Book: Запах крови



Илья Деревянко

Запах крови

Купить книгу "Запах крови" Деревянко Илья

ПРОЛОГ

Омерзительное зловоние, проникая в ноздри, вызывает тошноту. Стоящие рядом солдаты борются с позывами рвоты. Даже мне, их командиру, проведшему на различных войнах большую часть взрослой жизни, становится не по себе. В принципе в запахе, висящем под сводами сумрачного подвального помещения, нет ничего сверхъестественного. Разлагающаяся человеческая кровь. Всего-то навсего. Нюхивали не раз и в Афганистане, и в различных «горячих точках» постсоветского пространства, и, наконец, здесь, в Чечне. Но уж больно силен он в этом поганом подземелье! Буквально пропитал насквозь стены, пол, потолок... Впрочем, оно неудивительно! В здании, захваченном нами сегодня на рассвете, длительное время располагался отдел контрразведки «армии республики Ичкерия». Застигнутые врасплох чичи[1] не успели избавиться от трупов замученных. Вон в углу целая груда изуродованных тел: содранная кожа, выколотые или выжженные глаза, отрезанные... Нет, не стоит вдаваться в подробности. Слишком запредельное зрелище! Воспетые продажной «демократической» прессой чеченские «борцы за независимость» изобразили на своем «государственном» гербе волка. Чудовищное, незаслуженное оскорбление для такого симпатичного зверюги! В данной ситуации, пожалуй, подошла бы лишь гнусная облезлая гиена с раззявленной слюнявой пастью. Чертовы выродки!

– Захватили пленного, товарищ майор, – брезгливо зажимая нос, докладывает спустившийся по лестнице сержант Пархоменко.

– Допросили? – интересуюсь я.

– Ага.

– Ну и?..

– Местным «гестапо» заведовал некий Вахидов Аслан Алиевич. Ухитрился удрать, сука, в самом начале боя. Остальных мы замочили. Вся документация в сейфе на втором этаже. Чичи не успели в спешке ни вывезти ее, ни уничтожить. – Сержант замолкает, пристально разглядывая останки вахидовских жертв.

– Пленный знает что-нибудь еще? – уточняю я.

– Нет, – морщится парень.

– В расход козла!

Молча кивнув, Пархоменко удаляется. Спустя пару минут слышится приглушенный толстыми стенами одиночный выстрел...

Я просыпаюсь.

За окном ясное голубое небо. На ветвях деревьев больничного сада щедрое осеннее золото. Белоснежные накрахмаленные простыни. Тишина. Палата так называемая «сервисная».

Я лежу в ней один, под чужой фамилией. Под собственной меня давно бы прикончили. По всей Москве на меня охота объявлена. Спасибо Степке Демьяненко – приютил. Дает возможность отлежаться. На тумбочке у изголовья замечаю букет цветов в стеклянной вазе. Наверное, медсестричка Катя принесла, пока я спал. Милая девочка!.. Запах крови между тем хоть и ослабел значительно, но полностью не исчезает. Неужели крыша поехала?!.

А-а-а, опять повязка на ляжке протекла! Ну, это ничего, это пустяки! У меня два сквозных пулевых ранения – в грудь (ни легкое, ни сердце, по счастью, не задеты) да в мякоть левой ноги. Вторая рана совсем несерьезна, однако постоянно кровоточит... Ладно, перекантуемся. Чай, не впервой...

Извините, забыл представиться: майор Скрябин Алексей Иванович, 1964 года рождения, русский, холост (вернее, разведен), детей нет. Родители погибли в авиакатастрофе в 1991 году. По профессии – военный. Срочную службу проходил в Афганистане, в разведроте. Затем Рязанское воздушно-десантное училище. Далее, до конца 1996 года – офицер ВДВ. Вскоре после окончания чеченской войны наш полк расформировали, но безработным я не остался.

Старый сослуживец по Афганистану, а ныне подполковник внутренних войск Иван Сизов предложил перейти к нему в часть, дислоцированную на границе Ставропольского края. Согласился. Куда денешься в условиях «реформы вооруженных сил», будь она трижды проклята[2]! Там и тянул лямку вплоть до весны 1999 года. А дальше...

18 мая в ходе ожесточенного вооруженного столкновения мои бойцы захватили живьем трех ублюдков, пришедших с территории Чечни похищать очередного заложника. Вообще-то «джигитов» явилось семеро, но четверых убили в процессе перестрелки. Операция обошлась нам дорогой ценой. Двое пацанов-первогодков погибли, двое получили тяжелые ранения. Взглянув на наглые бородатые морды чеченов, я пришел в неистовую ярость, поскольку узнал одного. Однажды мы уже брали его в октябре прошлого года, сдали согласно инструкции в «органы» – и вот на тебе! На свободе, гнида! То ли откупился, то ли еще чего, но на свободе! В мальчишек моих стреляет с воплями «Аллах акбар!». С-с-сволочь!!! Снова передать «куда положено»?! Ну нет! Хватит!!!

Короче, я велел ребятам вздернуть задержанных на первых попавшихся осинах... История получила огласку, и меня едва не отдали под суд за самоуправство. Помог опять-таки Ваня Сизов. Задействовал какие-то надежные связи в медицинских кругах.

В результате вашего покорного слугу не отправили хлебать тухлую баланду за колючей проволокой, а культурненько комиссовали, объявив психически неполноценным по причине полученной при штурме Грозного контузии. Благополучно избежав тюряги, я в двадцатых числах июля 1999 года вернулся в Москву, где когда-то родился и где умершая полгода назад двоюродная тетка завещала мне, единственному родственнику, свою однокомнатную приватизированную квартиру на окраине города. Денег к тому времени оставалось в обрез. Перспективы устроиться на более или менее оплачиваемую работу представлялись чрезвычайно зыбкими и туманными, но... на четвертый день по прибытии работа нашла меня сама! В лице руководителя банка «Омега»[3] Петра Сергеевича Головлева, у которого я в далеком прошлом, еще до службы в армии, занимался карате. Встретились утром на улице. Как мне показалось – случайно. Он ехал в роскошном лимузине, я топал пешком по тротуару. Опуская подробности встречи, скажу: Головлев практически сразу предложил мне работать у него в банке «главным консультантом по вопросам безопасности» с окладом пять тысяч долларов в месяц. Причем половина – авансом. Завороженный столь царскими условиями, я не колебался ни полсекунды. Тем же вечером я отпраздновал «счастливый случай» двумя бутылками водки в одиночку. Вскоре, правда, выяснилось, что «счастливый случай» не имеет к моему удачному трудоустройству ни малейшего отношения. В приватной беседе с новым шефом я узнал, что он заблаговременно навел обо мне подробные справки по линии МВД, однако... изрядно облапошился! Проще говоря, ему предоставили в корне неверную информацию. Эмвэдэшный осведомитель Петра Сергеевича по скудоумию или по разгильдяйству перепутал меня с кем-то имеющим похожую фамилию...

– Майор внутренних войск Скрябин Алексей Иванович уволен со службы за преступное поведение, несовместимое со званием офицера, а избежать длительной отсидки сумел, лишь закосив под дурака. Гы-гы! – вслух с шутливым пафосом зачитал полученную им неофициальную справку банкир. В целом все вроде бы сходилось, и я возражать не стал, не догадываясь, что под «преступным поведением, несовместимым со званием офицера» источник Головлева подразумевал вовсе не самовольное повешение трех абреков, а хищение войскового имущества в особо крупных размерах. Меня попросту приняли за абсолютно другого человека! К сожалению, я понял это слишком поздно...

Вышеозначенный разговор с Головлевым происходил, «мягко говоря», не на совсем трезвую голову. Бывший сэнсэй[4] предложил «дерябнуть по стаканчику» за, как он выразился, «теплое старое знакомство» и, приняв на грудь около литра коньяка, я не обратил особого внимания на пьяные слова Петра Сергеевича: «Нам, Леша, н-нужны, и-ик, люди вроде тебя! На-а-адежные люди! Только у нас... и-ик... не воруй! Мы с-сами, хе-хе, с усами! А б-будешь служить в-верно – з-заработаешь г-гораздо больше, чем украдешь! П-понятно?! И-ик!..»

Отворилась дверь. На пороге появилась хорошенькая восемнадцатилетняя медсестра Катя.

– О господи! – заметив сочащуюся кровью повязку, воскликнула девушка. – Погодите минутку! Сейчас позову доктора!

– Не надо попусту врачей беспокоить, малышка, – улыбнулся я. – Просто поменяй бинты, если не трудно...

Когда Катя, закончив перевязку, ушла, я прикурил сигарету и оперся локтем о подушку. «Хорошо здесь, – подумал я. – Но долго так продолжаться не может. Рано или поздно найдут и добьют. У Головлева огромные возможности плюс страстное желание избавиться от опасного свидетеля... А Степану не поздоровится! Его скорее всего тоже уничтожат. Нехорошо подставлять друзей! Поэтому завтра, пожалуй, придется сматывать удочки. Ходить, слава богу, в состоянии... Круто я все-таки влип! Ничего не скажешь! Похлеще, чем иной раз на войне бывает!» Я тяжело вздохнул, сминая окурок в пепельнице. Вы спросите, с чего все началось? Гм-м... с излишнего служебного рвения. Да-да, именно с него!..

Часть I

ЧАС ОБОРОТНЯ

ГЛАВА 1

Басаева и Хаттаба нужно уничтожить уже хотя бы потому, чтобы они не говорили лишнего на допросах.

Газета «Криминальная хроника», 1999, № 10, с. 2.

Должность «главного консультанта по вопросам безопасности» представляла собой нечто среднее между начальником охраны, личным советником шефа и психотерапевтом. Долларовый миллионер, глава процветающего банка «Омега», обладатель черного пояса по карате Петр Сергеевич Головлев панически боялся заказного убийства. Ему повсюду мерещились затаившиеся киллеры со снайперскими винтовками новейшего образца, мощные бомбы с часовым механизмом и так далее и тому подобное. Банкира круглосуточно терзал животный страх смерти, и не без основания! То, что я узнал о нем недавно... Впрочем, об этом чуть позже... А тогда, в конце июля, я с пылом взялся за дело. Полностью застраховать человека от руки профессионального наемного убийцы невозможно. Подобную гарантию способен дать один лишь господь бог. Тем не менее я сделал все от меня зависящее, дабы свести до минимума вероятность удачного покушения. Во-первых, определил сектора обстрела в окрестностях банка и около дома Головлева. Каждый раз перед прибытием шефа на работу или перед его возвращением домой вооруженные до зубов секьюрити «Омеги» тщательнейшим образом обследовали соответствующие точки. Во-вторых, они же при помощи миноискателей и приобретенной за бешеные деньги специально натасканной собачки регулярно проверяли машины Петра Сергеевича на предмет наличия взрывчатки. В-третьих, я посоветовал Головлеву напрочь забыть о пунктуальности, приезжать в офис и покидать его всегда в разное время, постоянно менять маршруты передвижения по городу. Были и другие меры предосторожности, описывать которые слишком долго... Помимо прочего, мне приходилось ежедневно успокаивать расстроенные нервы работодателя подробным перечислением очередных шагов, предпринятых мною с целью обезопасить его драгоценную персону.

– Молодец Скрябин! – неизменно хвалил меня шеф. – Продолжай в том же духе! – Однако в заключение обязательно добавлял: – Будь бдительнее, Алексей! Враги не дремлют! Ты, без сомнения, работаешь отлично, но и они далеко не идиоты! Способны на любое коварство! Держи ухо востро!

Я и держал. А в середине октября, обеспокоенный разгулом терроризма в стране, решил взять под негласный контроль сотрудников «Омеги». Ведь если среди них заведется предатель – дело плохо! Иуда с легкостью подставит Головлева убийцам, и никакие мои прежние ухищрения не помогут! Втайне от всех (в том числе от Петра Сергеевича, которому я хотел сделать подарок ко дню рождения) я в течение десяти дней оборудовал помещения банка хорошо замаскированными подслушивающими устройствами. Технически это оказалось не очень сложно. Я с юных лет всерьез увлекался радиотехникой, а «жучки»[5] сейчас можно запросто купить на рынке. Теперь я мог, не выходя из своего кабинета, прослушивать любой закуток «Омеги» и при желании записывать разговоры на пленку. В понедельник 27 сентября во второй половине дня я начал контрольную проверку системы и первым делом подключился к кабинету заместителя шефа Леонида Викторовича Курочкина.

– ...цать единиц мало! – услышал я обрывок фразы, произнесенной с ощутимым кавказским акцентом.

– Больше пока не можем! – отозвался знакомый баритон Курочкина.

– Скажи уж лучше, что поскупились! Пойми, Леонид, финансы нужны Ичкерии как воздух! Федералы сильно давят. Бомбами, сволочи, утюжат! Оружие новое покупать надо, особенно зенитки! Людям платить. – В голосе кавказца зазвучали умоляющие нотки.

– Не обессудь, Аслан. Сам знаешь, какая обстановка тяжелая. Мы вынуждены соблюдать предельную осторожность! – сожалеющим тоном ответил зам Головлева.

– Э-э-э, слушай, не мели ерунды, Леонид! – гортанно возмутился Аслан. – Об-ста-новка! Ха! Вон Березовского документально уличили в сотрудничестве с Басаевым, с Удуговым... Вся страна слышала по телевизору запись их переговоров – и хоть бы хны! «Органы» словно воды в рот набрали!

– У Березовского связи малость покруче наших, – осторожно заметил Курочкин. – Борису Абрамовичу президентская дочь «крышу» обеспечивает!

Несколько секунд оба собеседника молчали. Кавказец раздраженно кряхтел и с хрустом чесался.

– Я видел сегодня в вашем офисе одного человека, – неожиданно сказал он. – Высокий, светловолосый, атлетического телосложения, на левой щеке шрам... Кто таков?

– Консультант Головлева по вопросам безопасности. Бывший майор МВД, погоревший на воровстве, – усмехнулся Курочкин. – А чегой-то ты, уважаемый господин Вахидов, так взволновался? В сердце наш блондинчик запал? Тогда я вынужден тебя разочаровать! Он спит исключительно с женщинами, и тебе, Аслан, хи-хи, ничего не светит! Увы, мой друг, увы!

– Перестань дурковать! – зло огрызнулся чеченец. – Ваш консультант как две капли воды похож на типа, за голову которого я лично в 1996 году назначил награду в пятьдесят тысяч долларов.

– Да ну? – оживился Леонид Викторович.

– Баранки гну! – грубо рявкнул Вахидов. – Тебе все смехуечки! Тот гад, офицер спецназа ВДВ, поголовно вырезал моих людей из Б-ского отделения контрразведки Ичкерии. Я сам чудом спасся.

– Успокойся! – рассмеялся Курочкин. – Еще раз повторяю: наш– обыкновенный ворюга-вэвэшник! Со спецназом ВДВ рядом не валялся.

– А как его фамилия? – не отставал Аслан. – Случайно не Скрябин?

– Точно не помню, – немного помедлив, молвил Леонид Викторович. – Нужно у Петра выяснить...

– Выясни обязательно! – буркнул Вахидов и вдруг насторожился: – Ты уверен, Леонид, что кабинет не прослушивается?

– На сто процентов! – безапелляционно брякнул заместитель шефа.

– На сто, значит? Гм-м, тебе я верю, – проворчал чеченец. – И все же давай продолжим беседу в другом месте! Допустим, в моей машине!

– Как хочешь, – равнодушно согласился Курочкин.

Послышались звуки отодвигаемых кресел, шаги... Затем хлопнула дверь. Я откинулся на спинку стула, утирая рукавом вспотевший лоб.

«Ни хрена себе сюрприз! – вихрем пронеслось в голове. – Курочкин якшается с чеченскими сепаратистами! У, тва-а-арь!!!» – Прикурив сигарету, я усилием воли подавил захлестнувшую душу бешеную ярость и попытался трезво осмыслить ситуацию... Итак, заместитель шефа тесно связан с тем самым выродком и садистом Вахидовым, который сумел ускользнуть от моих пацанов три с половиной года назад. Мало того, судя по перехвату, Курочкин финансирует банды экстремистов в разгаре новой войны на Северном Кавказе. Каков мерзавец! Интересно, знает ли об этом Петр Сергеевич? Минут пятнадцать я всячески обмозговывал данный вопрос и наконец пришел к выводу – нет, не знает! Не тот человек! Не способен он делать бизнес на крови русских ребят. Такое просто невозможно! Насколько я помнил Головлева по временам своей юности, он всегда являлся твердокаменным патриотом. На тренировках не упускал случая напомнить нам, ученикам, о святом долге советского человека защищать Родину, а узнав, что я незадолго до призыва в армию написал в военкомате заявление с просьбой послать меня служить в Афганистан, произнес прямо в спортзале длинную прочувственную речь.

«Наверняка гнида Курочкин действует самостоятельно, нагло обманывая шефа, – заключил я. – Головлев подозревает неладное, недаром он постоянно опасается покушения, но конкретных доказательств не имеет. Ну ничего! Теперь, слава богу, они есть!»

Прихватив пленку, я не мешкая направился к Петру Сергеевичу...

Прослушав записи от начала до конца, Головлев смертельно побледнел, опустил глаза.

– Сам додумался или подсказал кто? – глухо спросил он.

– Вы о чем? – не понял я.

– О прослушивании помещений банка! – Кончики пальцев шефа нервно барабанили по столу.

– Конечно, сам! Кто мне будет подсказывать? – искренне удивился я. – Хотел сделать вам подарок ко дню рождения.

– Н-д-да уж! Подарочек получился отменный, – криво усмехнулся хозяин «Омеги». – Прямо-таки сногсшибательный! Кстати, давно ты его подготовил? – На лице Головлева мелькнуло странное выражение.

– Нет, – отрицательно покачал головой я. – Организация системы тотальной прослушки только-только завершена. Сегодня проводилась первая проверка. И вот результат!



Петр Сергеевич шумно перевел дыхание.

– Ай да Ленька! Ай да негодяй! – избегая встречаться со мной взглядом, негодующе вскричал он. – Не ожидал я подобной подлости! Ох не ожидал! Пригрел гадюку на груди! Спасибо, Леша, открыл мне глаза! Да, между нами, чечен, помнится, говорил, будто бы ты всех его людей угробил. Это правда?

Я вкратце поведал Головлеву о захвате Б-ского отделения ичкерской контрразведки и найденных там вещественных доказательствах изуверской деятельности Аслана Вахидова.

Хозяин «Омеги» удрученно поцокал языком.

– И с эдаким зверьем засранец Курочкин дружбу водит! – уставившись в пол, произнес он, по-прежнему барабаня пальцами по краешку стола. – Безобразие! Позор! А ты, Алексей, герой! Однако каковы перипетии судьбы! Вчера герой, сегодня казнокрад, еле-еле увернувшийся от тюряги... Впрочем, понимаю! Вкусно! Вкусно покушать всякий любит!

– Погодите, Петр Сергеевич! – раздраженно перебил я. – Тут какое-то недоразумение. Я ничего не крал!

– Неужели?! – ехидно сощурился Головлев. – Тогда почему тебя поперли из армии? Почему майор Скрябин был вынужден косить под дурака? Ась?!

– Потому что приказал повесить трех чеченских ублюдков, а начальство решило продемонстрировать правозащитное рвение, – хмуро пояснил я. – Чечен лишь недавно начали мочить как полагается. Раньше же нянчились, словно дураки с писаной торбой!

Петр Сергеевич вздрогнул, стиснул кулаки и из бледного сделался пунцово-красным. На висках набухли вены, левый уголок рта задергался в тике.

– Выходит, эмвэдэшники предоставили заведомо ложную информацию! – сквозь зубы процедил он. – Обманули, сучары. Туфту впарили: «хищение войскового имущества в особо крупных размерах». А ты вот, оказывается, чем проштрафился! Ин-те-рес-ненько!

– По-вашему, лучше быть ворюгой? – холодно осведомился я.

– Конечно, нет! – пылко заверил опомнившийся Головлев. – Ты молодец, Алексей! Просто я малость ошарашен и, честно сказать, приятно удивлен! Мо-ло-дец! – с выражением повторил Петр Сергеевич. – Я тобой горжусь! А по поводу Курочкина не беспокойся. Сегодня же разберусь с подлецом. Мало не покажется ни самому Ленечке, ни его чеченскому подельнику! – Головлев резко ударил кулаком по столу. Полированная поверхность дала глубокую трещину.

– Давайте вместе, – предложил я. – Вахидов опасная сволочь, а у меня неплохой опыт по части борьбы с ему подобными!

– Нет-нет! – замахал руками хозяин «Омеги». – Ни в коем случае! Преступниками займется ФСБ. Ты же свою работу выполнил! Иди отдыхай... Но одна просьба – из дома не отлучайся. Когда все закончится, я безотлагательно свяжусь с тобой. Отпразднуем очищение от скверны! Ну, до встречи! – Головлев стиснул мою ладонь в железном рукопожатии и лично проводил до выхода из банка...

ГЛАВА 2

Квартира, завещанная мне покойной тетей Верой, располагалась в панельной пятиэтажке неподалеку от платформы Дегунино Савеловской железной дороги. Дом стоял в глубине просторного, заросшего разлапистыми деревьями двора – пустынного днем и неприятно оживленного по вечерам, когда там собиралась хмельная, вооруженная орущими магнитофонами молодежь. С удовольствием вдыхая полной грудью свежий прохладный воздух, я неторопливо прошел к своему подъезду. «Выпью-ка водки! Сниму стресс!» – подумал я, но тут же прогнал предательскую мыслишку.

Пить нужно уметь. Я же, как и большинство нашего населения, к сожалению, не умею. Начинается все вроде бы культурно – с «рюмочки под хорошую закуску», а заканчивается тяжелым запоем, жуткими похмельными страданиями и невероятным отвращением к распухшей кривой роже в зеркале. Иногда, правда, мне удавалось преодолеть желание «продолжить» и действительно остановиться на рюмке, в крайнем случае на бутылке, но только иногда! Так что лучше не рисковать! Особенно сегодня, поскольку сердце упорно предрекает неукротимо надвигающуюся беду...

Зайдя в квартиру, я приготовил большую пол-литровую кружку зеленого чая без сахара и, медленно потягивая ароматный напиток, попытался осмыслить предпосылки столь настойчивых дурных предчувствий: «Перехваченный разговор Курочкина с недобитым чеченским зверюгой?.. Нет, это не повод для беспокойства. Ведь я сразу известил шефа... А стоило ли? Разумеется, да... или нет? Почему он так обозлился, узнав, что я не крал казенного имущества? Обругал эмвэдэшные источники «сучарами» за ложную информацию... И глаза! На протяжении всей беседы шеф ни разу не встретился со мною взглядом. Очень странно! Неужели Головлев замешан?.. Да нет, чепуха! Он всегда был человеком порядочным...» Долго мучился я подобными размышлениями и наконец убедил себя в следующем: Петр Сергеевич ничего не знал о грязных делишках Леонида Викторовича... А злился потому, что менты «впарили туфту», взяв за нее бакшиш как за чистую правду. Такое никому не понравится, тем более солидному бизнесмену!..

Тем временем на улице полностью стемнело. На небо выкатилась тусклая луна. В окнах окрестных домов зажегся свет. Во дворе придурковато завыли магнитофоны. Устало зевнув, я разделся до плавок, улегся в постель и быстро уснул...

* * *

Здоровенная, до самого потолка, груда засаленных долларовых бумажек остро воняла запекшейся кровью. Больше в просторном незнакомом помещении не было ничего, в том числе ни окон, ни дверей, ни даже лампы. Больно режущий глаза сиреневый свет лился непонятно откуда. С удивлением и отвращением я озирался по сторонам. Каким адским ветром меня сюда занесло? Неожиданно куча зашевелилась, и из нее выполз на четвереньках Петр Сергеевич Головлев – в строгом деловом костюме, при галстуке и... со шматком скользких человеческих внутренностей в правой руке! Физиономию хозяина «Омеги» искажала поганая вурдалачья гримаса, а изо рта торчали длинные желтые клыки.

– Салют, Лешка! – судорожно облизываясь синим раздвоенным языком, прохрипел он. – Наше вам с кисточкой. Держи-ка, подкрепись! – Банкир с силой запустил мне в голову свою мерзопакостную ношу. Я едва успел увернуться. Кровавый ком, чавкнув, влепился в стену.

– Ах так! Не слушаться сэнсэя?! – взревел Петр Сергеевич. – Зазнался, щенок! Оборзел! Ну я те покажу, где раки зимуют! Э-гей, ребята! Проучите наглеца!

Из дальнего угла вышли несколько одетых в борцовские трико мертвецов с застывшими безразличными лицами, пустыми провалами глазниц и пятнами тления на обнаженных участках кожи. Повинуясь мановению пальца банкира, трупы молча бросились на меня, однако двигались они довольно вяло и вообще были все какие-то дряблые, трухлявые... В результате я без особого труда разделался с нежитью и с отвращением вытер об одежду перепачканные зловонной жижей руки.

– Ничего, малыш, ничего! – заскрежетал зубами Головлев. – По-го-ди-и-и!!! Ты не представляешь, сопляк, с кемсвязался! Ща-а-ас приступим к основной программе!

В следующий момент Петр Сергеевич превратился в чудовищных размеров черного паука и стремительно прыгнул мне на грудь, с ходу повалив на пол. Я задохнулся под гнусной тяжестью, напрягся в попытке освободиться и... проснулся. В квартире и на улице за окном было тихо. Мерно тикали настенные часы, показывающие половину четвертого ночи. Подушка под головой намокла от пота.

– Ф-ф-ф-ф! – с облегчением выдохнул я, обводя глазами знакомые стены со старенькими обоями в цветочек. – Всего-навсего дурацкий сон! Бывает!

Я потянулся за лежащими на журнальном столике сигаретами и внезапно замер. Кто-то вкрадчиво ковырялся отмычкой в дверном замке. Раздумывать, откуда взялись незваные гости, пришедшие явно не с дружескими намерениями, не оставалось времени. Богатый боевой опыт научил меня – ввиду опасности сперва действуй, потом рассуждай. Иначе не выживешь. Бесшумно соскочив на пол, я поискал глазами что-нибудь, напоминавшее оружие, но ничего подходящего, кроме чугунной пепельницы, в спешке да в потемках не нашел и, торопливо схватив ее, спрятался за занавеской. Немудреный теткин замок сдался быстро. В прихожей послышались осторожные шаги и гортанный шепот. Обостренным до предела слухом я распознал чеченскую речь, которую довольно сносно изучил за период прошлой кавказской войны.

– Мухи, Шамиль, брать живьем. Я подстрахую выход! – распорядился кто-то – очевидно, главный.

«Живьем – это хорошо! – подумал я. – Значит, сразу палить не станут. Есть шанс выкрутиться». В том, что пришельцы вооружены, я ни секунды не сомневался. А у самого как назло ствола не было. Головлев обещал устроить лицензию на ношение оружия, да так и не сделал... В комнату на цыпочках вошли двое и, не включая света, двинулись к кровати. Один, ростом повыше, держал наготове веревку, другой, поменьше, – скомканную тряпку, издающую резкий запах хлороформа. В него-то я и метнул пепельницу, угодив ему точно в висок. Даже не пикнув, «низенький» рухнул лицом на постель. Прежде чем «длинный» успел осознать, в чем, собственно, дело, я в прыжке настиг его, жестоким ударом боевого карате сломал ему шею и вытащил из-за пояса брюк покойника пистолет с глушителем.

– Э-эй, пойди сюда, помощь нужна! – по-чеченски шепнул я, обращаясь к стерегущему выход, и, когда тот появился в дверном проеме, выстрелил два раза, целясь в голову, поскольку подозревал наличие бронежилета. Невзирая на темноту, обе пули попали в цель. «Матч закончился со счетом три – ноль!» – мысленно констатировал я, зажигая свет. Затем внимательно осмотрел чеченцев. Все трое были мертвы и, как ни странно, внешностью мало походили на выходцев с Кавказа. По крайней мере двое. Третьему крупнокалиберные пули начисто снесли череп. Я тщательно обыскал тела, разжившись в результате еще двумя пистолетами, а также тремя комплектами документов.

Вопреки ожиданиям, бронежилета ни у одного из убитых не оказалось, а в документах значились русские имена и фамилии! Я аж присвистнул от удивления. Ну и ну! Хитрые, сволочи! Милиция усердно ловит «мамедов», а тут, пожалуйте, Ванька по паспорту плюс почти славянская физиономия! Лихо замаскировались! Не подкопаешься! «Кто их подослал? – глядя на дохлых «джигитов», мрачно подумал я. – Наверняка собака Вахидов! Значит, Петр Сергеевич не сумел разобраться ни с ним, ни с Курочкиным? А может, шеф уже мертв?» Вспотев от волнения, я набрал номер мобильного телефона Головлева.

– Слушаю! – после третьего гудка донесся из трубки отрывистый голос хозяина «Омеги». Представившись, я подробно поведал ему о случившемся. Петр Сергеевич долго молчал.

– Приезжай ко мне немедленно! – задушенно сказал наконец он. – Только не домой! Там небезопасно! Встретимся у... – Головлев продиктовал адрес. – Постарайся не задерживаться! – в заключение добавил он.

– А трупы? – поинтересовался я.

– Не волнуйся! Мои люди от них избавятся! – Петр Сергеевич дал отбой.

Я достал из кладовки кусок брезента, уложил на него мертвецов, чтобы кровь не протекла вниз, к соседям, оставил два трофейных ствола в хитром тайнике под ванной, один захватил с собой, торопливо оделся, рассовал по карманам конфискованные документы, чтобы показать шефу, и, заперев дверь, вышел на улицу...

* * *

Ввиду позднего или слишком раннего (кому как) времени до места встречи пришлось добираться долго. Еле-еле поймал частника. Я по-прежнему не подозревал подвоха. Вы спросите: а как же сон?

Ответ прост: тогда я ни капли не верил в вещие сны, да и сейчас отношусь к ним с большим недоверием. Хотя тот, с грудой воняющих кровью долларов да Петром Сергеевичем в образе черного паука, оказался в самую точку! В общем, приблизительно в шесть утра я прибыл в Н-ский район на Б-скую улицу к приземистому старому зданию под номером 13. В окошке первого этажа горел свет. Расплатившись с водителем, я выбрался из машины, подошел к единственному подъезду и, не обнаружив звонка, постучал кулаком в обитую железом дверь. Она практически сразу отворилась. В проходе стоял криво улыбающийся хозяин «Омеги».

– Заходи! – посторонившись, пригласил Головлев. – Мы тебя буквально заждались!

– Кто это – мы? – насторожился я.

– Да друзья, друзья, заходи! – нетерпеливо повторил бывший тренер.

– Выйдите-ка лучше вы наружу! – нутром почуяв исходящую от Головлева опасность, выдвинул контрпредложение я и отступил на пару шагов. Лицо банкира страшно исказилось.

– Сучонок паршивый! – по-гадючьи зашипел он и вдруг крикнул пронзительно: – Взять гада!!!

Я рефлекторно отшатнулся влево. На то место, где мгновение назад находился мой затылок, с размаху опустилась тяжелая деревянная доска. Машинально отразив следующий удар, ногой под ребра, я прыгнул далеко в сторону и прижался спиной к кирпичной стене. Нападавших было пятеро. Судя по всему, они прятались в ближайшей подворотне. Крепкие спортивные ребята. Лиц в потемках я не разглядел. Слаженно, как волчья стая, они обступили меня полукругом.

– Живьем брать! – гаркнул хозяин «Омеги».

Все пятеро синхронно бросились вперед. В их действиях чувствовалась хорошая выучка и умение работать в команде. Однако они, очевидно, плохо представляли, с кем имеют дело[6]. За что немедленно и поплатились. Сломав руку одному, я толкнул его на второго, треснул их головами друг о друга, не меняя ритма движения, «достал» носком ботинка в коленную чашечку третьего и клинковым ударом разбил кадык четвертому. Твердый кулак пятого сокрушил мне скулу, но я умудрился сохранить равновесие, сорвав дистанцию, выбил ему тычком сложенных ковшиком пальцев левый глаз, самбистской подсечкой повалил на землю и провел добивающий удар ступней сверху в горло. Бывший тренер, похоже, не ожидавший от меня подобной прыти, побледнел, попятился в глубь здания.

– Подставил, подлец! Ну держись! – зарычал я, вытаскивая из-за пазухи пистолет. Охваченный неистовой яростью, я утратил осторожность, а потому не заметил, как один из поверженных противников поднялся на ноги, по-кошачьи подкрался сзади и профессиональным движением захлестнул на моем горле проволочную удавку, одновременно ударив подошвой в подколенный сгиб. Я захлебнулся воздухом, выронил оружие и провалился в беспамятство...

