную, западную модель поведения, построенную на энергичном завоевании места под солнцем в ожесточенной борьбе с противником, с использованием прагматичных знаний и навыков. Преображенский период имел исключительное значение для формирования личности Петра. Вдали от традиционного Кремля вырос царь-реформатор.

8 августа 1689 – Свержение Софьи

В августе 1689 г. Нарышкины сумели победить Милославских и Софью. И хотя ее регентство было мирным, в борьбе с Петром и стоящими за его спиной Нарышкиными она проиграла. Верхи и армия не одобряли правление женщины и ее фаворитов. Крымские походы подорвали репутацию правительницы и В. В. Голицына. Надежды на стрельцов, ослабленных после подавления попытки переворота князя И. Хованского в 1682 г., было не много. К тому же Петр проявлял заинтересованность в ведении государственных дел и стал иногда присутствовать в Боярской думе. Это говорило о его интересе к делам, свидетельствовало о дееспособности молодого царя. Развязка наступила внезапно. Во время крестного хода 8 июля 1689 г. Петр на глазах всего двора поссорился с Софьей и в гневе покинул Кремль. Это был настоящий скандал, после которого отношения сторон резко обострились. Ночью 8 августа в Преображенское прибежали несколько человек и сообщили, что стрельцы намерены убить Петра и его семью. Царем овладела паника. Как писал генерал Патрик Гордон, «Петр прямо с постели, не успев надеть сапог, бросился в конюшню, велел оседлать себе лошадь, вскочил на нее и скрылся в ближайший лес. Сюда принесли ему платье, он наскоро оделся и поскакал в сопровождении немногих лиц в Троицкий монастырь, куда измученный приехал в 6 часов утра. Его сняли с коня и уложили в постель. Обливаясь горькими слезами, он рассказал настоятелю о случившемся и потребовал защиты… Внезапное удаление царя распространило ужас в столице, однако клевреты Софьи старались держать все дело в тайне или делали вид, будто оно не заслуживает внимания».

Но долго так продолжаться не могло. В Троицу приехала семья Петра – мать, молодая жена Евдокия, другие близкие и слуги. А затем царь стал рассылать указы о явке служилых людей к нему на службу, что означало объявление похода. Поняв опасность своего положения, Софья обратилась к авторитетным боярам, чтобы они примирили ее с братом хотя бы формально. Но посланные ею в Троицу сановники и стрелецкие полковники оставались у Петра. Более того, некоторые из них возвращались с его указами и требовали от правительницы выдачи главного врага, Петра Шакловитого. На это правительнице скрепя сердце пришлось согласиться. Временщика увезли в Троицу, где тотчас начали пытать, добиваясь признаний в заговоре против Петра. Тогда Софья сама решила ехать в Троицу. Однако в памятном для нее Воздвиженском царевну остановили посланные Петром люди, и под угрозой насилия ей, именем царей, велено было возвращаться в Москву. Следом Петр послал брату, царю Ивану, письмо, в котором в категоричной форме заявлял об окончании троевластия и отстранении Софьи, ибо «срамно, государь, при нашем совершенном возрасте тому зазорному лицу (т. е. Софье. – Е. А.) государством владеть мимо нас». Посланный в Кремль боярин князь Троекуров, от имени Петра потребовал, чтобы Софья покинула царский дворец и переехала в Новодевичий монастырь, что она, после некоторых колебаний, и сделала. Ее время кончилось…

Петр и иностранцы

Придя таким образом к власти, Петр долго не занимался делами. Все управление он поручил своему дяде Льву Кирилловичу Нарышкину и другим боярам из окружения матери, царицы Натальи Кирилловны. Не изменилась ситуация и позже, когда в начале 1694 г. царица Наталья умерла. Петр по-прежнему увлекался маневрами, строил «потешный флот» на Плещеевом озере в Переславле-Залесском, ездил в 1693 и 1694 гг. в Архангельск, где много плавал (причем не без риска для жизни) в Белом море и даже выходил в Северный Ледовитый океан. Море во всей его грандиозности и красоте произвело на Петра неизгладимое впечатление. С тех пор мечта о море, мореплавании стала главной в его жизни. Огромное влияние на молодого царя в то время стали оказывать иностранцы: шотландец – генерал Патрик Гордон (1635—1699), а также Франц Лефорт (1656—1699) – офицер-швейцарец, служивший с давних пор в Москве. Лефорт стал одним из самых близких Петру людей. Он обладал веселым и добрым характером, выгодно выделялся в окружении Петра умением сочетать серьезное дело с веселой гульбой, стремился во всем угодить вспыльчивому царю. С 1690 г. Петр все чаще бывает в Немецкой слободе, поселении иностранцев под Москвой, в доме Лефорта, который по царскому указу заново отстроили и великолепно украсили, а винный погреб уставили бочками с редкостными винами, дегустации которых царь и его друг в веселой компании уделяли немало времени. В Немецкой слободе Петр познакомился с жизнью иностранцев. Он присутствовал на их свадьбах и крестинах, жадно впитывал впечатления от иной, непривычной ему культуры. Пренебрегая традициями отцов, он сидел с иноземцами за одним столом, лихо выплясывал «гросфатертанец» и приударял за дочерью виноторговца Анной Монс, с которой у него начался долгий любовный роман.

Азовские походы и основание русского флота

Позднее взросление Петра завершилось во время Азовских походов 1695—1696 гг., когда русские войска с трудом, лишь со второго раза взяли довольно слабую турецкую крепость Азов. Как уже было сказано выше, войну с турками Россия начала не по своей воле. Союзники по Священной лиге (Польша, Венеция, Австрия), недовольные неудачными Крымскими походами времен Софьи, требовали от русского правительства отрабатывать полученные авансы (по «вечному миру» 1686 г. Россия получила Киев). Однако, опасаясь повторения неудач воинства князя В. В. Голицына, Петр решил изменить направление удара. Он на Крым не пошел, а осадил Азов. Но в 1695 г. его ждала горькая неудача – взять Азов не удалось. Более того, войску царя с трудом удалось унести ноги из-под его стен. Потери оказались даже большими, чем у Голицына под Перекопом. Но тогда впервые и проявилась железная воля Петра, его выдающиеся способности делать выводы из поражений и неудач. Чтобы переломить неблагоприятную ситуацию, в декабре 1695 г. царь распорядился строить флот, столь необходимый для успешной блокады прибрежной турецкой крепости.

Символично, что русский военно-морской флот начали строить далеко от морских берегов, – таково уж было положение России. Из Архангельска в Преображенское зимой 1695—1696 гг. в разобранном виде привезли голландскую галеру (ее Петр заказал в Амстердаме еще в 1694 г.). Бригады плотников стали копировать все ее элементы и отсылать их в Воронеж и другие места, где галеры уже собирали и спускали на воду. Невероятно, но факт: к апрелю 1696 г. в строю было 22 галеры, галеас «Святой Петр» и 4 брандера. Во главе флота, спустившегося к Азову, плыла галера «Принципиум», которой командовал сам Петр. Весь этот флот, названный Азовским, в мае 1696 г. предстал перед изумленными турками, которые поленились даже разобрать осадные сооружения русских у городских стен, полагая, что царь после урока 1695 г. надолго забудет дорогу к их крепости. 19 июля Азов, взятый в жестокую осаду, сдался. Воодушевленный победой, Петр распорядился начать заселение Азова и его округи русскими крестьянами и ссыльными стрельцами, а на берегу Азовского моря возвести новый город и крепость Таганрог. Теперь, получив выход к морю, царь предписал создать флот из крупных морских кораблей. Согласно воле царя 20 октября 1696 г. Боярская дума приняла историческое решение: «Морским судам быть».

1697-1698 – Великое посольство. Петр в Голландии

Петр, человек импульсивный и своевольный, не хотел жить, как его предки, «по старине», он жаждал перемен. Не зная, с чего начать, как преобразовать Россию, царь под видом простого дворянина Петра Михайлова из свиты официальных послов 10 марта 1697 г. отправился в составе Великого посольства (1697—1698) в Западную Европу, в Голландию, которую полюбил заочно по рассказам приятелей-моряков и кораблестроителей. Бразды правления он временно передал доверенным людям во главе с судьей Преображенского приказа князем Ф. Ю. Ромодановским. На всякий случай, в традициях восточных властителей, он взял с собой в путешествие сыновей знатнейших вельмож. Формально они ехали учиться, но по существу являлись аманатами – заложниками на случай неповиновения их отцов в России. В Саардаме, а потом в Амстердаме, на верфях, Петр учился строить корабли. 6 января 1698 г., отделившись от Великого посольства, царь отправился в Англию, в Лондон, где также работал на верфи. Всюду он изучал технику, обычаи и нравы коренных народов, посещал музеи, театры, проявлял себя как человек любопытный, необычайный и порой казался англичанам весьма странным, гениальным варваром. Вернувшись через Австрию домой в августе 1698 г., он почти сразу же начал свои преобразования. Из них более всего запомнилось людям насильственное бритье бород и обрезание длиннополых, немодных кафтанов.

Подавление Стрелецкого бунта. Расправа с Софьей

Петр возвращался поспешно, ехал день и ночь без сна и отдыха, так как из полученных в Вене сообщений ему стало известно, что стрельцы, находившиеся в армии воеводы князя М. Г. Ромодановского, расположенной на западной границе, взбунтовались и двинулись к Москве. Генерал Патрик Гордон с верными правительству войсками и артиллерией встретил мятежников под Новым Иерусалимом, у стен никоновского Воскресенского монастыря. После часового боя стрельцы бежали, начались их аресты и скорая казнь предводителей.

Приехавший Петр начал тщательное расследование бунта. Он докапывался до его истоков, пытаясь установить связь мятежников с Софьей. Люди никогда не видели царя таким суровым: он стал беспощаден, жесток, сам участвовал в допросах и пытках стрельцов. Кроме того, он руководил массовыми публичными казнями мятежников, причем заставлял своих сподвижников собственноручно рубить приговоренным к смерти стрельцам головы. Всего по Москве и ее окрестностям казнили более 2000 человек. Всю эту особо показательную жестокость царя можно объяснить его ненавистью к прошлому, которое вдруг проявило себя в мятеже стрельцов. Очевидно, в то время он испытывал страшное напряжение и страх. Особую, зловещую мрачность всему происходящему придавало то обстоятельство, что пытки и казни перемежались грандиозными попойками, которые устраивали Петр и его окружение. Это напоминало о страшных временах опричнины Ивана Грозного. Казни продолжались до начала 1700 г., причем царь особенно гневался на своих сестер, Софью и Марфу. Добытые во время стрелецкого розыска факты с несомненностью говорили, что бывшая правительница участвовала в заговоре. Через слуг и родственников она получала от стрельцов записки, запеченные в «стряпне», и отвечала им. Петр лично допрашивал сестер, но подвергнуть их пытке все же не решился. Однако приближенным «комнатным» женщинам царевен пришлось в полной мере испытать гнев царя. Их жестоко пытали, и одна из них, будучи беременной, даже родила во время страшной пытки. В итоге Софью заточили в Новодевичий монастырь, где и постригли под именем Сусанны. Она умерла 3 июля 1704 г. Марфу же постригли под именем старицы Маргариты и заточили в Успенском монастыре (Александровская слобода). Там она и скончалась в 1707 г.

Петр, Евдокия, Анна Монс

Будучи еще за границей, Петр решил расстаться с женой, царицей Евдокией – ее судьбу он решил уже давно. Дело в том, что ранний брак Петра с Евдокией оказался неудачным. Супруги были очень разными людьми. Евдокия, женщина яркая, волевая, упрямая, не желала жить так, как хотел Петр, – в непрестанных походах, плаваниях, гульбе. Она оставалась царицей XVII в. Это не устраивало Петра, рвавшегося к новой, необычной жизни. Между супругами наступило полное отчуждение. Поэтому еще из Лондона Петр распорядился, чтобы опостылевшую ему Евдокию склонили к добровольному пострижению. Только так можно было с ней развестись. По возвращении в Москву царь узнал, что указ его еще не выполнен, а царица до сих пор живет в Кремлевском дворце. 31 августа 1698 г. царь сам четыре часа уговаривал Евдокию уйти в монастырь, но безуспешно. Тогда через месяц сына Петра и Евдокии, царевича Алексея, отобрали у матери и перевезли в Преображенское к сестре Петра Наталье Алексеевне. Саму же царицу Евдокию насильно отправили в суздальский Покровский монастырь, знаменитый историей с заточением Соломонии. Там окольничий С. И. Языков 40 дней подряд уговаривал царицу постричься. Наконец в июне 1699 г. она приняла постриг под именем старицы Елены. Так Петр получил необходимую ему свободу от брака. Его роман с Анной Монс продолжался. Известно, что он намеревался жениться на Анне официально. Возможно, так бы и произошло, если бы в 1702 г. неожиданно не обнаружилось, что она неверна ему. После этого на долгие годы Монс посадили под домашний арест. Потом, с разрешения царя, она вышла замуж за прусского посланника и умерла в 1714 г.

Северный союз и начало Северной войны

Возвращаясь из Вены в Москву, Петр проезжал через Польшу и в городе Равве-Русской встретился с только что вступившим на польский престол королем и курфюрстом Саксонии Августом II Сильным. Новый польский король был многим обязан царю. После смерти в июне 1698 г. короля Яна Собеского и наступившего в Польше бескоролевья только благодаря усилиям русского двора он смог стать польским королем. При встрече Петр и Август сразу нашли общий язык и понравились друг другу. Оба были молоды – почти ровесники. Август родился в 1670, а Петр – в 1672 г. Как и Петр, Август был высоким и сильным человеком, что отразилось в его титуле. Подобно Петру, Август только что начал свою политическую карьеру и хотел усиления своей власти в Речи Посполитой. Лишь снискав славу воина и победителя на войне, он мог на это рассчитывать. Именно тогда наметился новый внешнеполитический курс России: союз с Саксонией, Польшей и другими врагами могущественной тогда Шведской державы. К поиску нового направления политики подталкивала и неудача Великого посольства, которое не выполнило свою основную задачу – побудить европейские страны участвовать в столь удачно начатой под Азовом войне с османами. К образовавшемуся русско-саксонскому союзу (соглашение подписали в Преображенском в ноябре 1699 г.) вскоре примкнула Дания – первейший из врагов Швеции того времени. С ней-то и заключили союзный договор в том же Преображенском в декабре 1699 г. Так образовался Северный союз.

Чтобы начать войну со шведами, в Москве ждали только замирения с Турцией. В начале августа 1700 г. из Стамбула получили сообщение о заключении мира, и вскоре Россия разорвала отношения со Швецией и объявила ей войну.

С первых недель войны шведы перехватили у союзников инициативу, и вставший во главе шведской армии талантливый король-полководец Карл XII вначале разгромил и вывел из войны Данию, подписавшую мир со шведами и покинувшую Северный союз, а потом устремился в Восточную Прибалтику. Высадившись в Пернове, шведская армия быстро направилась к Нарве, которую с конца сентября 1700 г. осаждала русская армия. Накануне подхода главных сил Карла, 18 ноября, Петр вместе с главнокомандующим Ф. А. Головиным и своим фаворитом А. Д. Меншиковым покинул русский лагерь и уехал в Новгород. Возможно, царь уже поставил крест на армии – он не хотел излишнего риска, положив начать всю борьбу со шведами заново.