ГЛАВА 3

Сознание возвращалось медленно, неохотно. Сперва появилась саднящая резь в шее, затем гул в ушах, тошнота и, наконец, тупая ломота во всем теле. Я попытался пошевелиться, но ничего не получилось.

– Очухивается, родимый! – послышался торжествующий голос Головлева. – Освежите-ка его для полного выздоровления!

На мою голову обрушился холодный водопад. Отфыркиваясь, отплевываясь, я открыл глаза и обнаружил, что лежу на сыром бетонном полу, а рядом стоит какой-то мужчина с пустым ведром в руках.

– Усадите голубчика в угол. Желаю поболтать с ним напоследок, – распорядился Головлев. Сильные руки подхватили меня, поволокли по полу и грубо притиснули к стене. Напротив, на стуле, закинув ногу на ногу, удобно устроился хозяин «Омеги».

– Ты, понятно, жаждешь объяснений! – встретившись со мной взглядом, хищно промурлыкал он. С трудом ворочая шеей, я огляделся. Мы находились в подвальном помещении, наполовину заставленном какими-то ящиками. Под потолком горели пыльные лампочки без абажуров. Возле дверей столпились несколько дюжих незнакомых мужиков, рассматривающих меня с откровенной ненавистью.

– Это люди Аслана Алиевича Вахидова, – перехватив мой взгляд, охотно пояснил Головлев. – Да-да, того самого Вахидова, известного в Ичкерии полевого командира, личного друга Шамиля Басаева, а заодно старого, надежного клиента нашего банка! Ты удивлен?

Я хотел плюнуть Петру Сергеевичу в рожу, но в пересохшем рту не нашлось слюны.

– Ты, Алексей, оказал нам с Леней неоценимую услугу, – продолжал самодовольно разглагольствовать хозяин «Омеги». – Дела у нас последний год идут не ахти, полностью выполнять обязательства перед ичкерскими партнерами не представляется возможным. А им сейчас позарез нужны деньги. Например, на покупку «стингеров» – российские самолеты сбивать, а то вконец бомбами задолбали... Итак, с бабками напряженка, Аслан Алиевич нервничает, сердится, а тут нежданно-негаданно такой роскошный подарок! Собственной персоной майор спецназа Скрябин, за скальп которого Аслан Алиевич объявил некогда награду в пятьдесят тысяч долларов! Мы, разумеется, денег с него не возьмем. Преподнесем в знак дружеского к нему расположения. На Кавказе ценят подобные подарки! А знаешь, чтособирается сотворить с тобой господин Вахидов?

Ты будешь подыхать долго, мучительно, – не дождавшись ответа, злобно оскалился Головлев. – Минимум неделю! Тебе будут переливать кровь, дабы не загнулся раньше срока! А под конец... Гм-м, даже затрудняюсь сказать... Ведь к давнишним долгам ты прибавил новые: убил четверых соратников Аслана Алиевича, покалечил троих, в том числе его младшему брату Мусе сломал руку в локтевом суставе...

– Жаль, совсем не заколбасил да тебя, козла сраного, вовремя не раскусил! – с натугой ворочая распухшим языком, прохрипел я.



– И что же ты со мной сделал бы? – недобро прищурившись, полюбопытствовал Петр Сергеевич. – Сдал бы в ФСБ или повесил, как тех чеченских парней?

– Повесил бы! Но не на веревке, а на твоих вонючих кишках!

Банкир коротко хохотнул.

– Гавкай, гавкай! Укусить-то все равно слабо, – с издевкой заметил он. – Да и не увидимся мы больше! Тебя, друг ситный, отвезут в дом Аслана Алиевича, ну и... сам понимаешь. Прощай, придурок! Забирайте груз! – обратился он к подручным Вахидова.

– Сначала обработаем, – буркнул бритоголовый чеченец с лиловой шишкой на низком обезьяньем лбу – единственный из тех пятерых на улице, кто избежал серьезного увечья или смерти. Именно он и набросил удавку, решившую исход схватки. Остальные, стоящие вместе с ним у дверей, являлись, вероятно, свежим подкреплением, спешно заменившим вышедших из строя «джигитов».

– Ну валяй, Салман, дело хозяйское! – равнодушно согласился Головлев.

Чеченцы, в количестве семи особей, принялись остервенело пинать меня, словно футбольный мяч, вопя в процессе избиения, будто бы они состояли в интимных отношениях со всеми моими родственниками без исключения. С трудом удерживая рвущийся из груди крик, я сделал то малое, что мог в данной ситуации: подтянув колени к животу, резко выбросил вперед связанные ноги, целясь в наиболее усердствующего по части похабщины Салмана. Удар пришелся в колено, причем весьма удачно. Нога чечена пошла на излом. Треск сустава слился с диким воем свалившегося на пол «джигита». Оставшиеся шесть отступили в замешательстве.

– Паршивый пес! Кожу заживо сдеру! На медленном огне зажарю! – извиваясь от боли, по-чеченски визжал Салман. – Дайте кинжал! На части порежу суку!!! И-и-и!!!

– Крутой тип! – недовольно проворчал плотный коренастый чеченец лет сорока на вид. – Придется вырубить наглухо. Иначе возникнут проблемы с перевозкой!

Град ударов возобновился с новой силой. На сей раз «дети гор», опасаясь близко подходить ко мне, орудовали подобранными здесь же, в подвале, длинными досками. «Пора заканчивать этот аттракцион, пока в отбивную не превратился!» – подумал я и, закрыв глаза, притворился, будто бы потерял сознание.

– Готов! – констатировал плотный чеченец. – Хватит бить. Надо отвезти его к командиру.

– Добавим еще! – кровожадно предложил писклявый тенорок. – Руки чешутся!

– Нет! – отрезал «плотный». – Вахидову нужен не труп, а живой. Ты знаешь зачем. А убьешь раньше времени – сам на пыточный стол ляжешь!

«Писклявый» мгновенно присмирел. Изощренный садизм личного друга Басаева не был секретом для соплеменников.

– Как повезем? – спустя несколько секунд деловито осведомился он. – Сунем в багажник?

– Не поместится. Чересчур здоров, – слегка поразмыслив, отозвался «плотный». – Придется в машину сажать.

– Связанного? – уточнил кто-то из собравшихся.

– Нет! – хмуро сказал «плотный». – Не получится. В Москве проводится операция «Вихрь-антитеррор». Машины постоянно тормозят, обыскивают. Документы у нас, слава аллаху, в порядке, разрешение на оружие есть. Молодец... хорошо постарался (чеченец назвал фамилию известного всей стране олигарха). Но если менты увидят связанного... Бр-р, проклятые шакалы!!! – передернувшись, ругнулся чечен. Наверное, живо представил, как омоновцы отбивают ему потроха. – Мы поступим гораздо умнее, – справившись с эмоциями, продолжил он. – Развяжем русского, смоем с хари кровь, обольем водкой и посадим на заднее сиденье между двумя нашими. В случае чего – пьяного друга домой везем!

– А вдруг очнется? – усомнился «писклявый».

– Не очнется! – заверил «плотный». – Отключен капитально! Хотя... сейчас проверим ради профилактики!

К моей щеке прижалась горящая сигарета. Противно запахло паленой кожей. Огромным усилием воли подавив жгучую боль, я заставил себя не шевелиться и не издать ни звука.

– Вот видишь, Саид? – удовлетворенно хмыкнул «плотный». – Спит, ха-ха, баран чесоточный! Несите водку да мокрую тряпку. Будем приводить неверного в подобающий вид...

* * *

Легковушка на средней скорости двигалась по городским улицам. Где конкретно, я не знал, так как глаз не открывал и, дожидаясь удобного момента, продолжал притворяться бесчувственным. В машине находись трое чеченцев. Двое по бокам от меня и «плотный» за рулем. Подручные Вахидова болтали без умолку. В основном строили различные предположения, как именно станет терзать меня Аслан Алиевич. Кроме того, из их разговора я понял, что еще трое едут позади. Покалеченные и убитый остались в доме номер 13 на попечении иуды Головлева... Когда автомобиль остановился у светофора, я решил: «Пора!» – и открыл глаза. Дальнейшее запомнилось мне словно кадры замедленной съемки. Мои ладони поднимаются вверх, берут чичей за шеи и прислоняют висок к виску. Оглушенные «джигиты» медленно-медленно обваливаются на передние сиденья. Правая рука с черепашьей скоростью вытаскивает из-за пазухи сидящего слева пистолет Макарова, приставляет отверстие ствола к затылку водителя и давит на спуск. Потом события закрутились в нормальном ритме. Грохнул выстрел. На месте головы «плотного» возник на мгновение красный омерзительный фонтан. Угостив пулями оставшихся двоих (чем меньше живых врагов, тем лучше), я отпихнул мешающее проходу мертвое тело, выскочил на улицу и бросился наутек, стараясь постоянно забирать влево[7].

Вдогонку загремели выстрелы. Чечены, похоже, отбросили всякую надежду захватить меня живьем и, укрывшись за корпусом черной «восьмерки» (хвостовой машины), упражнялись в меткости. Судя по звукам, стреляли из двух «макаровых» и одного «стечкина». Видать, ублюдков готовили неплохие инструкторы, особенно того, со «стечкиным». Через двадцать метров левую ногу ужалил огненный шмель. Скорость движения резко снизилась. Обернувшись, я выпустил в машину три пули, целя в бензобак. «Восьмерка» исчезла во вспышке пламени. Двое чичей превратились в верещащие живые факелы, однако третий, обладатель «стечкина», чудом уцелел и, откатившись в сторону, проворно всадил мне пулю в грудь. Я дважды выстрелил в ответ, но, кажется, не попал (точно не помню), бросил ставший бесполезным пистолет[8], захлебываясь кровью, нырнул в дыру, зияющую в каком-то ветхом заборе, и очутился на безлюдной заброшенной стройплощадке. «Только бы не потерять сознания! Только бы не потерять!» – мысленно твердил я, бредя по усыпанной осколками битого кирпича земле. С каждым шагом идти становилось все труднее. Глаза застилала багровая пелена, тело и особенно ноги наливались свинцом. Последний из чеченов меня, правда, не преследовал. Наверное, видя гибель товарищей, не захотел дальше испытывать судьбу, а может, сам получил ранение... Вместе с тем я чувствовал, что он жив и с минуты на минуту вызовет подмогу... С грехом пополам доковыляв до противоположного края стройплощадки, где забор вовсе наполовину отсутствовал, я вышел на дорогу и, окончательно обессилев, рухнул ничком на проезжую часть. Пронзительно заскрежетали тормоза. Чьи-то руки бережно перевернули меня на спину.

– О господи! Лешка Скрябин! – воскликнул знакомый голос. Меркнущим зрением я успел различить лицо склонившегося надо мной Степана Демьяненко, в далеком прошлом сослуживца по Афганистану, а ныне главврача одной из московских клиник, вяло удивился подобному везению, попытался приветливо улыбнуться другу и... провалился в бездонную черную пропасть...

* * *

Очнулся я в больнице, на брезентовых носилках. Двое крепких молодых санитаров сноровисто тащили их по пахнущему лекарствами коридору.

– Ребята! Вызовите главврача! – просипел я.

– Нет смысла. Степан Константинович ждет вас в операционной, – флегматично ответил один из парней.

«А-а!!! Точно! Степка же хирург по специальности! Причем высококлассный», – вспомнил я. Затем обнаружил, что абсолютно гол, а кровь больше не течет. Выходит, подчиненные Степана даром времени не теряли: раздели, остановили кровотечение, наверняка сделали рентген... Молодцы! Степка нетерпеливо переминался с ноги на ногу в операционной, где уже все было подготовлено к приему пациента...

– Отошли людей, – еле слышно попросил я. – Надо срочно переговорить без свидетелей!

– После операции! – безапелляционным докторским тоном заявил Демьяненко.

– Нет, немедленно! Вопрос исключительной важности!

– Хорошо, но только на минуту, – нехотя согласился Степан.

– За мной гонится по пятам чеченское шакалье, – оставшись наедине с главврачом, скороговоркой зашептал я. – Ты, дружище, подвергаешься огромной опасности. Они быстро вычислят мое местонахождение и прикончат нас обоих. Я не имею права тебя подставлять. В общем, так: я должен уйти отсюда не позже вечера!

– Заткнись, болван! Слушать тошно! – не на шутку рассердился бывший сослуживец. – Подвергаюсь опасности. Тьфу!!! Я что, по-твоему, кисейная барышня? Кстати, когда ты волок меня, раненого, на собственном горбу по горам под непрерывным обстрелом пять километров, то думал об опасности? Нет? Вот и помалкивай теперь!

– Но... – начал я.

– Повторяю, заткнись!! – В глазах Демьяненко сверкнули молнии. Я демонстративно сжал губы.

– Пойми, Алексей, уйти ты по-любому не в состоянии, – значительно более миролюбивым голосом заговорил Степан. – У тебя пулевое ранение в грудь. Необходимо серьезное стационарное лечение. А по поводу чурбанов не беспокойся. Мы оформим тебя под чужой фамилией. Все! Тема исчерпана! Эй, ассистент, наркоз!..

ГЛАВА 4

Я закурил новую сигарету, с улыбкой вспомнив, как в начале лечения препирался со Степаном насчет курева.

– У тебя прострелена грудь, – горячился он. – Хочешь в ящик сыграть, осел?!

– Ты ж сам сказал – легкое не задето, – с улыбкой возражал я. – И не обзывай больного человека нехорошими словами. Это негуманно. Лучше одолжи пару пачек. Не томи душу!

В конце концов Демьяненко скрепя сердце поддался на уговоры. Правда, не сразу. Мне пришлось маяться без курева не менее суток. Зато вторую просьбу Степа выполнил без проволочек, едва я поведал ему о своих злоключениях, гнусном двурушничестве господина Головлева и высказал пожелание иметь хоть какое-нибудь оружие на всякий пожарный случай.

– Сделаем! – лаконично пообещал Степан.

Вечером того же дня он принес «макаров-особый» с глушителем и молча положил на тумбочку.

– Ну ты даешь! – поразился я. – Где взял?

– Не задавай лишних вопросов, – нервно отмахнулся главврач. – Какая разница!

– Большая! – нахмурился я. – Это не детская игрушка, а весьма дефицитный пистолет, предназначенный для спецподразделений. Итак, где?..

– Ты не любишь того, кто...

– Короче!!!

– У... у Витьки Кретова, – смущенно пробормотал Демьяненко и, избегая дальнейших дискуссий, поспешил покинуть палату...

Степан был прав. С Виктором Кретовым у нас действительно сложились отнюдь не дружеские отношения. Давно. Еще во времена афганской войны... Весной 1984 года отделение спецназа, которым я, будучи сержантом, командовал, засекло на горной дороге большой духовский караван с оружием. Верблюдов тридцать, не меньше! Определив координаты, я приказал радисту Кретову передать их на авиабазу, но он по халатности что-то перепутал, и авиация шарахнула по нам самим. В результате мы лишь по счастливой случайности избежали поголовного уничтожения. Один солдат погиб, трое, в том числе рядовой-первогодка Степан Демьяненко, получили осколочные ранения, духи же ничуть не пострадали!

Вернувшись в расположение части, я отвел Витьку в укромное местечко и, не слушая оправданий, избил до полусмерти, буквально по стенке размазал! Кретов надолго слег в санчасть, однако начальству жаловаться не стал, а в ответ на каверзные вопросы замполита упорно твердил: «Поскользнулся – упал!»

«Раз десять, наверное?» – ехидно интересовался замполит. «Честное слово, упал, товарищ капитан!» – клялся Витька, видимо, отлично сознававший свою вину. Начальство, разумеется, ему не поверило, но раздувать скандал не захотело, а ефрейтора Кретова по выздоровлении перевели в другую роту, от греха подальше...

В настоящее время он, по слухам, возглавлял крупную бандитскую группировку и был известен в криминальных кругах под кличкой Рептилия. «Ладно, дело старое. Пятнадцать лет прошло, – рассудил я, задумчиво глядя на новенький добросовестно смазанный пистолет с полной обоймой. – Погибшего Ваську не вернешь, все, раненные в той переделке, слава богу, выздоровели, калекой никто не остался... А за ствол спасибо. Сейчас он очень кстати, тем более выбирать не приходится!»

День постепенно клонился к вечеру. Ясное небо заволокли серые тучи. По стеклам мерно забарабанил дождь. В палате стояла уютная тишина. Ни звука, ни шороха, только легкий убаюкивающий шум дождя за окном. Я расслабленно откинулся на подушку. Глаза слипались. Голову окутывала приятная дрема. «Почему бы не поспать?» – лениво подумал я, и тут в коридоре послышались мягкие вороватые шаги. Я мгновенно насторожился. Сонливость как ветром сдуло. Вынув из-под подушки «макаров-особый», я дослал патрон в патронник, спрятал руку под одеяло и притворился спящим, сквозь прищуренные веки внимательно наблюдая за входом. Долго ждать не пришлось. Дверь бесшумно приоткрылась, в образовавшуюся щель заглянул чей-то круглый маслянистый глаз.

– Дрыхнет! – по-чеченски шепнул владелец глаза. – Готовь хлороформ, Абдулла. Возьмем живого!

– А как вынесем? – поинтересовался Абдулла. – В больнице полно народа!

– Под видом санитаров, конечно, – рассерженно зашипел «маслянистый глаз». – На носилках. Белые халаты у нас есть. Давай, не канителься!

В палату крадучись вошли двое чичей – накачанные, мордастые, усатые... Первый, пучеглазый, примерно мой ровесник, держал наготове пистолет с глушителем. Второй, лет двадцати с небольшим, нес черный «дипломат», очевидно, с теми самыми халатами, здоровенный ком ваты и маленький стеклянный пузырек. Пф-ф – сработал любезно предоставленный Рептилией «макаров-особый». Крупнокалиберная пуля вошла пучеглазому в переносицу, превратив череп в отвратительное месиво и отбросив фактически обезглавленное тело к дверному косяку[9]. Пф-ф – следующие две пули, попав точно в плечи, «обезручили» молодого и также швырнули его на пол. Чеченец утробно завыл.

– Глохни, сопляк! – тихо предупредил я, поднимаясь на постели. – Или башку снесу! Считаю до трех: раз...

На счете «два» молодой благоразумно прикусил язык и продолжал молча извиваться от боли, суча ногами. Из налившихся кровью глаз несостоявшегося похитителя текли слезы, в уголках рта пузырилась грязноватая пена.

Лишь страх скоропостижной смерти удерживал «джигита» от истошного вопля. Я хладнокровно наблюдал за ним, не снимая указательного пальца со спускового крючка. Страдания чеченца меня ничуть не трогали. За что боролся, на то и напоролся, собака бешеная! Как дома с мирными жителями взрывать или над пленными издеваться, так «герои», а как припечет, слезу пускаете?! Не-е-ет, выродки, от майора Скрябина жалости вы не дождетесь! Не надейтесь даже! По прошествии нескольких секунд в палату ворвался взволнованный Степан.

– Явились-таки, суки! – с первого взгляда уяснив ситуацию, сказал он. – А я, грешным делом, вообразил, что тебе, Лешка, худо стало! Случайно проходил неподалеку, услышал крик. А дежурной медсестры на месте нет...

– И прекрасно! – перебил я. – Свидетели нам без надобности. Степ, будь другом, перевяжи обормота да уколи обезболивающим. С ним есть о чем потолковать!..

* * *

Молодой чича по имени Абдулла не отличался силой духа и под направленным в лоб дулом пистолета «исповедовался» взахлеб. За полчаса я узнал массу интересных вещей: в моей квартире организована долгосрочная засада, трупы соплеменников люди Вахидова оттуда потихоньку забрали и похоронили с почестями (чеченцы, надо отдать должное, относятся с уважением к своим покойникам). Милиция не в курсе ночного побоища в Дегунино, неприятностей со стороны «органов» ждать не приходится. Зато представители пресловутой чеченской диаспоры вкупе с нанятыми хозяином «Омеги» профессиональными убийцами разыскивают меня по всей Москве, причем награда за мою голову возросла с пятидесяти до трехсот тысяч долларов. За живого обещают и вовсе полмиллиона.

Поиски ведутся наугад. Разбившись на группы от двух до четырех человек, «охотники» денно и нощно рыщут по городу. В первую очередь проверяют лечебные учреждения. Вахидов с Головлевым твердо убеждены, что я скрываюсь под чужой фамилией. Поэтому их посланцы осторожно расспрашивают медперсонал и ходячих больных о «друге, потерявшем память в результате автомобильной катастрофы», показывают фотографии. Между ними существует жесткая конкуренция. Каждый стремится захапать награду себе, а потому группы действуют разрозненно, не зная ни о местонахождении, ни о ближайших планах друг друга... В этом месте рассказа я не смог сдержать облегченного вздоха. Непосредственная опасность Степану пока не угрожает. Слава тебе, господи!

– Адрес Вахидова! Живо! – напористо потребовал я, когда Абдулла, выдохшись, замолчал.

– Он остановился в-в з-загородном д-доме! – проблеял чеченец, зачарованно, словно кролик на удава, уставившись на пистолет в моей руке. – П-пятнадцатый к-километр К...го шоссе... п-поворот направо. Т-трехэтажный особняк с з-зеленой ч-черепичной к-крышей. – Губы Абдуллы тряслись, зубы лязгали, бледное лицо покрывала испарина. «Джигит» испускал почти физически ощутимые волны панического страха и едкий запах пота.

– Твой босс собирается обратно на родину? – Я попытался скрыть брезгливую гримасу.

– Н-нет! Его миссия з-здесь, в М-москве!

– Больше ничего не знаешь? – вкрадчиво осведомился я.

– Нет! Нет!!!

– Точно?

– Мамой клянусь!!!

– В таком случае прощай, урод! – сместив прицел с головы на туловище, я выстрелил сидящему у стены Абдулле в сердце и настороженно посмотрел на Степана, опасаясь взрыва возмущения главврача по поводу хладнокровного убийства беспомощного раненого человека. Дело в том, что Демьяненко во время службы в Афганистане хоть и воевал храбро, но отличался чрезмерным для бойца спецназа гуманизмом. Однажды он наотрез отказался выполнить мой приказ – расстрелять пленного моджахеда с поврежденной ногой, которого мы захватили в рейде, но по техническим причинам (нужно было тащить двух раненых) не имели возможности доставить на базу. Обложив Степку отборным матом, я собственноручно прикончил духа, услышал презрительное «убийца!», собрался съездить оборзевшему подчиненному по физиономии, но передумал, поскольку, признаться честно, данная процедура у меня самого вызвала тогда глубокое, перемешанное с болезненными угрызениями совести отвращение...

Однако на сей раз Степан сохранял невозмутимое спокойствие. Позднее я понял – он вовсе не стал жестокосердным. Просто чечены многолетним чудовищным беспределом и особенно недавними ночными взрывами жилых домов сами вытолкнули себя за черту нормальных человеческих отношений.

Никакой гуманизм на них больше не распространялся...

– Надо избавляться от трупов, – будничным тоном произнес Демьяненко.

– Тьфу, блин горелый! – вдруг спохватился я. – Совсем забыл спросить у чечена, от кого именно из твоих сотрудников или пациентов они узнали о моем местонахождении. Ведь могут прийти очередные «охотники», показать фотографию «друга, потерявшего память» и... тебе, брат, не поздоровится!

– Не беспокойся, разберусь! – усмехнулся главврач. – В настоящий момент речь о другом – нужно убрать падаль да спрятать концы в воду. – Степан в раздумье наморщил лоб. – Пожалуй, Петька с Колькой подойдут, – пробормотал он. – Ребята хорошие, не подкачают!

– Ты имеешь в виду санитаров? – полюбопытствовал я.

– Ага, – утвердительно кивнул Демьяненко. – Помнишь парней, доставивших тебя в операционную? Вот это они и есть. Сейчас позову.

* * *

Петя с Колей не стали задавать лишних вопросов. Выслушав наставления главврача, они на накрытых простынями носилках одного за другим отнесли убитых чеченцев в больничный морг. Потом тщательно отмыли палату.

– Пули аккуратно извлечем, а покойников оформим как безымянных бомжей, погибших в... ну там сообразим по ходу! – отпустив санитаров, сказал мне Степан.

Я медленно поднялся с кровати. Грудь болела. Нога снова кровоточила. Ослабевшая рука с трудом удерживала ставший непомерно тяжелым «макаров-особый».

– Куда это ты собрался? – встревожился Степан.

– Придется уходить, – вздохнул я. – Дальше здесь оставаться нельзя.

– Сядь! – В голосе главврача зазвучали властные металлические нотки. – Сядь, говорю! – заметив мои колебания, свирепо рявкнул он. – Во-первых, не переоценивай собственные силы, мне как врачу виднее... да и в пижаме ты далеко не уйдешь! Первый же наряд милиции остановит. А во-вторых, разве у тебя есть где укрыться? Можешь не отвечать. Сам знаю, что нет! Короче, слушай сюда! Я принесу одежду, и мы отправимся в надежное место. Там ты отлежишься, залечишь раны. Под медицинским присмотром, разумеется. Я буду ежедневно приезжать, проверять твое состояние, а перевязки с уколами обеспечит медсестра Катя Скворцова. Она с радостью согласится неотлучно подежурить месяцок с такимбольным. Девочка по уши в тебя втрескалась... Ба-а-а! Железный майор Скрябин покраснел! Ну дела-а-а!!! Чем дольше живу, тем больше удивляюсь. Ладно-ладно, не дуйся. Шучу!

На землю спустились сумерки. Мелкий дождь продолжал нудно моросить. Свет фар Степкиных «Жигулей» с трудом пробивался сквозь сгустившийся в воздухе сырой туман. Погода была на редкость скверная. Даже гаишники, утратив хватательное рвение, попрятались в свои будки. За окном машины мелькали тусклые очертания деревьев, дорожных указателей, каких-то небольших частных домиков... Съехав с Кольцевой, мы двигались по Дмитровскому шоссе прочь от Москвы. Устроившись на заднем сиденье рядом с Катей, я зябко кутался в шерстяное Степаново пальто. Меня колотил зверский озноб.

В висках стучали чугунные молоточки. Тело ослабело, стало ватным, непослушным. Глаза застилала сероватая дымка. Похоже, резко подскочила температура. Демьяненко оказался стопроцентно прав! Собираясь самостоятельно уйти из больницы, я чрезмерно переоценил собственные силы. Возомнил о себе бог весть что! А на практике – небольшая передряга и, пожалуйста, – расклеился! Мышцы – студень, зуб на зуб не попадает, голова мутная, еле варит. Того гляди отключусь! Степан без преувеличения вторично спас мою шкуру. Позволь он мне поступить по-своему – я попросту сдох бы где-нибудь под забором... Интересно, куда мы направляемся? Так и не спросил у Степы. Впрочем, скоро сам увижу, если, конечно, не потеряю сознания...

– Вам плохо? – обеспокоенно спросила Катя. – Вы ужасно выглядите!

– Да, бывали деньки и получше! – вымученно усмехнулся я, попытался трясущимися пальцами достать из пачки сигарету, но ничего не получилось. Сигарета вывалилась на пол.

– Проклятие! – хрипло пробормотал я и зашелся в приступе надрывного кашля. Во рту появился противный привкус крови. В ушах зазвенели колокола, ко лбу прикоснулись нежные девичьи пальчики.

– Боже, он весь горит! – испуганно воскликнула медсестра. – Температура не менее сорока!

– Дай ему аспирин. Две таблетки! – не отрываясь от дороги, распорядился Демьяненко. – Ехать осталось недолго. По прибытии сделаю необходимые уколы!

Катя торопливо пошарила в сумочке, но глотать аспирин мне не довелось. Сероватая дымка перед глазами почернела, плотно облепила голову. Исчезли звуки, ощущения, и навалилась густая беспросветная тьма...

ГЛАВА 5

– Слава богу, жар спадает! Вон пот на лице проступил! – выплывая из небытия, услышал я смутно знакомый голос. – Заставил Леха нас понервничать. Чуть концы не отдал! Температура прыгнула – аж градусник зашкалило! Ртуть до упора дошла, выше сорока двух градусов! Такая температура вроде смертельной считается. Разве нет?

– Верно, – произнес голос Степана. – При сорока двух кровь начинает сворачиваться. Я уж думал – не жилец Лешка, но, видимо, не пришла ему пора умирать!

– Да и здоровья у нашего сержанта хоть отбавляй, – вставил смутно знакомый голос. – Помнишь, как Скрябин в одиночку тащил тебя по горам пять километров? Ни разу передохнуть не остановился! Остальных раненых и убитого мы по двое каждого несли, а сержант нас матюгами подгонял: «Шевелитесь, сукины дети! Духи на хвосте!» – и так далее и тому подобное, прочий его фольклор стесняюсь повторить при девушке!

– Еще бы не помнить! – подтвердил Степан. – Кстати, четыре часа назад он замочил двух чеченов. Запросто так! Одному сразу черепушку разнес, другому сначала продырявил оба плеча, допросил и добил выстрелом в сердце. Ни единой пули даром не потратил! Представляешь?!

– Ничего удивительного, – отозвался смутно знакомый голос. – В Афганистане сержант Скрябин считался лучшим стрелком роты, а за последующие годы небось натуральным снайпером стал! Ты говорил, он предыдущую чеченскую кампанию от звонка до звонка отпахал?

– Ага! И не только ее! – сказал Степан. – Их дивизия называлась «миротворческой», а посему побывала во всех «горячих точках» постсоветского пространства.

«Преувеличиваешь. Не во всех, – мысленно возразил я, пробуя разлепить непослушные веки. – Например, ни в Приднестровье, ни в Карабахе я не воевал... А с кем ты, Степа, беседуешь? Почему твой приятель называет меня сержантом, вспоминает Афган?.. И вообще, где я нахожусь?» Я увидел кремовый потолок и декоративную бронзовую люстру. Затем, окончательно очухавшись, осознал, что лежу на широкой двуспальной кровати в просторной, со вкусом обставленной комнате. Возле изголовья на высоком кожаном пуфике сидел плечистый человек с толстой золотой цепью на шее, худощавым скуластым лицом и перебитым носом. Лицо принадлежало моему бывшему подчиненному ефрейтору Кретову (ныне бандитскому главарю по прозвищу Рептилия), а этот нос сломал я ударом кулака в 1984 году. Рядом с Витькой расположились на стульях Степан и Катя.

– Ну здравствуй, дружище! – встретившись со мной взглядом, несколько натянуто улыбнулся Кретов. – Здесь ты в абсолютной безопасности. Сам черт не сыщет! Отлежишься, выздоровеешь... Девочка поживет в смежной комнате, мои пацаны обеспечат надежную охрану. Все будет путем! Не сомневайся!.. Слышь, Леха, ты не злись за прошлое! Ладно? – Витька замолчал, смущенно пряча глаза.

– Прошлое быльем поросло... Спасибо за заботу, – прошептал я.

Кретов вздохнул с явным облегчением. Улыбка из натянутой превратилась в радостную, веселую.

– Тебе принести что-нибудь? – гостеприимно осведомился он.

– Да... Стакан водки и сигарету...

– Совсем офонарел?! – взвился на дыбы Степан. – Не успел толком с того света выкарабкаться, а туда же... Водку ему, видите ли, сигарету! Идиот!!! Не слушай его, Виктор! Катя, укол снотворного!

* * *

В который уже раз за последние годы снилась война. Правда, непонятно, какая именно: то ли афганская, то ли в Таджикистане, то ли чеченская... Но бой шел в горах, о чем красноречиво свидетельствовал рельеф местности.

Сидя в укрытии на вершине горы с «СВД»[10] в руках, я наблюдал через оптический прицел за копошащимися внизу многочисленными врагами: новенькие пятнистые камуфляжи, разнообразное суперсовременное оружие, а лиц нет! Вместо них – плоские белые блины без глаз, без носов, без ртов...

Все они просматривались словно на ладони, однако стрелять я не торопился. В винтовке оставался всего один патрон, и я поджидал мишень более значительную, нежели эти дурацкие куклы, не имеющие даже физиономий.

Внезапно среди боевиков появилась до боли знакомая сутулая фигурка – в засаленной беретке, в очечках, в пальто с каракулевым воротничком. Сердце затопила холодная ярость, поскольку я сразу узнал очкастого – печально известного по прошлой чеченской кампании депутата Государственной думы «правозащитника» Сергея Адамовича Ковалева. Закоренелый иуда, не только подобно многим представителям СМИ лизавший сепаратистам жопы, но и активно помогавший им убивать русских ребят! Не собственноручно, разумеется (кишка тонка), а в качестве «козла-провокатора»[11].