Оставленная Петром армия потерпела поражение, потеряла всю артиллерию, знамена, а ее генералитет попал в плен. От полного разгрома Россию спасло только то, что Карл недооценил Петра и устремился в погоню за Августом, ушедшим из Прибалтики в Польшу. Эта длившаяся несколько лет «охота» за Августом дала России необходимую передышку.

Создание новой армии и флота

Поражение под Нарвой стало толчком к началу реформы вооруженных сил. Тогда Петр начал создавать фактически новую армию. Ее главной особенностью стало «регулярство». Под этим словом понимали строгую войсковую организацию, пожизненную службу, суровую дисциплину, постоянную учебу и подготовку солдат и офицеров в соответствии с ясными и четкими уставами. Поначалу в армию попало много добровольцев, особенно из холопов и крестьян, но с 1705 г. начались наборы рекрутов из крестьян. Среди офицеров немалую часть составляли иностранцы, но постепенно в боях вырастали и свои офицеры, а также военачальники. Среди них особо прославились фельдмаршал Б. П. Шереметев и генерал князь М. М. Голицын. Годы тяжелой войны сделали и из самого Петра I отличного полководца, стратега и военного организатора. Свои обширные военные знания и опыт передовых армий того времени царь обобщил в знаменитом «Военном уставе» 1720 г., легшем в основание военной организации армии в XVIII в.

За непостижимо короткое время Петр сумел построить на Балтике военно-морской флот. С 1702 г. корабли строили на верфях, возведенных по берегам Ладоги. Потом корабли перегоняли в Петербург, но в 1705 г. в самом городе построили Адмиралтейство, со стапелей которого спустили основную массу кораблей образованного тогда же Балтийского флота. Поначалу в нем были лишь небольшие корабли и яхты. Их делали на скорую руку, из сырого леса. Экипажи судов, составленные кое-как, были плохо обученными. Но постепенно корабли становились все надежнее, а действия первой эскадры, базировавшейся в основанном в 1704 г. Кронштадте, – все смелее. К концу петровского царствования на стапелях Адмиралтейства начали закладывать огромные 90-100-пушечные корабли, которые могли выходить в Мировой океан. По соседству, на обширном Галерном дворе, строили десятки гребных судов – галер, весьма пригодных для войны в шхерах и у мелководного побережья Финляндии и Швеции. Как раз умелое использование галер и принесло России первую в истории морскую победу 27 июля 1714 г. при мысе Гангут. Кораблестроение оставалось самым любимым делом Петра. Он сам, будучи корабельным мастером от Бога, вникал во все тонкости строительства кораблей, заботился о флоте и моряках и в письмах нежно называл корабли своего флота «детками».

Первые завоевания, основание Санкт-Петербурга

В первый год после «злощастной Нарвы» Петр сумел восстановить армию и резко изменить стратегию – он устремился в шведскую провинцию Ингрию. Когда-то здесь расстилались новгородские земли, отобранные у России по Столбовскому миру 1617 г. Идея праведной мести, возвращения «отчин и дедин», воодушевляла петровские походы. Петру благоприятствовало то, что в Ингрии, Карелии и Финляндии шведы имели весьма слабые гарнизоны и немногочисленные полевые войска. К лету 1703 г. их сопротивление было сломлено.

После успешного штурма в октябре 1702 г. крепости Нотебург (переименованной в Шлиссельбург) и падения 1 мая 1703 г. Ниеншанца, крепости в устье Невы, земли по всем берегам Невы оказались во власти России. В 1704 г. русским сдалась и Нарва.

После взятия Ниеншанца, 16 (27) мая 1703 г. в устье Невы основали город Санкт-Петербург (тогда его писали как «Санкт-Питер-Бурх»). Первым зданием Петербурга стал Домик Петра. На берегу Невы за три майских дня 1703 г. солдаты срубили из соснового леса небольшие «хоромцы» для царя, обшили их досками, которые в «голландском вкусе» выкрасили «под кирпич», а деревянную крышу «под черепицу». Здесь Петр справил свое 29-летие. Отныне и навсегда жизнь царя оказалась связанной с этим городом. Петр мечтал, чтобы Петербург стал мощной крепостью, оживленным торговым городом, столицей, построенной по принципам тогдашней новейшей архитектуры, и, конечно, – портом, базой флота.

Петербург строился в тяжелых условиях, среди лесов и болот. Землю и камни, строевой лес, материалы везли сюда издалека, каждый дом возводился на сваях. В первые годы Петербурга на стройках погибло не менее 100 тыс. человек. Но Петр был неумолим и жесток. На людей он смотрел как на материал, такой же, как лес или камень. Царь знал строительство до мелочей, от его острых глаз ничто не могло укрыться. Петр стремился достичь единообразия, пропорциональности, строгости в постройках, словом, как тогда говорили, «регулярности».

Впрочем, еще долго, до тех пор пока не наметился перелом в войне со шведами, судьба Петербурга висела на волоске. Полтавская победа оказалась решающей в судьбе Петербурга. Строительство пошло быстрее, и в 1712 г. Петербург стал столицей. Вначале Петр намеревался построить новый город на острове Котлин и создал план будущей столицы, на котором было обозначено более 60 каналов. Но потом «котлинский проект» отставили, и архитекторы Трезини и Леблон составили новый план застройки города, центром которого стал Васильевский остров. Одновременно перестраивались и другие кварталы города. Петр хотел видеть свой любимый город похожим на европейские города. Особенно ему нравился Амстердам. Были разработаны типовые проекты постройки домов, строго следили за размещением домов на улицах, много уделяли внимания их внешнему виду и архитектурным деталям. Создавая на новом месте столицу империи, Петр (а потом и его преемники) стремился к изысканной роскоши и богатству в архитектуре, строил многочисленные дворцы. Одной из любимых загородных резиденций Петра стал Петергоф, основанный еще в 1705 г. Царь сам придумал его план, начертал канал, шедший от моря к горе; на ней по его воле построили дворец и каскады, причем Петр постоянно наблюдал за возведением своей загородной резиденции, вникая во все мелочи стройки. В журнале Петра встречается весьма характерная фраза: «Гулял по работам». Даже в свободное время он отдыхал на стройке. С таким же размахом возводились и другие дворцы и загородные резиденции – в Стрельне, в Дубках и т. п.

Война в Польше, отступление в Белоруссию и на Украину

Успехи России на берегах Невы были очевидны, но всем стало ясно, что судьба мира и войны решается не на берегах Невы, а на равнинах Польши. В 1704 г. Речь Посполитая после долгих колебаний перешла на сторону союзников, но это не принесло облегчения России. Август II был побежден в своем отечестве, Саксонии, и тайно от своего друга Петра в октябре 1706 г. подписал с Карлом XII Альтранштадтский мир. Таким образом, он фактически вышел из войны, хотя и продолжал некоторое время изображать верного союзника Петра. Впрочем, тут же судьба посмеялась над хитрецом. Уже после заключения тайного мира саксонские войска, не знавшие о поступке своего государя, вместе с русскими силами во главе с Меншиковым разбили шведов в сражении при Калише. Но эта победа не была решающей и драматического положения русских в Польше не улучшила. В Варшаве на королевском троне укрепился ставленник Карла Станислав I Лещинский, а Карл после победы над Августом обратил оружие на восток. Петр, опасаясь поражения на чужой территории, начал отводить армию к русским границам. Она отступала через Белоруссию в сторону Украины.

Это происходило в 1707—1708 гг. Петр стремился укрепить тылы – в Киеве и в Москве начали восстанавливать оборонительные сооружения. Одновременно Петр распорядился подготовить к взрыву взятые ранее прибалтийские крепости – Митаву, Нарву и др. Шведы неумолимо двигались на восток, сначала через Белоруссию, а потом повернули на Украину. После поражения 2 июля 1707 г. при Гол овчине русская армия сумела вскоре одержать победу при Добром. Однако особое место в истории войн заняла победа русских войск над корпусом генерала Левенгаупта, шедшего на соединение с Карлом из Прибалтики. Русская армия встретила шведов 28 сентября 1708 г. на обширной поляне у селения Лесное. Кровопролитное сражение закончилось победой русских. Петр назвал ее «матерью» Полтавской победы, ибо ровно через 9 месяцев произошло сражение под Полтавой, резко изменившее международную обстановку в пользу России.

Булавин и Мазепа

Предполтавский период стал тяжким испытанием для Петра и всего государства. С запада надвигалась армия Карла, а на юге, на Дону, в октябре 1707 г. началось восстание казаков, вызванное их недовольством политикой Москвы. Царские воеводы с давних пор ущемляли самоуправление казаков, требовали вывоза беглых с Дона, хотя действовал негласный закон – «с Дону выдачи нет». Мятеж возглавил бахмутский атаман Кондратий Булавин, который ночью вырезал отряд князя Ю. В. Долгорукого, тоже погибшего от руки атамана (мрачная шутка казаков даже вошла в русский язык: «Кондрашка хватила»). К весне 1708 г. булавинцы не только заняли Черкасск, но вышли к Волге, захватили Царицын и стали угрожать Азову. Булавин пытался связаться с запорожцами и кубанскими татарами. Однако к июлю дела булавинцев пошли хуже. Несколько раз их разбили правительственные войска, а потом казаки, видя, что удача отвернулась от Булавина, пытались захватить его, но в ночной перестрелке атаман погиб.

Не успел Петр порадоваться победе над бунтовщиками, как с Украины пришла новая беда – в конце октября 1708 г. стало известно, что на сторону шведов перешел гетман И. С. Мазепа. Для Петра эта измена оказалась страшным ударом. Ведь Мазепа считался одним из самых уважаемых и доверенных людей Петра. Ранее царь не верил никаким доносам на него. Так, накануне перехода Мазепы к противнику Петр выдал Мазепе полковника В. Кочубея и И. Искру, которые послали в Москву донос на гетмана, обвинив его в связях со шведами. Мазепа соединился с Карлом, но привел с собой всего лишь несколько тысяч казаков, а не всю украинскую армию, оставшуюся верной Петру I. Да и времени на размышления у Мазепы не оставалось. Русская сторона действовала стремительно: столица гетмана, город Батурин, пала под натиском войск А. Д. Меншикова и была сожжена. Потом власти поспешно провели церемонию заочной казни Мазепы. Его куклу втащили на эшафот, «наградили» специальным шутовским «орденом Иуды», а затем казнили. Срочно созванная украинская старшина выбрала в гетманы верного Москве Ивана Скоропадского. Тогда же русские войска внезапно напали на Запорожскую Сечь и уничтожили ее. И хотя ущерб от перехода Мазепы оказался незначительным, недоверие Петра к украинцам возросло. После смерти Скоропадского царь не позволил им выбрать нового гетмана, а в 1723 г. заявил, что все гетманы Украины, кроме Богдана Хмельницкого, – изменники.

27 июня 1709 – Полтавское сражение и его последствия

Несмотря на удачные действия при подавлении мятежа Мазепы, к лету 1709 г. ситуация стала для русской армии крайне напряженной. Шведы с апреля осаждали Полтаву, важный стратегический центр, и в июне ее комендант сообщил царю, что осажденные держатся из последних сил. И тогда Петр решился на генеральное сражение. Он пошел на это неохотно, понимая, что генеральное сражение решает судьбу кампании и всей войны. Риск огромный и, возможно, неоправданный. Царь сделал все, чтобы уменьшить угрозу поражения. Отступая, он оставлял за собой мертвую зону, стремясь обескровить шведов. Под Лесной он не дал шведам укрепить их силы. Под Полтавой он сосредоточил превосходящие по численности шведов полки, использовав свое преимущество в пушках и кавалерии.

В сражении, начавшемся ранним утром 27 июня 1709 г. на Полтавском поле, Петр действовал тактически безошибочно и добился преимущества над противником. В ходе боя русские заставили шведов обходить построенные накануне и оснащенные пушками земляные укрепления, редуты, откуда их обстреливали пехотинцы и артиллеристы. После этого Петр вывел из лагеря навстречу шведам основные силы армии. Наступил критический момент битвы. Войска сошлись, и в рукопашном столкновении шведы не выдержали натиска русских и бежали с поля боя. Блестяще действовала в сражении конница под командованием А. Д. Меншикова, а также артиллеристы Я. Брюса. После празднования победы и короткого отдыха драгунские полки под командой Меншикова и генерала князя М. М. Голицына бросились в погоню за отходившими к югу шведами. Русская конница численностью 10 тыс. всадников настигла шведов у Переволочны, на переправе через широкий Днепр. Карл и его приближенные, а также около 1300 солдат сумели перебраться на правый берег. Все остальные войска, а это более 16 тыс. человек (!), были так утомлены сражением и деморализованы стремительным бегством по степи, что не оказали никакого сопротивления и сдались русским войскам. К ногам победителей легли 142 знамени и штандарта, а свои шпаги отдали почти все выдающиеся генералы шведской армии. До сих пор непонятно, как столь сильная армия Карла потерпела такое сокрушительное поражение. Впрочем, шведы впоследствии утешались тем, что именно на поле под Полтавой завершилась эпоха, когда Швеция, напрягая силы, претендовала на мировое господство. С того момента эта сомнительная пальма первенства перешла к победителю шведского короля. Но и мы можем утешаться знаменитым сравнением неудачника со «шведом, который погорел под Полтавой».

Полтавское сражение знаменовало собой перелом в ходе войны. Оно стало тяжелым испытанием для Петра. После сражения царь даже серьезно заболел от нервного напряжения, но как только поправился, стал быстро собирать обильный военно-стратегический урожай с Полтавского поля. Русская армия двинулась в Польшу. Станислава Лещинского согнали с трона, и королем вновь стал Август II. Но после измены 1706 г. Петр уже не питал прежних чувств к своему, как он писал раньше, «брату истинному, а не по имени».

Война с Турцией. Прутский поход

После Полтавы путь к окончательному миру оказался долог. Карл XII, перебравшийся во владения Турции и осевший в Бендерах, всячески подталкивал османов к нападению на Россию. Это отвечало общим настроениям в Стамбуле, и русским дипломатам с трудом удавалось удерживать турок от нападения на Россию. В 1710 г. известие о том, что турки не будут воевать, в Москве встретили залпами праздничного салюта. Однако в 1711 г. столкновение стало неизбежным. И тогда Петр решил предпринять превентивные меры – начать поход на юг раньше нападения турок, увести войну подальше от Украины и Польши, т. е. театра военных действий со шведами. С тяжелыми предчувствиями он отправился весной 1711 г. в этот роковой поход, вошедший в историю как Прутский. Именно на берегах реки Прут русская армия – победительница шведов – оказалась в тяжелейшем положении, практически на грани поражения. Превосходящие втрое силы турок и татар 9 июня окружили русский лагерь, задыхавшийся от зноя и жажды. Нехватка провианта и фуража была такой, что лошади объедали друг у друга хвосты и гривы. Все попытки прорыва оказались тщетными. Перед Петром встала реальная угроза гибели или пленения. И только подкуп турецких военачальников и успешные вследствие этого дипломатические переговоры спасли Россию и ее царя от позора. По условиям Прутского мира Россия уступила Турции Азов, Таганрог, Запорожье и весь взлелеянный царем Азовский флот. Потеря Приазовья была так обидна, что Петр плакал, отдавая приказ об оставлении Таганрога и флота.

Драматическая ситуация на Пруте породила легенду о завещании Петра. Оказавшись в почти безвыходном положении, Петр якобы написал в Москву, в Сенат, следующее письмо: «Уведомляю вас, что я со всею армиею без всякой вины или неосмотрительности с нашей стороны, единственно по полученным ложным известиям, окружен со всех сторон турецким войском, которое вчетверо наших сильнее, и лишен всех способов к получению провианта так, что без особенной Божией помощи ничего иного предвидеть не могу, как со всеми нашими людьми погибну либо взят буду в плен. В последнем случае не почитайте меня царем и государем своим и не исполняйте никаких приказаний, какие тогда, может быть, от меня были бы к вам присланы, хотя бы и собственною моею рукою были написаны, пока я сам не возвращусь к вам. Если ж я погибну и вы получите верное известие о моей смерти, то изберите достойнейшего из вас моим преемником».

Одни историки полагают, что это письмо – фальшивка (учитывая, что подлинник его не сохранился, а содержание известно нам в переводе с немецкого языка), что в нем много несуразностей. Другие же историки относятся к письму серьезно, считают, что ситуация на Пруте описана точно, краткий, выразительный стиль Петра, присущее ему мужество видны «сквозь» перевод. Намерение же царя передать власть не сыну царевичу Алексею, которого он не любил, а положиться на волю русского высшего общества не является несуразностью: почти всех предшественников на троне, да и его самого, утверждали Земские соборы.

30 августа 1721 – Ништадтский мир

После Полтавской баталии 1709 г. ситуация резко изменилась в пользу России. Престиж ее необыкновенно поднялся, капризная богиня победы уже не покидала лагерь Петра. В кампанию 1710 г. русские овладели множеством крепостей Прибалтики: пали Элблонг, Пярну, Кексгольм, Выборг и – что имело особое значение – 4 июля после 237 дней осады сдалась столица шведской Лифляндии Рига, а затем и столица Эстляндии Ревель (Таллин). Лифляндия – житница Швеции – была (еще до установления мира со шведами) сразу же присоединена Петром к России, а население присягнуло русскому царю. Дипломаты восстановили Северный союз. Дания, а потом и примкнувшая к союзу Пруссия открыли военные действия против шведов. Русская армия действовала вначале в шведской Померании, а потом в Финляндии, где одержала несколько побед, в том числе первую крупную для России военно-морскую победу при Гангуте летом 1714 г. В 1719—1721 гг. русские десанты высадились на шведский берег и для устрашения грабили и жгли города и села вокруг Стокгольма. После этого шведы на начавшихся накануне переговорах с русской делегацией в Ништадте стали более сговорчивыми. Согласно статьям подписанного там в 1721 г. мирного трактата, к России отошли Лифляндия, Эстляндия, Ингрия, часть Финляндии и Карелии.

Государственная реформа Петра I

Реформы Петра I можно разделить на два периода. Неудачно начатая в 1700 г. война со шведами стала подлинным «двигателем» преобразований. Поначалу царь во многом шел по наитию, подчинялся требованиям момента. Нужда в деньгах, припасах, кораблях, оружии, обученных людях требовала изменений не только армии, но всей системы управления, финансов, промышленности. Главным было – победить в войне во что бы то ни стало. Поэтому первые преобразования оказались поспешными, непродуманными. Денег и людей при этом, естественно, не жалели.

К концу войны, примерно с 1716 г., начался второй этап реформ. Они приобрели более системный характер, стали осмысленными. Во время поездки в Европу в 1716—1717 гг. Петр старательно изучал государственное устройство Дании, Швеции, Франции и других стран, чтобы применить эти знания в России. Собранные описания и регламенты государственных институтов разных стран Петр тщательно изучал и использовал. В итоге реформы центрального и местного управления, законодательства, суда, финансов, городского и церковного управления, перемены в социальной сфере – все эти преобразования опирались на опыт европейских стран. Но к западным образцам Петр и его сподвижники подходили прагматически. В одних случаях они копировали структуру и принципы работы конкретных западных институтов и учреждений, в других же шли по пути избирательного, вдумчивого использования только тех элементов, которые не могли повредить исконным началам России: самодержавию, системе службы и землевладению на основе крепостного права. Такой отбор назывался у Петра «спускать с русским обычаем». Как-то раз царь, ставя границы подражательства и копирования, якобы сказал: «Аглинская вольность здесь не у места, как к стене горох. Надлежит знать народ, как оным управлять». Поэтому многие начинания в России сочетались с усилением жесткого полицейского порядка в стране, установлением жестоких наказаний за нарушение введенных законов.

За годы реформ Петр фактически создал новый государственный аппарат. Во главе его с 1711 г. стоял Правительствующий Сенат, которому подчинялись вновь образованные центральные правительственные органы – коллегии. В основном коллегии ведали отраслями: например, финансами занимались Камер– и Штатс-Ревизион-коллегии, промышленностью – Берг– и Мануфактур-коллегии и т. д. Кроме уездов появились также губернии и провинции. Штат чиновников увеличился вдвое, бюрократическое начало стало преобладающим в системе управления.

Соблюдение законности обеспечивали прокуратура, суды, тайные агенты – фискалы. Главным надзирателем по соблюдению законов стал назначенный в 1722 г. генерал-прокурором П. И. Ягужинский, преданный царю человек и честный чиновник, что и по тем временам являлось большой редкостью. Примечательно, что из копируемых западных образцов Петр последовательно вычеркивал все элементы и институты общественного самоуправления и парламентаризма. В ответ на предложение ввести в уездах шведскую систему крестьянского самоуправления Сенат, действуя по указанию царя, был краток: «В уездах из крестьян умных людей нет». Это говорилось о народе, чья земская организация и основанное на ней Ополчение в 1612 г. спасли от гибели и монархию, и Россию. В петровской России главным человеком становился облеченный властью чиновник, которого контролировали прокурор и фискал. О прежнем значении Земского собора, и вообще общественного самоуправления как основы гражданского общества, в России забыли навсегда.

Особую роль в истории государства сыграла принятая в 1722 г. Табель о рангах, установившая деление всех служащих на 14 рангов по трем чиновным категориям: военные, гражданские и придворные чины. Отныне движение по карьерной лестнице определялось не происхождением чиновника или военного, а его усердием и добросовестной службой в каждом чине. Служба для всех стала пожизненной, и, согласно принятому еще в 1714 г. указу о единонаследии, земельные владения наследовал лишь один из сыновей (старший) дворянина-помещика. Младшие были обязаны служить.

Одним из важнейших государственных институтов стал политический сыск, сосредоточенный сначала в Преображенском приказе, а потом в Тайной канцелярии. Это учреждение возникло в 1718 г. в связи с началом дела царевича Алексея Петровича под руководством одного из ближайших сподвижников Петра П. А. Толстого, человека умного, жестокого и циничного. До 1726 г. Тайная канцелярия вела дела сообщников царевича. Большая часть деятельности канцелярии связана со «Словом и делом». Так назывались дела, возбуждаемые по публичному доносу. Человек кричал: «Слово и дело!» – и тем самым сообщал, что знает людей, которых может обвинить в оскорблении самодержца словом и злоумышлении на его здоровье и жизнь делом. В большинстве своем это были случайно сказанные слова, неосторожные суждения, опрометчивые мнения о политике правительства. Нередко дело начиналось со злоумышленного доноса, которым люди сводили счеты с врагами. Часто человек попадал в Тайную канцелярию за матерное слово, не к месту и не вовремя сорвавшееся с губ. Никакой реальной угрозы для власти подавляющее число людей, попавших в сыск, не представляли, но, раз оказавшись в застенке, они уже не могли оттуда выйти. Им предстояло пройти все круги ада – цикл допросов, очных ставок, пыток, а в конце их ждали эшафот, кнут или ссылка на каторгу. Естественно, это создало сыскному учреждению в обществе дурную славу. Вся система общественных отношений строилась на том, что у каждого из подданных был шанс стать либо обвиняемым, либо свидетелем, либо доносчиком. При этом недонесение по «Слову и делу» расценивалось законом как одна из разновидностей государственных преступлений, и недоносителей жестоко преследовали.

Создание русской промышленности

В Петровскую эпоху в России было построено свыше 200 новых предприятий. Это были в основном металлургические, оружейные заводы, текстильные мануфактуры, верфи, пороховые мельницы. Они работали главным образом на нужды войны. С 1696 г. началось интенсивное освоение несметных природных богатств Урала. Здесь как грибы росли казенные и частные металлургические заводы. Первейшим промышленником Петровской эпохи был Никита Демидыч Антуфьев (Демидов) – оборотистый тульский ружейный мастер, ставший владельцем множества железоделательных и медеплавильных заводов. Уральская промышленность принесла мировую славу русскому железу, чье качество признавалось великолепным, а цена баснословно низкой. Петр поощрял русских предпринимателей, давал им деньги, земли, приписывал к заводам государственных крестьян, труд которых почти ничем не отличался от труда крепостных и холопов.

В 1719 г. была принята «Берг-привилегия», закон, согласно которому любой из подданных царя мог беспрепятственно основать завод на любых, в том числе и кому-то принадлежащих, землях, что позволяло не считаться с чьей-либо собственностью. В 1721 г. заводчикам разрешили покупать для заводов крепостных крестьян. Вместе с тем, поощряя предпринимателей, государственные учреждения установили жесткий контроль за всем, что делалось на частновладельческих заводах. Их хозяев за нарушение утвержденных регламентов могли лишить собственности. Это сдерживало инициативу предпринимателей, тормозило развитие свободного рынка рабочих рук и товаров. При всех своих недостатках, которые проявились позже, экономика России Петровской поры сумела обеспечить победу армии и флота в войне со шведами.

22 октября 1721 – Провозглашение Петра императором

В дни празднования Ништадтского мира в октябре 1721 г. Петра сенаторы провозгласили «Великим», «Отцом Отечества», «императором Всероссийским». С тех пор считается, что Россия стала империей. Имперский титул русского властителя другие страны признали не сразу. Например, Турция сделала это только при Екатерине П. Однако уже при Петре Россия вошла в круг ведущих стран Европы и как империя стала участвовать в разделе мира.

В 1721 г. архиепископ Феофан Прокопович написал «Правду воли монаршей», в которой он обосновывал режим самодержавия различными аргументами: ссылками на примеры из мировой истории, на Священное Писание и на новомодные для России нормы естественного права. В «Правде» дано и определение самодержавия как власти, ничем и никем не ограниченной. В 1722 г. Петр подписал «Устав о престолонаследии», который предоставлял государю право назвать своим наследником любого из своих подданных. Вместе с «Правдой воли монаршей» Устав стал краеугольным камнем самодержавной формы правления на последующие времена. Обосновывая полное право императора назначать своего наследника, Феофан утверждал, что царь обладает абсолютным правом как отец своих подданных. Это право выше всех других отношений, в том числе родственных. Если, писал Феофан, у государя был бы среди подданных отец по рождению, то он, государь, «будет уже отцу своему отец по высочайшей власти своей».

Имперское наступление России

Победы в войне со шведами, присоединение обширных территорий в Восточной Прибалтике, в том числе тех, которые никогда не принадлежали России, – все это сделало ее участницей сложной внешнеполитической игры на Севере Европы вместе с Англией, Голландией, Пруссией, Швецией и Данией. К концу петровского царствования Россия преобладала на Балтийском море. Заключенный в 1724 г. союз со Швецией, лишившейся в 1718 г. своего воинственного короля Карла XII (он был убит при осаде крепости в Норвегии), укрепил доминирующее влияние России. На последнем этапе Северной войны она стала активно внедряться в Северную Германию, ввела войска в Мекленбург, продолжала долгую и успешную политическую игру с голштинским герцогом Карлом-Фридрихом, который позже станет мужем старшей дочери Петра Анны.

Активность России беспокоила деятелей Англии, Пруссии и других европейских стран. Впрочем, Петр поступал в Европе осторожно, с оглядкой, не так, как на Востоке, где Россия действовала наступательно. Царь мечтал о сказочных богатствах Индии, проявлял при этом несвойственный ему авантюризм и шапкозакидательство. В 1722 г. Петр начал войну с Персией, видя в завоевании этой страны своеобразный пролог к вторжению в Индию. В результате Персидского похода 1722—1723 гг. Россия захватила восточное и южное побережья Каспийского моря и по заключенному в 1723 г. в Петербурге мирному договору с Персией присоединила к себе эти территории. Здесь предполагалось построить крепости, переселить на эти земли русских и армянских крестьян, а мусульман выселить за пределы русских владений. Одновременно в 1724 г. начата подготовка русской эскадры адмирала Вильстера для завоевания Мадагаскара. Там предстояло создать перевалочную базу для морского похода в Индию. Только смерть прервала обширные и вряд ли реальные имперские планы Петра I.

Активная, подчас агрессивная политика Петра и его преемников вызывала недовольство имперских правительств Англии, Франции, Австрии, а потом и Германии, постоянно боровшихся друг с другом за сферы влияния и колонии на всех континентах. Одним из показателей отношения к имперской России стало так называемое «Завещание Петра Великого», получившее широкую огласку и повсеместное хождение с начала ХIХ в. Оно всякий раз использовалось для доказательства особой агрессивности России. Науке не известны подлинники «Завещания». Историки относят его появление ко времени похода Наполеона на Россию в 1812 г., другие считают, что «Завещание» придумано французским авантюристом и трансвеститом середины ХVIII в. д'Эоном, который якобы «нашел» его в Петергофе во времена Елизаветы Петровны. Между тем подобный документ не упоминается ни в бумагах Петра, ни в документах его преемников. Это несомненная фальшивка. Ее весьма искусный автор довольно талантливо мешает правду с ложью, ловко передергивает факты и нарочито глубокомысленно «предсказывает» будущее, которое на самом деле в его время уже являлось прошлым. Но при этом выясняется, что автор не знает истории и поэтому допускает нелепости и несуразности. И все же какой бы грубой ни казалась эта фальшивка, ее долгая жизнь объясняется тем, что Российская империя своей завоевательной, захватнической политикой в Европе и Азии в течение 200 лет невольно подтверждала многие «заключения» автора «Завещания Петра Великого», как бы осуществляя на практике «заветы Петра».

25 января 1721– Создание Священного Синода

В Петровскую эпоху завершается первый патриарший период истории Русской Православной церкви. В 1700 г. умер патриарх Адриан, и Петр, вопреки надеждам церковников, не разрешил созвать Священный собор для избрания нового главы церкви. Вместо этого он поручил дела церкви «местоблюстителю» Стефану Яворскому и одновременно восстановил в 1701 г. уничтоженный еще при Алексее Михайловиче Монастырский приказ, учреждение по управлению монастырскими землями. Во главе его царь поставил светского человека, боярина И. А. Мусина-Пушкина, и поручил ему ведение всеми обширными владениями церквей и монастырей, чтобы сборы с них шли прямо в казну. В церковном управлении главенствуют преимущественно выходцы из украинского и польского духовенства – Феодосий Яновский и Феофан Прокопович. Они и становятся проводниками политики Петра, стремившегося полностью подчинить себе церковь. В 1721 г. архиепископ Феофан Прокопович написал «Духовный регламент», который обосновывал вред патриаршества и преимущества коллективного управления церковными делами. Тогда же образовали Духовную коллегию – Священный Синод, полностью подчиненный светской власти.

Преобразования эти стали результатом целенаправленного движения петровской реформаторской мысли. Петр был убежден, что церковь – человеческий институт, который можно перестроить. Самодержавие в своем развитии подавило многие институты, унаследованные с древнейших времен, шла ли речь о Земских соборах или земском самоуправлении на местах. Церковь, как и упомянутые институты, не могла устраивать самодержца Петра, ибо ее «княжеская» система с элементами независимости выпадала из стройной пирамиды бюрократических учреждений, которые при Петре приобрели регулярность, «правильность», иерархическую простоту. Коллегиальность Святейшего Синода была обусловлена не модой на новинки бюрократической системы, а желанием перекроить церковную систему в полном согласии с принципами не библейской, апостольской, а именно бюрократической иерархии. Государство сделало церковь орудием своей пропаганды и даже политического сыска. По указу 1722 г. священники обязаны были раскрывать тайну исповеди своих прихожан, если узнавали из нее о государственном преступлении. Руководители Синода допрашивали и пытали старообрядцев.