Так, 1 января 1995 года он лично ходил к окруженным в Грозном солдатам, уговаривал их сдаться, уверяя, будто бы это приказ президента России. В виде доказательства «козел-провокатор» предъявлял свои документы, в которых действительно значилось: «Уполномоченный по правам человека при президенте Российской Федерации». Тех солдат, кто поверил Ковалеву, зверски замучили чеченцы. И потом на протяжении всей войны я много слышал о его художествах... В данный момент Сергей Адамович суетливо шнырял среди боевиков, умильно улыбался, потрясал пачкой каких-то бумаг. Очевидно, обещал поддержку со стороны определенных структур. Из-под пальтишка «правозащитника» торчал самый настоящий хвост с застрявшими в кисточке колючками репейника, а ноги заканчивались острыми раздвоенными копытцами.

– Попался, бесовское отродье! – удовлетворенно пробормотал я, поймал в перекрестье прицела сальную, потную рожицу господина Ковалева и плавно нажал на спуск. Голова «козла-провокатора» раскололась пополам, но, вопреки законам физиологии, он не подох, а как ни в чем не бывало продолжал шустрить в толпе безликих басурман.

– Надо было стрелять в оборотня серебряной пулей[12]! Да где же ее взять! Уставом подобные расклады не предусмотрены! – в отчаянии закричал я и проснулся...

Сквозь неплотно зашторенные окна в комнату просачивались яркие лучи солнца. В кресле напротив кровати дремала Катя Скворцова. Симпатичное личико медсестры осунулось, под глазами залегли темные круги. «Бедная малышка! – с нежностью рассматривая девушку, подумал я. – Наверняка целую ночь возле меня просидела. Измучилась, поди! Нужно отправить Катю отдохнуть, иначе в доме станет одним больным больше!»

Приоткрылась дверь. В комнату на цыпочках вошел Кретов.

– Я пытался сам подменить девчонку, но она уперлась и не желала отходить от тебя ни на шаг! – встретившись со мной взглядом, извиняющимся шепотом произнес он. – Все про врачебный долг твердила. Не силком же тащить!

– Сколько времени? – тихо спросил я.

– Без пяти десять.

Потревоженная нашими голосами, Катя, вздрогнув, открыла глаза.

– Неужели я уснула? – виновато пролепетала медсестра. – Ой, как нехорошо! Степан Константинович велел...

– Перестань! – с улыбкой перебил я. – Пациент практически здоров, а вот тебе надо обязательно выспаться!

– А также подкрепиться и принять душ! – добавил Витька. – Завтрак в столовой на первом этаже. Ванная – по коридору налево.

– Вам на самом деле полегчало? – В голосе девушки сквозило неприкрытое сомнение.

– Честное слово! – Я и впрямь чувствовал себя неплохо.

– Ну... ладно, – нехотя согласилась Катя. – Только сначала уколы антибиотиков, прописанные Степаном Константиновичем. Приготовьтесь, пожалуйста.

Я послушно приспустил плавки и кряхтя перевернулся на живот...

* * *

Когда Катя, старательно исколов мою задницу, покушав и помывшись, улеглась наконец спать, Кретов предложил мне поесть. Невзирая на настойчивые Витькины увещевания, от еды я наотрез отказался (не было аппетита) и попросил лишь кофе со сливками да сигареты. Квадратный двухметрового роста амбал – вероятно, охранник Рептилии – проворно прикатил столик на колесиках с дымящимся кофейником, двумя чашками, сливками в фарфоровом кувшинчике, хрустальной пепельницей, зажигалкой и нераспечатанной пачкой «Мальборо».

– Ты не против моей компании? – осторожно поинтересовался Кретов.

– Конечно, нет! – усмехнулся я. – Брось комплексовать!

– Не могу! – помолчав секунд тридцать, глухо промолвил Витька. – Васька Голицын то и дело по ночам снится. Особенно последние три месяца!

Василием Голицыным звали солдата, погибшего под нашими же бомбами из-за ошибки, допущенной радистом Кретовым при передаче летчикам координат каравана моджахедов.

– Я уж заснуть теперь боюсь, – судорожно сглотнув, уныло сообщил Кретов. – Постоянно один и тот же сон повторяется: Васька в окровавленном обмундировании... стоит на склоне горы, возле свежей бомбовой воронки, да смотрит с укором... – Витькины глаза подозрительно заблестели, руки дрогнули, кофе расплескался на пол. Я притворился, будто бы ничего не замечаю, распечатал пачку «Мальборо», вынул сигарету и не спеша закурил. Кретов тем временем справился с собой, налил новую порцию кофе и отхлебнул маленький глоточек.

– Давно хотел поблагодарить тебя, Алексей! – сказал он.

– За что? – изумился я.

– Весной восемьдесят четвертого ты фактически пожалел меня, просто-напросто расквасил морду, хотя по идее должен был написать рапорт да отдать под трибунал! Почему, кстати, пожалел, а?

– Ты перепутал координаты не по злому умыслу, а в спешке, по рассеянности, – глубоко затянувшись и выпустив изо рта облачко дыма, ответил я. – И под бомбежку угодил вместе с нами, и погибнуть мог так же, как Голицын... Чего с тебя, с дурня, было взять, кроме анализа? Я посчитал подобную меру наказания достаточно адекватной. Вот если бы ты духам продался – тогда другое дело! Пристрелил бы как собаку без всяких трибуналов!

– Понятно! – пробормотал Витька и вдруг порывисто протянул мне руку. – Спасибо, Леха! Век не забуду!

– Давай сменим тему, – пожав его ладонь, предложил я. – Скажи лучше, откуда у тебя столь тесные контакты со Степкой Демьяненко? Не с армии же! Оставшиеся до дембеля полгода ты, помнится, в другой роте дослуживал.

– Пять лет назад он шкуру мою латал, – грустно улыбнулся Рептилия. – Конкуренты мне в «Мерседес» бомбу с часовым механизмом подложили. Прямо под водительское сиденье. Наверняка, гады, действовали! Обычно я сам вожу машину, однако в тот раз, пережрав накануне, решил с утра пораньше конкретно пивом похмелиться... В общем, за руль сел один из моих парней. Беднягу в клочья разорвало! А я чудом остался жив и в бессознательном состоянии попал в больницу к Степану. Он лично меня прооперировал, восемнадцать осколков из тела извлек, в том числе два из сердца. Хирург экстракласса! За уши из могилы вытащил! Придя в сознание, я попросил у Степы прощения за Афганистан, но он, как и ты, отмахнулся: перестань, мол, дело старое. – Кретов задумчиво пожевал губами. – Все вы меня прощаете, только сам я себя простить не могу!!! – На Витькиных глазах вновь блеснули слезы, побелевшие пальцы машинально раздавили хрупкую кофейную чашку.

– Ну а дальше? – стремясь отвлечь бывшего сослуживца от тягостных воспоминаний, спросил я.

– Дальше стали регулярно встречаться, наведываться друг к другу в гости, вместе отмечать праздники: крестины, дни рождения, Новый год, Рождество... – Рептилия обмотал носовым платком порезанную осколками фарфора кровоточащую ладонь. – А в один прекрасный в кавычках день... – Глаза бандитского главаря зло сощурились, на скулах заиграли желваки. – В один, стало быть, распрекрасный майский день 1997 года заехал я на работу к Демьяненко, хотел пригласить его на шашлыки, а на нем, мягко говоря, лица нет! Вылитый утопленник недельной давности! Оказывается, Степину младшую сестренку Галю 1980 года рождения затащили в машину, избили и по очереди изнасиловали четверо чеченов, живших, между прочим, в соседнем с ней доме! Менты, суки, дело похерили. Видимо, за взятку. Обычное, блин, явление! Степа в трансе... «Не беспокойся, браток, – говорю. – Разберемся с козлами». – Рептилия щелкнул зажигалкой, прикуривая.

– Нигде от этих мразей житья нет! – воспользовавшись паузой, с ненавистью процедил я. – Выродки поганые! Все пакостят, к чему прикасаются!

– Точно! Гнусный народец! – согласился Кретов, тонкогубой недоброй усмешкой и неподвижными ледяными глазами сейчас действительно напоминающий огромную хищную рептилию. – Слушай дальше, дружище! Изначально я гуманизма ради решил не убивать черножопых, а просто отрезать им яйца, дабы впредь неповадно было, но... наведя о пассажирах[13] некоторые справки, выяснил, что они входят в крупную чеченскую банду, специализирующуюся на торговле наркотиками и похищениях людей с последующей переправкой пленников в Чечню. Тут, Леха, скажу честно, я озверел. На дух не выношу подобную нечисть[14]. Короче, мои пацаны изловили тварей, вывезли в лес, сняли с них штаны и посадили каждого на кол. В пасти дохлым ублюдкам засунули по пакетику с героином, а на шеи повесили таблички с одинаковыми надписями: «За что боролся, на то и напоролся».

– Слишком жестоко, да? Осуждаешь небось? – Кретов испытующе посмотрел на меня.

– Нисколько! – покачал головой я. – Мерзавцы получили по заслугам. С такими нелюдями я тоже никогда не церемонился... Кстати, Степан в курсе?

– Ага, – утвердительно кивнул Витька. – К способу казни отнесся с пониманием. За помощь горячо благодарил...

– А Галя как?

– Оправилась постепенно. Недавно вышла замуж за хорошего парня и...

Продолжению разговора помешала вошедшая Катя. Заметно невыспавшаяся, но преисполненная решимости выполнять врачебные обязанности.

– Пора делать перевязку, и вообще больному требуется покой! – грозным тоном, плохо вяжущимся с ее серебряным голоском, объявила медсестра.

– Ухожу, ухожу! Не бейте, тетенька, ремнем! – дурашливо прикрыл голову руками Рептилия и, поднявшись со стула, направился к выходу.

– Эй, Витек, погоди минутку! – окликнул я Кретова. – Чуть позже принеси, пожалуйста, ствол. Без него я чувствую себя довольно неуютно!

– Будет сделано... Часа через два! – загадочно улыбнувшись, пообещал Витька и скрылся за дверью.

– Зачем вам оружие? Вы здесь в полной безопасности! – склонившись над кроватью, с ласковой укоризной произнесла Катя.

– Обращайся ко мне на «ты»! – неотрывно глядя в чистые голубые глаза девушки, осевшим голосом попросил я. – Или я кажусь тебе слишком старым?

– Нет, почему же! Совсем напротив. – Малышка очаровательно покраснела.

Не в силах больше сдерживаться, я обнял Катю за плечи и поцеловал в нежные губы.

– Перевязка! – неумело, но страстно ответив на поцелуй, задыхающимся шепотом напомнила она.

– Успеется! – пробормотал я, крепко прижимая к себе стройное, гибкое тело...

ГЛАВА 6

Перевязку сделали только через два часа. Раньше, как вы, наверное, поняли, было не до того. Впрочем, зловредная дырка в ноге сегодня не кровоточила. А спустя еще двадцать минут в дверь деликатно постучали.

– Войдите! – бодро сказал я.

На пороге появился Кретов.

– Ну как, аппетит не прорезался? – искоса глянув на растрепанную счастливую Катю, с легкой понимающей улыбкой поинтересовался он.

– Прорезался! – сознался я. – Причем волчий! Взрослого быка готов сырьем сожрать!

– Сырьем не придется! – рассмеялся Витька. – На обед у нас борщ со сметаной, ломтиками сала и чесноком, шашлык из молодого барашка, жареная картошка, овощной салат. На десерт фрукты и апельсиновый сок. Устраивает меню?

– Конечно! – плотоядно заурчал я. – Давай двойную порцию!

Наевшись до отвала, я со смаком выкурил сигарету, удобно устроился на подушках и незаметно для самого себя крепко уснул. Сон запомнился урывками, но все равно оставил в душе тягостный, тревожный осадок. Всполохи адского пламени... Гадкий трехглавый козел с грязной свалявшейся шерстью. У одной башки – морда Головлева, у второй – «правозащитника» Ковалева. Третья харя незнакомая – противная, очкастая, с пунцовыми бесстыдно вывернутыми губами... Пронзительно завывающие бесы выплясывают дикий, отвратный танец на груде человеческих костей. Среди них вертится угодливо хихикающий Борис Абрамович Березовский... Татьяна Дьяченко со стоящими дыбом волосами летает верхом на помеле... Чечены с наглыми мордами жадно суют волосатые лапы в ворох смятых денежных купюр, воняющих свернувшейся кровью... И, наконец, искаженное в смертельной муке лицо Степана. Хрипло застонав, я открыл глаза. За незашторенными окнами ночная темень, россыпь звезд на небе и бледная луна. В дальнем углу комнаты слабо светящийся ночник с красным абажуром. Долго же я продрых!..

– Тебе плохо, Алексей? – вылетела из смежной комнаты встревоженная Катя. – Ты так стонал! Ох, зря мы...

– Успокойся, – остановил я девушку. – Со мной все в порядке. Сколько времени?

– Без пяти одиннадцать.

– Степан не приезжал?

– Пока нет, хотя накануне обещал быть не позже девяти вечера.

– У, черт! – стиснул я зубы. – Срочно позови Виктора! Да, кстати, где моя одежда?

– В шкафу на вешалке, но...

– Никаких «но»! – отрезал я. – Зови Кретова. Чую, беда случилась. И не беспокойся, детка! Пациент, считай, выздоровел! – Соскочив с кровати, я быстро, практически не хромая, прошел к платяному шкафу, распахнул дверцы и начал поспешно одеваться. Испуганно глянув на меня, Катя побежала разыскивать Витьку...

* * *

В клинике сообщили, что главврач уехал приблизительно в половине седьмого. Домашний телефон Демьяненко упорно не отвечал.

– Все ясно! – мрачно молвил Рептилия, пряча в карман мобильную трубку. – Девяносто процентов из ста, Степу накрыли на дому. Иначе бы жена обязательно подошла к телефону. Возможно, они до сих пор там. Возьму четырех пацанов покруче – и в путь. Даст бог, успею выручить!

Успеем!– подчеркнуто поправил я. – Мы отправляемся вместе!

– У тебя раны! – возразил Кретов.

– Плевать на раны! – рявкнул я. – Сейчас не до болячек! Главное – друга выручить, а без моей помощи вы навряд ли справитесь. Учти, Витя, на сей раз твоим ребятам придется схлестнуться не с обычными бандюгами, а с матерыми террористами, прошедшими спецподготовку! Дилетант не способен тягаться с профессионалами!

– Ты прям как генерал Шаманов[15], – окинув меня долгим пристальным взглядом, с нескрываемым уважением сказал Кретов.

– Не преувеличивай! – смутился я. – По сравнению с Шамановым я мелочь пузатая... Ладно, хорош базарить! Поехали!

Степан жил сравнительно близко, примерно в получасе езды на машине, в частном доме неподалеку от платформы Долгопрудная Савеловской железной дороги. Живописное малолюдное дачное местечко считалось почему-то Москвой, а находившийся в двухстах метрах на противоположной стороне железнодорожного полотна густонаселенный город Долгопрудный – областью. После возвращения с Северного Кавказа я несколько раз наведывался к Степану в гости по выходным (благо от Дегунина рукой подать), дышал свежим воздухом, загорал, но искупаться в знаменитых Долгих прудах, давших название городу, не получилось. Весной санэпидемнадзор обнаружил в воде холерную палочку. Пришлось довольствоваться холодными обливаниями из шланга в Степкином саду...

Мы ехали на двух «Нивах»: в одной я с Рептилией, в другой – четыре крепких молодых парня, вооруженных автоматами «узи» с глушителями. Я предпочел «макаров-особый» и десантный нож, а Витька – какой-то навороченный импортный ствол. С «ПБС»[16], разумеется. Перед отправкой я провел краткий инструктаж, суть которого сводилась к следующему: тачки оставляем метрах в ста пятидесяти от усадьбы, далее пешком, чтобы шумом моторов не привлечь внимания тех, кто предположительно вломился к Степану в дом. Внутрь заходят двое наиболее подготовленных, а именно я и Кретов. Молодежь выполняет функции группы прикрытия. Остальное решаем по ходу операции, в зависимости от оборота событий. Ни возражений, ни вопросов не последовало. Видать, Рептилия отлично выдрессировал своих «быков» в смысле дисциплины.

Нам повезло. Невзирая на операцию «Вихрь-антитеррор», ни один гаишник по пути не прицепился. К конечной цели путешествия наши «Нивы» добрались без эксцессов, миновали выстроенную в девяностых годах шикарную многоэтажную гостиницу, у светофора свернули направо, проехали мимо прудов, старинного барского особняка, покрытого облупившейся краской, проскочили плодопитомник, мастерскую по ремонту двигателей, обнесенное сетчатым забором опытное поле, снова повернули и метров через двести остановились. Впереди по ходу движения виднелась «законсервированная» господами перестройщиками воинская часть ПВО, слева – бывший коровник, переоборудованный под автосервис, и небольшой, но густой лесок. Справа теснились жилые дома преимущественно в один-два этажа. Часы показывали полночь. Выбравшись из машины, я внимательно оглядел окрестности. Ни души!

– Ну, с богом! – сказал я Витьке, передергивая затвор пистолета...

В окнах у Демьяненко горел свет. Во дворе стоял громоздкий джип с потушенными фарами и прогуливался какой-то тип с короткоствольным автоматом через плечо. Около незапертых ворот лежала Степкина овчарка Рита с простреленной головой. Подозрения Рептилии полностью оправдались. Степана накрыли на дому очередные «охотники» и в настоящий момент, вероятно, допрашивают с пристрастием. Автоматчик – на шухере. Только зря он так высвечивается! Я бы на его месте затаился в укромном уголке (допустим, за сараем) и оттуда следил за подступами к усадьбе, сам при этом оставаясь незамеченным. Хотя чичи вряд ли ожидают нападения, а часового выставили просто «для профилактики». Впрочем, надо отдать должное... Завидев нас, он среагировал молниеносно: отработанным движением сорвал с плеча автомат, навел увенчанное глушителем дуло на «группу прикрытия», бестолково сгрудившуюся на улице и представлявшую собой удобную мишень, однако расстрелять «быков» не успел. Пуля из моего «макарова-особого» угодила ему в рожу. Автоматчика отбросило назад. Бесшумная очередь ушла в небо.

– Дебилы хреновы! – зашипел на остолбеневших подчиненных Рептилия. – Чуть в ящик, блин, не сыграли! Столпились как бараны да хайлами мух ловите! На тот свет попасть не терпится?! Так я вам подсоблю! Собственноручно башки пооткручиваю!

– Охолонись, Витя! – остановил я разъяренного пахана. – Ребята ж не проходили спецподготовки! Помнишь, я предупреждал, что дилетант не способен тягаться с профессионалами? Вот тебе наглядный пример. Пошли «зачищать» оставшихся ублюдков... А вы рассредоточьтесь да глядите в оба! – обернулся я к сконфуженным браткам. – Чтоб ни одна гнида не ускользнула!..

Перешагнув через труп часового, мы с Витькой крадучись проникли в дом. Дверь в гостиную была приоткрыта, и нашим взорам предстала картина, как нельзя лучше характеризующая внутреннюю сущность «борцов за независимость Ичкерии».

В центре комнаты – прикрученный к стулу проволокой, обнаженный по пояс глава семьи с разбитым вдребезги лицом и многочисленными следами ожогов на теле. На диване – прочно связанная, с заклеенным скотчем ртом, болезненно стонущая жена Людмила. В углу – тоже связанный, горько плачущий десятилетний сынишка Степана Коля с громадным синяком под глазом... Трое вооруженных двуногих мужского пола оживленно переговаривались по-чеченски, обсуждая план дальнейших действий.

– Ничего он не скажет, – гортанно доказывал горбоносый кряжистый чича со злыми глазами, отдаленно похожий на Аслана Масхадова. – Били русского, паяльником прижигали, бабу плеткой хлестали, сопляку врезали... Без толку! Молчит, собака! Три часа с ним возимся. Может, он на самом деле не знает, где Скрябин?

– Знает! – гнусно скалясь, заверил второй, круглой откормленной ряшкой здорово напоминающий племенного борова. – Давайте бабу у него на глазах по очереди оттрахаем! Мигом, гы-гы, расколется!

– И мальчишку заодно! – похотливо жмурясь, добавил третий, физиономией вылитый Шамиль Басаев, но без бороды.

– Хорошая идея! – согласился горбоносый и по-русски обратился к Степану: – Эй, ты, свинья! Сейчас...

Продолжить речь чечену помешала пуля Рептилии, вошедшая точно под левую лопатку. В того, кто собирался насиловать ребенка, я метнул нож, насквозь пробивший подонку горло. Смахивающий на борова «джигит» мгновенно оценил ситуацию и с разбегу, вышибив стекло, сиганул во двор, но удрать не сумел. С улицы донеслись звуки ударов и отборная матерная брань. Парни из «группы прикрытия» после полученной от пахана нахлобучки больше не «ловили хайлами мух».

Спустя пару минут двое амбалов волоком втащили в комнату бесчувственного обезоруженного чеченца с расквашенной мордой, швырнули его на пол и преданно воззрились на шефа.

– Молодцы! – скупо похвалил их Кретов.

Поняв, что опала снята, ребята радостно заулыбались.

Тем временем я отвязал от стула Степана.

– Спасибо... друг! – с трудом шевеля распухшими губами, поблагодарил он, попробовал встать, но, потеряв равновесие, упал. Не дожидаясь команды, подчиненные Рептилии аккуратно подняли Демьяненко и уложили на кушетку. Один принес с кухни стакан воды, мокрое полотенце и мазь от ожогов. Другой, очевидно, смыслящий в оказании первой помощи, бережно отер Степану окровавленное лицо и принялся умело накладывать мазь на изъязвленную паяльником кожу.

– Где остальные? – освободив от веревок Людмилу с Колей, отрывисто спросил Кретов.

– Контролируют подступы к дому, – пробасил бритоголовый детина по имени Паша.

– Правильно, – одобрил пахан. – Одна извилина на всех у вас все-таки имеется!

Ничуть не обидевшись, «быки» громко расхохотались...

* * *

Немного оправившись, Степан увел жену с сыном в дальнюю комнату, а мы занялись пленным «боровом», который назвался Сулейманом.

– Значится, бабу собирался оттрахать на глазах у мужа, – ласково пропел я, баюкая в руках нож. – Или мне послышалось? Ась?!

– Ты понимаешь по-нашему?! – встрепенулся пораженный Сулейман.

– Не «ты», а «вы», – поправил Рептилия, с размаху пнув «борова» ногой под ребра. – Я тя, суку, выучу хорошим манерам! Джентльменом, блин, сделаю! – Новый удар каблуком ботинка пришелся чеченцу в лоб. Сулейман, охнув, опрокинулся навзничь. – Сука! – с чувством повторил Витька. – Пидор мокрожопый! Отрежем-ка, Леша, ему яйца!

– Не-е-ет! – пронзительно взвизгнул «джигит». Штаны у него спереди заметно намокли.

– Да-а-а! – с издевкой передразнил я, любовно поглаживая остро заточенное лезвие. – Отрежем, сварим вкрутую, посолим, поперчим да накормим тебя, говнюка, ужином. Тебе понравится, уверяю!

– И-и-и! – Визг чечена зашкалил за наивысшую отметку.

– Хотя, – задумчиво продолжал я, – если ты расскажешь нам чистую правду, без утайки...

– Расскажу! Клянусь Аллахом, расскажу!!! – всхлипнул обезумевший от ужаса Сулейман.

– Черт с тобой, недоносок! Валяй! – с деланной неохотой разрешил я.

Захлебываясь слюнями от поспешности, «джигит» затараторил скороговоркой... Наводку на Степана дал некий Муслим Алиев (тот самый убитый мною извращенец). Сегодня днем он явился на встречу с подельниками на пару со своим постоянным любовником Михаилом, русским по национальности. Михаил – щуплый лысоватый очкарик на вид лет сорока (по словам Муслима, работающий со Степаном в одной клинике) – издали указал на Демьяненко и поспешно ретировался. Демьяненко подловили на выходе из больницы, придушили удавкой и доставили прямиком домой. Алиев заранее узнал адрес (очевидно, от Михаила). Степана принялись пытать, избивали его жену, сына, но он упорно молчал.

– А дальше пришли вы! – тоскливо скуксившись, закончил чеченец.

– Фамилию очкастого, в темпе! – потребовал я.

– Не знаю! Правда, не знаю! Аллахом клянусь! Матерью! Отцом! Братом! Женой! Детьми! – завороженно уставившись на нож, зачастил лоснящийся от пота Сулейман.

– Щас узнаешь, гнида черножопая! – ядовито прошипел Рептилия. – Засунем тебе паяльник в прямую кишку, включим в розетку... шкуру прогладим раскаленным утюгом... Все-е, падла, узнаешь! Все-е-е вспомнишь!

«Джигит» издал громкий неприличный звук. В воздухе запахло дерьмом.

– Обосрался, педрила! – брезгливо констатировал Кретов и зычно крикнул: – Паша! Тащи сюда паяльник да утюжок захватить не забудь!.. Маленько освежим твою память, чмошник! – брезгливо пнул он ногой разразившегося истеричными рыданиями чеченца.

– Не стоит понапрасну руки марать, – устало сказал Степан, незаметно вошедший в комнату во время допроса. – Я понял, кого конкретно он имеет в виду. Судя по описанию внешности, наводчик – Михаил Сергеевич Синявский, заведующий терапевтическим отделением.

– А где обитает сей «добрый человек»? – вкрадчиво поинтересовался я.

Демьяненко безразлично продиктовал адрес.

– Он живет один? – уточнил Витька.

– Да, – вздохнул Степан. – Закоренелый холостяк.

– Закоренелый педераст, – поморщившись, поправил я. – Ненавижу гомосеков! Сколько зла от них[17]!

– Верно, – поддакнул Кретов. – Паршивая публика!

На пороге появился амбал Паша, держа в руках запрошенный шефом «инструмент». Завидев его, наш «джигит» заскулил побитым псом.

– Процедура отменяется, – с заметным сожалением проворчал пахан. – Бери в подмогу Генку Крюкова и отправляйся за господином Синявским. – Назвав адрес, Рептилия перечислил приметы заведующего терапевтическим отделением. – Хмыря возьмете без хипиша[18], живьем... Перед заходом в подъезд лица закройте платками, шарфами... Короче, чем хотите! Вдруг бабка любопытная в дверной «глазок» подсмотрит да опишет ментам ваши физиономии... Маловероятно, конечно, ночь на дворе, однако дополнительная предосторожность не помешает. Береженого бог бережет... Пассажира отвезете в наше излюбленное место. Сами знаете куда... По исполнении передадите мне на пейджер условную фразу: «Добрались нормально. Выпивку купили». Все понял? Тогда за работу!

Парень молча вышел. – Эх, братан, как тебя изуродовали! – с жалостью рассматривая испещренный ожогами торс Степана, посочувствовал Витька. – Сильно болит?

– Прилично, – коротко ответил Демьяненко.

– У-у-у, твари поганые! – ощерился Рептилия. – Слушай, Леха, давай изобретем шакалу казнь пострашнее! К примеру, на кол посадим, или вывезем в лес, обольем бензином да заживо поджарим, или... Ну чего молчишь?! Напряги воображение!

– Не надо зверств, – свеликодушничал я. – Сулейман был с нами предельно откровенен, предоставил ценную информацию. Ведь правильно, Сулейман?

«Джигит» торопливо закивал. В глазах его затеплилась надежда. Губы растянулись в угодливой собачьей улыбке.

– Поэтому Сулейман заслужил легкую смерть, – подытожил я и выстрелом в сердце прикончил чеченца...

ГЛАВА 7

– Надо бы избавиться от дохлятины, да местность здесь не особо удобная для подобных мероприятий, – вслух рассуждал Рептилия, равнодушно глядя на оскаленный труп Сулеймана. – Лесок крохотный. Люди постоянно шастают взад-вперед. Свежие могилы сразу в глаза бросятся. Разве что землю утрамбовать поплотнее, прикрыть сверху дерном или валежником?.. Но это процесс долгий, возиться замучаешься. А время не терпит! Да еще нести ублюдков вручную! На тачке-то в лес не зайдешь. Я пробовал однажды и застрял наглухо. Еле-еле обратно выбрался! Пруды? Гм... за последние годы они настолько обмелели – пешком перейти можно! И джип ихний, блин! Не себе же оставлять вещественное доказательство!

Пахан на минуту задумался. Потом, приняв решение, набрал номер на сотовом телефоне.

– Привет, Иван, – сказал он в трубку. – Срочно приезжай с пятью ребятами по форме два. Обязательно захватите тару... Четыре комплекта... Да, груз скоропортящийся... Адрес тебе известен. Не канителься!

– Форма два – автоматчики, – положив трубку на стол, пояснил он. – Тара...

– Не дурак, понимаю! – перебил я. – Интересно другое: где ты намереваешься их похоронить?

– В одном из подмосковных водохранилищ. Вместе с машиной. Там крутой спуск и глубина приличная. Порядка четырех метров. Канут без следа!

– На дорогах усиленные посты милиции, – напомнил я.

– Знаю! – кисло скривился Кретов. – Но деваться-то некуда! Авось пронесет!..

Через полчаса прибыли на трех «девятках» пять вооруженных автоматами мордоворотов во главе с порученцем Рептилии Иваном. Порученец, тридцатилетний коротко стриженный мужчина с боксерским носом, выслушав наставления шефа, рьяно взялся за дело. Под его чутким руководством «быки» упаковали мертвые тела в черные пластиковые мешки, погрузили в джип, старательно оттерли пятновыводителем кровь с пола. Разбитое окно заколотили фанерой. Несчастную овчарку Риту закопали в саду. Завершив «уборку», Иван уселся за руль джипа и, не прощаясь, выехал со двора. Следом за ним двинулась одна из «девяток» с двумя парнями внутри, оставшиеся пятеро сноровисто заняли круговую оборону. Демьяненко, сгорбившись на стуле, никак не реагировал на происходящее. Жена с сыном, которым он вколол сильнодействующее снотворное, спали в дальней комнате.

– Вот и все! – когда гул моторов затих вдали, улыбнулся Степану Витька. – Чистота, порядок... Знать ничего не знаем, ведать не ведаем! Мои хлопцы на всякий случай покараулят дом, а мы с Алексеем дождемся сигнала от Паши и проведаем господина Синявского. Потолкуем с пидором по душам!

– Ему нужен постельный режим! – выйдя из прострации, встрепенулся Демьяненко.

– Кому? – не понял Кретов. – Синявскому?

– Нет, Скрябину!

– Ну ты, брат, сказанул! – расхохотался Рептилия. – Да если б не сержант, то есть майор... Извини, дружище, по старой памяти до сих пор ассоциирую тебя с Афганистаном... В общем, если б не Скрябин, чеченец-часовой ухлопал бы всех нас словно куропаток! Опытный, гад, попался. Настоящий профи! Не чета ни мне, ни моим обезьянам... Только благодаря Алексею операция завершилась успешно! Недаром он половину жизни в «горячих точках» провоевал!

– Так-то оно так, – хмуро произнес Степан. – Леха и в больнице лицом в грязь не ударил. Двух зверей[19] влегкую замочил! Но разве ты забыл, чтопроизошло с ним после?

– Действительно! – помрачнел Витька. – Я как-то не сообразил!

– Перестаньте херней страдать! – возмутился я. – Постельный режим! Ты, Степа, лучше на себя в зеркало посмотри! Места живого нет! А майор Скрябин, к твоему сведению, в превосходной физической форме! Ежели не веришь – могу отжаться от пола двести раз подряд. – Тут я, признаться, изрядно покривил душой. На самом деле мое самочувствие стремительно ухудшалось: ныла простреленная грудь, гудела голова, по коже расползались мелкие пупырышки озноба. Похоже, снова поднималась температура. Обещанные двести отжиманий были чистейшей воды фарсом. Я бы откинул копыта разе на десятом, не позже! Вместе с тем я отчетливо понимал, что должен обязательно участвовать в допросе Синявского, выслушать собственными ушами «исповедь» наводчика, досконально проанализировать ситуацию и решить, можно ли Степану дальше оставаться в своем доме, продолжать ходить на работу или ему следует, подобно мне, затаиться на время. Витька – мужик, без сомнения, хороший, однако склонен к разгильдяйству и вполне способен упустить из внимания какую-нибудь мелкую, но важную деталь...

– Хочешь, проведем показательный спарринг? – обращаясь к Рептилии, продолжал блефовать я. – Пять твоих «быков» против меня одного! Зови ребятишек! Будешь вместо рефери!

– Да ну тебя в баню! – досадливо отмахнулся Кретов. – Перекалечишь пацанов!

– То-то же! – стараясь не лязгнуть зубами (проклятая температура!), назидательно молвил я. – Ладно, пойду воду разогрею. Выпьем кофейку, взбодримся... Впереди длинная ночь!..