Русские люди и новый быт

Петр стал также реформатором русского быта. Реформа одежды, внешнего облика, образа жизни запомнилась людям больше всего – такими необычными и суровыми казались современникам эти начинания Петра. Людей хватали в церкви, на улице и овечьими ножницами грубо обрезали у них бороды, кромсали «неправильную» длиннополую одежду. За нарушение царских указов о «новоманирной одежде» людям грозили кнут и каторга. Все это вызывало недовольство подданных Петра. Многим из них казалось, что наступил конец света, что на землю пришел антихрист. Но шло время, вырастали новые люди, которым парик, шпага, выбритый подбородок, высокие красные каблуки и кружева казались привычными и, к ужасу их отцов, удобными.

Петр стремился приучить русских людей и к европейским развлечениям. Одним из них с 1718 г. стали ассамблеи – приемы с танцами и угощениями в богатых домах. Подданные под угрозой штрафов должны были являться на ассамблеи вместе с женами и взрослыми детьми, чтобы там танцевать и веселиться. За соблюдением правил тщательно смотрели особые люди, и нарушителей наказывали с помощью «Большого орла» – огромного, в два литра, кубка водки, который надлежало выпить во что бы то ни стало.

«Всешутейший (или Всепьянейший) собор» – так назывался довольно узкий кружок близких Петру людей, с которыми он проводил время. «Заседания» (или, проще говоря, попойки) «собора» проходили по утвержденному ритуалу. Каждый участник имел свое карнавальное (непристойное) имя, играя в застолье свою шутовскую роль. Сам Петр числился «протодьяконом» «собора», а главой конклава многие годы оставался Никита Зотов, некогда учитель юного Петра. Он носил титул «патриарха князь-папы», которому все участники «собора» шутовски поклонялись. Непременными участниками «собора» являлись и многочисленные придворные шуты, карлы, уроды. «Собор» копировал церковную иерархию, что отражалось в титулах участников, церемониях и ритуалах. И хотя многие считали, что на «соборах» пародируется католицизм, там осмеивалось и православие.

В основе ритуалов «собора» лежала система святочных «передразниваний» реальной, вполне серьезной жизни, средневековый публичный смех с его озорством, беспробудным пьянством, непристойностями и издевательствами над людьми. Душой «собора» был сам царь, который мог бросить все дела, чтобы сочинить очередной шутовской «указ» или «потешный» регламент шутовской церемонии. Цели, которые при этом преследовал сам государь, объяснялись его желанием низвести авторитет церковной организации, упрочить культ светской власти. Впрочем, в окружении соборян-собутыльников он мог расслабиться, отдохнуть. Как человек с фантазией, юмором, энергией, он находил развлечение не просто в попойках, а в «организованном, регламентированном пьянстве», ибо «регулярность» была главным требованием ко всем институтам того времени. Не исключено, что «собор», подобно Эрмитажу Екатерины II, позволял царю в неслужебной, вольной обстановке лучше изучить людей, понять их стремления и характер. Со смертью Петра «собор» прекратил существование, хотя и оставил после себя дурную память как пример диких нравов и самодурства великого реформатора России.

Новое, привнесенное Петром, все глубже входило в жизнь русского общества, особенно дворянского. В 1717 г. появилось на свет пособие для молодых людей о том, как им вести себя в обществе: «Юности честное зерцало». Там, в частности, сказано: «Когда прилучится тебе с другими за столом сидеть, то содержи себя в порядке по сему правилу: во-первых, обрежь свои ногти, да не явится якобы оныя бархатом обшиты, умой руки и сяди благочинно, сиди прямо и не хватай первой в блюдо, не жри как свиния и не дуй в ушное (т. е. в суп. – Е. А.), чтоб везде брызгало, не сопи егда яси, первой не пей, будь воздержан и бегай пьянства».

В «Зерцале» есть целый раздел для девиц, который называется «Девической чести и добродетели венец». В нем перечислены двадцать добродетелей воспитанной девицы. Там же говорится, как не надлежит себя вести порядочной девушке: такая особа «разиня пазухи, садится к другим молодцам и мущинам, толкает локтями, а смирно не сидит, но поет блудные песни, веселитца и напивается пьяна, скачет по столам и скамьям, дает себя по всем углам таскать и волочить, яко стерва, ибо где нет стыда, там и смирение не является».

27 июля 1718 – Казнь царевича Алексея

Как было сказано выше, в 1698 г. Петр заточил свою жену, царицу Евдокию, в монастырь и довольно долго оставался неженатым. Роман с уличенной в измене Анной Монс оборвался осенью 1702 г. Во второй раз Петр женился на простолюдинке Марте Скавронской – Екатерине. Петр очень любил свою жену, как и многочисленных детей, ею рожденных. Иначе складывались отношения Петра со старшим сыном Алексеем. В 8 лет оторванный от матери, он воспитывался отдельно от царя, не стал близким отцу человеком. Да и Петр, занятый делами, не проявлял к мальчику ни ласки, ни внимания. С годами Алексей превратился в противника своего отца, стал ненавистником его дела. Этому содействовали люди, окружавшие царевича. Они смотрели на наследника с надеждой, мечтая о его воцарении. Они верили, что уж тогда вернутся поруганные Петром старые добрые времена.

Петр знал о настроениях наследника и не особенно волновался, пока в октябре 1715 г. жена Алексея, кронпринцесса София-Шарлотта, не родила мальчика, названного Петром. Буквально через 2 недели царица Екатерина родила сына, также получившего имя Петр. Было ясно, что в перспективе, со взрослением этих царевичей, в стране может возникнуть династический кризис. Петр I осознавал опасность, возникшую для детей от любимой жены Екатерины. Ведь за Алексеем и его сыном оставалось преимущественное право на престол. Именно с рождения царевичей царь вступил в острый конфликт с Алексеем, обвиняя его в лени и нежелании быть хорошим наследником, требуя от него, чтобы он либо «изменил свой нрав», либо отказался от наследства. Царевич согласился отречься от наследия и уйти в монастырь. Недоверчивого Петра это не успокоило, и он в начале 1716 г., находясь за границей, в Копенгагене, потребовал, чтобы царевич приехал к нему. Опасаясь за свою жизнь, Алексей по дороге бежал в Австрию, долгое время скрывался от агентов Петра, но был выслежен ими. Один из них, П. А. Толстой, в начале 1718 г. сумел заманить царевича в Россию, пообещав ему от имени Петра безопасность и прощение. Но царевича обманули. Как только он весной 1718 г. вернулся в Россию, отец вынудил его публично отречься от престола и тут же приказал начать расследование по делу о государственной измене сына и его окружения. Алексея пытали, и при этом в камере пыток в Петропавловской крепости присутствовал сам Петр. 24 июня 1718 г. особый Верховный суд приговорил царевича к смерти, и по тайному указу отца его убили. Совершившееся сыноубийство потрясло тогдашнее общество.

Как закончил свои дни царский сын, точно сказать невозможно. Сохранилось некое послание, приписываемое одному из ближайших сподвижников Петра I, генералу А. Румянцеву, который рассказывает своему адресату о казни Алексея в Трубецком бастионе. И хотя подлинность этого письма ставится учеными под сомнение, в нем есть ряд весьма правдоподобных деталей: «Тогда мы, елико возможно, тихо перешли темные упоко и с таким же предостережением дверь опочивальни царевичевой отверзли, яко мало была освещена от лампады, пред образами горящей. И нашли мы царевича спяща, разметавши одежды, яко бы от некоего соннаго страшнаго видения, да еще по времени стонуща… И, не хотяще никто из нас его мирного покоя нарушати, промеж себя, сидяще, говорили: „Не лучше ли-де его во сне смерти предати и тем от лютого мучения избавити?“ Обаче совесть на душу легла, да не умрет без молитвы. Сие помыслив и укрепясь силами, Толстой его, царевича, тихо толкнул, сказав: „Ваше царское высочество! Возстаните!“ Он же, открыв очеса и недоумевая, что сие есть, седе на ложнице и смотряще на нас, ничего же от замешательства (не) вопрошая. Тогда Толстой, приступив к нему поближе, сказал: „Государь-царевич! По суду знатнейших людей земли Русской ты приговорен к смертной казни за многия измены государю, родителю твоему и отечеству. Се мы, по его царского величества указу, пришли к тебе тот суд исполнити, того ради молитвою и покаянием приготовься к твоему исходу, ибо время жизни твоей уже близ есть к концу своему“. Едва царевич сие услышал, как вопль великий поднял, призывая к себе на помощь, но из этого успеха не возымев, начал горько плакатися и глаголя: „Горе мне бедному, горе мне, от царской крови рожденному!“… А как увидали, что царевич молиться не хочет, то, взяв его под руки, поставили на колени и один из нас, кто же именно от страха не упомню, говорить за ним начал: „Господи! В руци твои предаю дух мой!“ Он же, не говоря того, руками и ногами прямися и вырваться хотяще. Той же, мню, яко Бутурлин, рек: „Господи! Упокой душу раба твоего Алексея в селении праведных, презирая прегрешения его, яко человеколюбец!“ И с сим словом царевича на ложницу спиною повалили и, взяв от возглавья два пуховика, главу его накрыли, пригнетая, донеже движения рук и ног утихли и сердце биться перестало, что сделалося скоро, ради его тогдашней немощи, и что он тогда говорил, того никто разобрать не мог, ибо от страха близкия смерти, ему разума помрачение сталося. А как то совершилося, мы паки уложили тело царевича, яко бы спящаго, и, помолився Богу о душе, тихо вышли».

Петр и Екатерина

На следующий день после гибели старшего сына Петр торжественно отпраздновал день Полтавской победы. Наследником престола стал младший, любимый сын царя Петр Петрович, сын Екатерины. История ее жизни похожа на сказку. В 1702 г. войска Б. П. Шереметева заняли шведскую крепость Мариенбург, расположенную в Лифляндии (ныне город Алуксне, Латвия). Среди пленных жителей оказалась молодая кухарка и портомоя (прачка) местного пастора Марта Скавронская. Она попала в служанки к Шереметеву, а затем к А. Д. Меншикову. В 1703 г. ее увидел Петр I, который сделал Марту своей наложницей. Она пришлась Петру по душе. Марта приняла православие и стала Екатериной Алексеевной. С годами влияние Екатерины на Петра росло. Из дальних походов он писал ей нежные письма, признавал рожденных ею детей. Своей добротой и лаской, неприхотливостью и тактом вчерашняя портомоя сумела покорить сердце великого царя. По возвращении из Прутского похода 1711 г., в котором Екатерина сопровождала царя, в феврале 1712 г. Петр венчался с ней церковным браком. После казни царевича Алексея недолго прожил и царевич Петр Петрович. «Шишечка», «Петербургский хозяин» – так называли его счастливые Петр и Екатерина в своих письмах. Но в апреле 1719 г. 4-летний мальчик заболел и, к величайшему горю своих родителей, умер. В мае 1724 г. в Москве Петр короновал жену императорской короной. Все расценили это как намерение передать ей трон. Соответствующее завещание было, вероятно, составлено тогда же. Однако той же осенью Петр неожиданно узнал, что любимая его жена – «Катеринушка, друг сердешненькой» изменяет ему с камергером Вилимом Монсом – младшим братом прежней фаворитки Петра Анны Монс. Петр был в ярости. После расследования должностных преступлений (формальная причина ареста любовника императрицы) Монса казнили, а между супругами наступило отчуждение. В последние годы жизни Петр много болел. Организм царя был расшатан тяжелой жизнью, постоянными походами, подорван пьянством и неумеренными развлечениями. Это приблизило его конец.

28 января 1725 – Смерть Петра Великого

Первый император умер в Зимнем дворце, не дожив до 53 лет. О смерти Петра ходило немало легенд. Согласно одной из них, царь не успел назначить наследника и на грифельной доске якобы написал только два слова: «Отдайте все…» На самом деле Петр до самого конца не решил этой проблемы. Он полагал, что болезнь его еще не смертельна, что он выкарабкается. После того как он уничтожил завещание в пользу Екатерины, поздней осенью 1724 г. царь согласился на брак голштинского герцога Карла-Фридриха со старшей дочерью Анной Петровной. В брачном контракте указывалось, что как только у супругов родится мальчик, они отдадут его деду, в Россию. Именно этому мальчику, по мысли Петра, и предстояло унаследовать трон… Но замысел не удался – смерть опередила царя. Согласно другой легенде, причиной смерти Петра стало организованное зарубежными разведками отравление императора. Эта легенда недостоверна. Точно известно, что он умер от воспаления в мочевом пузыре и общего отравления организма, вызванного затрудненным мочеиспусканием из-за развития аденомы предстательной железы или стриктуры уретры. Это стало последствием перенесенной им гонореи.

Оценивая в целом значение личности Петра Великого, отметим, что в русской истории ему нет равных. Это понимали уже некоторые из его современников и вполне оценили потомки. У них гениальность Петра не вызывала сомнения, а масштабы его деятельности до сих пор поражают своей грандиозностью и глубиной. Можно с уверенностью утверждать, что Петр на многие столетия определил развитие России как сильного имперского государства, занявшего в мире одно из ведущих мест. Продолжая политику своих предшественников на троне, он укрепил, обновил с помощью взятых на Западе новых идей и институтов традиционный режим самодержавия, чем обеспечил его существование еще на два столетия.

Эпоха дворцовых переворотов (1725—1762)

Екатерина I и А. Д. Меншиков

28 января 1725 г., сразу после смерти Петра, гвардейцы во главе с А. Д. Меншиковым, вопреки желанию многих других сановников, собравшихся в ночь смерти царя в Зимнем дворце, возвели на престол Екатерину I. Вдова Петра Великого оказалась никудышным государственным деятелем. Она практически не занималась делами, проводя время в развлечениях и празднествах. В ее царствование первейшим человеком в управлении стал А. Д. Меншиков. Ближайший сподвижник Петра, отважный полководец, незаурядный государственный деятель, он прославился и как богатейший человек, чье достояние было нажито во многом неправедным путем – взятками и воровством казенных доходов. Система управления государством при Екатерине претерпела существенные изменения. В 1726 г. в помощь императрице, плохо разбиравшейся в делах, как тогда писали, «при боку Ея величества», создали высший орган власти – Верховный тайный совет. Верховниками стали самые влиятельные государственные деятели во главе с Меншиковым: канцлер Г. И. Головкин, генерал-адмирал Ф. М. Апраксин, начальник Тайной канцелярии П. А. Толстой и др. Роль Правительствующего Сената резко упала, его переименовали в «Высокий Сенат». Верховники сообща решали все важные дела. Императрица Екатерина I только подписывала приносимые ей из Совета бумаги.

Новый курс правительства

Почти сразу же после смерти Петра I его сподвижники начали критиковать многое из того, что создал Петр. С одной стороны, реформы, 20-летняя Северная война, огромные налоги разорили страну. Россия нуждалась в передышке, сокращении расходов. С другой стороны, верховники стремились с помощью критики петровских начинаний усилить свои позиции внутри страны, понравиться всем родовитым противникам Петра, поднявшим головы после смерти грозного царя. Верховники отказались от продолжения реформ в экономике, государственном управлении, сократили расходы на армию. Были свернуты планы Петра по завоеванию Персии и острова Мадагаскар. При этом в среде верховников не было единогласия и они отчаянно боролись за власть и влияние на Екатерину I.

Из действий власти времен Екатерины I, оставшихся в истории, стоит отметить открытие Петербургской академии наук. Еще в 1724 г. Петр подписал указ о создании Петербургской академии наук. По мысли императора, Академия будет объединять научный и учебный центры. При ней предстояло создать университет, гимназию, инструментальные мастерские, лаборатории, музей и библиотеку. Для работы в новом учреждении пригласили ученых разных стран – своих в России тогда не было. В 1725 г. многие приглашенные прибыли в Петербург. В торжественной обстановке, в присутствии императрицы Екатерины I, в августе 1725 г. Академия была открыта. С 1727 г. Академия заняла построенное для нее здание Кунсткамеры на Васильевском острове и с тех пор на долгие годы стала центром развития науки в России. Здесь же работал открытый еще в 1714 г. первый русский музей, а также основанная в 1728 г. библиотека (будущая Библиотека Академии наук).

6 мая 1727 – Смерть Екатерины I

Екатерина I правила всего два года. Балы, празднества, фейерверки следовали при ее дворе непрерывной чередой. Здоровье еще не старой государыни оказалось подорвано болезнями и неумеренной жизнью, и 6 мая 1727 г. она умерла. Согласно легенде, накануне смерти ей приснился сон, будто она улетает в облака, куда ее зовет Петр, а внизу неспокойная, враждебная толпа окружает ее юных дочерей Анну и Елизавету, но помочь им она уже не может.

Перед самой смертью, уступая настойчивым просьбам Меншикова, Екатерина I подписала так называемый Тестамент – завещание, согласно которому престол переходил к внуку Петра I, великому князю Петру Алексеевичу, невестой которого объявлялась дочь Меншикова Мария. Меншиков учел, что при день ото дня слабеющей Екатерине I резко возросло значение «партии великого князя» – окружения юного Петра Алексеевича, сына казненного царевича Алексея и умершей в 1715 г. принцессы Шарлотты Вольфенбюттельской. Вокруг 12-летнего мальчика сгруппировалась знать, недовольная петровскими реформами и господством «безродных» временщиков (вроде Меншикова и Екатерины). Меншиков, видя, что Екатерина I больна и проживет недолго, решился на союз с оппозицией, ибо единственным реальным наследником оставался великий князь Петр Алексеевич. Поэтому он и убедил императрицу передать престол Петру Алексеевичу при условии, что тот женится на дочери светлейшего. Попытка его прежних сподвижников (П. А. Толстого, А. М. Девьера и др.) помешать замыслам Меншикова благодаря решительности временщика провалилась. Толстой, Девьер и другие были сосланы в ссылку. Этими действиями Меншиков, казалось бы, гарантировал себе безбедное будущее при 12-летнем императоре Петре II.

Триумф и крушение Меншикова

После воцарения Петра II в мае 1727 г. все шло по задуманному Меншиковым сценарию. Он фактически управлял государством, стал генералиссимусом, обручил юного царя с Марией, перевез Петра II к себе во дворец на Васильевский остров и не спускал с него глаз. Но летом 1727 г. Меншиков неожиданно и серьезно заболел. Воспользовавшись этим, многочисленные враги Меншикова в окружении Петра II cумели настроить мальчика против светлейшего. Особую предательскую роль в заговоре против князя Меншикова сыграл воспитатель императора, вице-канцлер А. И. Остерман. Попытки Меншикова увидеться с императором и как-то повлиять на него провалились.

В начале сентября 1727 г. его сослали в его имение Ораниенбург, находившееся в Воронежской губернии. По дороге у светлейшего отобрали все ордена, драгоценности и украшения, деньги и взяли в казну имущество (в том числе имения с 90 тыс. душ крепостных). В апреле 1728 г. верховники решили сослать Меншикова вместе с семьей в Сибирь, в Березов. Уже в нескольких верстах от Ораниенбурга нагнавший ссыльных нарочный из Петербурга заново обыскал Меншикова и его родных (с ним ехала жена Дарья, дочери Мария и Александра и сын Александр), отобрал все «лишние» вещи: старые халаты, заштопанные чулки, нитки и кусочки тканей, а также старый кошелек с 59 копейками – последние «богатства» еще недавно знатнейшего вельможи России.

По дороге, под Казанью, умерла жена Меншикова. Поселенный в Березове, светлейший князь вел себя с необыкновенным достоинством и терпением, стремясь получше устроить жизнь своей семьи в этом забытом Богом месте. Однако накануне Рождества 1728 г., в день своего 18-летия, умерла Мария, а 12 ноября 1729 г. скончался и сам Меншиков.

Петр II и князья Долгорукие

После свержения Меншикова у власти укрепился клан князей Долгоруких. Это произошло благодаря тому, что фаворитом Петра II стал князь Иван Долгорукий – довольно легкомысленный и развратный молодой человек. Старше императора на семь лет, он выглядел в глазах 12-летнего мальчика опытным, познавшим жизнь человеком. Иван вовлек императора в весьма сомнительные развлечения «золотой молодежи» того времени, привил ему любовь к охоте, ставшей подлинной страстью Петра. В начале 1728 г. император, двор, государственные учреждения и гвардия переехали в Москву. Официально утверждалось, что переезд нужен для коронации Петра II, но многие говорили, что отныне двор покинул новую столицу Петербург и останется в Москве навсегда.

Отъезд двора больно ударил по новой столице. Вслед за Петром II в старую столицу перебрались учреждения, стали уезжать дворяне и чиновники. Улицы города зарастали травой, повсюду стояли заброшенные, недостроенные дома. Казалось, что петровская столица зачахнет. Но Петр Великий дал слишком сильный импульс своему молодому городу. К 1728 г. это был уже большой, сформировавшийся город. На его мануфактурах, верфях, стройках работали тысячи людей. В Петербурге открылось множество учебных заведений, издавали книги. Здесь выходила и первая русская газета «Санкт-Петербургские ведомости».

Немного памятных событий пришлось на царствование Петра II. Еще в 1725 г., за несколько дней до смерти, Петр I подписал указ об отправке экспедиции на Камчатку для выяснения – существует ли пролив между Азией и Америкой. Главой экспедиции стал капитан-командор Витус Беринг, датчанин на русской службе, опытный морской волк. Целый год он с большими трудностями добирался через Сибирь к берегам Тихого океана. Построив корабль «Святой Гавриил», летом 1728 г. Беринг сумел пройти проливом, названным потом в его честь. Это был отважный мореплаватель, мужественный человек, одержимый страстью к путешествиям и открытиям. После 1728 г. он совершал новые плавания к берегам Америки, но в 1741 г. его корабль потерпел крушение у необитаемого острова, где мореплаватель и умер на руках своих товарищей. Теперь этот остров носит имя Беринга.

19 января 1730 – Смерть Петра II

Оказавшись в Москве, юный Петр II окончательно забросил учебу и книги, увлекаясь только охотой в подмосковных лесах и полях. Он целыми месяцами пропадал вне столицы, и это вызывало беспокойство иностранных дипломатов, которым стало казаться, что Россия возвращается к допетровским временам. Император Петр II быстро мужал, превращался в сильного, ловкого молодого человека. Современники замечали, что характер у него был тяжелый, капризный. Он ни в чем не знал меры и любые советы встречал с неудовольствием. Некоторое сдерживающее влияние имела на императора его старшая сестра, великая княжна Наталья Алексеевна, но в ноябре 1728 г. она умерла от скоротечной чахотки. Капризы и охотничьи увлечения юного императора поощряло его окружение, состоявшее из людей недалеких и пустых. Как писал историк С. М. Соловьев, постепенно «император дичал».

Отец фаворита императора, князя Ивана Алексеевича Долгорукого, человек тщеславный и неумный, решил женить Петра на своей дочери и сестре Ивана, княжне Екатерине Алексеевне, милой и красивой девушке. Она, уже давно имевшая своего жениха – знатного иностранца, не решилась перечить отцу, и 30 ноября 1729 г. молодых людей обручили. Говорили, что по возвращении домой карета невесты зацепилась за низкие ворота дворца и в грязь упала украшавшая ее крышу позолоченная корона. Люди увидели в этом дурной знак судьбы. И действительно, 6 января 1730 г. на празднике Водосвятия Петр II долго простоял на морозе, простудился, у него открылась оспа, и 18 января он неожиданно для всех умер. Перед смертью он крикнул: «Запрягайте сани. Еду к сестре!» Долгорукие пытались обмануть собравшихся во дворце вельмож и предъявили фальшивое завещание царя на имя царской невесты, княжны Екатерины, но верховники во главе с князем Д. М. Голицыным отвергли эти планы и ночью 18 января 1730 г. избрали на престол курляндскую герцогиню Анну Иоанновну.

«Затейка» верховников

Тотчас же по избрании Анны верховники отправили посольство в Митаву, которое предъявило Анне условия – «кондиции». Этим документом верховники пытались ограничить власть Анны в пользу Верховного тайного совета как в руководстве внешней политикой («Ни с кем войны не вчинять… Миру не заключать»), так и в других сферах: в области финансов («Никакими новыми податьми не отягощать… Государственные доходы в расход не употреблять»), раздачи земель и т. д. Кроме того, Анну обязывали не жаловать в чины никого выше полковника, не назначать себе придворных без разрешения Совета. Этим верховники хотели обезопасить монархию от непомерного влияния фаворитов. Важно, что «кондиции» отражали интересы не только верховников, но и всего дворянства, уставшего от самовластия царей и желавшего, чтобы ни жизнь, ни имущество, ни поместья, ни честь дворян государь без суда не отнимал. Отныне, согласно «кондициям», фактически и юридически Россия переставала быть самодержавной. На верховную власть надевали узду закона, что открывало России перспективу развития по парламентскому пути.

Однако эта первая российская конституция была уничтожена Анной. По приезде в Москву, в феврале 1730 г., она смогла расположить к себе дворян, которые не знали о существовании «кондиций» и возмутились «затейкой» верховников, пытавшихся захватить власть для себя. С помощью гвардии и при поддержке дворянства Анна сумела расторгнуть соглашение с верховниками, публично разорвала лист с подписанными ею «кондициями» и вернула русской монархии «самодержавство». В итоге Россия без самодержавия прожила всего лишь 37 дней.

Императрица Анна Иоанновна

Так Анна Иоанновна случайно оказалась на троне. До этого жизнь дочери царя Ивана Алексеевича – соправителя Петра I-и царицы Прасковьи Федоровны протекала на политических задворках. В 17 лет выданная за курляндского герцога Фридриха-Вильгельма, она почти тотчас овдовела, но по воле Петра отправилась в Митаву, где жила под присмотром русского резидента П. Бестужева-Рюмина, сделавшего ее своей любовницей. С 1727 г. ее фаворитом стал Эрнст Иоганн Бирон.

Анна была малообразованной, несведущей в делах правительницей. Все управление она перепоручила образованному в 1731 г. Кабинету министров, где первую скрипку играл А. И. Остерман, и воссозданной в 1732 г. Тайной канцелярии, во главе которой стоял генерал А. И. Ушаков. В своей политике Анна руководствовалась желанием ничего серьезно не менять. Вместе с тем, идя навстречу пожеланиям дворянства, Анна ограничила для него срок государственной службы, отменила петровский закон о майорате. В 1732 г., напуганная событиями начала 1730 г., Анна переехала в Санкт-Петербург, вновь ставший столицей Российской империи.

По своему происхождению, воспитанию, стилю жизни Анна Иоанновна была человеком переходной эпохи. Московская царевна, она любила старозаветные, теремные занятия и развлечения женской половины кремлевского «Верха» XVII в. Но императрица все-таки стала уже и человеком нового времени. При ее дворе впервые в России появился музыкальный театр, в 1737 г. открылась первая балетная школа. Обычаи, одежда, уклад жизни, введенные в России Петром I, при Анне прочно укоренились и развивались по законам европейской моды. Этим же законам подчинялась сама императрица и ее двор.

Войны с Польшей и Турцией

Не изменилась при Анне и внешняя политика. Россия, как и во времена Петра Великого, вела активную, даже агрессивную внешнюю политику. В этот период выделялись два главных ее направления —

Польша и Черноморское побережье. В 1733 г., после смерти польского короля Августа II, во время бескоролевья русские войска вторглись в Польшу и вынудили поляков утвердить на троне не сторонника Франции, бывшего короля Станислава I Лещинского, а сына покойного Августа II – короля Августа III. С тех пор влияние России в Польше все усиливалось.

С 1735 г. Россия начала войну против Турции. Несколько раз армия фельдмаршала Б. Х. Миниха вторгалась в Крым, нанося ущерб Крымскому ханству, вассалу Турции. Тогда же был взят Азов, крепость в устье Дона, возвращенная туркам по Прутскому миру в 1711 г., а также города и крепости в Молдавии.

Правда, эти победы дорого достались русской армии. Миних оказался плохим полководцем, войска несли колоссальные небоевые потери. Походы проходили в степных засушливых местах, плохим было снабжение армии провиантом и водой, а лошадей – кормом. Большая часть потерь людей и скота стала следствием голода, дизентерии, бескормицы, плохой организации работы тыла. Но Миниху, этому горе-полководцу, почти всегда сопутствовала удача. В тот самый момент, когда 2 июля 1737 г. плохо подготовленный Минихом штурм осажденной турецкой крепости Очаков захлебнулся и штурмующие колонны остановились под стенами у рва, теряя сотни убитых, в крепости взорвался главный пороховой погреб. Под обломками рухнувших стен погибла треть очаковского гарнизона, превратились в дым все боеприпасы. После этого турки сдали крепость.

17 августа 1739 г. в Молдавии, в местечке Ставучаны, турки атаковали русские позиции, но были отбиты, и тут необъяснимая паника охватила ряды турок. 90-тысячная армия Вели-паши беспричинно и поспешно бросила укрепленный лагерь и бежала в сторону крепости Хотин – центра обороны Подолии. Проходя через Хотин, турецкие солдаты заразили паникой 10-тысячный гарнизон этой неприступной, вырубленной в скале крепости, и он тоже бежал вслед за полевыми войсками. Миних сразу же занял Хотин, потеряв в ходе операции лишь 13 убитых и 54 раненых.

Впрочем, дипломатические действия России оказались неудачными, и Белградский мир 1739 г., завершивший русско-турецкую войну, лишил Россию фактически всех завоеваний Миниха. Однако начало успешному продвижению России к берегам Черного моря было положено.

27 июня 1740 – Казнь Артемия Волынского

Конец царствования Анны ознаменовался двумя событиями, которые надолго запомнились современникам. В феврале 1740 г. на льду Невы возвели Ледяной дом – удивительный дворец изо льда. Все убранство дворца вплоть до мебели, игральных карт на столе, а также «птиц», сидевших на ледяных деревьях, сделали изо льда. Ледяными были и стрелявшие возле дома пушки. Ледяной дом предназначался для шутовской свадьбы карлицы Бужаниновой и шута князя Михаила Голицына. Их везли в клетке, на слоне. Шествие составили из привезенных ото всех народов России супружеских пар. После свадьбы молодоженов заперли на ночь в ледяной спальне. Организатором праздника был кабинет-министр Артемий Волынский. Не прошло и полгода, как петербуржцы стали свидетелями другого запоминающегося зрелища – казни этого Волынского. Честолюбивый и талантливый администратор, он долгое время считался ставленником Бирона, послушно исполняя волю временщика, но не угодил своему господину, стал проявлять спесивость и непослушание. Бирон, воспользовавшись подозрительностью Анны, сумел ее настроить против кабинет-министра. Волынского и двоих из его друзей обвинили в заговоре и государственной измене, пытали и казнили. Императрица Анна в день казни своего бывшего кабинет-министра охотилась в Петергофе. Это занятие с давних пор стало ее любимейшим делом. Прекрасный стрелок, она буквально сотнями уничтожала уток, зайцев, оленей и другую дичь в окрестностях Петергофа, да так, что приходилось завозить зверей и птиц из других мест.