Очутившись на кухне, я тщательно закрыл дверь, поставил чайник на электроплиту, порывшись в навесном шкафчике, нашел целлофановый пакет с различными таблетками, принял двойную порцию аспирина с анальгином, достал из холодильника графин с водкой, налил полстакана, густо поперчил и залпом проглотил... Самодеятельное лечение помогло. К тому моменту, когда чайник закипел, голова прояснилась, озноб исчез. На лбу выступил обильный пот. Утерев лицо белым вафельным полотенцем, я приготовил три чашки кофе и с подносом в руках вернулся в комнату...

* * *

Иван вышел на связь быстро. Мы даже не успели допить кофе.

– Все путем! – выслушав по мобильному телефону доклад порученца, удовлетворенно улыбнулся Рептилия. – «Похороны» прошли без эксцессов! Менты к машинам не цеплялись, ни единого постороннего свидетеля в окрестностях водохранилища не оказалось. Теперь чичи благополучно кормят рыбок, а на их джипе водяной, хе-хе, катается!

Зато вестей от Паши пришлось дожидаться долго. Витька здорово нервничал, ругался сквозь зубы. Я, как умел, успокаивал товарища: дескать, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, похищение – дело тонкое, это тебе не пулю в лобешник всадить и так далее и тому подобное. Степан опять впал в депрессию и в разговоре не участвовал. Томительно тянулось время. На улице начался проливной дождь. Косые струи воды хлестали по стеклам. В каминной трубе сердито подвывал ветер. Под полом, в погребе, скреблись то ли мыши, то ли крысы. Стоящий на столе старенький механический будильник медленно отсчитывал секунды, минуты, часы... Наконец в начале пятого на пейджер Кретова поступило долгожданное сообщение: «Добрались нормально. Выпивку купили».

– У-у-уф!!! – с невероятным облегчением перевел дыхание Рептилия. – Слава богу, пронесло! Я уж боялся – влипли пацаны! Больно долго они возились.

– Поспешишь – людей насмешишь, – философски заметил я, поднимаясь на ноги. – Поехали, Витя. А ты, Степан, до нашего возвращения отсюда ни шагу! Договорились?

Демьяненко буркнул нечто утвердительное.

– Присматривайте за ним! – выходя из дома, шепнул пахан одному из «быков». – Головами за моего кореша отвечаете! И не болтайтесь во дворе с волынами[20]! Утро на носу!

* * *

Упомянутое Витькой «излюбленное место» располагалось на окраине Москвы, поблизости от Кольцевой дороги, и представляло собой бывшую автобазу, недавно арендованную у районных властей группировкой Рептилии. Пахан планировал обустроить здесь в ближайшем будущем комфортабельный автосервис, но работы по реконструкции пока не начались, и «излюбленное место» выглядело как обычная свалка металлолома, обнесенная высоким глухим забором. Притормозив у запертых изнутри массивных железных ворот, Кретов трижды посигналил. Ворота отворил Паша, узнал «Ниву» шефа и широко улыбнулся.

– Где пидор? – приоткрыв боковое окошко, тихо спросил Рептилия.

– В офисе. Где же еще? – пожал плечами амбал.

– Сильно помяли при задержании?

– Самую малость.

– Надеюсь, не засветились?

– Ты считаешь нас совсем тупыми? – насупился Паша.

– Конечно, нет! Это я так, ради профилактики, – утешил расстроенного подчиненного пахан и распорядился: – Оставайся на стреме. Когда закончим – позовем...

Замызганное двухэтажное строение в глубине двора, в котором раньше гнездилась администрация базы, плохо соответствовало гордому названию «офис», зато как нельзя лучше подходило для совершения различного рода деяний, не согласующихся с нормами Уголовного кодекса. Толстые кирпичные стены, на сотни метров по периметру – угрюмые ряды поломанных грузовиков. Хоть в мегафон ори – никто тебя не услышит, тем более что за забором не жилые дома, а обширный пустырь. За ним давно не функционирующий полуразвалившийся заводик и несколько заброшенных ржавых ангаров...

Оставив машину у подъезда, мы с Витькой прошли внутрь здания. В небольшой прямоугольной комнатке, освещенной яркой стоваттной лампочкой, валялся на полу связанный плюгавый мужичонка с покрытой свежими синяками, изрезанной осколками разбитых очков физиономией и кляпом во рту (тот самый, чью морду я видел во сне на туловище трехглавого козла). Рядом сидел на перевернутом ящике Пашин напарник Гена Крюков – молодой темноволосый парень с багровым шрамом на лбу. Нахмурив брови, он растерянно вертел в руках портативный чемоданчик с дефибриллятором[21].

– Не фурычит, хреновина проклятая! – завидев нас, громогласно пожаловался Гена. – Хотел пустить ублюдку ток в яйца – и вот, пожалуйста, облом!

– Ерунда. Перебьемся! – ухмыльнулся Рептилия. – Голь на выдумку хитра! Сходи-ка в подсобку, принеси факелы. Подпалим гаденышу шкуру – подействует не хуже тока!

Крюков деловито удалился, а Михаил Сергеевич Синявский заелозил по полу, жалобно мыча. Из глаз педераста потекли мутные ручейки слез.

– На базе постоянные проблемы с электричеством, – не обращая на пленника ни малейшего внимания, пояснил мне Витька. – То есть – то нет! Пришлось приобрести большую партию смоляных факелов, дабы не переломать ноги в потемках. Территория захламлена до предела, в доме пол частично разобран. Разруха, одним словом... А сейчас факелы сгодятся для развязывания языка гомосеку!

– Му-у-у! – продолжал завывать любовник покойного Муслима. – Му-у-у-у!!! – Тело господина Синявского судорожно дергалось, словно у вытащенной из воды рыбы. Маленькие бесцветные глазки пучились в диком ужасе. Кроме того, заведующий терапевтическим отделением подобно Сулейману обосрался и резко вонял экскрементами.

– А вдруг он добровольно сознается? – задумчиво предположил я.

– Вряд ли! – усомнился Рептилия. – Шибко рожа наглая!

– И тем не менее давай попробуем.

– Пробуй! – неохотно буркнул пахан. – Посмотрим, что у тебя получится!

– Выкладывай, падла, как сдал Степана! – вытащив изо рта Синявского кляп, страшным голосом приказал я. – Да не вздумай юлить! Иначе...

Тут в комнату возвратился Гена с вязанкой факелов на плече. Педераст взвизгнул резаным поросенком. Запах говна заметно усилился.

– Приступим? – невозмутимо обратился к шефу Крюков, доставая из кармана зажигалку.

– Постой, – движением руки остановил «быка» Витька. – Алексей решил проявить гуманизм, предоставил пидору возможность сделать «чистосердечное признание». Обождем минутку. А поджарить гада еще успеем!.. Когда расчеты Алексея не оправдаются!

– Скажу! Все скажу! Только не мучьте! Умоляю! – подползая ко мне на коленях, косноязычно залопотал Синявский.

– Вопрос тебе, сука, уже задан! Отвечай по-быстрому! – злобно прорычал я. – Кстати, предупреждаю заранее: твой хахаль Муслим раскололся до жопы. Нам просто хочется сравнить ваши показания, и если они не сойдутся – в ход пойдут обещанные факелы! Ну-с, я весь внимание!

Из пасти наводчика незамедлительно выплеснулся шепелявый поток откровений... С Муслимом Алиевым он познакомился два месяца назад в гей-клубе и с тех пор сожительствовал. В дела любовника не влезал. Однако вчера утром тот случайно выронил из барсетки мою фотографию.

– Твой новый друг? – взревновал Синявский.

– Нет, – фыркнул чеченец. – Это дичь, за поимку которой обещаны большие деньги. Десятки людей за ним по Москве охотятся, да без толку! Будто сквозь землю провалился!

– А сколько обещано? – поинтересовался Михаил Сергеевич.

– Триста тысяч баксов за мертвого, полмиллиона за живого.

– Е-мое! – схватился за голову Синявский. – Почему ты раньше не сказал?!

– А что? – насторожился Муслим.

– Вплоть до вчерашнего вечера он лежал у нас в клинике! В хирургии, в сервисной палате!

В отчаянии заскрежетав зубами, Алиев принялся рвать на голове волосы.

– Погоди! – поспешил успокоить любовника заведующий терапевтическим отделением. – Имеется след!

– Говори! – мгновенно прекратив истерику, потребовал чеченец.

– А ты поделишься со мной гонораром? – Михаил Сергеевич любил доллары не меньше, чем мужчин.

– Аллахом клянусь! – вскричал Муслим. – Нас в группе четверо... плюс ты... Разбросаем навар на пятерых! Говори!

– Его увез из больницы на собственной машине главврач Демьяненко! – поверив обещанию «поделиться», сообщил Алиеву Синявский. – Куда именно – можете узнать у него. Я покажу вам Демьяненко, дам домашний адрес... В остальном сами справитесь!..

Дальнейшие события развивались в точности, как рассказывал перед смертью Сулейман.

– Подобное может повториться? – внимательно выслушав Синявского, спросил я.

– А-а?.. – не врубился Михаил Сергеевич.

– Кто-нибудь из сотрудников клиники может снова подставить Степана? – терпеливо уточнил я.

– Конечно! – убежденно ответил педераст. – Если узнает о цене. Деньжищи-то агромадные!

– Больше вопросов нет. – Я незаметно подмигнул Витьке. В руках Рептилии появился тонкий шелковый шнурок. Бесшумно подойдя сзади, он пружинисто присел и ловко набросил удавку на худосочную шею наводчика. Пахан хорошо знал свое дело – Синявский мучился недолго.

– Покличь Пашу. Организуете бесследное исчезновение, – когда душонка педераста отлетела в ад, велел Крюкову Рептилия.

– Замуруйте в бочку с цементом да бросьте в сточную канаву, – посоветовал я.

– Классная идея! – восхитился Кретов. – Самые подходящие похороны для пидора! Учись, Гена! А нам, Леха, пора сваливать. Степан небось заждался!

* * *

За окном рассвело. Утро выдалось слякотное, промозглое. Солнца на небе видно не было. Его плотно закрывали тяжелые, свинцового оттенка тучи. В соседних дворах постепенно просыпалась жизнь: лениво покряхтывал упорно не желающий заводиться автомобильный мотор, противно гавкала выведенная на прогулку комнатная моська, какой-то отморозок врубил с утра пораньше тяжелый рок, гулкие раскаты которого, разносясь по окрестностям, вызывали у невольных слушателей переходящее в ярость раздражение... Степан, Витька и я сидели вокруг стола с нетронутым завтраком.

– Тебе, Степа, хочешь не хочешь, придется затаиться на месяц вместе с семьей у Витьки в берлоге. Иного выхода нет! – горячо доказывал я. – Суди сам – в больницу одна за другой приперлись две компании чичей! Вскоре, можешь не сомневаться, заявятся и третья, и четвертая...

– Вы ж Синявского того... ликвиднули! – мрачно усмехнувшись, возразил Степан. – Кто теперь наведет?

– Да кто угодно! – неожиданно взорвался Рептилия. – Хотя бы тот, от кого получила информацию первая группа! Ты выяснил его личность? Нет? И не выяснишь! Поскольку ни хрена в людях не разбираешься! Считал Михаила Сергеевича закоренелым холостяком, а он оказался голимым пидорасом! Во всех смыслах! Остальные твои сотрудники, полагаю, ничуть не лучше! Сдадут, падлы, не поморщатся! – Пахан длинно, забористо выругался.

– Не ори! – положил я Кретову ладонь на плечо. – Побеседуем спокойно, без лишних эмоций... Послушай, Степа, мои доводы, а дальше решай сам... Первое – от появления новых «охотников» ты действительно не застрахован. Я не разделяю Витькиного мнения, что медперсонал клиники состоит исключительно из сволочей. Упаси боже! Но их могут элементарно обмануть, показать фотку «друга, потерявшего память», навешать лапши на уши... Так скорее всего и получилось в первый раз! Впрочем, не суть важно. Главное – ты подвергаешь жену с ребенком огромной опасности и плохо представляешь, с кемимеешь дело! Чечены – натуральные нелюди, похлеще афганских моджахедов! Пытки были всего-навсего «цветочками». Знаешь, какие «ягодки» ожидались впереди? Я неплохо владею чеченским языком и понял, о чем договаривались черножопые, перед тем как мы с Витькой спровадили их в преисподнюю! Они намеревались изнасиловать у тебя на глазах Людмилу... и Кольку! Да-да, мальчика тоже! Подонок, похожий на Басаева, – активный педераст, любовник Синявского...

– Так спрячьте понадежнее жену с сыном! – Лицо Степана болезненно передернулось. – Я же не имею права бросить работу. Больных уйма. В ближайшие дни предстоит несколько сложных операций! А смерть меня не страшит!

– Ну хорошо, – с деланным спокойствием согласился я. – Допустим, ты пропадешь. Людмила с Колькой останутся целы-невредимы... Ладно! Но каково им будет жить дальше без отца-кормильца в нынешние-то смутные времена? Погоди, не отвечай, я не закончил! Вот ты говоришь: работа, сложные операции... Извини, Степа, за откровенность, из тебя сейчас хирург, как из медведя балерина! Тело сплошь в язвах от паяльника, любое движение жуткую боль причиняет!.. Еще зарежешь ненароком какого-нибудь бедолагу на операционном столе! Третье: Колька с Людмилой пережили тяжелейший нервный стресс. Позаботился бы о них, провел бы курс реабилитации. В противном случае возможны серьезные психические расстройства, особенно у мальчика... Заодно за мной присмотришь. Я чувствую себя на редкость паршиво!

– Ты ж недавно уверял, будто находишься в превосходной физической форме? – проворчал Степан. – Выходит, врал, зараза?

– Врал! – честно сказал я. – Как сивый мерин! Но больше не буду, если ты возьмешь на работе отпуск и поживешь месяцок у Кретова.

– А дальше? – тихо спросил Демьяненко. – Всю оставшуюся жизнь по норам прятаться?

– Конечно, нет, – улыбнулся я. – Через месяц угроза будет полностью устранена. Дай лишь оправиться от ран.

– Ну хорошо, хорошо! – сдался Степан. – Поехали!..

* * *

Маленький кортеж из трех машин на предельной скорости несся по шоссе в сторону особняка Рептилии. Полулежа на заднем сиденье, я боролся с приступами тошноты. «Месяца хватит... Выздоровлю... расплачусь по счетам... – мелькали в усталом, затуманенном мозгу отрывочные мысли. – Грохну Головлева... Курочкина... Вахидова... прочую нечисть... В «органы» обращаться бессмысленно... Березовского разоблачили публично в связях с террористами, а толку? Ноль! Процветает, в Думу баллотируется!.. Головлева убью первым, желательно голыми руками, чтобы услышать хруст костей... Иуда-оборотень гораздо хуже откровенного врага!.. Почему так темно? Неужто настала ночь? Да нет, просто опять расклеился! Ерунда, оклемаюсь!»

Из включенного радиоприемника доносился бодрый голос диктора. Передавали утренние новости. Российские войска в Чечне медленно, но верно продвигались вперед. Боевики сотнями дохли под шквальным огнем федеральной артиллерии, под массированными бомбовыми ударами авиации. В тылу неприятеля успешно действовали отряды спецназа ГРУ. Между тем богатенькие московские подельники сепаратистов, в том числе Головлев, оставались пока безнаказанными! Но только пока!..

Часть II

ПУТЬ ВОИНА

ГЛАВА 1

Загородная резиденция Рептилии представляла собой трехэтажный кирпичный особняк, обнесенный высоким забором с колючей проволокой. Степан с семьей поселился на третьем этаже, мы с Катей – на втором. Кретов с очередной любовницей тоже. Их спальня находилась на противоположном конце коридора. На первом этаже постоянно проживали шесть охранников, дежуривших посменно. Во дворе располагались русская баня, крытый бассейн с подогревом и обитали три свирепых матерых кобеля-волкодава. Днем они сидели на цепи, возле утепленных будок, а ночью носились по двору, периодически рычали, злобно гавкали либо от нечего делать грызлись между собой. С момента наезда на Степана чеченских отморозков прошло порядка трех недель. Кретов окружил гостей всевозможными заботами: прекрасное питание, в хорошую погоду – пикники на лоне природы. Для желающих – парная в любое время суток и так далее и тому подобное. Кроме того, в доме имелись обширная библиотека и богатая коллекция видеокассет с тщательно подобранными высококлассными фильмами. Семья Демьяненко почти полностью оправилась от последствий общения с «борцами за независимость Ичкерии»: маленький Коля перестал плакать и кричать во сне, у Людмилы прекратились истерики. Степан, в первые дни подавленный, заторможенный, снова стал деятельным, энергичным. Мои раны практически зажили, лишь иногда побаливала грудь, а отношения с Катей Скворцовой плавно перерастали в не-что большее, нежели обычный необременительный краткосрочный романчик, к коим я успел основательно привыкнуть за несколько лет холостой жизни. Из смежной комнаты девушка переселилась в мою (благо кровать была двуспальная) и в буквальном смысле не отходила от меня ни на шаг. По крайней мере по ночам. «Люблю! Люблю! Люблю!» – страстно шептала она, прижимаясь ко мне всем телом. «Я вроде тоже», – мысленно отвечал я и постепенно забывал о данном самому себе в 1993 году твердом обещании: после развода с Иркой не подходить к загсу ближе чем на километр. По утрам я совершал длительные пешие прогулки по прилегающему к Витькиной усадьбе лесу, где вдали от бдительного взора доктора Демьяненко потихоньку тренировался на свежем воздухе, стремясь быстрее восстановить бойцовскую форму. Поначалу, правда, не обошлось без эксцесса – в середине первой тренировки я не рассчитал нагрузки и зашелся в безудержном кашле, отхаркивая сгустки крови. Пришлось значительно убавить темпы. Тем не менее силы мало-помалу восстанавливались. Днем я купался в бассейне, читал книги, смотрел по видаку лучшие, на мой взгляд, кинокомедии: наши – режиссера Леонида Гайдая, французские – с Луи де Фюнесом, Пьером Ришаром, Жераром Депардье и Бельмондо, итальянские – с Челентано... По вечерам все собирались в столовой у камина, пили чай, изредка легкое красное вино, перебрасывались шутками, рассказывали анекдоты... Время летело незаметно. Ничто не предвещало беды, и, как водится, она нагрянула внезапно! В ночь с 23 на 24 октября 1999 года я проснулся словно от толчка и порывисто сел на постели. Подаренные Кротовым наручные часы со светящимся циферблатом показывали половину третьего. Рядом мирно посапывала во сне Катя. В доме и снаружи за окном стояла глухая тишина. Сердце охватил хорошо знакомый мне по многочисленным войнам специфический холодок, свидетельствующий о близкой опасности. И спустя мгновение я понял его причину – во дворе не было слышно собак, лай, рык и возня которых являлись непременным звуковым фоном ночной жизни усадьбы. Поспешно одевшись, я взял с журнального столика «макаров-особый», снял с предохранителя, дослал патроны в патронник и вышел в коридор. Мягко светили матовые плафоны под потолком. Толстая ковровая дорожка скрадывала шаги. На противоположном конце виднелась фигура Рептилии, тоже одетого, с «глоком-22»[22] в руке.

Питавший неистребимую страсть к импортным стволам, Кретов недавно приобрел «глок» за бешеные деньги у кого-то из знакомых бандитов и с тех пор не расставался с ним ни на секунду. Будто ребенок с любимой игрушкой!.. Заметив меня, Витька прижал палец к губам. Понимающе кивнув, я указал на ведущую вниз лестницу.

– Похоже, в доме посторонние, – сблизившись со мной, шепнул Рептилия.

– Знаю, – также шепотом откликнулся я. – Раз твои псины не гавкают, не рычат, не дерутся – значит, они мертвы!

– И мне аналогичная мысль в голову пришла! – сознался пахан. – Интересно, кто к нам пожаловал?

– Не суть важно! – поморщился я. – После разберемся. Но это однозначно не друзья!

– А где охрана? – встрепенулся Кретов.

«Наверное, там же, где собаки», – подумал я, однако озвучить свою мысль не успел. На лестнице из-за поворота показался незнакомый мужчина – плотный, широкоплечий, светловолосый, в черном шерстяном пальто... В руках незваный гость держал коротко-ствольный автомат с «ПБС». Я, не раздумывая, вскинул пистолет и всадил ему пулю в лоб. Тяжелое тело с расколотым на куски черепом шумно скатилось по ступенькам. Кто-то, очевидно, двигавшийся по пятам за белобрысым, яростно выматерился. Мы с Кретовым, не сговариваясь, отпрянули с простреливаемого пространства за угол, и весьма своевременно. В следующее мгновение стена напротив лестницы покрылась выщерблинами от пуль. Грохота выстрелов не было. Нападавшие пользовались глушителями.

– Сдерживай их огнем! Не давай подняться наверх! Продержись хотя бы пять минут! Я зайду с тыла! На рожон не лезь! – скороговоркой проинструктировал я Рептилию и стремглав бросился в свою комнату.

За спиной два раза хищно рявкнул Витькин «глок».

Проснувшаяся Катя с тревогой воззрилась на меня.

– Что происходит, Алексей? – испуганно спросила девушка. – Откуда стрельба?

– Позже объясню! – буркнул я, открывая оконные шпингалеты. – Прячься под кровать и не высовывайся! Ну, живо!!!

Катя беспрекословно повиновалась. Сунув за пазуху пистолет, я отворил окно, выпрыгнул на улицу и... приземлился прямо на спину какого-то здоровенного бугая в кожаной куртке. Незнакомец выронил оружие (как выяснилось впоследствии, «СВД» с оптическим прицелом), повалился вместе со мной на землю, но тут же опомнился и скрутил мне шею самбистским приемом. Борясь с болью и удушьем, я вцепился глазными зубами в грудную мышцу амбала[23]. Охнув, он ослабил руки, чем я не преминул воспользоваться: выскользнув из-под мускулистой руки, подмял мужика под себя, провел ногами «узел»[24] на нижние конечности противника и применил так называемую «мертвую хватку»: захватил двумя руками отвороты его куртки, используя их в качестве упора, ударил вторыми суставами указательных пальцев по сонным артериям и большими пальцами сильно сдавил основание кадыка (внутрь-вверх). Мужик умер быстро и беззвучно (если не считать слабого сдавленного хрипения)[25]. Тяжело дыша, я поднялся, ощупал одежду. «Макаров-особый» исчез. Очевидно, в процессе схватки выпал, зараза, и куда-то закатился. Возможно, в заросли декоративного кустарника, кольцом опоясывающего дом. Разыскивать утерянную волыну не оставалось времени. В одиночку Кретову долго не продержаться. В обойме «глока» всего восемнадцать патронов, а нападающие наверняка не испытывают недостатка в боеприпасах. Поэтому я подобрал винтовку убитого, подошел к распахнутым настежь дверям парадного входа и, стараясь держаться в тени, осторожно заглянул вовнутрь. Посреди просторного вестибюля валялись в лужах крови трупы двух кретовских охранников. Шесть человек откровенно славянской внешности атаковали лестницу: лупили снизу вверх бесшумными автоматными очередями, отскакивали в сторону с линии огня, выждав момент, снова палили... В ответ скупо огрызался «глок» Рептилии. В ярко освещенном помещении нападавшие представляли собой великолепные мишени, и, прежде чем они удосужились обратить на меня внимание, я прижал к плечу приклад «эсведешки» и перещелкал их как куропаток. Четверых уложил наповал, продырявив им головы. Двоих ранил: одного – в правое плечо, другого – в спину, чуть выше почек.

– Спускайся, Витек! – крикнул я Кретову, ударом приклада по затылку отправляя в нокаут первого подранка, пытавшегося левой рукой дотянуться до ближайшего автомата. – Финита ля комедия!

* * *

Как я и подозревал, все без исключения охранники погибли. Причем четверо во сне! Мы обнаружили мертвые тела парней в примыкающей к вестибюлю комнате отдыха. В постелях! С аккуратно перерезанными глотками!

– Боже мой! Ничего не пойму! – заикаясь, бормотал потрясенный до глубины души пахан. – Ведь это ж лучшие из моих ребят! Почему они позволили так запросто себя угробить?! Мистика!!! Наваждение!!!

Причина, впрочем, вскоре выяснилась, когда мы занялись ранеными. Перевернув на спину того, которого я вырубил ударом по затылку, Рептилия непроизвольно отшатнулся.

– Б...дь! – зарычал он. – Грязный Иуда!!! Падла сраная! Не ожидал я такого! Ой не ожидал!!! – Витька задохнулся в приступе дикой ярости: глаза засветились раскаленными углями, тонкие губы зверски ощерились, кожа на лице посерела, левое плечо нервически задергалось.

– Вы знакомы? – удивился я.

– Еще бы! – кое-как справившись с бешенством, процедил пахан. – Это Васька Безбородов по прозвищу Борода... Один из моих довереннейших людей! Второй по значимости после Ивана! Мать-перемать!!! – отчаянно всплеснул руками Кретов. – Ни в жизнь бы не поверил, что он способен меня подставить! Вот ведь чертов оборотень!

«Мне тоже долго не верилось в возможность предательства со стороны Головлева, – печально подумал я. – И тем не менее факт остается фактом! Паскудные времена!»

– Абсолютная безопасность! – спускаясь вниз по лестнице, вздохнул Степан. – Н-да уж! Надежное убежище! Нечего сказать!

– Глохни, мудак! – взревел Рептилия. – Иначе я не отвечаю за последствия!

– На редкость гостеприимный хозяин! – со злой иронией заметил Демьяненко.

– Чего-о-о-о?! – обезумевший от гнева Кретов вытащил из-за пояса «глок». – Ну-ка, ну-ка, продолжай, юморист хренов!

– Заткнитесь, вы, оба! – решительно вмешался я. – Ты, Виктор, убери ствол да возьми себя в руки! Хватит бесноваться! Воплями горю не поможешь! Лучше вызови Ивана с людьми. Впереди предстоит немало работы. А ты, Степа, – резко обернулся я к Демьяненко, – постарайся воздерживаться от дурацких комментариев и приступай к своим профессиональным обязанностям, а именно перевяжи раненых, сделай им необходимые уколы. Оба пленника нужны нам в полном сознании, способные внятно отвечать на заданные вопросы.

Обстановка более или менее разрядилась. Степан сходил за специальным чемоданчиком с дежурным набором для оказания первой медицинской помощи и, натянув резиновые перчатки, деловито занялся ранеными, а Кретов набрал на мобильном телефоне номер порученца.

– Срочно приезжай! Захвати пять... нет, семь пацанов! Побольше тары! Повторяю: срочно!!! – выпалил он в трубку и снова с лютой ненавистью уставился на ренегата Безбородова, начавшего подавать первые признаки жизни.

– Су-у-ука!!! – прохрипел пахан. – Мразь! Ну по-го-ди-и-и! Пуля в плече да разбитая башка – ерунда! Самое интересное ожидает тебя впереди!

* * *

Иван, в прошлый раз, в доме Демьяненко сохранявший олимпийское спокойствие, на сей раз «спал с лица».

– Да как же... как же так?! – растерянно лепетал он, разглядывая трупы и в особенности предателя Бороду. – Н-не м-может быть! Сплошной кошмар!!!

По грубо очерченному лицу порученца разлилась мертвенная бледность, на приплюснутом носу проступили капли пота, крепкие жилистые руки с намозоленными кулаками мелко тряслись... Прибывшие вместе с ним семеро дюжих парней, в том числе знакомые читателю Паша с Геной, застыли соляными столбами. В глазах ребят читалось смешанное со страхом глубочайшее недоумение.

– Кошмар! Кошмар! Не верю! – дрожащими губами твердил Иван.

– Перестань причитать, словно старая баба! – тихо и очень страшно сказал Рептилия. – Позаботься должным образом о нашихпокойниках, избавься от падали, прибери в доме... В твоем распоряжении пять человек. Двое понадобятся мне.

Затравленно посмотрев на главаря, порученец взялся за дело, а Кретов взмахом руки подозвал к себе Пашу с Геной.

– Подготовьте две машины: «Ниву» и «Газель», – командовал он «быкам». – В «Газель» положите лопаты, толстые рукавицы, моток колючей проволоки... Выполняйте!

Бугаев как ветром сдуло. Между тем Степан закончил обрабатывать раненых, поднялся на ноги, снял перчатки, хотел было сунуть их обратно в чемоданчик, но, внезапно передумав, бросил на пол. Лицо Демьяненко выражало бесконечную усталость и покорность судьбе. Плечи ссутулились, на лбу залегли глубокие морщины.

– Не вешай носа, брат! Самое худшее позади! – попытался подбодрить друга я. Степан криво усмехнулся. Пару минут все молчали. В воздухе висел приторный запах крови. Сверху доносился хоровой женский плач. Очевидно, Катя, Людмила и любовница Витьки Света, объединившись, давали волю чувствам.

– Каково состояние пациентов? – поинтересовался наконец Кретов.

– Как заказывали, – ровно ответил Демьяненко. – В ближайшие три часа они смогут внятно отвечать на заданные вопросы, а дальше...

– Дальше не беспокойся! – холодно улыбнулся Рептилия. – У меня имеются в запасе собственные методы лечения. Нетрадиционные, правда, но гарантирующие стопроцентное исцеление от любых болезней!

– Тачки готовы, – доложил вернувшийся со двора Паша.

– Отлично, – потер ладони пахан. – Грузи пассажиров в «Газель». Предварительно заклей им скотчем пасти да свяжи конечности. Гена сядет за руль, ты в кузов. Я с Лехой поеду впереди на «Ниве». Покажу дорогу. Есть тут неподалеку одно чудное местечко!..

Кретов вышел на улицу.

– Степа, присмотри, пожалуйста, за женщинами, – на прощание попросил я Демьяненко. – Не стоит им спускаться вниз...

ГЛАВА 2

На краю лесной поляны у конца широкой просеки стояли «Нива» и «Газель» с включенными фарами. В темном небе постепенно таяла луна. Время близилось к утру. Изрядно подмораживало. Посреди поляны ярко пылал костер. Вокруг уныло толпились голые черные деревья с облетевшей листвой. Я сидел на корточках около огня и медленно поворачивал над пламенем острие десантного ножа. Рептилия, скрестив руки на груди, стоял чуть поодаль. Возле ног пахана лежали на земле Борода и второй пленник – согласно найденным у него в кармане документам, Совко Виталий Николаевич 1960 года рождения. Паша с Геной держались ближе к машинам. Перемотанные бинтами, сохранившие из одежды только штаны, Совко с Безбородовым лязгали зубами от холода и страха.

– Ну, готово? – нарушил тишину Кретов.

– Угу, – буркнул я, протягивая Витьке нож.

– Приступаем к процедурам! – хищно проурчал он, срывая с губ пленников полоски скотча. Первым подвергся пытке бывший соратник пахана. Когда раскаленная добела сталь коснулась его шеи, Борода жутко закричал.

– Ори, ори, гадина! – ехидно посоветовал Рептилия. – Громче, блин, ори! Не стесняйся! Никто посторонний тебя не услышит, а мне по кайфу! Давай, Васек, поупражняй голосовые связки!

– Смотри не перестарайся, – шепнул я на ухо Кретову. – Как бы не загнулись раньше срока!

Рептилия злорадно расхохотался и прижег нервный центр на позвоночнике Совко. Виталий надсадно завыл.

– Достаточно! – твердо сказал я. – Отложи перышко[26], Витя. Перейдем непосредственно к допросу. Надеюсь, наши «друзья» созрели для задушевной беседы? – Я окинул пристальным взглядом искаженные гримасами боли физиономии Совко и Безбородова. – В принципе запираться вам нет смысла! Взяты с поличным. Но, конечно, если вы мазохисты и желаете вдоволь помучиться... – Тут я многозначительно посмотрел на костер.

– Нет!.. Нет!.. Не надо!!! Мы все расскажем! Не жгите больше! – наперебой загалдели оба пленника.

Из их путаного визгливого дуэта вырисовывалась следующая картина: Виталий Совко, в далеком прошлом офицер Советской Армии, являлся одним из нанятых Головлевым профессиональных убийц. В свое время он успел повоевать в Нагорном Карабахе в качестве наемника на стороне азербайджанцев и отмотать срок в тюряге, где познакомился с Безбородовым.

Досрочно освободившись «за примерное поведение», Виталий освоил профессию ликвидатора[27], немало преуспев на данном поприще и ухитрившись ни разу не угодить в поле зрения правоохранительных органов. Последним его заказом стала «голова майора Скрябина». В составе группы «охотников», состоящей из четырех особей славянского происхождения, он более месяца рыскал по Москве, но безрезультатно. «Дичь» будто в воду канула. Заказчик нервничал, изрыгал проклятия и неустанно увеличивал размеры вознаграждения. К настоящему моменту я «стоил» миллион долларов живой и шестьсот тысяч мертвый. Пять дней назад, измотанный бесплодными поисками, Совко надумал маленько развеяться и направился в престижный ночной клуб «Монолит» в районе Тишинского рынка, где неожиданно столкнулся с давним знакомцем по нарам Безбородовым.