Бирон и бироновщина

Так, по имени временщика Анны Иоанновны Эрнста Иоганна Бирона, стали называть в позднейшей литературе правление императрицы Анны. Действительно, подлинным правителем России при ней стал Бирон. Выходец из мелких курляндских дворян, благодаря расположению Анны он выдвинулся на первые роли и в 1737 г. стал Курляндским герцогом. Красивый, видный мужчина, умный, волевой и хитрый, он оказывал на Анну огромное влияние. Не было дня, чтобы они расставались, всюду они появлялись вместе. Естественно, без одобрения Бирона не принималось ни одно серьезное государственное решение. Временщик отличался крутым нравом. Его как огня боялись все придворные и министры, побаивалась Бирона и сама государыня, которую, по слухам, он и бивал.

Стало расхожим штампом утверждение о «бироновщине» как о режиме засилья иностранцев, грабивших богатства страны, как о правлении, при котором царила всеобщая подозрительность, шпионаж, доносы, жестокое преследование недовольных. Если же посмотреть на факты, то они свидетельствуют, что при дворе Анны господствовали не только немцы, а вполне интернациональная клика придворных. Пестрая компания, окружавшая престол Анны, состояла из курляндца Бирона, лифляндцев братьев Левенвольде, ольденбуржца Миниха, вестфальца Остермана, «литвина» Ягужинского, потомка кабардинских князей Черкасского, русских Головкина, Ушакова и Волынского. Они не составляли единого целого; это была типичная придворная камарилья, раздираемая никогда не стихавшей борьбой за власть, богатство и влияние. В этой борьбе ни национальность, ни вероисповедание значения не имели – все одинаково боролись за милости монархини.

Если же посмотреть на результаты внутренней и внешней политики этого времени, то они свидетельствуют, что при Анне был продолжен петровский курс на укрепление империи, развитие экономики, дворянству предоставили существенные льготы. В армии и во флоте иностранцев при Анне числилось не больше, чем при Петре I. Причем благодаря Миниху прежние преимущества для иностранцев, поступавших на русскую службу (мера, введенная Петром I для привлечения офицеров в русскую армию), были отменены, и русские офицеры сравнялись в правах с иностранцами. Что же касается свирепой Тайной канцелярии, жестокого преследования недовольных, разграбления богатств страны и прочих извечных пороков отечественного управления, то они были всегда, и до Бирона, и, кажется, не исчезнут никогда.

17 октября 1740 – Смерть Анны Иоанновны

5 октября 1740 г. с императрицей прямо за обеденным столом случился приступ болезни. У нее началась кровавая рвота, а потом состояние здоровья стало быстро ухудшаться. По-видимому, у нее произошло обострение почечно-каменной болезни (при вскрытии из ее печени извлекли настоящий «коралл»). Жестоко страдая от болей, Анна слегла в постель. Ко всем прочим несчастьям императрица была очень напугана странным происшествием, случившимся ночью во дворце незадолго перед ее болезнью.

Дежурный гвардейский офицер, несший ночной караул, заметил в темноте тронного зала фигуру в белом, чрезвычайно схожую с императрицей. Она бродила по залу и не откликалась на обращения к ней. Бдительному стражу это показалось подозрительным. Он знал, что императрица удалилась почивать. То же подтвердил поднятый им Бирон. Фигура между тем не исчезала, несмотря на поднятый во дворце шум. Наконец разбудили саму Анну, которая вышла посмотреть на своего двойника. «Это моя смерть», – сказала императрица и ушла к себе…

Бирон не отходил от постели больной императрицы, пока она не подписала завещание, которым назначила наследником престола своего внучатого племянника, младенца Ивана Антоновича, и объявила Бирона регентом до 17-летия юного императора Ивана VI. Умирая, она до самого конца смотрела на стоящего в ее ногах и плачущего Бирона, а перед самой смертью произнесла: «Небось!», т. е. «Ничего не бойся!».

Царствование Ивана VI Антоновича и регентство Бирона

Согласно завещанию Анны Иоанновны императором объявили двухмесячного Ивана VI Антоновича, родившегося в августе 1740 г., а регентом при нем стал герцог Бирон.

Как же оказался на престоле Иван Антонович? Анна Иоанновна, официально считавшаяся бездетной (негласно она родила от Бирона сына, жившего при дворе), очень беспокоилась за судьбу трона после своей смерти. Она не хотела, чтобы власть попала к потомкам Петра I: Елизавете Петровне или ее племяннику, находившемуся в Голштинии Карлу Петеру Ульриху, сыну умершей в 1728 г. старшей дочери Петра Великого, герцогини Голштинской Анны Петровны. Поэтому в 1731 г. императрица прибегла к довольно замысловатому способу решения династической проблемы. Она заставила подданных присягнуть в верности тому ребенку, который родится от будущего брака Анны Леопольдовны с каким-нибудь иностранным принцем.

Анна Леопольдовна приходилась императрице племянницей, являясь дочерью старшей сестры Анны, Екатерины Ивановны, которую Петр I еще в 1716 г. выдал замуж за мекленбургского герцога Карла-Леопольда. В этом браке в 1718 г. и родилась девочка Анна Леопольдовна. Брак Екатерины Ивановны оказался неудачным. Ей не без труда удалось уехать вместе с дочерью от взбалмошного мужа в Россию. В 1733 г. для подросшей Анны Леопольдовны нашли жениха, принца Брауншвейгского Антона-Ульриха.

Он приехал в Петербург, но императрице Анне и другим (включая невесту) не понравился. Принц был человеком тихим, вялым, лишенным амбиций, государственных и военных способностей. Фельдмаршал Миних, под началом которого принц служил, ядовито говорил о нем: «Не могу понять, кто он – рыба или мясо?» Несколько лет принц служил в русской армии, а в 1739 г. его, вопреки желанию невесты, все-таки обвенчали с Анной Леопольдовной. В августе 1740 г. у нее родился мальчик, названный Иваном. Так образовалось Брауншвейгское семейство. Этому младенцу и передала престол, умирая, императрица Анна Иоанновна.

Бирон и Миних

В завещании Анны Иоанновны говорилось, что если император Иван скончается раньше достижения совершеннолетия, то Бирон останется регентом до совершеннолетия его младшего брата и т. д. Словом, 50-летний временщик чувствовал себя уверенно. Его власть упрочилась, и он действительно ничего не боялся. Раболепствующая перед ним знать сама упрашивала его взвалить на плечи тяжкое бремя правления. Послушно присягнули новому императору и регенту гвардейцы, на которых Бирон посматривал без доверия.

И не зря: регентство Бирона продолжалось не 17 лет, как он предполагал, а всего лишь три недели. Уже 9 ноября 1741 г. Летний дворец, где он мирно спал, захватил отряд гвардейцев под командой ближайшего сподвижника Бирона – Миниха. Фельдмаршал сам хотел вкусить власти. До этого момента Миних считался самым верным сподвижником регента. Ведь он приложил немало усилий, чтобы власть оказалась в руках именно Бирона.

Удар Миниха был неожиданным, хотя и тщательно спланированным. Он договорился о свержении Бирона с матерью юного императора, принцессой Анной Леопольдовной, которая тоже недолюбливала властного регента. Правда, Бирон в последний момент что-то заподозрил. Накануне переворота, вечером 8 ноября, во время встречи с фельдмаршалом Бирон неожиданно спросил уже спланировавшего ночной переворот Миниха, не приходилось ли тому что-либо предпринимать в ночное время. Миних что-то пролепетал в ответ – и они расстались.

При аресте Бирон оказал отчаянное сопротивление. Его «успокоили» прикладом, а затем потащили к выходу из дворца мимо лежавшей в гробу императрицы Анны, которая теперь уж ничем не могла помочь своему любимцу. После переворота Миних рассчитывал занять ведущее место в государстве. Но его неожиданно обошли. Ставшая правительницей государства при малолетнем сыне, Анна Леопольдовна сделала главнокомандующим русской армией и возвела в чин генералиссимуса не Миниха, а своего мужа, принца Антона-Ульриха. Этот чин до него носили в России только двое военачальников – А. С. Шеин и А. Д. Меншиков. Обиженный Миних в начале 1741 г. подал просьбу об отставке, полагая, что без него-то, «столпа империи» (так он себя называл в мемуарах), не обойдутся и отставку, конечно, отклонят. Но Анна Леопольдовна, не медля ни минуты, тотчас подписала прошение, и Миних оказался не у дел, да еще и под домашним арестом, так как возле его дома выставили гвардейские караулы. Фактическая власть попала в руки вице-канцлера А. И. Остермана, ставшего первым министром. Эти перемены у власти ослабили государство. Анна Леопольдовна и вся ее Брауншвейгская фамилия не имели популярности среди народа и гвардии. К тому же из правительства исчезли такие влиятельные и волевые личности, какими являлись Бирон и Миних. Это открыло возможности для авантюр других претендентов на власть.

23 августа 1740 – Победа русской армии при Вильманстранде

Неспокойная обстановка в России в начале 1740-х гг. показалась шведским политикам весьма подходящей для осуществления реваншистских планов с тем, чтобы изменить условия Ништадтского мира. В июле 1741 г. шведы напали на Россию. Основные военные действия развернулись в Финляндии. 23 августа русские войска под командованием фельдмаршала П. П. Ласси под крепостью Вильманстранд стремительно атаковали шведскую армию на сильно пересеченной местности и наголову ее разгромили. Идея реванша с треском провалилась.

Дворцовый переворот Елизаветы Петровны

Победа над шведами оказалась самым ярким эпизодом царствования Ивана Антоновича. А самым красочным моментом стало вступление в Петербург в октябре 1740 г. посольства персидского шаха Надира Ашрафа, которое привезло русскому царю невероятно богатые дары: драгоценные украшения, дивные восточные ткани, золотые сосуды, богатую конскую сбрую, усыпанное бриллиантами оружие. Но более всего петербуржцы были потрясены зрелищем четырнадцати слонов, которых привел в подарок императору Ивану персидский посол. Оказалось, что Надир-шах прислал посольство и богатые дары неспроста. Он хотел посвататься к цесаревне Елизавете Петровне – слухи о ее красоте достигли Персии. Под благовидным предлогом первый министр двора А. И. Остерман не дал послу шаха возможности увидеться с цесаревной, что ее очень оскорбило.

К этому времени уже сложился заговор в пользу дочери Петра. Елизавета Петровна родилась в Москве в 1709 г. и выросла необыкновенной красавицей. Она была любимицей в семье, предметом воздыханий множества молодых людей. Цесаревна без меры увлекалась празднествами, гуляньями, нарядами, сторонилась серьезных занятий, казалась легкомысленной и недалекой. Ее шансы прийти к власти расценивались как ничтожные. Однако некоторые подмечали, что цесаревна не так проста, как кажется на первый взгляд, что роль ветреной кокетки ей удобна, что на самом деле она имеет характер волевой, умна, честолюбива и властна. Если во времена Анны Иоанновны цесаревна сидела тише воды ниже травы, боясь императрицы и Бирона, то при Анне Леопольдовне Елизавета осмелела и подняла голову. Правительница, женщина слабая, робкая, чуждая интриганству, казалась Елизавете неопасной.

Действительно, власть Анны Леопольдовны была слаба. Одновременно в среде гвардии стал заметен рост патриотических настроений. После смерти Петра I прошли годы, многое неприятное и тяжелое, что люди связывали с его реформами, забылось. В гвардейских казармах с восторгом вспоминали великого государя, который был «не чета нынешним правителям». Взгляды ветеранов устремлялись на дочь Петра, которая казалась им продолжательницей петровских традиций.

Да и сама Елизавета много сделала для своей популярности в гвардии. Простая, добрая, милая, она не чуралась общения с солдатами, крестила их детей, становилась их «кумой». Мысль о захвате власти все чаще посещала ее. С помощью близких ей людей она наладила тайные связи с гвардейцами, солдатами Преображенского полка. Помогали ей и иностранные дипломаты, дававшие Елизавете деньги. Темной вьюжной ночью 25 ноября 1741 г. цесаревна отправилась в казармы Преображенского полка, подняла на мятеж солдат и вместе с ними поехала к Зимнему дворцу, который сразу же и легко мятежники заняли.

Среди них не оказалось ни одного офицера, и цесаревне пришлось самой возглавить штурм императорской резиденции. Чтобы Елизавета не увязла в сугробах, гвардейцы несли ее на плечах до самого дворца. Потом из участников переворота образовали особое привилегированное соединение – Лейб-компанию. Каждый из лейб-компанцев (а они в основном были из простолюдинов) стал дворянином, получил герб, офицерский чин, поместье. Так дочь Петра добыла для себя императорскую корону отца и стала императрицей Елизаветой I Петровной.

Алексей Разумовский – тайный муж императрицы

Придя к власти, Елизавета постаралась убедить всех, что она вступила на престол «по праву крови», как дочь и наследница Петра Великого. Как раз в это время и родилась легенда о «засилии немецких временщиков», которых из «их гнезд выпужала» благородная дочь Петра. На самом же деле речь шла об отчаянной борьбе за власть, богатство, и в этой борьбе годились все средства, в том числе возвышенные, патриотические слова. Реально от переворота пострадали только ключевые фигуры царствования Ивана Антоновича. Остальные сановники остались на своих местах, в том числе начальник Тайной канцелярии А. И. Ушаков, который ведал политическим сыском и устранял недовольных властью Анны Иоанновны, Бирона и Анны Леопольдовны, а теперь стал сажать в тюрьму врагов Елизаветы.

Особое место в окружении новой императрицы занял Алексей Разумовский. Еще в 1731 г. Елизавета влюбилась в красавца певчего придворной капеллы Алексея Розума, украинца, бывшего пастуха из деревни Лемеши, что под Черниговом. Почти 20 лет они были неразлучны. Алексей Разумовский жил во дворце Елизаветы. С годами он превратился в вальяжного, роскошного вельможу, графа, владельца тысяч крепостных, хотя по характеру и повадкам оставался добродушным и простым человеком. Как писал его биограф, «среди всех упоений такой неслыханной фортуны Разумовский оставался верным себе и своим. На клиросе и в покоях петербургского дворца, среди лемешевского стада и на великолепных праздниках роскошной Елизаветы был он всегда все тем же простым, наивным, несколько хитрым и насмешливым, но в то же время крайне добродушным хохлом, без памяти любящим свою прекрасную родину и своих родственников».

Исторические документы сохранили много свидетельств той необыкновенно сильной любви, которая связывала Елизавету и Разумовского. Одни видели, как в сильный мороз, выходя из театра, самодержица заботливо застегивала ему шубу и поправляла на голове шапку. Другие поражались, замечая, как во время охоты Елизавета меняла рубашку заболевшему Разумовскому. Третьи видели, как, радостно выпрыгнув из кареты, схватившись за руки, они бежали к морю.

Осенью 1742 г. в глубокой тайне, о которой знали только несколько человек, рабы Божьи – «раб Алексий» и «раба Лизавет» венчались в сельской церкви подмосковного села Петрово. Так украинский пастух стал мужем русской императрицы. Впоследствии Елизавета построила здесь дворец, разбила великолепный парк и подарила имение Разумовскому. У нас нет прямых свидетельств заключения этого брака, но и косвенных вполне достаточно, чтобы быть уверенными в венчании царицы и бывшего пастуха.

Не меньше людей волновал слух о детях от этого брака. Вполне возможно, что императрица тайно рожала, но, как это часто бывало с такими детьми, их отдавали на сторону кормилицам и они исчезали из дворца и поля зрения царственной родительницы. Современного трепетного отношения к детям в те времена не было. С Елизаветой и Разумовским молва связывает легенду о так называемой «княжне Таракановой», объявившей себя в 1770-х гг. «дочерью императрицы Елизаветы». Эта женщина была самозванкой, решившей разыграть «русскую карту». На самом же деле фамилия Тараканова является переделкой из украинской фамилии Дараган. Такую фамилию носила старшая сестра Разумовского, выданная замуж за полковника Дарагана. Дети от этого брака жили в Петербурге и воспитывались при дворе. В придворных журналах они упоминаются как Дарагановы. Позже, когда они подросли, их отправили учиться за границу, в закрытый пансион, где окружили особым комфортом и тайной. Это и послужило появлению в немецких газетах сведений о прибытии якобы тайных детей Елизаветы и Разумовского, скрытых под фамилией «Tarakanoff». Этой-то легендой и воспользовалась самозванка «княжна Тараканова», доставившая позже столько хлопот правительству Екатерины II.

7 марта 1746 – Смерть Анны Леопольдовны

Когда в ноябре 1741 г. цесаревна Елизавета Петровна во главе трех сотен преображенцев захватила Зимний дворец, то первым делом она арестовала Брауншвейгскую фамилию. Младенца-императора и его семью отправили в ссылку. После долгих скитаний по России их поселили в Холмогорах, в тюрьме, которую сделали из дома местного архиерея. Здесь Анна Леопольдовна рожала детей и умерла в 1745 г. Здесь, так и не дождавшись свободы, скончался в 1773 г. принц Антон-Ульрих. Здесь же (почти 40 лет!) прожили их дети: Екатерина, Елизавета, Петр и Алексей. Только в 1780 г. детей правительницы выслали за границу, в Данию, где они, забытые всеми, один за другим умерли.

Ужасной оказалась судьба бывшего императора Ивана Антоновича. Его, 4-летнего мальчика, отняли у родителей и долгие годы держали в отдельной камере в Холмогорах, в полной изоляции. В 1756 г. юношу вывезли в Шлиссельбург, где посадили в особую тюрьму внутри крепости. Там его в 1764 г. и настигла смерть, о чем еще будет сказано далее.

Салтычиха – «урод рода человеческого»

Елизаветинское время запомнилось потомкам чудовищной историей помещичьего изуверства. Речь идет о «Салтычихе», 25-летней Дарье Николаевне Салтыковой, к которой в 1756 г., после смерти мужа, перешло по наследству богатое имение. И вот к концу 1750-х – началу 1760-х гг. по Москве поползли слухи о страшных делах, которые творятся в доме Салтычихи на Кузнецкой улице. Когда власти начали расследование, то обнаружились грандиозные масштабы преступления.

Многочисленные свидетели показали, что Салтычиха за несколько лет замучила, убила своими руками или приказала своим людям умертвить не менее сотни крепостных! При этом, по заключению Юстиц-коллегии, Салтыкова «большею частию убивала сама, наказывая поленьями, вальком, скалкой… Наказаниям подвергались женщины, преимущественно за неисправное мытье полов и белья». Изуверка не знала удержу в своей жестокости, совершая преступления в самом центре Москвы, в сущности, на глазах полиции. Дворовые Салтычихи многократно жаловались властям на злодеяния своей госпожи, но она умела задобрить местное начальство взятками и потом с еще большей свирепостью принималась истязать жалобщиков. Долгие годы тянулось следствие. Оно закончилось в 1765 г. Салтычиху, так и не раскаявшуюся ни в одном убийстве, лишили дворянства и заключили в подземную тюрьму московского Ивановского монастыря, где преступница просидела 11 лет. Затем ее, названную в указе императрицы Екатерины II от 2 октября 1765 г. «уродом рода человеческого», перевели в каменную пристройку у стены собора того же монастыря. Здесь она провела еще 22 года, как зверь кидаясь на решетку при появлении любопытствующих посетителей. Любопытно, что при этом она забеременела от караульного солдата.

Дело Салтычихи было и уникально, и типично для своего времени. Такого ужасающего количества людей, замученных одной помещицей, русское общество, конечно, не знало. Однако глумление над крепостными было повсеместным; издевательства, порки и даже убийства совершались в помещичьих домах постоянно. Вспоминая о Москве 1750 г., подлинной дворянской столице России, Екатерина II писала в мемуарах: «Предрасположение к деспотизму выращивается там лучше, чем в каком-либо другом обитаемом месте на земле; оно прививается с самого раннего возраста детям, которые видят, с какой жестокостью их родители обращаются со своими слугами; ведь нет дома, в котором не было бы железных ошейников, цепей и разных других инструментов для пытки при малейшей провинности тех, кого природа поместила в этот несчастный класс, которому нельзя разбить цепи без преступления».

Расцвет культуры барокко в России

Царствование Елизаветы Петровны вошло в историю культуры как эпоха барокко в его самом ярком, вычурном «итальянском стиле». Главным архитектором времен Елизаветы стал Франческо Бартоломео Растрелли – блестящий мастер, который умел и угождать капризам императрицы, и создавать при этом шедевры. Среди построенных им дворцов и соборов Петербурга доныне сохранились и вызывают восхищение Зимний дворец, дворец Строгановых, Большой Петергофский дворец, Смольный собор и многие другие сооружения. Но вершиной творчества Растрелли стал Царскосельский (Екатерининский) дворец, поражавший современников золотом во внешнем и внутреннем убранстве, бесценными картинами, зеркалами, наборными паркетами драгоценнейших пород дерева, Янтарной комнатой и другими удивительными чудесами. Каждому, кто видел все это воочию, казалось, что он побывал в обиталище земного бога.

Елизавета и ее последний фаворит Иван Шувалов

Великолепные дворцы, их роскошная обстановка служили той драгоценной рамой, в которой люди видели императрицу Елизавету. Она прославилась как невероятная модница, не надевавшая новое платье больше одного раза. Примерки нарядов, причесывание и прихорашивание, балы, маскарады, театральные представления, прогулки, охота и прочие развлечения составляли суть жизни государыни, которая, как писал историк Ключевский, «не спускала с себя глаз» – так она была влюблена в себя.

Внешне милая и доброжелательная, Елизавета была капризной, мелочной, плохо воспитанной особой, которая доставляла много огорчений своим близким, придворным, слугам. Она никогда не спала на одном месте и часто превращала ночь в день. Не исключено, что ночные бдения Елизаветы объясняются ее страхом, боязнью пасть жертвой ночного переворота. Ведь именно так в 1741 г. сама цесаревна ночью с тремя сотнями гвардейцев нагрянула в Зимний дворец и захватила власть. Из материалов тайной полиции Елизавете стало известно, что в 1742 г. ночное нападение на ее дворец действительно планировалось заговорщиками из гвардейцев, что прибавляло страху дочери Петра.

В конце 1740-х гг. императрица рассталась с Разумовским, хотя до самого своего конца хорошо к нему относилась и даже сделала его фельдмаршалом. Ему на смену пришел Иван Шувалов, человек умный, образованный, любитель литературы и искусства. Шувалова отличали скромность и доброта. Он остался на всю жизнь истинным бессребреником. Раз за разом он отвергал предлагаемые ему пожалования и чины, стремился избежать символов почета, богатых подарков своей повелительницы. В 1757 г. вице-канцлер М. И. Воронцов подал Шувалову для передачи на подпись императрице проект указа, согласно которому Шувалов становился сенатором, графом, кавалером высшего ордена России Андрея Первозванного и помещиком 10 тыс. душ крестьян. Ивану Ивановичу стоило только положить проект указа в папку на подпись – и он бы стал таким, как все фавориты русских императриц XVIII в.: сказочно богатым и знатным. Но Шувалов выбросил этот проект, а Воронцову написал: «Могу сказать, что рожден без самолюбия безмерного, без желания к богатству, честям и знатности». И это не было позерством. Для него была важнее другая жизнь, которую он вел параллельно внешней, суетной, придворной. Искусство, наука, люди творчества, сопричастность их творчеству, любовь к Просвещению – вот что сильнее всего привлекало Ивана Шувалова. Он стал инициатором создания в России первого университета (1755), системы гимназий, Академии художеств (1759), покровительствовал художникам и писателям. Он дружил с М. В. Ломоносовым, чей гений расцвел как раз в эпоху Елизаветы. Шувалов любил Ломоносова и не давал его, человека неуживчивого и тяжелого, в обиду. Для Шувалова великий помор являл собой блестящий пример успехов Просвещения в России, казался образцом для подражания русских людей.

Две войны времен Елизаветы

Придя к власти, Елизавета просила шведов о мире, но они продолжали военные действия, так как хотели воспользоваться слабостью России и вернуть Восточную Прибалтику. Однако успех был на стороне русских войск под командованием фельдмаршала П. Ласси. В августе 1742 г. он вынудил шведскую армию сдаться и занял всю Финляндию, принадлежавшую тогда Швеции. Русский флот взял под контроль все финляндское побережье. Плененных шведов Ласси отпустил на родину, выдав им пропуска, чтобы по дороге безоружных воинов короля не обижали казаки. Позор поражения оказался столь велик, что командующего фельдмаршала Ш. Э. Левенгаупта судили в Стокгольме и приговорили к смертной казни. Затем в Або был заключен мир и к России отошла южная часть Финляндии.

После окончания войны со шведами страна прожила без войны 14 лет – необычайно долгий срок для XVIII в., но в 1756 г. Россия все же ввязалась в начавшуюся Семилетнюю войну на стороне Австрии и Франции. Воевали русские против Пруссии, чей король Фридрих II вызывал особую неприязнь Елизаветы своей бесцеремонностью и вероломством. Кроме помощи Австрии Россия ставила цель присоединить к своим владениям Восточную Пруссию.

Летом 1757 г. русские войска одержали победу над прусской армией при Гросс-Егерсдорфе и в начале 1758 г. заняли Кенигсберг. Через некоторое время его присоединили к Российской империи, и жители Восточной Пруссии (включая великого философа Иммануила Канта) присягнули в верности императрице Елизавете Петровне. Война с Пруссией проходила на неприятельской территории, оказалась трудной и кровопролитной. В жестокой битве при Цорндорфе в 1758 г. русская армия потеряла половину своих солдат и большую часть генералов, но не обратилась в бегство. В 1759 г. русские и австрийские войска под командованием П. С. Салтыкова наголову разгромили Фридриха II в битве при Кунерсдорфе, а в 1760 г. вместе с австрийским корпусом заняли Берлин, где оставались несколько дней. Однако неумение извлекать дипломатические плоды из военных побед, медлительность полководцев, воровство в тылу, а также сепаратный мир с Фридрихом, который заключил в 1762 г. сменивший Елизавету на престоле Петр III, привели к тому, что война эта не принесла России ни новых территорий, ни богатых контрибуций от побежденной Пруссии.

25 декабря 1761 – Смерть Елизаветы Петровны

В последние годы жизни императрица много болела. Ночные празднества, пристрастие к жирной пище, нежелание лечиться – все это рано состарило кокетку. Приближающаяся старость оказалась сильным потрясением для нее. Недовольная своим внешним видом, нарядами и украшениями, которые не могли скрыть следы прожитых бурных лет, Елизавета гневалась, впадала в депрессию, отменяла балы и празднества, до которых была всегда большой охотницей, и укрывалась во дворце. Доступ к ней тогда имел только Иван Шувалов. Умерла она в день Рождества 1761 г. К власти пришел ее племянник Петр III.

Царствование дочери Петра Великого – а оно тянулось 20 лет – оказалось вполне благополучным, спокойным, мирным и не жестоким. Ресурсы крепостнической экономики не были еще исчерпаны, русские товары (хлеб, пенька, лес, поташ, сало и особенно превосходное уральское железо) ценились на мировом рынке, приносили стране огромные доходы. Известно, что императрица за все свое правление не подписала ни одного смертного приговора. Под ее скипетром выросло целое поколение русских людей, уже не битых петровской дубинкой и не боявшихся свирепого временщика Бирона. Идеи Просвещения беспрепятственно проникали в страну, люди становилось гуманнее и терпимее друг к другу. Культурные достижения времен Елизаветы (открытие драматического театра, Академии художеств) стали основой для развития русской культуры последующих десятилетий.

Правление Петра III

Будущий Петр III родился в г. Киле, в герцогстве Голштиния, за владетеля которой, герцога Карла Фридриха, была выдана в 1725 г. старшая дочь Петра – цесаревна Анна Петровна. Сразу же после рождения мальчика, названного Карлом Петером Ульрихом, 20-летняя Анна умерла. Отец же не уделял сыну внимания, полностью отдав его в руки грубых и невежественных воспитателей. В 1739 г. герцог Карл Фридрих умер, и юный принц стал герцогом Голштинским. Сразу же после своего прихода к власти в 1741 г. императрица Елизавета – тетка Карла Петера Ульриха – вызвала его в Россию.

Здесь в 1742 г. его крестили по православному обряду, нарекли Петром Федоровичем и объявили наследником российского престола. Вначале императрица Елизавета души не чаяла в племяннике, но многие черты юноши ей не нравились, и постепенно государыня охладела к Петру, отдалила его от себя.

Одной из причин охлаждения стало то, что внук Петра Великого оказался совершенно равнодушен к России и ко всему русскому. Он тосковал по Голштинии, часто поступал вопреки и даже назло желаниям тетки. С ранних лет Петр проявил себя как человек упрямый, неумный, мало способный к управлению страной. Капризный и инфантильный, Петр не был человеком злым или жестоким. При русском дворе он чувствовал себя чужаком, за ним постоянно тайно наблюдали и тотчас доносили императрице обо всех его поступках и словах.

Неудивительно, что наследник престола не любил бывать при дворе, а стремился уехать в свое имение Ораниенбаум под Петербургом. Там он мог укрыться от тетушкиных соглядатаев и жить так, как хотел. В живописном парке Ораниенбаума архитектор Антонио Ринальди построил для Петра Федоровича уютный дворец. Неподалеку стояли изящный Китайский дворец и павильон Катальная горка – место зимних гуляний.

Но истинной утехой Петра являлась специальная воинская часть, привезенная для наследника престола прямо из Голштинии. Ее солдаты и офицеры размещались в маленькой крепости Петершанц. Только здесь, за земляными укреплениями крепости, среди голштинских офицеров, Петр чувствовал себя в безопасности, в родной обстановке.

С ранних лет Петр III считал прусского короля Фридриха II образцом для подражания. Во время Семилетней войны с Пруссией Петр не скрывал своих симпатий к противнику России. И первое, что сделал Петр, вступив на российский престол, – заключил с Фридрихом мир и тем самым фактически спас его от разгрома союзниками. Более того, в начале 1762 г. Петр III подписал с Фридрихом оборонительный союз и дал приказ готовить русскую армию к походу на Данию, государство, в начале XVIII в. отхватившее у любимой Петром Голштинии изрядный кусок территории.