Бывшие сокамерники отпраздновали встречу с размахом, употребив вовнутрь изрядное количество горячительных напитков. Ближе к утру захмелевший Виталий горестно пожаловался Бороде на «сплошные обломы», полосу невезения и фактически уплывший из рук миллион долларов наличными. Василий живо заинтересовался подробностями и, узнав, что такая громадная сумма назначена за человека, которого он неоднократно видел в доме Рептилии, затрясся «золотой лихорадкой». Жадный до денег, Борода колебался недолго, прежде чем решился «сдать» пахана вместе с дорогостоящим гостем. В общей сложности на «душевные терзания» ушло минут пять. Свою долю Безбородов определил в пятьсот тысяч долларов – дескать, без его непосредственного участия Виталию никогда не удастся захватить меня не только живым, но даже мертвым. «В особняке шесть охранников плюс Скрябин, плюс Рептилия, плюс еще какой-то нехилый мужик, – без устали втолковывал он Совко. – Не жлобись, Виталик. Лишь я один могу незаметно проникнуть на территорию, обезвредить собак и дежурную смену».

В конце концов убийца сдался. Договорившись о цене, Борода посоветовал приятелю взять группе в подмогу минимум три человека, иначе, мол, не справиться, невзирая на внезапность нападения... Дополнительный резерв Совко навербовал из числа знакомых мокрушников и по требованию сквалыжного Бороды должен был расплачиваться с ними из собственного кармана. Сегодня ночью возглавляемый Безбородовым и Совко отряд «охотников» пешком подобрался к усадьбе Рептилии. Машины они предусмотрительно оставили в трехстах метрах от дома, на проселочной дороге, дабы шумом моторов не встревожить обитателей особняка.

Борода проник во двор через потайной, доселе мне неизвестный подземный ход, предназначенный на случай непредвиденных обстоятельств, из автомата с глушителем перестрелял волкодавов и по-тихому отпер ворота. Затем, воспользовавшись заранее изготовленным дубликатом ключей, вошел в вестибюль. Дежурные охранники схватились было за оружие, однако, узнав приближенного пахана, расслабились, опустили стволы и... мгновенно умерли, срезанные автоматной очередью предателя. Оставив одного со снайперской винтовкой на улице контролировать окрестности, убийцы зарезали спящих в комнате отдыха четверых пацанов, попытались подняться на верхние этажи, но неожиданно натолкнулись на ожесточенное сопротивление... Остальное я знал и без них.

– Скажи-ка, дружок, – по завершении основной части допроса ласково обратился я к Совко, – кому-нибудь известно, кудавы направились?

– Нет! – выдавил ликвидатор. – Конкуренция!

– А Головлев?

На сизых губах мокрушника мелькнуло слабое подобие улыбки.

– Не держи меня за лоха! – просипел он. – Если б банкир узнал, то прислал бы сюда целую армию... подстраховки ради! Тогда б от обещанного «лимона» остался шиш с маслом.

– Логично, – согласился я и полюбопытствовал: – В случае успешного завершения операции ты вправду отдал бы иудушке половину навара?

– Хрена лысого! – злобно оскалился Совко. – Замочил бы придурка, не отходя от кассы!

– Вот видишь, Василий, чем чревата измена? – назидательно сказал я Бороде, вытаскивая пистолет. – И шефа ты предал, и товарищей погубил, и сам не жилец! При любом раскладе! А деньги тебе, мудаку, изначально не светили!

– Постой, Леха! Опусти волыну! Не торопись! – зашипел белый от ненависти Рептилия. – Теперь иуда мой, и «концерт» далек от завершения!.. Проволоку! Лопаты! Рукавицы! – отрывисто бросил он Паше с Геной.

«Быки» сноровисто притащили требуемое.

– Ройте могилу, поглубже! – распорядился пахан.

Амбалы, испуганно косясь на шефа, торопливо приступили к работе. Рептилия натянул брезентовые рукавицы, повернул Совко с Безбородовым лицом к лицу, плотно прижал их друг к другу и скрутил колючей проволокой.

– Ну-с, Васятка, пришла пора расплачиваться за содеянное, – сняв рукавицы, сказал Кретов, извлек из-за пазухи «глок-22» и, старательно прицелившись, выстрелил Совко в темя.

Кровавая каша, выплеснувшись из размозженного черепа, густо облепила голову Бороды. Предателя незамедлительно вырвало.

– Мочи скорее, не тяни! – задыхаясь, простонал он.

– Нет! – безжалостно отрезал пахан. – На легкую смерть можешь не рассчитывать! Тебя, курва[28], закопают живьем!

Безбородов зарыдал в голос. Я брезгливо поморщился. Меня мутило от омерзительного зрелища, но в то же самое время я отчетливо понимал, что Кретов поступает так отнюдь не из садистских побуждений. Просто-напросто он хочет преподать жестокий урок остальным. Слухи о постигшей предателя страшной участи быстро разнесутся по группировке и заставят крепко призадуматься потенциальных ренегатов. Ничего не попишешь! С волками жить – по-волчьи выть... Однако противно! Господи, скорее бы все это кончилось!

– Витя! Витя! Пощади!!! – истошно взвизгивал Безбородов. – Мы ж с тобой пуд соли вместе съели! Не хорони заживо! Пристрели хотя бы! Умоляю, пристрели!!! Ви-и-и-итя!!!

Рептилия угрюмо молчал. Бледные до синевы Паша с Геной лихорадочно орудовали лопатами. Комья подмерзшей земли летели куда попало. В глазах «быков» отпечатался животный ужас.

– Ви-и-итя!!! Бра-а-ат!!! Смилуйся!!! – продолжал надрываться Борода.

– Сучий выкидыш тебе брат! – мертвым голосом произнес Кретов. – И заткни вафельник, чмырь! Иначе я тебе казнь пострашнее придумаю!

Судорожно всхлипывая и давясь блевотиной, предатель умолк.

– Я-м-ма г-г-готова! – сильно заикаясь, доложил Паша.

– Бросайте туда обоих и засыпайте! – хрипло скомандовал пахан. – Потом утрамбуйте поплотнее да замаскируйте сверху мусором. Ну, чо рты раззявили? Действуйте, блин!

* * *

На обратном пути Витька внезапно съехал на обочину ухабистой проселочной дороги и заглушил мотор. Приблизительно в двухстах метрах впереди виднелась кучка неказистых избушек крохотной безымянной деревушки.

– Езжайте к дому. Я буду позже! – негромко сказал он подскочившему к машине встревоженному Паше и, положив руки на колонку рулевого управления, прижался к ним лицом.

Ночь сменялась холодным, неуютным утром. В окрестностях было безлюдно. По земле скользили зыбкие серые тени. Где-то вдали тоскливо выла собака. В ветвях обступивших проселок деревьев сварливо каркало проснувшееся воронье. Широкие плечи Кретова мелко подрагивали. Внимательно присмотревшись, я понял, что он беззвучно плачет, притворился, будто не замечаю слабости товарища, и закурил сигарету.

Прошла минута, вторая, третья, четвертая...

– Страшно мне! – медленно подняв голову, простонал Рептилия. По щекам пахана катились крупные слезы. – С-страшно!!! – прерывающимся голосом повторил он. – Сам себя бояться начинаю! Устал от жесточи! Сердце коростой обросло! Мерзко с Безбородовым вышло... Господи! До чего ж теперь тошно!!! Аж с души воротит! Не молчи, Алексей! Скажи хоть словечко! Ну пожалуйста! Изверг я, да?

– Не мне тебя судить. Наши грехи тамсочтутся, – тихо сказал я, подняв палец вверх. Кретов утер слезы и неподвижно уставился в окно.

– Смотри!!! Смотри!!! – вдруг воскликнул он, указывая на пустынную дорогу. – Там... там... – Витька осекся. Глаза его округлились от ужаса. – Б-борода с-стоит! М-манит к с-себе! – после длительной паузы, заикаясь, выдавил он.

– Обыкновенная тень от дерева. Тебе померещилось, – успокаивающе молвил я.

– Нет! Нет! – лихорадочно шептал Кретов. – Это он!.. Перепачканный землей! С синим лицом! С вывалившимся наружу языком! Он собирается забрать меня с собой в ад!!! – Пахан явно находился на грани умопомешательства.

– Молчать, болван! – гаркнул я, резко встряхивая Рептилию за шиворот. – Кончай нести ахинею! Нет там никакой Бороды и быть не может! Глюки у тебя, понятно?! Вот выпей водки, полегчает, – понизив голос, посоветовал я, достал из бардачка алюминиевую фляжку и протянул Витьке.

Кретов послушно сделал пару глотков и обессиленно откинулся на спинку сиденья.

– У меня не оставалось иного выхода, – по прошествии некоторого времени уже нормальным тоном произнес он. – Нужно было преподать остальным наглядный незабываемый урок, дабы пресечь на корню возможность повторного предательства. Понимаешь?

– Естественно! – подтвердил я. – Кстати, именно поэтому я и не вмешивался! Ладно, дружище, поехали отсюда. Тебе необходимо отдохнуть!..

* * *

Порученец Иван добросовестно выполнил возложенные на него обязанности. В вестибюле не осталось ни малейших следов ночного побоища, если не считать выщербин от пуль на обшитых деревом стенах. Особняк кишел вооруженными «быками». Видимо, Иван, перестраховываясь, вызвал дополнительное подкрепление. У порога нас встретил измученный, осунувшийся Степан.

– Где женщины? – с ходу спросил я.

– Напоил их снотворным, а то визжали как резаные. В настоящий момент спят все трое в одной комнате на третьем этаже. Поодиночке боялись в постель ложиться!

– А Коля?

– Более или менее... – слабо улыбнулся Демьяненко. – Напуган, конечно, но старается виду не подавать. Мужчина!

– Слушай, Степа! – шепнул я. – Займись Витькой, он малость не в себе... Сильнейший нервный срыв. Вколи ему большую дозу транквилизаторов. Пусть капитально выспится, иначе того гляди рехнется! Только ты его ни о чем не расспрашивай! Просто уколи – и все.

– Хорошо, – понимающе кивнул Степан. – А тебе ввести лекарство?

– Нет необходимости, – гордо отказался я.

– Ой ли? – усомнился Демьяненко. – Ты, мил человек, похож на выходца с того света и...

– Прекрати! – отрезал я. – Обойдусь без твоих препаратов!

Обиженно хмыкнув, Демьяненко удалился, а я прошел в свою комнату, наглухо зашторил окна, выкурил сигарету, не раздеваясь, прилег на кровать и с грехом пополам уснул...

* * *

Напрасно я не позволил Степану накачать себя под завязку успокоительным. Быть может, тогда мне удалось бы поспать крепко, без сновидений, а так сон получился беспокойный, прерывистый, да и снилась невероятная гадость, а именно – бывшая теща Ирина Васильевна (жену Ирку назвали в честь мамочки). Большей дуры и стервы я в жизни не видывал! Некий чудовищный гибрид из гоголевской Коробочки, бабы-яги и шипящей, истекающей ядом кобры. Именно благодаря ей наш брак в 1993 году распался. Перед моим отправлением в очередную «горячую» командировку Ирина Васильевна «мудро» посоветовала доченьке дать в газету объявление: я, такая-то и такая-то (подробный перечень внешних данных), познакомлюсь с обеспеченным иностранцем любого возраста. Черновик случайно попался мне на глаза. Сперва я обалдел, затем пришел в бешенство.

«Благоверная», заливаясь крокодиловыми слезами, немедля свалила всю вину на мамашу. Дескать, она надоумила. Но самое интересное– реакция Ирины Васильевны...

– Чем ты, Леша, собственно, недоволен? – надменно прошамкала теща, поджав расшлепанные губы. – Тебя могут запросто убить на войне, а моей девочке необходимо заблаговременно позаботиться о будущем, подыскать нового мужа и не такого, как ты, а богатого, надежного!..

– Ну су-у-ука! – только и сказал я, повернулся, ушел и в тот же день подал заявление на развод.

Между прочим, мамочкины наставления вышли Ирочке боком. Иностранца по объявлению она действительно нашла (то ли француза, то ли бельгийца), но вот незадача! Иностранец оказался не больно-то обеспеченный, жадный, капризный да в придачу страдающий припадками буйства (следствие перенесенной в детстве черепно-мозговой травмы). Ирка жила при нем на птичьих правах, дыхнуть без разрешения боялась... Да хрен с ней! За что боролась, на то и напоролась!.. Сейчас во сне Ирина Васильевна, по обыкновению растрепанная, неряшливая, сидела враскорячку на перевернутом мусорном ведре и писала нечто вроде доноса, используя вместо бумаги женские гигиенические прокладки, а вместо авторучки – испачканную в менструальной крови зубочистку.

– Мой бывший зять Скрябин Алексей – законченная сволочь, – корябая окровавленной зубочисткой по прокладке, гнусаво бубнила старая карга. – Бросил мою дочь без каких-либо серьезных оснований. Обрек несчастную девочку на жалкое положение наложницы у скотины Ксавье (так вроде бы звали вожделенного иностранца). Профукал престижную, высокооплачиваемую работу у господина Головлева, на которой при должном усердии мог несметно разбогатеть, и, главное, являясь по природе закоренелым эгоистом, не желает купить мне норковую шубу! (Подобного рода махровый маразм был как раз в духе Ирины Васильевны, а потому я ничуть не удивлялся и лишь гадливо морщился, стараясь держаться от нее подальше.)

– Норковую шубу! – слюняво причмокивая, повторила мерзкая ведьма и изрекла, возвысив голос: – За безобразное поведение, несовместимое со званием офицера, Алексея Скрябина следует в судебном порядке обязать жениться на мне! С судьей я договорилась. Вопрос практически решен!

– Не-е-ет!!! Никогда!!! Лучше сдохну!!! – дико заорал я и проснулся в холодном поту.

– Боже милостивый! – постепенно отходя от кошмара, пробормотал я. – Крыша съезжает конкретно! Эдакая пакость мерещится! Впрочем, оно неудивительно. Ночка выдалась не из приятных!

Относительно успокоившись, я поднялся с кровати, подошел к окну и отодвинул тяжелую штору. По глазам резанул яркий солнечный луч. День был в самом разгаре – ясный, без туч на небе, но ветреный, холодный. Слоняющиеся по двору охранники зябко поеживались. «Потенциальные мертвецы в случае нападения профессионалов или очередной измены, – глядя на них с жалостью, подумал я. – Нет, дальше так не годится... Надо напасть самому. Слава богу, сил уже достаточно!..»

ГЛАВА 3

Поздний (в четыре часа пополудни) завтрак, или, точнее выражаясь, кофепитие (есть никому не хотелось), происходил в кабинете Кретова. За столом сидели трое: Витька, я и Степан. Все как один бледные, помятые, пасмурные. В воздухе плавали сизые клубы табачного дыма.

Не чищенную со вчерашнего дня пепельницу переполняли окурки. Оконные стекла запотели. Речь шла об устранении хозяина банка «Омега».

– Буду «зачищать» Головлева, – прояснив мутную после тяжелого, нездорового сна голову солидной порцией кофе и выкурив подряд пару сигарет, сказал я друзьям. – Промедление смерти подобно. Во-первых, Петр Сергеевич далеко не дурак, в конечном счете он сумеет самостоятельно вычислить мое местонахождение и пришлет не восемь убийц, а целую роту! Во-вторых, невзирая на давешний аттракцион с Бородой, нельзя полностью сбрасывать со счетов вероятность повторной измены. Жадность, как известно, ослепляет. Некоторые люди летят на запах денег, словно мотыльки на огонь, о последствиях либо вовсе не думают, либо рассчитывают благополучно выкрутиться. Такой уж у них менталитет!.. К сожалению, подобную гнусь зачастую распознаешь лишь задним числом, и удар приходит оттуда, откуда абсолютно не ждешь, – тут я невольно вспомнил 1993 год, состряпанное бывшей супругой объявление, циничные разглагольствования Ирины Васильевны и яростно стиснул зубы. – Оборотни поганые! – процедил я. – Ненавижу!!!

– Э-э-э, брат, да ты, видать, напрямую сталкивался с... – понимающе начал Рептилия, однако Степан, знавший причину моего развода, резко дернул его за рукав, и пахан, догадавшись, что затронул неприятную, болезненную для меня тему, осекся на полуслове.

– Итак, Головлев, – справившись с душевной болью, тихо продолжил я. – Плюс некий Курочкин, заместитель и подельник иуды...

– Я с тобой! – решительно заявил Кретов. – Мы, Алексей, отныне одной веревочкой повязаны! Шесть моих лучших парней погибли от лап этих негодяев, к тому же давний афганский грех искупать надо! И прочие грехи! – после короткой мрачной паузы добавил он.

– Заметано! – протянул я руку Витьке. – Твоя помощь мне весьма пригодится. В одиночку работать сложно, учитывая соотношение сил, а на пару, даст бог, справимся!

– Погодь, погодь! – возмущенно встрепенулся Демьяненко. – На пару? Меня вы, значит, побоку?! Игнорируете?!

– А-а?! – хором изумились мы с Витькой.

Степан закаменел лицом.

– Я желаю участвовать! – с расстановкой произнес он.

– У тебя жена, ребенок! – осторожно напомнил я. – Дело крайне опасное. Противник многократно превосходит нас численностью, связями, материально-техническими ресурсами. Шансы выжить невелики!

– У многих мужиков, кто в настоящее время воюет в Чечне, тоже есть жены, дети! – вспыхнул Демьяненко. – Навыки, полученные в Афгане, я не забыл. Твоя, Скрябин, заслуга! Круто натаскивал подчиненных! Насчет возможности летального исхода... Гм-м... Продолжительность нашей жизни определяется не нами, а там, наверху. Все мы под богом ходим! Кстати, касаемо связей. У меня имеется немало полезных знакомств среди бывших пациентов.

– Каких знакомств? – заинтересовался я.

Степан неторопливо перечислил ряд известных, влиятельных людей, в том числе из правоохранительных органов.

– Ух ты! – восхищенно присвистнул я. – Просто класс! Тогда, Степа, вот тебе первое поручение: наведи подробнейшие справки о Головлеве. Меня интересуют любые самые мелкие детали, но в первую очередь постарайся выяснить имена его злейших врагов. Петр Сергеевич, помнится, панически боялся заказного убийства. И мне хотелось бы знать, когоон опасался... Только в лоб о Головлеве не спрашивай, особенно у представителей «органов». Действуй исподволь, ненавязчиво... Иначе после ликвидации банкира мы можем попасть под подозрение!

– Не держи меня за идиота! Сам знаю! – проворчал Степан, выходя из комнаты.

– Ну-с, дружище, совершим небольшую прогулочку. Проведаем мою квартиру в Дегунине, – улыбнулся я Витьке и, встретив недоуменный взгляд Кретова, разъяснил: – Там чеченская засада. По крайней мере была месяц назад. Если она до сих пор не снята – замочим зверей, повезет – захватим «языка», поищем некоторые полезные вещички, припрятанные мной на черный день, а заодно оборудуем помещение должным образом... У тебя «жучки» есть?

Витька с готовностью кивнул.

– А тут я подробно перечислил некоторые специфические электронные приспособления.

– Найдем, – пообещал Кретов, поднимаясь на ноги. – На худой конец Ивана озадачу. Он вроде фурычит в радиотехнике!

– Постой, это не все, – сказал я. – Помимо прочего нам потребуется два удостоверения – МВД или ФСБ и гримерные принадлежности. Сумеешь добыть?

– Без проблем! – ухмыльнулся пахан.

* * *

Задуманная мною операция преследовала сразу несколько целей: выяснить нынешнее состояние дел в стане неприятеля, взять квартиру под негласный контроль (посредством установки подслушивающих устройств), внести в ряды врагов определенное замешательство, нанести им очередной урон в живой силе и, главное, попытаться вернуть десяток ампул пентонала натрия[29], приобретенных мною по случаю в августе сего года у Димы Денисенко – бывшего одноклассника и экс-офицера ФСБ, недавно изгнанного со службы за чрезмерное пристрастие к «зеленому змию». Купил я пентонал так, на всякий пожарный случай, тем более спившийся Дима запросил недорого, упаковку с ампулами спрятал в тщательно замаскированном тайнике, до поры почти забыл о нем, но теперь очень и очень надеялся, что чичи не сумели отыскать мою заначку. Ввиду намечающихся боевых действий «сыворотка правды» была нам жизненно необходима для получения исчерпывающей информации от тех, кого удастся захватить в плен. Не все раскалываются с ходу до жопы, как трусливые Сулейман, Абдулла или Михаил Синявский, а применять пытки я не люблю. Грязное, противное занятие! Да и не дают они стопроцентной гарантии. Среди врагов разные субъекты попадаются. Иной гад бывает настолько упрям, что скорее сдохнет от болевого шока, нежели сознается. Другой, напротив, со страху перед болью наплетет невесть чего, лишь бы не мучили[30]. Кроме того, некоторые факты или события люди попросту забывают! Возможно, он и готов рассказать, да вот беда – запамятовал! «Сыворотка» же успешно вытягивает из подсознания, казалось бы, давно забытые факты... Милицейские удостоверения, а также гримерные принадлежности долго искать не пришлось. Рептилия подобно большинству криминальных авторитетов всегда имел в запасе и то, и другое. Причем с избытком! Выбирай – не хочу!

Изучив фотографию на старательно подобранной для меня ксиве[31] (возраст и даже черты лица приблизительно совпадали), я вооружился ножницами, подровнял отросшую за месяц шевелюру, воспользовавшись импортной, быстро сохнущей краской для волос, превратился из блондина в жгучего брюнета, вставил в глаза карего цвета контактные линзы, приклеил под нос пышные черные усы и стал действительно немного похож на прежнего владельца документа. Витька преобразился в рыжего увальня. Покончив с изменением внешности, мы обрядились в неброскую гражданскую одежду. (Оперативники, под которых мы с Кретовым намеревались косить, всегда ходят в штатском.) Под рубашки натянули неразличимые при поверхностном осмотре пулезащитные кевларовые жилеты.

Тем временем «озадаченный» шефом Иван постарался на славу. Оказывается, его познания по части организации тайного прослушивания помещений значительно превосходили мои собственные.

– Держи! – вручил он мне два миниатюрных радиомикрофона. – «Игрушки» из арсенала спецслужб. Последнее слово науки в технике. «Зелени»[32] за них выложили – закачаешься! Однако к делу... Один вмонтируешь в телефон, другой в стену где-нибудь за шкафом. Радиосигнал будет поступать в «центр контроля», который я организую в офисе фирмы, принадлежащей Рептилии через подставных лиц. По счастливому совпадению офис расположен неподалеку от твоего дома. Ты просто присобачь микрофоны, и все! Остальное – мои проблемы. – Затем Иван доходчиво объяснил, как именно следует обращаться с дорогостоящими «игрушками», и с достоинством удалился.

– Башковитый парень! – с уважением заметил я. – Оказывается, он не только трупы прятать умеет.

Кретов польщенно усмехнулся...

* * *

Мы выехали из усадьбы Рептилии в семь вечера на двух машинах. В первой – «пожилой» неприметной «восьмерке» – сидели я и Витька. Во второй – карете «Скорой помощи» – Паша с Геной, одетые в белые халаты санитаров. Разработанный совместно с Кретовым план предусматривал три варианта развития событий: если маскарад удастся – «арестовываем» чеченов, усыпляем хлороформом, грузим в «Скорую» и доставляем в известное читателю «излюбленное место». Если не удастся – ликвидируем без шума. По возможности захватываем «языка». Трупы и пленного везем опять-таки на бывшую автобазу. И, наконец, если квартира пуста – спокойно изымаем ампулы, устанавливаем микрофоны и убираемся восвояси...

Ярко освещенные московские улицы бурлили жизнью. Проезжую часть заполоняли стада разномастных автомобилей, тротуары – спешившие по своим делам пешеходы. Зазывно мерцали неоновые вывески магазинов и увеселительных заведений. Бесчисленные коммерческие палатки бойко торговали пивом, сигаретами, а иногда (из-под полы) дешевой самопальной водкой. У торгового центра «Дегунино» тусовались местные пьяницы. То там, то здесь появлялись усиленные наряды милиции, периодически останавливающие машины (преимущественно грузовые фургоны) или бдительно проверяющие документы у граждан хоть с мало-мальски подозрительной внешностью. На нас менты почему-то внимания не обращали. И слава богу! Я не очень-то надеялся на краденые удостоверения, а уж спрятанные под куртками пистолеты с глушителями вовсе ни в какие ворота не лезли[33].

Не доезжая двух кварталов до конечной цели путешествия, Рептилия водрузил на крышу «восьмерки» синюю милицейскую мигалку. Оставив машину во дворе, я в сопровождении Кретова зашел в подъезд, поднялся на второй этаж и по-ментовски требовательно прижал палец к кнопке электрического звонка своей квартиры. Послышались осторожные шаги. Кто-то прильнул к дверному «глазку».

– Вам кого? – спросил низкий голос с едва уловимым кавказским акцентом.

– Милиция! Проверка паспортного режима в рамках операции «Вихрь-антитеррор», – нахраписто заявил Рептилия, демонстрируя ворованное удостоверение. – Я старший лейтенант Краснов. Мой коллега – сержант Никитин. Сами откроете или ОМОН вызвать?!

– Не горячись, командир, не надо ОМОН, – забормотал обладатель голоса. – Тут люди честные, законопослушные.

Щелкнул отпираемый замок. Дверь отворил кряжистый коротконогий мужчина в наброшенной прямо на майку кожаной куртке. Я молча ткнул ему в нос удостоверение сержанта Никитина.

– Посторонитесь, гражданин! – начальственно гаркнул Витька. Мужчина неохотно отодвинулся в сторону. Не снимая обуви, мы прошли вовнутрь. Всего, включая кряжистого, в квартире находилось трое чеченов. Физиономия одного из них показалась мне чем-то знакомой. Я поднапряг память и опознал-таки голубчика. Последний оставшийся в живых из тех шестерых, пытавшихся доставить меня к Вахидову. Именно он и прострелил мне грудь: молодой, спортивного телосложения, с выступающим вперед подбородком, хищно заостренным книзу орлиным носом и голубыми славянскими глазами. Да, точно он! Я хорошо запомнил его нестандартную внешность еще тогда, в головлевском подвале...

– Предъявите документы! – властно потребовал Кретов.

Чичи выложили на стол паспорта советского образца.

– Так-так-так, – перелистав засаленные странички, пробормотал Витька. – Прописка-то хоть и московская, но не совпадает. Улица Красного Маяка на противоположном конце города. Как вы очутились в Дегунине? Где законный хозяин жилплощади?

– Уехал за границу, в Испанию, а квартиру сдал нам, – поспешил объяснить второй чечен – высокий, худой, со смазливо-сусальными чертами продолговатого лица.

– Договор об аренде! – потребовал Рептилия.

Два «борца за независимость Ичкерии» (худой и кряжистый) многозначительно переглянулись. «Мусор жаждет получить взятку, – откровенно читалось в их глазах. – Ну так шайтан с ним! Пусть подавится! Лишь бы скорее отвязался!»

Кряжистый вытащил из кармана пару стодолларовых купюр.

– Э-э-э, брат, вот тебе договор! В двух экземплярах, – заговорщицки подмигнул он. Кретов важно насупился и притворился, будто погружен в раздумья. На самом деле он в соответствии с подробно оговоренным по дороге сценарием «милицейского спектакля» дожидался моего сигнала.

Между тем «старый знакомый» пристально рассматривал меня. «Неужто раскусил, сука?!» – тревожно подумал я. В следующую секунду эта догадка полностью подтвердилась.

– Они не менты, – приблизившись к кряжистому, быстро зашептал «знакомый» по-чеченски. – Тот брюнет – Скрябин. Перекрашенный и загримированный. Я опознал его по характерному шраму на щеке. В темпе убей второго. Скрябина возьмем живьем!

– Понятно, Казбек! – шепнул в ответ кряжистый и расплылся в широкой белозубой улыбке. – Мало двух экземпляров, да?! – с превосходно разыгранным добродушием сказал он. – Без проблем! Сейчас предоставим пять!

Чечен сунул руку за пазуху, но я не дал ему возможности достать оружие и, стремительно приблизившись, резко ударил локтем в висок. Не издав ни звука, кряжистый бревном рухнул навзничь. Витька проворно выхватил ствол. Послышался негромкий хлопок. Крупнокалиберная пуля, угодив в грудную клетку, отбросила худого к стене.

– Руки за голову, щенок! – направив на Казбека «макаров-особый», скомандовал я.

Изобразив всепоглощающий ужас, он торопливо обхватил ладонями затылок. Демонстрирующая крайнюю степень трусости мимика Казбека была чрезвычайно убедительна! Я поверил, что хмырь болотный сломался напрочь, презрительно фыркнув, расслабился, и тут случилось непредвиденное. Пистолет отлетел в угол, выбитый молниеносным круговым ударом ноги, а Казбек неуловимым движением извлек из-за пояса брюк нож и профессионально метнул, но не в меня, а в сердце Рептилии. Чеченец действовал на редкость грамотно, выбрав единственно верную в данной ситуации тактику: обезоружив одного противника, он мгновенно прикончил другого, вооруженного, а стало быть, наиболее опасного, и фактически выиграл бы половину схватки. Однако Казбек не предвидел наличия у Витьки пуленепробиваемого жилета. Кевлар задержал сталь, и Кретов не умер, а только пошатнулся, непроизвольно охнув. Голубые глаза «джигита» буквально вылезли из орбит от удивления.

Воспользовавшись замешательством Казбека, я провел мощный лай-кик[34] слева и, сорвав дистанцию, от души врезал ему правым кулаком в подбородок. Чеченец свалился на пол, но сознания не потерял и из положения лежа пытался ударить меня пяткой в пах. Своевременно отпрянув назад, я поднял обеими руками весьма кстати подвернувшееся тяжелое обшарпанное кресло и с размаху обрушил на голову начавшего медленно подниматься Казбека. Оглушенный, он уткнулся лицом в замызганный линолеум. На практике убедившись в живучести этого типа, я поспешил закрепить достигнутый успех: уперся коленом в правое плечо «старого знакомого», захватил соответствующую руку, заломил назад и рванул вверх на себя[35]. Казбек глухо зарычал. «Ишь ты, до сих пор в сознании», – раздраженно подумал я и наискосок рубанул ребром ладони по артерии, питающей мозжечок[36]. Мускулистое тело, вздрогнув, обмякло.

– Наконец-то, – с облегчением вздохнул я. – Крутой гад попался!

– Н-да уж! – морщась от боли, произнес Рептилия. – Ихний спецназовец небось!

– Не исключено, – согласился я, прикладывая пальцы к сонным артериям поверженного противника. Пульс, хоть и слабый, прощупывался. Затем я осмотрел кряжистого. Тот был безнадежно мертв.

– У, блин! Перестарался в спешке[37], – недовольно заворчал я. – Надо б кулаком да по челюсти... Два-то «языка» лучше, нежели один. Вдруг «сыворотка» пропала? А Казбек силен! Не чета слюнтяю Сулейману! Просто так не расколется! Ну да ладно, сделанного не воротишь! Вызывай, Витек, «санитаров»...

* * *

Паша с Геной, подогнав «Скорую» вплотную к подъезду, сноровисто погрузили в нее двух дохлых чеченов, а также связанного бесчувственного Казбека (разумеется, на носилках, укрытых простынями) и укатили в «излюбленное место». Я же не мешкая полез в заветный тайник. Ампулы с пентоналом натрия, по счастью, оказались там. Положив коробочку в карман, я внезапно вспомнил про другой загашник под ванной и, проверив его, обнаружил в целости и сохранности два пистолета с глушителями, изъятые мною у первых убитых чичей и спрятанные про запас еще в самом начале всей этой заварухи. Кроме того, там же нашлись мои сбережения – восемь тысяч долларов в целлофановом пакете. Тем временем Кретов сложил на столе сегодняшнюю добычу. У обоих убитых оказались при себе «браунинги» с разрешением на ношение. Под диваном нашелся короткоствольный автомат с глушителем, вероятно, принадлежавший Казбеку.

– Не хило затарились, – резюмировал пахан, любовно поглаживая трофеи. – Пять волын на дороге не валяются. Заберем с собой. Заверну-ка их вон в тот коврик да спрячу в багажник. Ты не против, Леш?

– Нет! – буркнул я и, пока Рептилия ходил к машине, внимательно обследовал свое жилище.

Непрошеные постояльцы загадили квартиру сверх всякой меры... В туалете перепачканный жидким калом унитаз и желтые потеки на беленых стенах. Мочились, падлы, как придется, не утруждаясь попасть непременно в толчок. В ванной и на кухне – лужи засохшей блевотины. Повсюду пыль, грязь, заплесневелые объедки, множество использованных одноразовых шприцев. Судя по их количеству, подавляющее большинство участвовавших в долгосрочной засаде «детей гор» плотно сидели на игле.

– Свиньи!!! – в сердцах воскликнул я. – Подобным тварям только в хлеву жить!

– Верно, – подтвердил вернувшийся Кретов и напомнил: – Микрофоны!

– Ах да! – спохватился я. – Чуть не забыл!

Действуя в строгом соответствии с инструкциями Ивана, я аккуратно вмонтировал одну «игрушку» в телефон, вторую – в стену, за секретером, замыл свежие пятна крови, натекшей из раны худого, сунул в карман первый подвернувшийся шприц и, заперев дверь, вместе с Витькой вышел из дома...

ГЛАВА 4

Поездка «в излюбленное место» обошлась без приключений. Нашу «восьмерку» ни разу не тормознули для досмотра, иначе бы... представить страшно! Машина набита под завязку явно не табельным оружием. Чужие удостоверения – прикрытие слабое. Попадись проверяющий подотошнее – он быстро выяснит их происхождение, и длительный срок тюремного заключения нам обеспечен! Конечно, с технической точки зрения мне бы не составило особого труда поголовно истребить наряд и скрыться от преследования, но... я солдат, а не убийца! Уничтожать врагов Отечества – это одно. Губить же людей, подобно самому тебе борющихся с террористической заразой, – совсем другое! Пусть даже большинство современных ментов – отнюдь не лучшие представители рода человеческого. Впрочем, я отвлекся...

За три недели, истекшие с момента моего первого посещения бывшей автобазы, она значительно преобразилась. Исчезла половина превратившихся в металлолом грузовиков.

На освободившемся пространстве возникла стройплощадка: штабели кирпича, бетонные плиты, груда щебня, портативная бетономешалка, прочие строительные атрибуты... Ближе к воротам зияла глубокая яма под фундамент будущего здания автосервиса. Прежнее здание осталось в неприкосновенности. Очевидно, Кретов придерживался принципа: сперва построй новое, а уж потом ломай старое. Вот бы у кого поучиться российским горе-реформаторам!

Казбек под охраной Паши (Гена присматривал за воротами) находился в той самой комнате, где мы некогда допрашивали господина Синявского. С тех пор «мебели» в ней заметно прибавилось. У стены стояли широкая садовая скамья и четыре деревянных одежных шкафчика. В углу виднелась закопченная печка-«буржуйка». Слева от двери примостился небольшой трехногий столик.

– Рабочие здесь переодеваются, греются да обедают, – пояснил Кретов.

Я не отреагировал, с интересом разглядывая пришедшего в сознание Казбека. Связанный чеченец лежал на полу с заткнутым кляпом ртом и бешено таращил налитые кровью глаза. На физиономии «джигита» застыла звериная ненависть.

Молить о пощаде он, похоже, не собирался.

«Крепкий орешек! – мысленно отметил я. – Не будь в наличии «сыворотки» – намаялись бы с ним!» Повинуясь знаку Рептилии, Паша освободил пленника от кляпа. Тот незамедлительно изрыгнул поток страшных проклятий в наш адрес.

– Ты знаешь, что тебя ожидает? – терпеливо дождавшись, пока он выскажется, хладнокровно поинтересовался я.

– Знаю! – прорычал Казбек. – Пытать станете! Но даром время потратите! Хоть на мелкие кусочки порежьте – ничего не скажу!!!

– Скажешь, дружок! – заверил я. – Все выложишь как миленький! Без утайки.

В глазах «крепкого орешка» отразилось надменное презрение.

Я вынул из кармана коробочку, бережно достал одну ампулу, остальные положил на стол и наполнил шприц пентоналом.

Уразумев наконец суть происходящего, чеченец отчаянно завыл и забился в тщетных попытках разорвать веревки.

– Держите его! – крикнул я ребятам. Те немедленно оседлали «джигита». Рептилия уселся ему на голову, Паша – на ноги. Опустившись на корточки, я распорол ножом рукав рубахи Казбека, отыскал на обнаженной руке вену пошире и сделал туда укол. «В шприце сохранились розоватые следы героина! – неожиданно вспомнил я. – Не помешает ли эта пакость действию «сыворотки»?» О, мудак я! О, дебил! Нет бы заранее припасти новенький чистый шприц во избежание различного рода недоразумений! А вдруг «гремучая смесь» окажется смертельно ядовитой и клиент откинет копыта, не успев пооткровенничать?! Тогда половина сегодняшней работы псу под хвост!

По счастью, мои опасения не оправдались. «Джигит» не умер, а препарат подействовал не хуже, чем я ожидал. Возможно, даже лучше[38].

По прошествии нескольких минут Казбек перестал сопротивляться. Лицо чеченца побелело, утратило выразительность. Голубые глаза опустели. Теперь пленник напоминал гипсового истукана.

– Ты хорошо знаешь господина Головлева? – включив заблаговременно припасенный миниатюрный магнитофон, задал вопрос я и, к величайшему своему удивлению, услышал безжизненное «да». Я оторопел, так как про хозяина «Омеги» спросил машинально, по инерции. Головлев был намечен к уничтожению в первую очередь и неотступно вертелся у меня в голове. Но я не надеялся получить от вахидовских боевиков сколько-нибудь ценную информацию о банкире. Откуда им, мелким сошкам, знать?

Казбековское же «да» в корне изменило план проведения допроса, первоначальный замысел которого сводился всего-навсего к прояснению общей картины положения дел в стане неприятеля.

– Выкладывай, что именновас связывает, – оправившись от изумления, потребовал я.

– В двадцатых числах сентября Аслан Алиевич поручил мне возглавить службу безопасности «Омеги». С тех пор я много дней почти неотлучно находился при Головлеве.

– Ну и как? Сильно реорганизовал систему охраны? – поинтересовался я.

– Нет. Ты все делал правильно. Но личный состав я заменил полностью. Нашими людьми.

– Чеченцами? – уточнил я.

– Да.

– Почему?

– Ненавижу русских свиней, – бесцветным голосом произнес Казбек. – Кроме того, тем, с кем тыработал, Головлев перестал доверять. По мнению банкира, у тебя могли сохраниться связи с кем-нибудь из них. Правда, я считал это абсолютной чепухой. Ты не верил в надежность своих сотрудников. Недаром понатыкал «жучков» в офисе и большую их часть – в комнате отдыха охраны.

– А ты не дурак, – похвалил я чеченца, прикурил сигарету и лениво полюбопытствовал: – Куда ж вы сплавили головлевских секьюрити? Выгнали взашей без объяснений?

Ответ Казбека меня ошарашил.

– Словосочетание «выгнали взашей» в данном случае не соответствует действительности, – мертвым голосом возразил он. – Мы убили русских свиней, предварительно подвергнув их разнообразным пыткам: загоняли иголки под ногти, вырезали органы, отпиливали ножевкой конечности, заживо сдирали кожу, поджаривали на медленном огне. Одного сварили в кипятке. Но, как я и предполагал, никто не смог указать твое подлинное местонахождение.

– Зачем же мучили? – задыхаясь от гнева, прохрипел я.

– Ради профилактики и ради удовольствия. Аслан Алиевич любит острые ощущения. Я тоже, – с невозмутимостью робота ответствовал чечен.

В глазах у меня потемнело, сердце гулко заколотилось в груди. «Ради удовольствия»! Господи! Носит же земля эдакую нечисть!!! Вахидовские садистские наклонности я знал давно, но Казбек... Изначально он не то чтобы понравился мне, однако вызывал определенное уважение как мужественный, стойкий воин-профессионал, пускай и заклятый враг, подлежащий обязательному уничтожению. А в душе-то, оказывается, выродок не лучше Вахидова! Ну сюрприз![39]

«Сего народа нет под солнцем гнуснее, коварнее и преступнее!» – припомнил я характеристику, данную чеченцам генералом А. П. Ермоловым еще в XIX веке. Прав Ермолов! На все сто! Действительно – нет.

– Ладно, продолжим, – титаническим усилием воли подавив желание растерзать Казбека на части, сипло сказал я. – Вопрос следующий: каковы, с твоей точки зрения, наиболее уязвимые места в нынешней системе охраны Головлева?

– Большинство телохранителей злоупотребляют наркотиками, службу несут спустя рукава, банкира презирают. При малейшей опасности они, не задумываясь, бросили бы его на произвол судьбы, если бы не строжайший наказ Вахидова «беречь Головлева как зеницу ока». Тем не менее охранники, за редким исключением, не особо надежны. Могут подкачать в серьезный момент, – принялся монотонно рассказывать Казбек. – Сам Головлев постоянно пребывает в состоянии панического страха. Он до смерти боится тебя и еще кого-то. Очень влиятельного. Имени не знаю. В результате совершает порой нелепые поступки. Например, шесть дней назад банкир ночью отправился в туалет, увидел спящего на посту Умара, вообразил, будто тот мертв, а в дом проникли враги, и полуголый выпрыгнул на улицу со второго этажа.

«Жаль, меня рядом не оказалось», – мысленно огорчился я и вслух спросил:

Где,когда и каклегче всего убить Головлева?

– На квартире его новой любовницы Анжелики Медковой. – Чеченец продиктовал адрес. – Каждую неделю банкир ночует там со среды на четверг. Дом Анжелики – новая одноподъездная башня. Она живет на восьмом этаже. Дверь бронированная, не взломаешь. У подъезда во время пребывания Головлева у Медковой дежурят в машине трое вооруженных охранников. Русская свинья мнит себя там в безопасности. Думает, что нельзя к нему подобраться. И напрасно. Этажом выше располагается пустующая квартира с несложным замком. Я специально проверял. Если бесшумно уничтожить охранников, подняться на девятый этаж, проникнуть в пустую квартиру и спуститься по веревке на лоджию Медковой, то можно застать Головлева врасплох...

– Ты уведомил его об этом? – напрягся я.

– Нет.

– Причина?

– Не успел. Пришлось срочно отправиться в засаду и заменять умершего от передозировки героина Джахара до тех пор, пока Аслан Алиевич не пришлет нового человека.

– Небось «кадров» стало не хватать? – насмешливо сощурился я.

– Да. Ты многих убил, а двоих покалечил – у брата Вахидова Мусы плохо функционирует сломанная в локтевом суставе рука, у Салмана – нога. Кроме того, бесследно исчезли шестеро. Мы подозреваем, что это тоже твоих рук дело.

– Правильно подозреваете, – усмехнулся я и вдруг спохватился: – Постой! Почему шесть?! А как же славянские наемники Головлева? Или ты не знал об их существовании?

– Знал. – Глаза Казбека напоминали осколки мутного стекла. – Но неверные – не люди[40]. Дохлый скот мы не считаем большой потерей, не доверяем им и используем лишь на вспомогательных ролях. В случае с тобой – для свободной «охоты».

– По-о-онятно! – протянул я. – «Не люди», стало быть, «недочеловеки». Гм-м... Хотя к вашим холуям данное определение, пожалуй, подходит! Ладно, не будем тревожить прах недоброй памяти Адольфа Алоизовича[41]... В настоящий момент меня больше интересует твой хозяин Аслан Алиевич. Побеседуем о нем!..

В последующие сорок минут, подбадриваемый наводящими вопросами, чеченец подробно поведал о жилище Вахидова (том самом трехэтажном особняке с зеленой черепичной крышей, о котором упоминал Абдулла), назвал общую численность соплеменников, охраняющих Аслана Алиевича, дал яркую характеристику каждому (и личностную, и внешнюю), описал схему сигнализации и т. д. и т. п.

Оглушенный «сывороткой», Казбек выдал «на-гора» массу интереснейшей информации. В частности, он сообщил, что Вахидов надеется найти общий язык с широко известным в финансовых кругах господином Н.[42]. Попытки пока не увенчались успехом (денежный воротила напуган успешными действиями российских войск на Кавказе и не решается делать ставку на полураздавленных сепаратистов), однако Аслан Алиевич не теряет надежды...

– Тогда при побеге тыменя подстрелил? – выжав из пленника все, что только можно, в заключение поинтересовался я.

– Да.

– А чего ж не пустился вдогонку? Ты ж вроде не трус. Получил ранение?

– Легкое, по касательной в плечо. Наверное, осколком металла от взорвавшейся машины. Сущая царапина. Я побежал за тобой, но споткнулся и вывихнул ногу. Дальнейшее преследование стало невозможным.

– А сейчас беги, подонок! – прошипел я, выпустив в грудь Казбека три пули подряд. Тело чеченца конвульсивно подергалось и застыло. – Зови Гену. Уберете падаль! – велел Паше Рептилия и, когда «бык» вышел, с укоризной обратился ко мне: – Зачем, Леха, подарил ублюдку легкую смерть? Помнишь, как они измывались над русскими охранниками «Омеги», ни в чем, кстати, не повинными?

– А ты помнишь свое состояние после показательной расправы над Бородой? – жестким тоном задал встречный вопрос я. Вздрогнув как от удара, Кретов съежился, побледнел.

– П-помню! – с трудом выдавил он.

– Казнь Безбородова и посадка на колы чеченов-наркоторговцев имели устрашающе-предупредительный характер, – опасаясь нового приступа временного умопомешательства у Кретова, поторопился утешить его я. – Дерзко, отвратительно, но... в определенной степени оправдано... Мучить же Казбека смысла нет. Садиста без того ожидает кошмарная вечность в геенне огненной!

– А нас? – еле слышно прошептал Кретов. – Чтоожидает нас с тобой?

– Не знаю, – после длительной паузы глухо отозвался я. – Господь рассудит! На все его воля...

ГЛАВА 5

В особняк Рептилии мы вернулись ближе к утру. Катя не спала. Сидя на кровати в нашей комнате, она зябко куталась в белую пуховую шаль. Заслышав мои шаги, девушка медленно обернулась. Выглядела она плохо: хорошенькое личико поблекло, заострилось. Глаза приобрели затравленное выражение. Кровавая бойня, произошедшая в доме всего сутки назад, и, главное, неожиданность вторжения врагов в, казалось бы, абсолютно безопасное убежище не могли не отразиться на душевном состоянии этого юного существа. По дороге я долго раздумывал, как поступить с Катей, и, посоветовавшись с Кретовым, принял решение.

– Поговорим! – предложил я, присаживаясь рядом с Катей и бережно обнимая ее за плечи. – Ситуация изменилась. События приобретают непредвиденный оборот... Короче, тебе придется ненадолго уехать...

– Ты разлюбил меня! Нашел другую женщину! – горько заплакала девушка. – Спешишь избавиться от опостылевшей игрушки! А я... я... не могу без тебя! Понимаешь – не могу!!! Пожалуйста, Алексей, не выгоняй! Я не буду тебе мешать! Обещаю! Даже ревновать не стану! – Плач Кати перешел в рыдания. Хрупкие плечи судорожно вздрагивали.

– Успокойся, милая! – ласково произнес я, крепко прижимая девушку к себе. – «Другая женщина» мне даром не нужна! Я люблю тебя. Люблю, как никого прежде! Клянусь!!! Именно потому и прошу тебя уехать на время вместе с семьей Степана. Им тоже опасно тут оставаться. Вы отправитесь в Санкт-Петербург, к родной сестре Кретова Марии. О деньгах не беспокойся. Вот... – я протянул Кате туго набитый целлофановый пакет, – здесь восемь тысяч долларов. Хватит надолго! Потом, когда все закончится, я приеду за тобой, и мы обязательно поженимся... если ты не передумаешь!

– Передумаю?! С какой стати?! – осушив слезы, удивленно вскинулась девушка.

– Мало ли... В жизни всякое бывает. Может, другого жениха найдешь. Понадежнее! – вспомнив выкинутый бывшей супругой фортель, вымученно усмехнулся я и в ту же секунду схлопотал звонкую пощечину.

– Как ты смеешь такобо мне думать?! – гневно закричала Катя. – По-твоему, я дрянная, меркантильная сучка?!

– Нет-нет! – предусмотрительно прикрывая лицо ладонью, поспешил заверить я. – Прости, малышка! Черт за язык дернул! От усталости я малость того... осоловел, потому и несу разный вздор! Не обижайся на старого дурака!

Катя порывисто обняла меня за шею тонкими холодными руками.

– Я не имею права покидать тебя в минуту опасности, – горячо зашептала она. – Я должна находиться рядом! Помогать!

– Лучшая помощь – отъезд в Петербург, – терпеливо, словно маленькому ребенку, принялся втолковывать я. – Пойми, солнышко, ты мое самое уязвимое место! Помнишь ночное нападение на дом? Оно может снова повториться! И если ты, не дай бог, погибнешь или окажешься в заложницах – мне конец! Сердце разорвется! В Питере же они до тебя не доберутся. Руки у меня будут развязаны... Да, одна просьба! Ходи регулярно в православный храм, молись за мою грешную душу... И за Витькину тоже, – немного помолчав, добавил я.

* * *

Катя, Витькина любовница Света и Людмила с сыном вылетели в Петербург 25 октября, в понедельник, дневным авиарейсом. Заботы об отправке взял на себя Кретов. Наше с Витькой предложение об эвакуации «мирного населения» Степан воспринял с невероятным энтузиазмом, а к середине вторника 26 октября представил обещанную информацию о Головлеве.

Взвесив предварительно все «за» и «против», Демьяненко выбрал из числа потенциальных информаторов наиболее, по его мнению, осведомленного (некоего К.), заманил его в ресторан, напоил вусмерть, умело выудил из размякшего от спиртного К. нужные сведения, но в процессе «работы с агентурой» и сам порядком надрался. Держался он на ногах не вполне твердо, тщетно боролся со зверской икотой и, с грехом пополам отрапортовав, немедленно завалился спать. Зато «добыча» Степана оказалась поистине бесценна! По словам К., злейшим врагом Головлева являлся олигарх Н., тот, с которым упорно пытался наладить контакт Вахидов. Причина столь лютой вражды была гнусна и примитивна, как навозный червяк. В период кавказской войны 1994—1996 годов Головлев совместно с Н. прокручивали через свои финансовые структуры огромные денежные средства, выделяемые правительством Черномырдина «на восстановление Чечни»[43]. Естественно, при самом непосредственном участии высокопоставленных правительственных чиновников.

Часть денег шла на «подогрев» чиновников-покровителей, часть – чеченским сепаратистам (для покупки оружия и оплаты услуг наемникам), остальное оседало на счетах компаньонов. До поры до времени бизнес на крови шел успешно, принося подельникам баснословные доходы. Однако в один прекрасный день обуянный жадностью Головлев «кинул» Н. на кругленькую сумму... Остальное понятно без комментариев. Потому-то Петр Сергеевич и боялся заказного убийства. Господин Н. не прощал подобных раскладов и, по непроверенным слухам, уже спровадил на тот свет нескольких крупных бизнесменов, имевших глупость тронуть его за больное место – за кошелек. Когда я переварил услышанное, план дальнейших действий сложился в моей голове в считанные секунды. Восхищенный открывающимися впереди блестящими перспективами, я довольно потер руки, весело улыбнулся... и тут в комнату ворвался возбужденный, запыхавшийся Иван с аудиокассетой в руке. По выражению его лица я сразу понял – произошло нечто из ряда вон выходящее.

– Слушай, майор! – выдохнул порученец, вставляя кассету в магнитофон.

* * *

«Центр контроля», принимающий и записывающий на пленку радиосигналы микрофонов, установленных в моей квартире, принес-таки плоды. Три часа назад в квартиру пожаловали «гости».

Поскольку Иван использовал новейшую высококлассную аппаратуру, разговор записался качественно, без помех. Так как среди посланцев Вахидова были не только чеченцы, но и ваххабиты из бывших «братских», а ныне самостийных республик разваленного дерьмократами СССР, беседовали они в основном по-русски.

– Никого нэт! – услышал я чей-то удивленный голос с сильным южным акцентом. – Пропалы! Вах!

– Исключительно тонкое наблюдение! – ехидно заметил кто-то на чистом русском языке. – Действительно пропали! А мы-то и не подозревали!

– Ты, Махмуд, небось воображал, будто нас отправили сюда просто проветриться? Думал, Казбек не выходит вторые сутки на связь потому, что увлекся игрой в нарды? – Из ехидного голос превратился в грубый, скрипучий, злой. – Или с головой в телевизор ушел? Мультики смотрит? Бабские сериалы?

– Не ругайся, Ширвани, – примирительно произнес третий визитер и быстро заговорил по-чеченски: – Чего взять с безмозглого азербата? Не дразни понапрасну чурку деревенскую. Они обидчивые! Кроме того, Махмуд хоть и дурак по жизни, но хороший подрывник! Один из лучших учеников Хаттаба! А ближайшая наша задача – сам знаешь...

– Лечо, ты пачэму сэкрэтнычаешь? – громогласно возмутился Махмуд. – Я азербайджанец, Мустафа – таджик! Мы нэ понимаэм по-чэчэнскы! Вы нам нэ довэраэтэ?! Да?! Вах-вах, нэхарашо!

– Не обижайся, Махмуд, – нежно заворковал Лечо. – У нас нет от тебя секретов, а на родную речь я перешел непроизвольно, по привычке. Разве с тобой такое иногда не случается?

– Э-э, брат! Все нормально! – успокоился азербайджанец.

– Обыщите помещение! – уже нормальным тоном распорядился Ширвани (вероятно, главный в компании террористов).

– Надо попытаться выяснить, чтоздесь произошло!

Послышались шаги, возня, шорохи, невнятное бормотание...

– Нашел свежую гильзу от пистолетного патрона! – по прошествии некоторого времени взволнованно сообщил Лечо. – А на обоях на той стене несколько капель крови!

– Все ясно! – угрюмо изрек Ширвани. – Скрябина работа! Заскочил на минутку к себе домой, так, любопытства ради, и заодно уничтожил засаду!

– Не может быть! – воскликнул Лечо.

– Очень даже может! – с ядовитой ненавистью заверил Ширвани. – Вспомни, скольких наших он безнаказанно угробил! Это какой-то шайтан, а не человек! Недаром за него назначили награду в миллион долларов! Проклятье!!! Придется немедленно доложить Аслану Алиевичу!

Поскрипывая зубами в бессильной ярости, чеченец набрал номер на телефоне. Выслушав подчиненного, Вахидов долго молчал.

– Сегодня ночью взорвете егодом, – наконец прохрипел он.

– Мы ж планировали одноподъездную десятиэтажную башню в Чертанове, – попытался возразить Ширвани. – Больше трупов получится. Да и подготовительные мероприятия почти завершены: подвал арендован, пути подхода-отхода изучены. Осталось лишь завезти гексоген...

– Заткнись, мальчишка! – бешено рявкнул Вахидов и, кое-как совладав с собой, продолжил: – Ты многого не знаешь. Во-первых, склад с гексогеном и тротилом вчера накрылся. Новая партия прибудет не скоро. Если вообще прибудет! Трудно работать! Повальные проверки на дорогах, в местах получения товара... Во-вторых, русские фээсбэшники нынче умные стали! «Башни» с арендованными подвалами у них под особым контролем. Подвезешь ты туда партию «сахара» да попадешься с поличным. Я наметил акцию похитрее – с применением компактной взрывчатки и в доме принципиально иной конструкции. Скрябинский как раз подходит. Стандартная пятиподъездная панельная пятиэтажка. По поводу же трупов... Гм-м... В чертановской «башне» восемьдесят квартир, а тут целых сто! Улавливаешь разницу? И главное, в такихдомах меньше всего ожидают наших гостинцев. Следовательно, вероятность успеха значительно возрастает! Теперь запоминай: используем пластит[44]. Тебе потребуется два мешка примерно по восемьдесят килограммов каждый. Взрывчатку заложишь в подвале под несущими стенами. Один мешок точно... подчеркиваю – точномежду вторым и третьим подъездами. Второй – между третьим и четвертым. Техническую подготовку взрыва обеспечит Махмуд. Часовые механизмы пусть установит на четыре утра! Эффект будет потрясающий! Дерьмовая хибара сложится словно карточный домик. Гы-гы-гы!!! Пластит возьмешь на складе у Сашки Басовского. Он в курсе. Адрес ты знаешь. Ехать недалеко. Да, еще... К Басовскому подкатывай не раньше десяти вечера. К тому времени склад официально закроется, все посторонние уйдут. Кто останется – наши, проверенные. Загрузи мешки в багажники двух легковушек (одну позаимствуешь у Сашки) и двигай обратно, готовь операцию. По исполнении доложишь! Все!!! – Вахидов повесил трубку.

– Приказание взорвать дом Скрябина, – обратился к подельникам Ширвани. – Сегодня ночью. При помощи пластита. Взрывчатка на складе Басовского. Это близко отсюда. Заберем ее вечером, после десяти, а пока... предлагаю отправиться в ресторан. Не знаю, как вы, но лично я здорово проголодался!

– И я!.. Вах, кушать хочу! Шашлык закажем! – одобрительно загалдели террористы. Затопали четыре пары ног, хлопнула входная дверь...

Иван выключил магнитофон. Глаза порученца Рептилии горели, как у разъяренного тигра. – Ну Басовский, ну сволота!!! – сквозь зубы процедил он. – Собственноручно удавлю курву!!!

– Вы знакомы? – поразился я.

– Да-а!!! – Лицо Ивана исказилось в свирепой гримасе. – Александр Ефимович Басовский, – порученец замысловато выматерился, – крупный оптовик, специализирующийся на перепродаже товаров бытовой химии: стиральных порошков, пятновыводителей, мыла и т. д. Находится у нас под «крышей». Вежливый такой тип, умильный, покладистый! Платит исправно, без задержек. Витя частенько ставил его в пример прочим коммерсантам: «Вот, мол, смотрите, как надо вести себя с братвой!» А он, оказывается, с грязными чичами завязан! Дома со спящими людьми взрывать помогает! Тва-а-а-арь!!!

– Выходит, тебе известно, где располагается склад? – спросил я.

– Естественно!!!

– Тогда зови Рептилию! Сделаем одно доброе дело!

ГЛАВА 6

Убедившись в причастности господина Басовского к готовящемуся соратниками Вахидова жуткому террористическому акту, Кретов пошатнулся, посинел и ухватился за сердце. Всерьез испугавшись, что Витьку хватит инсульт или инфаркт, я ринулся к телефону вызывать «Скорую». Однако Кретов остановил меня на полпути слабым движением ладони.

– Не надо врачей! – одними губами попросил он. – Сейчас... сам... отойду... Не впервой!

И действительно, обошлось! Синева постепенно исчезла, уступив место меловой бледности. Пахан обессиленно рухнул в кресло, дрожащими пальцами нащупал в кармане сигареты, но закуривать не стал и, бесцельно повертев нераспечатанную пачку в руках, выронил ее на колени.

– Боже милостивый! – потерянно пробормотал он. – Сюрприз за сюрпризом! Борода, к которому я относился как к брату, на поверку оказался гнилой курвой. Басовский – вроде бы наиболее порядочный из наших подопечных – якшается с чеченской сволочью, причастен к массовым убийствам ни в чем не повинных мирных жителей: женщин, детей, стариков... Нет, не могу, не хочу поверить!!! Лех, а Лех! Может, происходящее – дурной сон? Мы с тобой нализались до поросячьего визга и видим один и тот же кошмар? А?! – Пахан обвел комнату затуманенным, отрешенным взором.

– Нет, Витек, это не сон, а дерьмовая реальность, – грустно вздохнул я. – К сожалению, предателями становятся подчас те, от кого меньше всего ожидаешь подобного!.. Самые близкие люди. – Вспомнив свою бывшую женушку, я до боли стиснул кулаки.

– Да-да! – шептал Кретов. – Именно так! Господи боже, до чего же тошнотворные времена настали!.. Кругом ложь, грязь... культ денег!..

– По счастью, мы заблаговременно узнали о готовящемся злодеянии и получили возможность его предотвратить, – осторожно вставил Иван.

– Предотвратим! Обязательно предотвратим! – лихорадочно оживился Рептилия. – Сотрем к чертовой матери чеченов вместе с Басовским. – Пахан вскочил на ноги и возбужденно зашагал взад-вперед по комнате, нервически подергивая уголками рта. – В асфальт свиней закатаем! Сию же секунду, блин!!! Ваня, зови пацанов!!! – брызжа слюной, выкрикивал он.

– Не горячись, дружище! – предостерегающе поднял я руку. – Поспешность нужна только при ловле блох. Действовать будем спокойно, без лишних эмоций, наверняка. Присядь, пожалуйста, и постарайся успокоиться. У меня есть конкретное предложение!

* * *

К хозяйству господина Басовского мы подъехали в половине десятого. В машине сидели я, Кретов и Иван. Расположенный на окраине жилого массива оптовый склад представлял собой довольно большой прямоугольный участок земли, обнесенный бетонным забором с колючей проволокой. Внутри ограды было беспорядочно разбросано несколько металлических ангаров и белело двухэтажное здание конторы. На проходной дежурил смуглый, крепко сложенный узкоглазый охранник, вооруженный помповым «винчестером».

– До каких работаешь? – пока он открывал тяжелые железные ворота, будто бы невзначай полюбопытствовал я.

– До двенадцати! – нехотя буркнул узкоглазый.

«Значит, замешан. Придется убрать», – подумал я, вспомнив слова Вахидова: «...Подкатывай не раньше десяти вечера. К тому времени все посторонние уйдут. Кто останется – наши, проверенные!..»

Александр Ефимович Басовский оказался кругленьким лоснящимся курчавым человечком лет сорока пяти – пятидесяти. Оптовик производил впечатление отъявленного неряхи. Модный костюм из дорогой ткани сидел на нем мешковато, на воротнике виднелись обильные следы перхоти, на галстуке красовалось сальное пятно... Впрочем, неказистая внешность Басовского отчасти возмещалась утонченными светскими манерами и приятным бархатным баритоном. Выразив вежливое удивление столь поздним, незапланированным визитом «крыши», он одарил всех троих лучезарной улыбкой, провел в кабинет, усадил за стол, заботливо предложил кофе с коньяком или «чего пожелаете из напитков». Тем не менее я заметил, что, невзирая на кажущееся радушие, Александр Ефимович отнюдь не рад нашему появлению. Более того, он изрядно нервничает, потеет и постоянно украдкой поглядывает на часы. Согласно разработанному плану, Иван тянул время, непринужденно болтая о различных пустяках. Мы с Кретовым хранили упорное молчание. Я неторопливо покуривал сигарету, Витька, стараясь не проявить прежде срока распирающей его ярости, сосредоточенно рассматривал ногти на руках. Когда короткая стрелка часов достигла цифры 10, Басовский наконец не выдержал.

– Извините, ребята, но я сегодня очень занят! – слегка подрагивающим голосом заявил он. – Нельзя ли ближе к делу, или давайте отложим разговор на завтра!

– Чем же ты занят, дорогой? – с великолепно разыгранной ленцой поинтересовался порученец.

– Свидание с любимой женщиной! – зыркнув на циферблат, непринужденно соврал оптовик, попытался по-новой улыбнуться и... застыл, разинув рот. В лоб ему уставилось дуло пистолета Рептилии. Палец пахана мелко подрагивал на спусковом крючке.

– Нам прекрасно известна твоя «любимая женщина», вернее – четверо любимых чурок мужского пола, – тихо, раздельно произнес Кретов. – Ты собираешься передать им два мешка пластита общим весом порядка ста шестидесяти килограммов. Пластит предназначен для взрыва многоквартирного жилого дома. «Черные» прибудут с минуты на минуту! Вот ты и вертишься как уж под вилами! Па-а-адла!!!

Розовенькая упитанная мордочка Басовского приобрела цвет цементного раствора. Толстенькие короткопалые ручонки задрожали. Остренький носик покрылся испариной.

– Боишься, сукин сын! – злорадно констатировал Иван, поднимаясь из-за стола и приближаясь вплотную к оптовику. – Не хочешь небось подыхать?! Но придется!

– Не-е-ет!!! – пискнул Александр Ефимович. – Не надо! Умоляю!!! Я же вам крайне полезен! Ежемесячно солидный куш отстегиваю! И во многом благодаря чеченцам. – Внезапно бухнувшись на колени, торгаш зачастил: – Они неплохо платят за услуги! Убив меня, вы автоматически лишаетесь солидного стабильного дохода!.. И-и-и-и!!! – Порученец резко ударил Басовского носком ботинка по почкам, и торопливая речь оптовика сменилась верещанием ушибленного поросенка.

– Твои деньги пахнут кровью! Нам они не нужны! А вот отрезанная да заспиртованная в банке курчавая башка сгодится в качестве сувенира! – Голос Рептилии был поистине страшен. От неподвижного взгляда пахана веяло могильным холодом. Белое застывшее лицо напоминало маску смерти. Уткнувшись лбом в пол, Александр Ефимович разразился бурными рыданиями, икая, взвизгивая и тоненько похрюкивая. Выпяченный кверху пухлый зад трясся словно желе.