Подготовка к новой, совершенно ненужной России войне стала одной из причин переворота, в результате которого Петр III был свергнут.

18 февраля 1762 – Манифест о «даровании вольности и свободы всему российскому дворянству»

За свое короткое царствование Петр III издал несколько важных законов, оставшихся в памяти современников. Одним указом он запретил использовать выражение «Слово и дело!», произнеся которое доносчики привлекали внимание властей к совершенному или задуманному государственному преступлению. Этот обычай терроризировал общество и плодил ложное доносительство. В указе сказано: «Ненавистное изражение, а именно „Слово и дело“, не долженствует отныне значить ничего, и мы запрещаем употребление оного, а если кто отныне оное употребит, в пьянстве или в драке, или избегая побоев и наказания, таковых тотчас наказывать так, как от полиции наказываются озорники и безчинники».

Другим указом царь ликвидировал страшную Тайную канцелярию – политическую полицию, место пыток и тайных казней. Фактически же доносы никто не отменил, просто теперь их следовало подавать без крика, в письменной форме, а функции одиозной Тайной канцелярии перешли к Тайной экспедиции Сената, в которую перевели всех работников бывшей Тайной канцелярии. Петр III подписал еще несколько важных указов: он запретил преследовать старообрядцев, отменил ряд монополий, учредил Государственный банк. Все эти меры свидетельствовали, что новый государь, несмотря на свою экстравагантность, может стать крупным государственным деятелем. Но этому не суждено было сбыться – его свергла собственная жена.

Но самым важным государственным актом времен Петра III стал манифест о «даровании вольности и свободы всему российскому дворянству». Возможно, что его подготовили еще при Елизавете. Согласно манифесту дворяне впервые получали свободу от обязательной службы, им предоставили право выходить в отставку, свободно ездить за границу и даже поступать на службу к другим государям. С этого манифеста начались важные сословные реформы, продолженные уже в царствование Екатерины II. Суть их – в освобождении дворянства от всепроникающей власти самодержавного государства, развитии в дворянской среде чувства чести, человеческого достоинства, свободы мысли и слова.

Заговор и переворот императрицы Екатерины Алексеевны

С первых дней правления Петр III настроил против себя дворянство и гвардию. План нелепого похода на Данию, демонстративное пренебрежение традициями и обычаями России, введение прусской формы в армии, беспорядочная и скандальная жизнь императора – все это вызывало раздражение в обществе. Этими настроениями умело воспользовалась супруга Петра, императрица Екатерина Алексеевна. Еще в 1745 г. наследник престола Петр Федорович по воле императрицы Елизаветы женился на принцессе Ангальт-Цербстской Софии Фредерике Августе, ставшей в православии Екатериной Алексеевной.

С первых лет жизни в России Екатерина вела уединенный образ жизни, рано пристрастилась к чтению, которое стало ее подлинными университетами. Она не любила мужа, была честолюбива и мечтала сама занять престол. Обладая умом, тактом, хитростью, постепенно она наладила связи в высшем обществе России и в гвардии. Желание Екатерины стать русской императрицей осуществилось благодаря заговору, во главе которого стоял ее любовник Григорий Орлов и его четыре брата – гвардейские офицеры, пользовавшиеся огромным влиянием в обществе. К заговору примкнули и некоторые влиятельные сановники двора. Вместе с гвардейцами они и совершили государственный переворот. Петр III, несмотря на многократные предупреждения о подозрительных затеях его жены, не придавал им значения, за что и поплатился. До Екатерины стали доходить слухи, что муж хочет с ней развестись и заточить ее в монастырь. Уже давно его роман с фрейлиной Елизаветой Воронцовой был всем известен, и император публично оказывал своей фаворитке особое внимание. Все это ускорило начало путча.

Рано утром 28 июня 1762 г. Екатерина тайно уехала из Петергофа, где находился двор Петра III, в Петербург, а одновременно Орловы в городе подняли мятеж в гвардии. Вышедшие на улицы столицы войска приветствовали Екатерину, сопровождая коляску, в которой она ехала по Невскому проспекту, до Казанского собора, где состоялся молебен и присяга на верность новой государыне. После этого войска выступили на Петергоф.

Эпоха Екатерины II. Павел I

6 июля 1762 – Убийство Петра III

До своего ареста император находился в Петергофе и слал жене письма, умоляя простить его, выслать вместе с Воронцовой в Голштинию, назначить ему пенсию и т. д. Когда войска, верные Екатерине, пришли в Петергоф, он без сопротивления сдался на милость победителей и вскоре отрекся от престола. Его увез в имение Ропша брат фаворита и активный участник переворота Алексей Орлов. Там бывший император умер при загадочных обстоятельствах.

Несомненно, Екатерина не отдавала приказа убить мужа. Но есть все основания полагать, что она и не предупредила несчастье. О готовящейся трагедии Екатерина знала по письмам А. Орлова из Ропши. Так, 2 июля он писал государыне: «…Мы теперь, по отпуску сего письма и со всею командою благополучны. Только наш (арестант, Петр. – Е. А.) очень занемог и схватила его нечаянная колика, и я опасен, чтоб он сегодняшнюю ночь не умер, а больше опасаюсь, чтоб не ожил». И далее Орлов поясняет: «Первая опасность для того, что он все вздор говорит и нам это нисколько не весело. Другая опасность, что он, действительно, для нас всех опасен для того, что он иногда так отзывается, хотя (т. е. желая. – Е. А.) в прежнее состояние быть». Здесь-то и крылись истоки будущей трагедии. Петра охраняли те, кто оказался непосредственно замешан в заговоре и свержении императора – тягчайшем государственном преступлении. И эти люди, естественно, были заинтересованы в том, чтобы Петр исчез навсегда, а не угрожал им расправой, отчего им, вероятно, и становилось так невесело. Екатерина не могла этого не понимать. Письмо Орлова от 2 июля более чем откровенно, и тем не менее императрица промолчала, тюремщиков в Ропше не поменяла, оставила все как есть. Теперь о здоровье Петра. Действительно, с 30 июня он приболел – сказалось нервное потрясение. Но прибывшие 3 и 4 июля врачи констатировали улучшение состояния больного. Однако 6 июля Орлов прислал императрице два последних письма. В первом говорилось: «Матушка наша, милостивая государыня! Не знаю, что теперь начать. Боюсь гнева от Вашего величества, чтоб Вы чего на нас неистового подумать не изволили и чтоб мы не были причиною смерти злодея Вашего и всей России, также и закона нашего… А он (т. е. Петр. – Е. А.) сам теперь так болен, что не думаю, чтоб дожил до вечера, и почти совсем уже в беспамятстве, о чем уже и вся команда здешняя знает и молит Бога, чтоб он скорее с наших рук убрался».

Из этого письма следует, что дело неумолимо близится к развязке. Подозрительно, что сам Орлов, совсем не врач, поставил «диагноз», что больной до вечера не доживет. Этот «диагноз» более похож на приговор. Впрочем, может быть, к этому времени Петра уже и не было в живых. Около 6 часов вечера того же дня пришло последнее письмо Орлова. В нем сказано: «Государыня, свершилась беда. Мы были пьяны, и он тоже. Он заспорил за столом с князем Федором (Барятинским. – Е. А.), не успели мы разнять, а его уже и не стало. Сами не помним, что делали, но все до единого виноваты, достойны казни. Помилуй, хоть для брата! Повинную тебе принес, и разыскивать нечего. Прости или прикажи скорее окончить. Свет не мил, прогневили тебя и погубили души навек».

Убийство совершилось. При каких обстоятельствах – не знает никто. Не случайно Орлов просит не назначать расследования, так как «принес повинную». Никакого следствия и не было. Никто не объяснил явное противоречие двух последних писем Орлова: в одном говорится о смертельной болезни Петра, что тот «почти совсем уже в беспамятстве», а во втором сказано, что этот, казалось бы, безнадежный больной как ни в чем не бывало пил со своими тюремщиками, вступил во время застолья в спор, а потом и в драку с Барятинским… Екатерина эти «белые нитки» прекрасно видела, но она мыслила уже другими категориями, ей важен был конечный результат, и она его получила. Петр мертв, проблемы более не существовало… Публично объявили, что бывший император скончался «от геморроидальных колик».

Царствование Екатерины II

Захватив власть, Екатерина стремилась утвердиться на троне различными путями. Она щедро наградила участников мятежа, но постаралась отдалить их от престола. Стремясь добиться поддержки дворянства, она оставила в силе Манифест о вольности дворянства. Своим ласковым, доброжелательным обращением со всеми Екатерина успокоила общество, а ум и прирожденное достоинство помогли ей стать настоящей государыней. Окончательным утверждением власти Екатерины стала ее пышная коронация в Успенском соборе Московского кремля в 1763 г.

С ранних лет Екатерина II много читала, любила французскую литературу, а ее кумиром стал Вольтер. После своего прихода к власти она вступила в переписку с ним, а также с Д'Аламбером и другими деятелями Просвещения. Общение с этими философами существенно сказалось на личности Екатерины. Многие усвоенные ею идеи Просвещения вошли в ее программу преобразований, превратились в законы. В этих законах в России впервые появилось понятие прав сословий, защищаемых законом. Вместе с тем она оставалась самодержицей, ничем не ограниченной в своей власти. И первые реформы новой императрицы усилили эту власть еще больше. Был преобразован Сенат, в Украине ликвидировано гетманство, что укрепило империю. Кроме того, церковные земли отошли к государству, а почти миллион монастырских крестьян стали государственными. Церковь окончательно утратила экономические и нравственные рычаги влияния на политику.

1766 – Наказ Екатерины II

В 1766 г. была созвана Комиссия для составления нового Уложения – кодекса законов. На заседания Комиссии собрались выборные представители от дворянства, купечества, государственных крестьян. Для Комиссии Екатерина написала «Наказ», в котором провозгласила такие идеи, которые оказались необыкновенно новыми в тогдашней России. Хотя теперь они кажутся простыми, известными, но, увы, подчас они не реализуются на практике и до сих пор: «Равенство всех граждан состоит в том, чтобы все подвержены были тем же законам»; «Вольность есть право все то делать, что законы дозволяют»; «Приговоры судей должны быть народу ведомы, так как и доказательства преступлений, чтоб всяк из граждан мог сказать, что он живет под защитою закона»; «Человека не можно почитать виноватым прежде приговора судейского, и законы не могут его лишить защиты своей, прежде нежели доказано будет, что он нарушил оные»; «Сделайте, чтоб люди боялись законов и никого бы, кроме их, не боялись». Наказ стал основой сословной и других реформ Екатерины.

Иван Антонович и его убийство

Еще Петр III интересовался судьбой таинственного узника в тайной тюрьме Шлиссельбурга. В 1762 г. под видом высокопоставленного инспектора он посетил Григория. Так называли бывшего императора Ивана Антоновича, к этому времени проведшего в заключении 21 год из 22 лет своей жизни. Петр не хотел облегчить жизнь несчастного юноши, которого содержали почти в полной изоляции. Императором двигало лишь любопытство. Вступив на трон, вскоре навестила Ивана Антоновича и Екатерина II. Она тоже ничем не улучшила существование несчастного, а уезжая, подписала инструкцию охране: при первой же попытке освободить узника – умертвить его.

Вскоре, в ночь с 4 на 5 августа 1764 г. подпоручик Василий Мирович вместе с отрядом солдат пытался освободить из-под стражи в крепости бывшего императора. Во время штурма мятежниками казармы, в которой сидел узник, охранники закололи шпагами Ивана Антоновича. Расследование попытки Мировича захватить бывшего императора было проведено весьма поверхностно. От членов суда скрыли тот самый пункт инструкции, который предписывал убить узника при попытке его освобождения. Несомненно, даже в тюрьме Иван Антонович представлял опасность для власти Екатерины. Известно, что в первый год ее царствования был раскрыт заговор в пользу Ивана Антоновича, ставшего в глазах многих людей мучеником «за старую веру». Это не могло не беспокоить Екатерину.

Словом, можно подозревать, что покушение Мировича – человека с неустойчивой психикой, обиженного судьбой и властями (его дед, сподвижник Мазепы, был сослан в Сибирь) – было подстроено, спровоцировано властями. Известно, что Екатерина встретила известие о происшедшем не без облегчения. В письме Н. И. Панину, сообщавшему государыне, что дело решилось «благополучно, Божиим чудным промыслом», императрица отвечала: «Провидение оказало мне очевидный знак своей милости, придав конец этому предприятию». Так о смерти невинного человека – как о «предприятии» – обычно не пишут. Не препятствовала Екатерина, государыня гуманная, и смертному приговору, вынесенному особым судебным присутствием Мировичу: ему отрубили голову. Так довольно быстро исчезли главные соперники Екатерины: один умер от «геморроидальных колик», другой погиб при попытке авантюриста его захватить.

Победные войны на Юге

В царствование Екатерины Российская империя значительно расширилась на юг (в войнах с Турцией) и на запад (разделы Польши). Это было самое динамичное время развития империи. Мудрая, волевая императрица, огромные возможности самодержавного государства, неисчерпаемые ресурсы страны, хорошая армия во главе с талантливыми полководцами, гибкая дипломатия, умело использовавшая военные победы для достижения выгодного России мира, ослабление главных противников (Османской империи, Крымского ханства и Речи Посполитой) – все это привело к серии блестящих побед империи во внешней политике.

В двух войнах с Турцией (1768—1774 и 1787—1791) Россия разгромила некогда грозные османские войска, присоединила Крым, вышла к Черному морю, закрепилась на его берегах. Там основали новые города, порты, верфи, крепости. В этих войнах засиял военный гений полководцев П. А. Румянцева и А. В. Суворова, а также флотоводца Ф. Ф. Ушакова.

Первые успехи екатерининской армии связывают с ошеломляющими победами Петра Александровича Румянцева в июле 1770 г. при Ларге и Кагуле. Румянцев, полководец решительный, смелый, сумел победить превосходящие силы противника за счет гибкой тактики, изменения привычного строя войск. В бою он эффективно использовал против турок легкую кавалерию и концентрированный огонь артиллерии. В итоге, впервые после столетних неудач России в войнах на Юге, русская армия благодаря хорошей подготовке и новой тактике добилась побед в непривычной для русских солдат обстановке и в жарком климате.

Вместе с Австрией и Пруссией Россия участвовала в 1-м разделе Польши и захватила часть Белоруссии (1772). После 2-го раздела Польши (1793) к России отошла вся Белоруссия и Правобережная Украина. Польша фактически утратила независимость. В 1795 г., после кровопролитной войны с мятежными поляками и взятия Варшавы Суворовым, произошел 3-й раздел Польши. Ее государственность была уничтожена окончательно. В ходе начавшейся войны со Швецией (1788—1790) Россия отстояла свои завоевания в Прибалтике.

При Екатерине были заключены выгодные договоры с Австрией, Англией, Пруссией, Данией и другими странами. В борьбе с начавшейся Французской революцией Россия оказалась на стороне монархической Европы, но успешно лавировала, не ввязываясь в войну против республиканцев.

Фельдмаршал Румянцев и его происхождение

Слухи о происхождении известных исторических деятелей от Петра I – явление довольно распространенное. Так, подобные сплетни ходили про Ломоносова, чей характер и талант были сродни петровскому. Другое дело – не вполне ясная история с происхождением такой знаменитости, как фельдмаршал Румянцев. Известно, что его мать Мария Андреевна Матвеева была любовницей Петра I. Царь поспешно выдал ее за своего денщика А. И.