– Обожди, Витя, не стреляй, – поняв, что «фрукт созрел», громко сказал я. – Барыга может еще понадобиться!

– Конечно!!! Обязательно!!! Всенепременно!!! – подняв зареванную рожицу, с надеждой залопотал коммерсант. – Заплачу сколько пожелаете!

– Глохни, гнида! – отрезал я. – От тебя требуется совсем другое! Прочисти уши и старательно запоминай: когда подъедут твои черножопые приятели, ты спокойно, без нытья и без визга пригласишь сюда руководителя группы по имени Ширвани. Остальные пускай обождут во дворе, у третьего от ворот ангара. И не дай бог вздумаешь хитрить! «Черных» мы однозначно замочим (склад окружен плотным кольцом наших людей), а вот тебя, подонка, ждет такая ужасная участь!.. Гм-м, пожалуй, не стоит заранее вдаваться в подробности. Иначе ты того гляди загнешься от нервного шока! Усвоил, шушера?

– Да, да, усвоил! Не извольте беспокоиться! – часто шмыгая носом, суетливо подтвердил Басовский. – Все исполню в лучшем виде!

– То-то же, – проворчал я и посоветовал: – Утри харю, чмошник, да глотни коньячка для храбрости!

Жадно осушив две рюмки подряд, оптовик немного успокоился. Даже вновь порозовел. Согласившись заманить террористов в ловушку, он, вероятно, рассчитывал на снисхождение... Через пятнадцать минут зазвонил телефон. Александр Ефимович снял трубку, а я нажал на аппарате специальную кнопку, приводящую в действие устройство, позволяющее слышать обе стороны.

– Прибыли люди за товаром, – лаконично сообщил узкоглазый охранник.

– Пусть старший зайдет ко мне в кабинет, а остальные подождут у «мыльного» ангара, – относительно твердо распорядился Басовский.

– Эй, колобок! Это что за номера?! – спустя десять секунд услышал я сердитый голос Ширвани, очевидно, выхватившего у охранника трубку. – На хрена волынку тянешь?! Уговор предельно ясен: заезжаем, загружаемся да отваливаем. Времени в обрез!

– Поступили новые указания от шефа, – следуя моим инструкциям, весьма убедительно солгал оптовик. – Возникли непредвиденные обстоятельства. Необходимо срочно переговорить с глазу на глаз. Таков приказ. Хочешь, выполняй – хочешь, нет. Отвечать придется тебе!

– Ладно, жди! – хмуро буркнул чеченец, вешая трубку.

– Спрячьтесь в смежной комнате, – доставая из кармана длинный шелковый шнурок и становясь сбоку от дверного косяка, сказал я Витьке с Иваном. – Разберусь самостоятельно, без пролития крови. А ты, толстый, усаживайся за стол, обложись бумагами да изображай счастливую рожу... Живее, мать твою!!!

По прошествии нескольких минут на лестнице послышались упругие шаги. Дверь распахнулась, и на пороге возник среднего роста поджарый мужчина в точно такой же, как у меня, кожаной куртке, с «макаровым-особым» в правой руке. Видимо, в последний момент террорист все же заподозрил неладное. Шагнув вперед, он настороженно уставился на кофейное блюдечко с забытым Рептилией дымящимся окурком, учуял подвох (господин Басовский, оберегая здоровье, не курил), вскинул пистолет, но... было слишком поздно! Я молниеносно захлестнул на горле Ширвани удавку, одновременно с силой всадив ему колено в позвоночник. Чеченец умер быстро, беззвучно и практически безболезненно[45].

– Первый! – сказал я, отшвырнув от себя труп и подняв выпавшее из руки мертвеца оружие. – Иван, покарауль господина барыгу. Мы же займемся остальными... Я отвлеку внимание чурок, ты, Витя, зайдешь с тыла...

* * *

Снаружи разгуливал вовсю холодный осенний ветер. В отдалении виднелись пестрящие огоньками освещенных окон многоэтажные коробки жилых домов. Высоко в небе висела унылая ущербная луна (шли последние сутки октябрьского полнолуния 1999 года). Неподалеку от конторы высились большой штабель кирпича и груда песка. Наверное, Александр Ефимович планировал провести в своем хозяйстве какие-то строительные или реставрационные работы... Раздосадованные непредвиденной задержкой, Лечо, Махмуд и Мустафа нетерпеливо переминались с ноги на ногу возле указанного им ангара.

– Паршивый скатын! – уловил я обрывок возмущенной реплики Махмуда, адресованной, судя по всему, Басовскому.

– Нэкрасиво получаэтся! – вторил азербайджанцу таджик Мустафа (чеченец Лечо, подобно покойному Ширвани, изъяснялся по-русски без акцента).

– Лечо, пойди сюда! – предусмотрительно держась в тени и старательно имитируя интонации задушенного мной главаря, негромко позвал я по-чеченски. Одна из фигур послушно направилась ко мне, не дойдя десяти метров, замерла в изумлении и, получив пулю в сердце, свалилась на землю. Махмуда с Мустафой уложил выстрелами в спину подкравшийся сзади Рептилия.

– Отпрыгались, козлы!.. – сунув за пазуху ствол, облегченно вздохнул он. – Хвала всевышнему, ты додумался установить в хате микрофоны, иначе... представить страшно! Порядка трех сотен людей безвинно бы погибли[46].

– Точно, – поддакнул я и, заметив проржавевшую крышку заброшенного канализационного люка, предложил: – Давай спрячем дохлятину. Не стоит «джигитам» тут валяться. Вдруг чье-нибудь внимание привлекут, допустим, «узкопленочного» охранника с проходной?

– Резонно! – согласился Кретов.

Вооружившись найденной в машине террористов монтировкой, он с трудом, провозившись не менее пяти минут, открыл люк. Я напихал под одежду убитых кирпичей. Затем мы подтащили трупы к смердящей дыре, по очереди сбросили их вниз и, неплотно прикрыв крышку, вернулись обратно в кабинет Басовского. Там ничего не изменилось. Трусливо таращась на пистолет в руках Ивана, коммерсант дробно стучал зубами, а порученец Рептилии, судя по выражению его лица, героически боролся с искушением «собственноручно удавить курву».

– Возьми жмурика, – небрежно указал Витька на мертвого Ширвани. – Заверни... ну хотя бы в скатерть, отнеси к известному тебе ангару и спусти в канализационный люк. Предварительно утяжели тело кирпичами. Крышку намертво утрамбуй. Далее, используя карманный фонарь, разыщи на земле следы крови, присыпь их землей, песком и... и припороши табаком[47]. Действуй, Ваня, не канителься!

– Тэ-э-э-эк!!! – когда порученец, неся на плече упакованного в скатерть чеченца, вышел из комнаты, протянул Рептилия, окидывая Басовского взглядом голодного каннибала. – Теперича, субчик-голубчик, займемся непосредственно тобой. Для начала отрежем яйца. – Кретов зашарил по карманам, притворяясь, будто ищет нож. Александр Ефимович в ужасе закрыл лицо ладонями, втянул голову в плечи и задрожал как осиновый лист.

– Погодь, Витя! – начиная заранее оговоренную игру «в злого и доброго следователя», попросил я Кретова. – Пускай лучше торгаш ради облегчения своей дальнейшей участи немножко с нами пооткровенничает. Надеюсь, Ефимыч не против?

– Нет-нет! Я готов! Всегда готов! – загундосил до смерти перепуганный Басовский.

– Хорошо, – благосклонно кивнул я. – Итак, вопрос первый: на складе есть кто-нибудь еще, кроме тебя и охранника на проходной?

– Нет-нет! Я всех отослал!

– Умница, – похвалил я. – А теперь ответь: он в курсе твоих шашней с террористами?

– Отчасти! – сопливо выдохнул оптовик.

– Поясни! – потребовал я.

– Он знает, какойтовар хранится в ангарах, комуи для чегопредназначен, однако Равилю неизвестно, кто конкретно заберет взрывчатку. Потому он и не предупредил Ширвани о вашем присутствии. Полагал, вы из одной команды.

«Слова Вахидова полностью подтвердились. Охранника придется уничтожить», – подумал я и вслух полюбопытствовал:

– Равиль – мусульманин? Ваххабит?

– Да! Убежденный! Недавно с отличием закончил медресе в Татарстане!

– Зови «отличника» сюда! – потребовал я. – Хочу обсудить с ним некоторые суры[48] арабского издания Корана.

Басовский угодливо захихикал. Похоже, он окончательно уверился, что, сдав с потрохами подельников, сумел выторговать себе жизнь. Из тактических соображений я не стал развеивать заблуждений Александра Ефимовича, напротив – покровительственно улыбнулся.

Ободренный торгаш набрал номер проходной...

ГЛАВА 7

Выпускник ваххабитского медресе явился на зов без задержки, как подобает дисциплинированному служаке. «Винчестер» по-прежнему висел у него на плече.

– Зачем ствол приволок? – брюзгливо, барственным тоном осведомился Басовский. – На войну собрался?

Равиль знал о нашем присутствии в офисе, поэтому я не рассчитывал застигнуть его врасплох, как Ширвани, и, не желая попусту рисковать, велел оптовику под любым предлогом разоружить охранника.

– Куда бы я дел табельное оружие? – спокойно возразил татарин. – Не бросать же его без присмотра?

– Мог поставить у входа в кабинет, – показушно кипятился Александр Ефимович. – Не люблю, понимаешь, когда ко мне вламываются с ружьями! Положи на стол! Живо!!!

В узких глазах Равиля мелькнула тень подозрения.

– Почему тогда ваши знакомые вооружены? – заметив торчащий за поясом Рептилии пистолет с глушителем, негромко, сухо спросил он. – Или к ним данное правило не относится?

– Не твое дело! Клади! – взвизгнул владелец склада. – Ишь, пререкаться удумал! Уволю к чертям собачьим!!!

Басовский выбрал неправильную манеру поведения. Охранник оказался отнюдь не дураком и в считанные секунды понял все. С наигранной неохотой начав снимать с плеча «винчестер», он вдруг стремительно шагнул к стоящему неподалеку Кретову и резко ударил Витьку прикладом в солнечное сплетение (вперед и вверх дугообразным движением). Рептилия с хрипом согнулся в дугу. Не теряя даром времени, Равиль спустил предохранитель, направил дуло на Басовского, но в последний момент я в прыжке повалил ваххабита на пол. Грохнул выстрел. Крупнокалиберная пуля, вместо того чтобы отправить оптовика в преисподнюю, вдребезги разнесла кусок плинтуса. В следующее мгновение я, сдавив пальцами болевые точки на обеих руках татарина, заставил его выронить ружье. Тем не менее сдаваться он не собирался. По-змеиному извернувшись, Равиль ухитрился провести ногами болевой прием на мое ахиллесово сухожилие, проворно вскочил и юркнул в открытую дверь.

– Контролируй Басовского! – крикнул я медленно разгибающемуся Витьке и, прихрамывая, пустился вдогонку. Сбежав по лестнице и очутившись во дворе, татарин развил скорость, сделавшую бы честь любому зайцу на планете. Поняв, что догнать выпускника медресе не удастся (а пистолет, как назло, выпал в процессе борьбы), я поднял первый попавшийся камень и с силой запустил в спину Равиля. Удар пришелся ему в почку. Со сдавленным стоном охранник рухнул на четвереньки. Преодолев разделяющее нас пространство, я с размаху зафутболил носком ботинка по ребрам татарина. Он опрокинулся на спину, однако сопротивления не прекратил, перекатом через бок увернулся от заключительного добивающего удара ступней сверху в горло и, задыхаясь, поднялся на ноги.

– Неверный пес! – прохрипел ваххабит, принимая боевую стойку.

– Вшивый еретик! – не остался в долгу я. – Ваш пресловутый Мухаммед никакой не пророк, а одержимый дьяволом самозванец!

Остервенело выругавшись по-татарски, Равиль выбросил вперед мозолистый кулак, целя мне в лицо.

Ловко увернувшись, я точным отрывистым тычком чуть выше локтя переломил ему руку в локтевом суставе и тут же, сделав шаг назад, провел правой ногой комплексное воздействие на колено противника, состоящее из двух ударов-толчков, сливающихся в одно дугообразное движение[49]. Колено татарина сломалось с отвратительным треском. По-волчьи завыв, выпускник медресе рухнул на землю.

– Отправляйся в ад, болван! – напутствовал я Равиля, нанося жестокий удар ногой в висок. Потом, нагнувшись, приложил пальцы к сонным артериям. Пульс отсутствовал. «Зачистка объекта завершена, – мысленно констатировал я. – Пора переходить ко второй фазе операции!»

* * *

Бренные останки ваххабита спустили не в тот канализационный люк, где покоились четверо террористов (его уже плотно утрамбовал добросовестный Иван), а, следуя указаниям услужливого до омерзения Басовского, отнесли к другому, похожему, в дальнем конце складской территории и соответственно спровадили вниз. Затем все четверо собрались в кабинете оптовика.

– Не желаете ли коньячку, господа? А может, виски со льдом или джин с тоником? – заискивающе улыбаясь, лебезил Александр Ефимович.

Никто не отвечал. Я, стоя у двери, курил сигарету. Порученец Иван баюкал в руках захваченный им по ходу в нашей машине моток веревки.

– Сядь! – сказал наконец Рептилия, жестом указав Басовскому на ближайший стул, и, дождавшись, пока тот усядется, начал неторопливо: – Был у меня близкий друг Вася Безбородов по прозвищу Борода. Пуд соли вместе с ним съели. Верил я ему как брату... А намедни он взял да продал меня и моих близких наемным убийцам, посланным неким богатеньким мерзавцем. Деньгу зашибить решил, разбогатеть, блин!!! Но... убийцам не повезло. Мы с Лехой успешно их заколбасили. Бороду и одного из наемников захватили в плен. Ты знаешь, чтоя сделал с курвой? – Пахан устремил на торгаша ледяной пронизывающий взгляд. Александр Ефимович вновь посерел и покрылся обильным едко пахнущим потом.

– Н-нет! От-т-куда?! М-мы л-люди м-маленькие! – съежившись, промямлил он.

– Маленькие, стало быть! – хищно ощерился Рептилия. – Ладно, тогда слушай... Сперва обоих долго пытали раскаленным железом, выкололи глаза, отрезали уши, носы, языки... После окрутили колючей проволокой и зарыли живьем в землю!

Давя на психику коммерсанта, Витька сознательно преувеличил жестокость расправы раза в три. Сообразив, куда клонит Кретов, господин Басовский забился в дикой истерике, сравнимой разве что с эпилептическим припадком: толстенькое тельце повалилось на пол, конечности судорожно задергались, глаза закатились на лоб, на губах запузырилась грязноватая пена, штаны намокли...

– Приведи ублюдка в чувство! – бросил порученцу пахан. Иван ухватил оптовика за шиворот, рывком поставил на ноги и наградил несколькими увесистыми оплеухами. Подобного рода «лечение» подействовало весьма эффективно. Александр Ефимович прекратил брыкаться, притих, вытянулся по стойке «смирно» и лишь икал утробно.

– Разуй уши, ссыкло! – гадливо процедил Кретов. – Я не закончил. Итак, с Бородой понятно. Приведу другой пример. Весной 1997 года четверо промышляющих наркоторговлей чеченов крупно насолили моему старому другу. Я приказал посадить тварей на колы в подмосковном лесочке. Умирали они долго, мучительно, около трех часов. На колу, к твоему сведению, специальную перекладину приспосабливают, дабы клиент сразу не соскользнул, а уперся и сидел как положено. О данном происшествии тебе, возможно, приходилось слышать... Отвечай, тварь, слышал или нет? – свирепея, гаркнул Рептилия.

Басовский пошатнулся. Серый цвет коммерсантской физиономии трансформировался в свинцовый.

– Д-д-да! – с грехом пополам выдавил он.

– Неподалеку от штабеля кирпичей я давеча приметил подходящую по размеру палку, – подал голос Иван. – Заострим один конец, намылим, приколотим поперек реечку...

– Не-е-ет!!! – прошипел пахан. – Слишком легкая смерть! Подонок замешан в массовых убийствах ни в чем не повинных людей! Только сегодня ночью должны были погибнуть порядка трехсот человек! Представляете?! Да, знаю, я сам далеко не подарок... Бандит, убийца!.. – Лицо Кретова болезненно исказилось. – Но этот... Этот просто чудовище!!! – выкрикнул он, ткнув пальцем в Басовского. – А посему посадка на кол или закапывание живьем в землю – мера по отношению к нему чересчур гуманная. – Понизив голос до зловещего шепота, Витька подытожил: – Надо изобрести что-нибудь особенное, из ряда вон выходящее, эквивалентное размеру совершенных злодеяний! – Рептилия наморщил лоб в раздумье. Холодные глаза неподвижно уставились в стену.

– Давай распилим пополам тупой ножовкой? – вдохновенно предложил порученец.

– Слабовато! – досадливо отмахнулся пахан. – Скудная у тебя, Ваня, фантазия!

Тут Александр Ефимович шумно испортил воздух, упал на колени, подполз к ступням Кретова и в мановение ока обмусолил Витькины ботинки.

– Н-не н-надо!!! П-п-пощадите!!! С-с-смилуйтесь!!! – трясясь как в лихорадке, косноязычно молил он. С минуты на минуту обезумевшего от ужаса торгаша мог хватить кондрашка, и я понял – согласно сценарию разыгрываемого спектакля, снова пришла пора выйти на сцену «доброму следователю», то есть мне.

– Постойте, ребята, – твердо заявил я. – Не принимайте скоропалительных решений. Быть может, барыга еще успеет отчасти искупить свою вину, и нам не придется предавать его сверхизощренной казни. Неохота, знаете ли, понапрасну руки марать! Мы ж, в конце концов, не садисты! Правда, Ефимычу придется безоговорочно согласиться на наши условия!

– Все, все исполню! Благодетель!!! – завопил обнадеженный оптовик, на четвереньках подбежал к моей ноге и ухватился за нее обеими руками, как утопающий за соломинку.

– Встать! Сесть за стол! Взять авторучку, чистый лист бумаги и писать под диктовку! – грубо высвободив ногу, по-военному отрывисто скомандовал я.

Очумевший от страха коммерсант, спотыкаясь, ринулся к столу и поспешно плюхнулся на стул. Глаза Басовского, покрывшись туманной дымкой, сошлись у переносицы. Черные кудряшки на голове слиплись от пота. Черты лица расплылись, омертвели. Движения сделались угловатыми, заторможенными. От Александра Ефимовича исходил густой запах несвежего пропотевшего белья и давно не убиравшегося общественного сортира. В настоящий момент он здорово напоминал грязного, вывалянного в помойке олигофрена; судя по всему, он не понимал толком, что происходит, и медленно, послушно водил пером по бумаге...

– Совершенные мною, Басовским А. Е., тягчайшие преступления жгут мне душу, как на дне ада, – внятно диктовал я. – Призраки погубленных при моем содействии невинных людей не дают покоя ни днем, ни ночью. Из корыстных побуждений вступив в преступный сговор с чеченскими боевиками, я хранил на принадлежащем мне складе взрывчатые вещества, предназначенные для уничтожения жилых домов в городе Москве и Московской области...

– Подробно распиши, с кем из террористов ты контактировал, где конкретно спрятана взрывчатка, в каком количестве, – дождавшись, пока иуда закончит вступительную часть, распорядился я.

Александр Ефимович безропотно подчинился... Время перевалило далеко за полночь. Не считая редких подвываний ветра, со двора не доносилось ни звука. В провонявшем Басовским кабинете тоже царила тишина. Лишь шелестела бумага под руками чеченского прихвостня...

– Вот, – завершив наконец работу, показал он мне исписанный корявым почерком лист.

Пробежав глазами текст, я изумленно присвистнул. Оказывается, в ангарах под видом мешков с мылом хранилось чуть меньше тонны пластита, а также в специальном тайнике взрыватели, бикфордовы шнуры, часовые механизмы и прочие необходимые при проведении терактов предметы. Адреса Вахидова коммерсант, естественно, не знал. Тот предусмотрительно выходил на связь в одностороннем порядке. Более того, в сношениях с Басовским Аслан Алиевич прикрывался грузинской фамилией Кикнадзе. Связующим звеном, помимо телефона, являлся покойный Ширвани. Товар поставлял некий Сергей Юшенков. Кстати, именно он порекомендовал коммерсанту выпускника ваххабитского медресе Равиля Хаджирасулова. «В связи со спецификой работы вам жизненно необходим по крайней мере один нашчеловек в штате», – пояснил Басовскому Юшенков.

«Тонна взрывчатки плюс господин Юшенков – неплохой подарок ребятам из «органов». Вахидовым же займусь самостоятельно», – подумал я и вслух сказал:

– Добавь внизу следующее: «Жестокие угрызения проснувшейся совести постоянно терзают мое сердце. Я, Басовский А. Е., отчетливо осознаю, что сотворил запредельное количество зла. Руки мои по плечи в крови. Дальше так продолжаться не может. Простите и прощайте!» Поставь число, подпись... Все! Положи бумагу посреди стола, а сам подойди к Ивану.

– Теперь вы меня не убьете? Не сдадите в ФСБ? Позволите скрыться? – жалобно проблеял мало-мальски опомнившийся торгаш.

– Скрыться не позволим. Но ни убивать, ни сдавать в ФСБ не станем, – спокойно ответил порученец.

– Как?.. Как?! – с придыханием шептал ничего не понимающий Басовский.

– А так! – с издевкой передразнил Рептилия. – Твое письмо, помимо прочего, является посмертным посланием самоубийцы! Видишь веревку в руках Ивана? Возьми ее да повесься на люстре!

– Вы обещали сохранить мне жизнь! – повернув ко мне страшно перекошенное лицо, истошно заверещал коммерсант. – Обманули, значит?! У-у-ы-ы-и-и-и!!!

– Заткнись, дерьмо! – зарычал я. – Тебе было обещано только избавление от мучений! Таким, как ты, нельзя жить на белом свете! Короче, либо вешайся, либо Рептилия сварит тебя в кипятке!

– Нет, я придумал кое-чего позабавнее! – кровожадно ухмыльнулся пахан. – Ну, Сашок, выбирай! Деваться тебе некуда!

Прекратив гримасничать и орать, Басовский обмяк, опустил глаза. Смотреть на него стало жалко и противно. Упитанная, щекастая ряшка коммерсанта сморщилась, превратившись в подобие перемазанной цементной пылью засохшей дыни. Жирненькая тушка сотрясалась в ознобе. На кончике носа повисла длинная грязно-зеленая сопля. Брюки насквозь пропитались мочой, да и на пол натекла порядочная лужица.

– Вешайся! – настойчиво повторил Рептилия. – Иначе превратишься в «красный тюльпан». Не слыхал о нем? Ладно, поясню... Мы отвезем тебя в глухое, безлюдное местечко километров за сто от города, накачаем наркотиками, дабы ты не загнулся от болевого шока, сдерем кожу до плеч и завяжем в узел над головой. Когда действие наркотиков закончится, ты начнешь постепенно сходить с ума от боли и будешь мечтать лишь об одном – о смерти! Однако она наступит очень и очень не скоро... Способ старый, проверенный. Так поступали с русскими пленными афганские моджахеды, да и твои чеченские друзья частенько устраивают аналогичные экзекуции... Итак, решайся, паскудник: «красный тюльпан» или петля?!

– А петля – это очень больно? – еле слышно спросил Басовский.

– Нет! – заверил Иван. – Особенно ежели натереть веревку мылом. Я тут припас кусочек специально для тебя!

– Я н-не с-смогу! Р-руки н-не с-слушаются! – прошептал Александр Ефимович.

– Не волнуйся. Мы люди добрые, подсобим! – с усмешкой пообещал пахан. – Ваня, организуй!

Порученец сноровисто свернул петлю, тщательно намылил, привязал конец веревки к основанию объемистой, добротно укрепленной люстры, пододвинул стул и жестом предложил оптовику залезать.

Басовский мялся в нерешительности.

– «Красный тюльпан»! – с угрозой напомнил Кретов.

Морально раздавленный, уже мало похожий на человека, торгаш неуклюже взобрался на стул и с тупой покорностью забитого животного просунул голову в петлю...

* * *

Отъехав от склада несколько кварталов, Витька по моей просьбе затормозил у телефона-автомата. Выбравшись из машины, я внимательно огляделся по сторонам. Народу в окрестностях видно не было. Лишь усталая продавщица сонно клевала носом за стеклом находящейся от меня метрах в двадцати круглосуточно работающей коммерческой палатки. Вставив магнитную карту, я набрал номер приемной ФСБ.

– Сегодня ночью готовится очередной взрыв многоквартирного жилого дома, – измененным голосом быстро заговорил я. – Пластит и прочие улики найдете на оптовом складе, расположенном... – Продиктовав адрес, я повесил трубку на рычаг. Монолог занял ровно пятнадцать секунд.

«Откуда звонили, определить не успеют», – подумал я и на выезде из города подстраховки ради повторил звонок – на сей раз в ГУБОП.

– Все-е-е!!! – усаживаясь рядом с Кретовым на переднее сиденье, облегченно выдохнул я. – Явка двух опергрупп в хранилище взрывчатки стопроцентно обеспечена. Подобного рода сигналы нынче не игнорируют! Даже липовые! А тут все чики-пики! То-то радости ребятам из спецслужб будет! Подробности узнаем из утреннего выпуска «Новостей»!

– Ненавижу телевизор! – с отвращением скривился Витька. – Особенно каналы ОРТ да РТР. Штатные «шестерки» кремлевской «семьи» Сванидзе, Доренко и Леонтьев столько помоев в эфир выливают – блевать тянет!!! Не знаю, кто из них гнуснее: психически неполноценный, преисполненный самодовольства Сванидзе, похожий на взбесившегося шакала Доренко, к фамилии которого буквально просится приставка «пи», или гаденыш Леонтьев, старательно поддерживающий на своей бабьей лупоглазой морде недельную щетину, дабы хоть немного походить на мужчину?! Ты не представляешь, Алексей, с каким наслаждением я бы вырвал грязные, блудливые языки у этих телевизионных проститутов!!! Короче, братан, смотри «Новости» самостоятельно. Потом перескажешь содержание.

– Не волнуйся, дружище! – улыбнулся я. – Перечисленные тобой «ошибки природы» выползают из нор лишь с наступлением сумерек, а днем наверняка прячутся от солнечных лучей где-нибудь под землей, словно вурдалаки.

– А ведь правильно, – захохотал Витька. – Я как-то не сообразил...

ГЛАВА 8

Утром в «Новостях» торжествующе сообщили: «Благодаря успешно проведенной операции сотрудникам спецслужб удалось изъять огромное количество пластита, предназначенного для проведения террористических актов в Москве и Московской области. В интересах следствия ни местонахождение подпольного склада, ни имена задержанных не разглашаются...»

Нажав кнопку на пульте дистанционного управления, Кретов выключил телевизор. Мы сидели за столом в гостиной и, стремясь освежить тяжелые, усталые головы, пили чашку за чашкой крепчайший кофе. Ни я, ни Витька поспать толком не сумели, хотя по возвращении домой приняли большие дозы снотворного. Из-за сильнейшего нервного перенапряжения сон у обоих оказался прерывистым, беспокойным, да и снилась различная пакостная чушь. Мне, в частности, пригрезилась Ирина Васильевна. Она выходила замуж за мертвого Басовского, бахвалилась выгодным с материальной точки зрения браком и одновременно хаяла на все лады бывшего зятя Скрябина: зачем, мол, такой-сякой, Александра Ефимовича повеситься заставил и оперативников на склад навел? Нового мужа теперь придется постоянно в холодильнике держать, дабы не протух, а пластит можно было выгодно перепродать. У-ух, Лешка, подлец!

К Вите явился во сне покойный Борода и злобно ругал пахана за то, что тот пустил коту под хвост выгодную точку[50]!

В расшторенное окно вливался тусклый серый свет. Утро выдалось пасмурное, промозглое. Небо затянули хмурые тучи. Ночью прошел короткий, но сильный дождь. Голые мокрые деревья во дворе понуро ссутулились. Устроившись на оконном карнизе, нахохлившийся воробей вяло чистил клювиком отсыревшие перья...

– Интересно, кого они там «задержали»? – осушив четвертую по счету чашку, презрительно фыркнул Рептилия. – Повесившегося Басовского? Или плавающих в канализации дохлых ваххабитов?

– Сие покрыто мраком, – пожал я плечами. – Меня беспокоит другое: не подастся ли Аслан Алиевич в бега? Уж он-то отлично знает и местонахождение склада, и имена «задержанных». А главное – ему неизвестно, что все шестеро тварей мертвы и не сумеют дать против него никаких показаний.

– А может, и известно! – с минуту поразмыслив, задумчиво молвил пахан. – У чеченов достаточно пособников среди высокопоставленных фигур, в том числе в силовых структурах. Невзирая на операцию «Вихрь-антитеррор», они живы, здоровы и на свободе. Допустим, тот же Березовский, будь он трижды проклят!!! Абрамыча публично уличили в тесных контактах с Басаевым, Удуговым. Да он и сам этого не отрицал – и хоть бы хны! Кстати, о птичках... Ты, помнится, упоминал, будто у Головлева имеются связи в МВД?

– Угу, – кивнул я. – Имеются!

– Ну так вот... Твой бывший тренер наверняка проинформирует чечена об истинном положении вещей! Нельзя забывать и о господине Н., с которым настойчиво ищет встречи Вахидов! Судя по всему, сепаратисты возлагают на олигарха большие надежды! В Чечне Вахидову не простят срыв столь ответственной миссии! Следовательно, никуда он, голубчик, в ближайшие дни не денется.

– Разумно! – согласился я. – Ты, Витя, превосходный аналитик.

Польщенный Кретов заулыбался.

– Теперь хорошенько отдохнем, – глотнув кофе, продолжал я, – а поздно вечером навестим Головлева. По словам покойного Казбека, он со среды на четверг ночует на квартире Анжелики Медковой... Затем не мешкая двигаем к особняку Вахидова. После ликвидации банкира нельзя терять ни минуты. Смерть хозяина «Омеги» точно спугнет зверюгу!

– О чем разговор? – сипло спросил зашедший в гостиную Степан, в результате вчерашней «работы с агентурой» всклокоченный, опухший, помятый и явно не в духе.

– Где вы, черт побери, шлялись ночь напролет?! – не дожидаясь ответа, с похмельной нервозностью набросился он на нас. – Я проснулся в полночь, а дома одни охранники! Ни хрена, болваны, не знают! У-у-у, мать их за ногу! Пришлось с горя...

– Вмазать пару стаканов и дрыхнуть дальше, – с легкой понимающей усмешкой закончил я. – Да успокойся, Степ! Дела идут – тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! А ночью мы с Витей просто малость размялись накануне завершающей стадии операции. Она начинается сегодня вечером...

– Меня, конечно, попытаетесь отстранить под благовидным предлогом? – побагровел Демьяненко.

– Ошибаешься, – отрицательно покачал я головой. – Ты включен в список.

– А каков его состав? – хором поинтересовались Степан с Витькой.

– Мы трое плюс порученец Иван и, пожалуй, Паша с Геной, – ответил я. – Роли распределим позднее. План давно готов. А пока расслабляемся, кто как умеет! Лично тебе, Степа, советую выпить квас, пропариться в бане, но ни в коем случае не похмеляться! За серьезную работу надо браться исключительно в трезвом состоянии!

– Не учи ученого! – ворчливо огрызнулся Демьяненко.

* * *

Упомянутая покойным Казбеком квартира на девятом этаже пустовала по вполне тривиальной причине: хозяева не успели въехать. В помещении начали проводить капитальный евроремонт, но работы почему-то застопорились в самом начале. То ли владелец неожиданно разорился, то ли еще что... Меня, признаться, это не шибко интересовало. Главное – плацдарм для скрытного, внезапного нападения – лучше не придумаешь. «Башня», где проживала мадемуазель Медкова, располагалась на окраине города, в районе новостроек, и хоть улица достаточно хорошо освещалась, многие здания до сих пор не были заселены. В том числе находившийся прямо напротив дом-«близнец». Последнее обстоятельство внушало особенный оптимизм: страдающие бессонницей и гипертрофированным любопытством граждане не станут наблюдать за двумя подозрительными типами, в поздний час решившими ни с того ни с сего поупражняться в «альпинизме». В заветную квартиру мы с Кретовым проникли около шести вечера и по очереди наблюдали в окно за окрестностями. Перед отъездом оба тщательно загримировались, чтобы кто-нибудь из жильцов, ежели таковые попадутся по дороге, не опознал впоследствии наших физиономий. Степан, Иван и Паша с Геной ждали в машине в двух кварталах отсюда. В их задачу входило бесшумное устранение «караульных» чеченов у подъезда...

Время тянулось медленно. В наполовину застеленной паркетом комнате пахло свежей древесиной, краской, лаком, белилами, засохшим клеем... На полу лежало наше снаряжение: два пистолета с глушителями, прикрепленная к железному крюку толстая веревка, десантный нож, лыжные шапочки с прорезями для глаз и т. д. Отдельно – портативный металлический обитый изнутри поролоном чемоданчик с ампулой пентонала натрия и шприцем. С момента выезда из особняка Рептилии ни я, ни Витька ни на секунду не снимали шерстяных перчаток. В ожидании появления Головлева я неустанно инструктировал Кретова:

– Застаем врасплох, наводим стволы, передаем привет от Н... Я занимаюсь банкиром, а ты хватаешь бабу, уволакиваешь в дальнюю комнату и делаешь вид, будто собираешься ее убить. Одновременно бормочешь: «Господину Н. не нужны свидетели». Пусть дура крепко-накрепко запомнит твои слова... Теперь способ мнимого убийства. Связываешь Анжелику по рукам и ногам, затыкаешь тряпкой рот. У нее на глазах изготовляешь петлю из специально припасенной трухлявой веревки, прикрепляешь к... по ходу сам сообразишь, к чему... Дождавшись моей команды: «Мочи девку, не хрена рассусоливать», – говоришь с лицемерным сочувствием: «Мне искренне жаль тебя, красотка, однако господин Н. велел зачистить концы. Приказ есть приказ, но я человек гуманный. Ты не почувствуешь боли». Далее перекрой пальцами сонные артерии Анжелики. Когда отключится – оторви половину веревки с петлей, надень на шею, но туго не затягивай! Не дай бог действительно помрет! Тело положи так, чтобы, очнувшись, головлевская любовница поверила, что ты, злодей, ее повесил, но она, счастливица, сорвалась с виселицы! Подобное иногда и впрямь случается. По завершении уходим. Пока девчонка очухается, пока разжует да выплюнет кляп, пока освободит руки-ноги... В общем, времени предостаточно. Одно «но» – к финальной стадии спектакля, то есть к «повешению», приступишь только после получения от меня сигнала. Иначе все карты спутаешь!

Витька сосредоточенно кивал... В половине девятого вечера (у окна дежурил я) возле дома затормозил новенький джип. Сначала из него вышел рослый чечен, поднялся в лифте на последний этаж и пешком спустился вниз. Другой «джигит» осмотрел замок незаселенной «башни» напротив (проверял, не входил ли кто в здание). «В целом правильно, но не слишком усердно», – мысленно отметил я. «Службу несут спустя рукава, банкира презирают!» – вспомнились слова Казбека.

«Именно – спустя рукава, – подумал я. – Этот дуболом лишь замок противоположного дома оглядел, а надо бы непосредственнообследовать все места, где может затаиться снайпер. Да не сейчас, а заранее! А уж квартиру этажом выше необходимо вовсе держать под неусыпным контролем! Натасканные мною бывшие секьюрити «Омеги», пожалуй, так бы и поступили, но ты, Петр Сергеевич, без зазрения совести отдал парней на потеху садисту Вахидову. Вот и пожинай плоды, оборотень поганый!»

– Скоро начнем? – шепотом спросил Рептилия.

– Ближе к полуночи, – ответил я. – Любовнички должны хорошенько разогреться...

* * *

Без двадцати двенадцать я позвонил второй группе на сотовый, коротко сказал в трубку: «Начинайте!» – и спустя десять минут наблюдал в окно следующую картину: на улице появились два спотыкающихся, расхристанных «пьянчуги» (Степан с Иваном), горланя песни, приблизились к джипу и принялись настойчиво ломиться в лобовое стекло (согласно сценарию, требовали «дать на бутылку», в противном случае обещая «начистить рыло»). Трое разъяренных чеченцев повыскакивали наружу, намереваясь жестоко проучить «обнаглевших русских свиней», и... сразу попадали на землю, сраженные бесшумными выстрелами в упор. Подоспевшие Паша с Геной при помощи отмычки отперли подъезд дома-«близнеца», затащили вовнутрь трупы, закрыли дверь, аккуратно прихлопнули распахнутые дверцы джипа и вместе с мнимыми пьяницами проворно скрылись за углом.

– Пора! – взяв веревку с крюком, оборотился я к Рептилии...

* * *

В жилище госпожи Медковой мы проникли легко, без затруднений. «Сладкая парочка» настолько увлеклась любовными утехами, что не услышала ни потрескивания двери лоджии, которую пахан умело взломал десантным ножом, ни наших приближающихся шагов. Петр Сергеевич с Анжеликой резвились в уютной, обустроенной с изысканным вкусом спальне (через одну комнату от лоджии). Головлев сладко урчал, Анжелика блаженно повизгивала.

– Руки за голову! Не трепыхаться, б...и!!! – привел их в чувство грозный рык Кретова.

Клубок обнаженных тел мгновенно распался. В глазах обоих партнеров отразился мистический ужас. Они явно не могли понять, какпроникли в надежно охраняемую квартиру эти зловещие типы: в темной одежде, в черных «собровских» масках, с «макаровыми-особыми» на изготовку. Анжелика, смазливая блондинистая бабенка лет двадцати пяти, судорожно хватала воздух широко открытым ртом... Первым опомнился Петр Сергеевич.

– К-кто в-вы?! – заикаясь, выдавил он.

– Люди господина Н., – свистящим шепотом ответил я и скомандовал Кретову: – Убери шлюху!

Схватив за волосы голую, беззвучно всхлипывающую любовницу иуды, Витька бесцеремонно выволок ее в коридор.

– Встать, гондон! – приказал я хозяину «Омеги». – Подойди ко мне. Руки не опускай.

Головлев медленно поднялся с кровати, сделал шаг, другой, третий...

– А я узнал тебя! – вдруг громко сказал он. – Ты...

Молниеносный тычок кончиками пальцев в основание глотки банкира прервал в зародыше его разоблачительную речь.

Сдавленно сипя, Петр Сергеевич осел на ковер. Презрительно усмехнувшись, я сунул пистолет за пояс и... повалился на пол. Бывший тренер, хоть и лишившийся на время голоса, но, оказывается, до конца не вырубленный, сбил меня с ног профессиональной подсечкой из положения лежа. «Лопухнулся, блин горелый! Неточно ударил[51]. Или собака Головлев слишком живуч!» – промелькнула в голове раздраженная мысль. Оба поднялись практически одновременно.

– Скр... Скр... – с ненавистью прохрипел банкир и попытался нанести жесткий еко-гири[52], нацеленный в мои ребра. Вот тут он и попался! Погасив удар подставкой локтя и небольшим поворотом туловища в сторону атаки, я «прилип» к конечности «черного пояса», дуговым движением снизу твердо зафиксировал ее, всадил носок ботинка в яйца Петра Сергеевича, не меняя ритма движения, сблизился с ним, повалил на спину и, нагнувшись, с размаху рубанул ребром ладони по переносице противника. Головлев отключился, но, по счастью, не сдох[53]. Связав хозяина «Омеги» по рукам и ногам, я заклеил ему рот полоской скотча и проделал в ней ножом маленькое отверстие. Теперь банкир мог только шептать. Мне вовсе не хотелось, чтобы откровения Головлева и уж тем более мою настоящую фамилию случайно услышала мадемуазель Медкова. Правда, она находилась относительно далеко отсюда, однако чем черт не шутит! Лучше не рисковать! Пока Петр Сергеевич валялся без сознания, я открыл чемоданчик, распечатал ампулу и наполнил шприц сывороткой. Собираясь ввести Головлеву пентонал натрия, я преследовал две цели: во-первых, выудить из иуды некоторые необходимые нам сведения, а во-вторых, при вскрытии трупа врачи наверняка обнаружат в крови погибшего используемый спецслужбами дефицитный психотропный препарат. Данное обстоятельство вкупе с показаниями «чудом выжившей» Анжелики подтвердит версию о причастности к убийству влиятельного господина Н. Зачем мы подставляли олигарха, нагревшего руки на первой чеченской войне, думаю, объяснять не надо. А если все-таки не понимаете – поговорите с матерями погибших там мальчишек...

Прошло две минуты. Петр Сергеевич, глухо застонав, открыл глаза.

– Скрябин, отпусти! Сохрани жизнь! – булькающим шепотом попросил он. – Я тебя буквально засыплю долларами! Клянусь!!!

Тут я едва ли не воочию представил виденную однажды во сне груду воняющих свернувшейся кровью американских денежных знаков. К горлу подкатила тошнота. На миг мне померещилось, будто банкир превращается в гнусного гигантского паука. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.

– Нет, мерзавец, не откупишься! Не на того нарвался! – прошипел я, вгоняя иглу в вену Головлева. – А вот потолковать по душам напоследок придется! Желаешь ты того или нет!

– Ты общался сегодня с Вахидовым? – дождавшись, пока препарат начнет действовать, спросил я.

– Да, – безжизненно прошелестел хозяин «Омеги».

– Чем интересовался чечен?

– Захватили ли кого-нибудь из его людей на складе Басовского и дали ли они показания?

– Надеюсь, ты удовлетворил любопытство Аслана Алиевича?

– Да. Мой источник в МВД предоставил исчерпывающую информацию: прибывшие по анонимному вызову оперативники обнаружили тонну взрывчатки, повесившегося Басовского, посмертное письмо оптовика и больше ничего.

– Какова была реакция Вахидова? – поинтересовался я.

– Отчасти успокоился.

– Он по-прежнему живет в особняке с зеленой черепичной крышей, пятнадцатый километр по шоссе, поворот направо?

– Да.

– И последний вопрос, – хищно сощурился я. – Как, с твоей точки зрения, проще всего убить Курочкина?

Ответ Головлева меня обескуражил.

– Курочкина убить уже нельзя, – тараща стеклянные глаза, сообщил банкир.

– Почему? – поразился я.

– Потому что Леонид мертв. Тело спрятано на дне Москвы-реки две недели назад.

– А-а-а. Ты небось заказал? Бабки не поделили? – зная психологию и «моральные устои» большинства современных бизнесменов, догадался я.

– Да. Ленька начал мухлевать. Все под себя норовил загрести.

– Ясненько! Вопросов больше не имею! – сквозь зубы процедил я, набросил Головлеву на шею обрывок веревки и быстро безжалостно задушил. Потом прошел в ту комнату, где находились Рептилия с Анжеликой. Пахан потрудился добросовестно – точно в соответствии с полученной инструкцией. Связанная, с заткнутым ртом, Медкова лежала на полу и ревела белугой. Кретов нудно бубнил про «повеление господина Н.». Под потолком болталась веревка с петлей. «Мочи девку. Нечего рассусоливать!» – бросил я условную фразу и, дождавшись завершения инсценировки убийства, проверил у бесчувственной Анжелики пульс. Сердце билось.

– Жива, слава богу! Отчаливаем! – шепнул я на ухо Витьке.

ГЛАВА 9

Мой план в отношении Вахидова сводился к следующему. Иван нейтрализует сигнализацию, схему которой подробно описал напичканный пентоналом Казбек. Мы проникаем на территорию усадьбы Вахидова Мусы и уничтожаем всех, за исключением брата. Большой опасности как боец он не представляет (правая рука искалечена). Зато живой – будет очень и очень полезен! Мусе, предварительно уведомленному, что господин Н. «не собирается отныне возиться с ичкерской шушерой», предоставят возможность бежать. Конечно, ему постреляют вдогонку, но пули «по чистой случайности» не попадут в цель (лично постараюсь). В дальнейшем «счастливо спасшийся» Вахидов-младший всенепременно свяжется с представителями чеченской диаспоры, а этой сволочи в Москве предостаточно, и в соответствии с горскими традициями будет изо всех сил пытаться отомстить за смерть брата. Даже если чичам не удастся завалить олигарха, веселая жизнь ему обеспечена, а выгодно сотрудничать с сепаратистами уж точно впредь не доведется!

К резиденции Аслана Алиевича мы подъехали в половине четвертого утра и, дожидаясь, пока порученец Рептилии разберется с электроникой, затаились в примыкающем к забору особняка редком лесочке. Все без исключения имели при себе оружие с глушителями и несколькими обоймами к каждому стволу. На головы заблаговременно натянули лыжные шапочки с прорезями для глаз. Было холодно и сыро. Однако тучи, с прошлого утра затягивавшие небо, теперь рассеялись. Высоко над верхушками раздетых поздней осенью деревьев равнодушно мерцала луна. В ее зыбком свете виднелись беспорядочно разбросанные по земле пучки свалявшейся мертвой травы, какие-то причудливой формы коряги, гнилые сучья, остатки увядшей листвы, прочий лесной хлам... Со стороны шоссе иногда доносился приглушенный расстоянием шум моторов проносившихся мимо машин. Вполголоса я проводил последний инструктаж:

– Перемахнув через забор, уничтожаем охранника в будке (кто первым поспеет). Паша с Геной остаются во дворе, открывают ворота и контролируют окрестности. Остальные со мной в дом! Мочим всех подряд, за исключением вахидовского братца Мусы. Напоминаю его приметы: выше среднего роста, вытянутая лошадиная физиономия, выпирающие вперед верхние зубы. Сломанная в локтевом суставе правая рука плохо функционирует. Смотрите не ошибитесь – Муса обязательно нужен живым, иначе половина работы пойдет насмарку!

– Господи Иисусе!!! – вдруг прошептал Кретов, указывая пальцем в глубь леса. Проследив за ним взглядом, я оцепенел. Среди деревьев маячила до боли знакомая фигура рядового Василия Голицына – в выцветшем, изодранном, заляпанном кровью обмундировании. Встретившись с нами глазами, призрак приветливо улыбнулся, дружелюбно махнул рукой и исчез. Я размашисто перекрестился. Витька незамедлительно последовал моему примеру.

– В чем дело, ребята? – встревожился Степан. Ни он, ни остальные Василия не видели.

– Все в порядке, – усилием воли подавив нервную дрожь, ответил я. – Просто переутомились здорово. Вот и померещилось...

В этот момент неожиданно словно из-под земли появился Иван.

– Готово! – доложил он. – Можно начинать!

– С богом, пацаны! – тихо сказал я, направляясь к относительно невысокой бетонной ограде...

* * *

Дежурящий в будке чича достался на мою долю. Проблем с ним не возникло. Воин Аллаха так увлекся смакованием косяка анаши, что не обратил ни малейшего внимания на довольно громкие подозрительные шорохи, производимые спрыгивающими с верхушки забора вниз массивными телами.

«Ну и раздолбай! – презрительно подумал я, стреляя сквозь стекло в голову окруженного клубами наркотического дыма балдеющего чеченца. – «Дурь»[54] для него важнее всего на свете! Или понадеялся на сигнализацию? Все равно идиот! Не хотел бы я иметь в подчинении таких бойцов!»

Миновав пустынный, залитый ярким светом многочисленных прожекторов двор, Степан, Иван, Витька и я подошли к парадному входу. Задействовав отмычку, Кретов осторожно отпер замок. Следующий горе-часовой, рассевшись на кресле в вестибюле, всецело погрузился в просмотр порнографического видеофильма. Чечен томно кряхтел, причмокивал и, приспустя штаны, усердно онанировал. Тем не менее он обернулся на скрип открываемой двери, гортанно вскрикнув, схватился за оружие и... сдох, сраженный пулей Кретова.

– Чего шумишь, Ваха? – осведомился толстый заспанный бородатый чеченец, лениво выходя из ближайшей комнаты на первом этаже (вероятно, сменщик любителя порнухи).

Заметив нас, он разинул рот, собираясь поднять тревогу, но не успел. Вскинув пистолет, Степан выстрелил ему в грудь. Нелепо взмахнув руками, бородач рухнул на выложенный мозаичной плиткой пол. Разделившись, мы двинулись по комнатам – зачищать здание... Господина Вахидова я обнаружил в роскошной спальне, расположенной на втором этаже. Лежа на широкой кровати красного дерева, Аслан Алиевич занимался сексом с каким-то голубоглазым славянской внешности педиком лет восемнадцати-двадцати от роду.

Завидев меня, Вахидов трусливо прижался к стене и, закрыв лицо толстыми волосатыми лапами, дико закричал.

– Умереть достойно не умеешь! Командир полевой, мать твою! – брезгливо сплюнул я, метким выстрелом разнося череп личному другу Шамиля Басаева.

– Не убивайте, дяденька, не убивайте! – по-бабьи заголосил забрызганный ошметками мозгов любовника голубоглазый куртизан. – Не у... – угодившая точно в разинутый губастый рот пуля заткнула извращенца навеки.

Вопль Аслана Алиевича переполошил находящихся в доме чеченцев. Они повыскакивали из постелей, но было поздно. Кретов, Демьяненко и порученец Иван эффективно использовали фактор внезапности. Резня закончилась в считанные минуты. Повсюду валялись полураздетые трупы. Пахло порохом и кровью. В живых остался один лишь Муса – облаченный в цветастую ночную пижаму, босой, трясущийся, со свежим синяком под глазом. Младшего брата Вахидова крепко держал за шиворот стоящий посреди вестибюля Степан.

– Господин Н. не намерен отныне возиться с ичкерской шушерой, – неторопливо спустившись по лестнице, начал я заранее отрепетированный монолог. – Ему до смерти надоели назойливые приставания твоего братца. Господин Н. глубоко презирает ваш жалкий дерьмовый тейп[55] – сборище вонючих вшивых шакалов! Он приказал преподать вам достойный урок, а именно: тебе и Аслану отрезать члены, засунуть в пасти и повесить голыми на заборе вверх ногами. К сожалению, получилась небольшая накладка! У Аслана фактически отсутствует голова. Я целил в сердце, но по оплошности попал в морду. Пуля крупного калибра. Сам понимаешь!.. Некуда теперь отрезанный х... вставлять. Ладно, придется довольствоваться одним тобой. Топай на улицу, ублюдок!

Демьяненко отпустил Мусу. Дробно стуча зубами, тот двинулся к выходу. Я шел следом и, импровизируя на ходу, в подробностях описывал изуверские пытки, которым подвергнется чечен, перед тем как повиснет на заборе. Мы миновали почти половину двора, когда свежий холодный воздух наконец расшевелил слипшиеся от ужаса мозги Мусы. Он таки узрел настежь распахнутые ворота, замер, помедлил секунду, а затем, как я и рассчитывал, бросился наутек.

– Стой, сука!!! – заорал я, тщательно прицеливаясь и выпуская вдогонку беглецу две пули. Первая прошла впритирку с левым ухом Мусы, вторая – с правым. Малость оглушенный вахидовский брательник со страху припустил еще сильнее и в мгновение ока скрылся в лесу. Паша с Геной в соответствии с полученными указаниями встали в воротах и принялись остервенело палить из автоматов по ветвям деревьев вышечеловеческого роста. Таким образом, у Мусы создавалась полная иллюзия активного преследования.

«Конкретно подставили господина Н.», – удовлетворенно подумал я, возвращаясь обратно в дом. Ребята, собравшись внизу, переговаривались вполголоса.

– Комедия разыграна успешно! Зал бурно аплодирует! – весело объявил я... и внезапно увидел периферическим зрением, как подстреленный Степаном бородатый чечен очнулся, сцапал оброненный онанистом Вахой пистолет и направил дуло на стоящего к нему спиной Демьяненко. Прежде чем я успел среагировать, между ними взметнулось в длинном прыжке жилистое тело Кретова, заметившего движение бородатого на миг раньше меня. Предназначенная Степану пуля попала Витьке в живот, а чечена прикончил выстрелом в упор подоспевший Иван.

Скорчившийся в луже крови, Кретов зажимал обеими руками вываливающиеся наружу внутренности и тихо стонал. Демьяненко, склонившись над раненым другом, поспешно перебинтовывал рану обрывками чистой простыни, которую бегом притащил невесть откуда порученец Иван.

– Е-есть ш-шансы? – вздрагивая в ознобе, спросил я.

– Пятьдесят на пятьдесят, если вовремя прооперируем, – хмуро пробормотал Степан, выхватил у порученца мобильный телефон и торопливо набрал номер своей клиники. – Говорит главврач Демьяненко! – начальственно зарычал он в трубку. – Петр Казанцев и Николай Балашов сегодня дежурят? Да?! Хорошо! Позовите к аппарату обоих! Бе-е-е-егом!!! – сорвался на крик Степан.

* * *

Известные читателю санитары Петя и Коля пригнали к особняку Вахидова машину «Скорой помощи» в рекордно короткие сроки. Повинуясь строгому наказу Демьяненко, они прибыли только вдвоем. Над Витькой произвели какие-то медицинские манипуляции, бережно уложили на носилки и погрузили в салон. Я сел рядом с ним, Степан в кабину. «Скорая» стремительно сорвалась с места...

Лицо Кретова побелело, заострилось. Глаза затянулись мутной поволокой. Витька бредил наяву. Ему чудилось, будто мы снова оказались в афганских горах, в 1984 году.

– Сержант, а сержант, ты здесь? – медленно шевелил он запекшимися губами: – Как прошел рейд?

– Закончился полным успехом! – мягко отвечал я, держа в ладонях пышущую жаром руку Кретова. – Ты слегка ранен. Но ничего страшного, скоро будем в госпитале. Мы как раз туда направляемся!

– Слышишь... сержант, – прерывисто шептал Витька. – Мне показалось... что я... передал на базу неверные координаты каравана... Авиация накрыла нас... вместо духов... Васька Голицын погиб... И... и потом различная жуть грезилась. Вроде бы я прожил длинную кровавую страшную жизнь!..

– Нет, Витя, нет! – едва сдерживая слезы, ласково говорил я. – Ты передал правильные координаты! Духи поголовно уничтожены. Наши ребята целы... А все остальное – сон, просто дурной сон!

Примечания

1

Так во время кавказской войны 1994—1996 годов военнослужащие федеральных войск называли чеченских боевиков. (Здесь и далее примеч. авт.)

2

Проводимая после чеченской войны 1994 – 1996 годов так называемая «военная реформа» больше напоминала разгром армии собственным Верховным главнокомандующим. Расформировывались или в лучшем случае резко сокращались наиболее боеспособные части. В частности, ужасающему кадровому разгрому подверглись воздушно-десантные войска.

3

Название вымышленное. Любые совпадения случайны.

4

Сэнсэй – тренер в школе карате.

5

Подслушивающие устройства.

6

По части рукопашного боя российские офицеры-спецназовцы не имеют себе равных в мире (подробнее см. мои повести «Бойцы» и «Выкуп» в сборнике с твердым переплетом под общим названием «Блатные» или в сборнике с мягким переплетом под общим названием «Гладиатор», а также роман «Зачистка территории» в сборнике с твердым переплетом под общим названием «Подельники»).

7

Когда вы убегаете от людей, стреляющих вам вслед, надо бежать не слева направо, а справа-налево. Стреляющий (если он, конечно, не снайпер) почти всегда берет прицел вправо, и вы значительно увеличиваете свои шансы. Этому, как и многому другому, обязательно учат в спецподразделениях.

8

В обойме «макарова» всего восемь патронов.

9

Пистолет Макарова (хоть с глушителем, хоть без него) на ближней дистанции обладает мощнейшей убойной силой.

10

Снайперская винтовка Драгунова.

11

В данном контексте это вовсе не ругательство, а официальное название «должности», существующей на некоторых скотобойнях. Дело в том, что предназначенные к закланию животные чувствуют надвигающуюся смерть, боятся идти внутрь, волнуются, упираются и т.д. Во избежание излишних хлопот забойщики используют специально выдрессированного козла. Он спокойно идет впереди обреченного стада, усыпляя своим хладнокровием бдительность жертв, но непосредственно перед входом в убойный цех неожиданно сворачивает в особую комнату, где получает морковку «за труды». Остальные же попадают прямиком под нож.

12

Согласно народным поверьям, оборотня можно убить только серебряной пулей. Другой металл на него не действует.

13

В данном контексте – о намеченных жертвах.

14

Многие представители так называемой братвы, не связанной с торговлей наркотиками, действительно люто ненавидят наркодельцов и при случае с удовольствием их уничтожают (подробнее см. мою повесть «Кровососы» в сборнике с твердым переплетом под общим названием «Подельники»).

15

В 1995 году Владимир Анатольевич Шаманов (тогда еще полковник) получил тяжелое ранение. Семь осколков мины разорвали ему правый бок. Восьмой, самый крупный, шел точно в сердце, но наткнулся на пистолет Макарова, лежавший в левом кармане «разгрузки» (жилета с многочисленными карманами). Раненого полковника собирались отправить в тыл, в Ростов... Шаманов поднялся с госпитальной койки, нашел телефон «ЗАС» и, вопреки строжайшему запрету командующего направлением генерала Булгакова, приказал своему подчиненному майору Романову выслать за ним два БМД и один БТР, что немедленно было исполнено. Тем временем начальник госпиталя пришел сообщить Шаманову о его отправке самолетом в Ростов. Возражений даже слушать не захотел: «Какие еще разговоры в вашем-то состоянии!» Шаманов достал пистолет, который у него почему-то забыли изъять, и сказал: «Вы не поняли. Никакой эвакуации не будет. И спасибо, доктор, за все». Доктор быстро все понял – десантник, да еще контуженый... Шаманов не о подвиге в этот момент думал. Перед глазами у него стояло место, где чеченцы зверски замучили русских пленных: отрубленные руки, ноги... Покрыв 70 км в десантном БТРе, Владимир Анатольевич увидел радостные лица солдат, шедших посмотреть на израненного, перебинтованного, но вернувшегося к ним едва ли с того света командира. «Шаман с нами, значит, и дальше все будет хорошо!» – шептались между собой солдаты (см.: К.В.Ращепкин. «Рождение полководца». Журнал «Русский дом», 1999, № 6, с. 12—14).

16

Прибор бесшумной беспламенной стрельбы. В просторечии – глушитель.

17

При активном содействии неких международных обществ, которых одни называют гуманистами, а другие – сатанистами, в «демократических» государствах настойчиво насаждается представление, будто бы «сексуальные меньшинства» абсолютно безобидны. Просто, мол, они не такие, как все. На самом деле это в корне неверно! Гомосексуализм (и мужской, и женский), как правило, тесно связан с садомазохизмом со всеми вытекающими отсюда последствиями. Подавляющее большинство наиболее гнусных злодеяний совершают лица, в той или иной степени склонные к половым извращениям. Недаром педерастия усиленно культивируется в сектах поклонников сатаны – злейшего врага рода человеческого (подробнее см.: Г. Климов. «Князь мира сего»).

18

Без шума, по-тихому.

19

Так последнее время в народе называют чеченцев.

20

Волына – огнестрельное оружие. В данном случае – автомат.

21

Дефибриллятор – специальный прибор, используемый медиками для восстановления или ускорения биения сердца. Посылает в тело сильные разряды тока, поэтому может с успехом применяться и для пыток.

22

«Глок-22» – австрийский пистолет. Надежное и дорогое оружие. В обойме – 18 патронов. Принят на вооружение в некоторых подразделениях НАТО, а также в ряде полицейских формирований и служб безопасности западных стран. За один «глок» на российском черном рынке можно выменять три «макарова».

23

Укусы – грозное оружие. Их техника досконально разработана в школах шоу-дау. Включена она и в современную систему подготовки наших диверсантов УНИБОС.

24

Специальный борцовский прием. Применяется при борьбе в партере.

25

«Мертвая хватка» вызывает почти мгновенную смерть, так как полностью перекрывает поступление крови в головной мозг.

26

Нож.

27

Наемный убийца средней квалификации. Дело в том, что в их рядах существует своеобразная иерархия (подробнее см. мою повесть «Подельники» в сборнике повестей с аналогичным названием).

28

Курва – на криминальном жаргоне предатель.

29

Пентонал натрия – один из психотропных препаратов, известных под общим названием «сыворотка правды». Будучи введенным в кровь через вену, он подавляет волю и заставляет человека с предельной откровенностью отвечать на любые заданные вопросы. «Сыворотка правды» изобретена уже довольно давно и активно используется спецслужбами различных стран при раскалывании вражеских агентов.

30

Подобный случай описан в моем романе «Зачистка территории», опубликованном в сборнике с твердым переплетом под общим названием «Подельники».

31

Ксива – на криминальном жаргоне документ. В данном контексте – удостоверение.

32

Доллары.

33

Пистолеты с глушителями (например, «макаровы-особые») предназначены для спецподразделений, и, даже имея на руках удостоверение работника милиции, их не удастся выдать за табельное оружие.

34

Нижний боковой удар голенью, наносится по сухожилиям и мышцам ног противника, где очень много болевых точек. Лай-кик широко применяется в таиландском боксе и боевом карате.

35

Таким образом Скрябин вывихнул чеченцу плечо.

36

Это исключительно опасный удар, зачастую приводящий к смертельному исходу.

37

Удар локтем гораздо сильнее удара кулаком, а если он нацелен в висок (при условии, что бьет профессионал), то в девяноста девяти процентах из ста вызывает смерть. Висок вообще чрезвычайно уязвимое место. В этой части головы черепная кость очень тонкая, а кроме того, большой головной нерв и артерии расположены близко от кожного покрова. Поэтому в обычной драке от таких ударов следует воздерживаться.

38

Это действительно было так. Героин, вступая во взаимодействие с психотропными препаратами, не только не уменьшает эффективность их влияния на человека, наоборот, увеличивает.

39

Садисты, как правило, патологически трусливы. Однако из всякого правила бывают исключения, например, правивший Валахией в XV веке Владислав III Дракула или ближайший сподвижник Жанны д'Арк маршал Франции барон Жиль де Рец. Казбек как раз и относится к подобным редким исключениям.

40

Чеченцы крайне презрительно относятся к наемникам-немусульманам. Они даже не хоронят их мертвые тела, просто бросают на съедение воронам и собакам. А с живыми расплачиваются исключительно фальшивыми долларами.

41

Скрябин намекает на расистские бредни Адольфа Гитлера.

42

Это не начальная буква фамилии, а условное обозначение вполне реального могущественного олигарха.

43

Схема подобного грабежа страны (иначе это никак не назовешь) была предельно проста и цинична. Перечисляются деньги на восстановление, допустим, разрушенной больницы. Спустя некоторое время в Москву сообщают: «Больницу восстановили, но ее опять разбомбили!» И, как говорится, концы в воду. Таким образом из российского бюджета выкачали уйму денег.

44

Пластит по мощности превосходит тротил в три-четыре раза и обладает большой плотностью (приблизительно как мыло). Он занимает гораздо меньше места, нежели тротил или гексоген, и, следовательно, более удобен для тайной транспортировки.

45

Скрябин применил смертельный прием из боевого арсенала спецназовцев. Наброшенная особым способом удавка перекрыла сонные артерии и привела к мгновенной потере сознания. Остальное Ширвани уже не чувствовал.

46

В стоквартирной пятиэтажке в среднем проживают около трехсот человек (плюс-минус десяток-другой). А при том типе взрыва, который планировал Вахидов, шансов уцелеть не было практически ни у кого.

47

Это чтобы сбить со следа собак, которые могут, учуяв запах крови, привести людей к канализационному люку с трупами террористов.

48

Сура – стихотворная глава (Коран изначально был написан в стихах на арабском языке. Потом, конечно, появились и переводы).

49

Первый удар наносится ребром по мышцам передней части ноги выше коленного сустава. Воздействие ударом под углом вверх позволяет выпрямить ногу противника, после чего толчок (вторая часть приема), направленный вперед-вниз (используется не только оставшийся запас «разгиба» ноги, но и вес тела), завершает прием.

50

Сны Скрябина и Кретова – типичное следствие возбужденного воображения, а также подсознательно проводимых аналогий. Столкнувшись в очередной раз с гнусным предательством, они соответственно вспомнили во сне о схожих по внутренней сущности с Басовским индивидуумах.

51

Удар, нанесенный двумя вытянутыми и чуть согнутыми пальцами в основание глотки, как правило, быстро выводит противника из строя, вызывает сильнейший кашель и удушье. В принципе возможен смертельный исход. Однако в данном случае мы либо имеем дело с исключением из правил, либо Скрябин действительно, по его выражению, «лопухнулся».

52

Удар ребром стопы.

53

Такой удар разбивает хрящ переносицы, осколки которого могут проникнуть в мозг и вызвать мгновенную смерть.

54

Наркотик.

55

Тейпы – племена чеченцев, связанные внутри себя кровными узами. Тейповая солидарность чрезвычайно сильна. Намеренно оскорбляя тейп Вахидова, Скрябин стремится навлечь месть всех его представителей на голову олигарха Н. Убийство Аслана Алиевича – и без того достаточный повод, но «кашу маслом не испортишь».


Купить книгу "Запах крови" Деревянко Илья

home | Запах крови | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 6
Средний рейтинг 4.5 из 5



Оцените эту книгу