Book: Абсолютное оружие



Абсолютное оружие

Илья Деревянко

Абсолютное оружие

Купить книгу "Абсолютное оружие" Деревянко Илья

Все имена, фамилии, прозвища действующих лиц, равно как и названия городов, улиц, площадей, шоссе, спецподразделений и т. д., – вымышлены. Любые совпадения случайны.

Пролог

7 марта 2008 г.

г. Узкопрудный Н-ской области.

Утро

– Объект покинул дом, движется к автобусной остановке, – не отрываясь от монитора, сообщил сутулый мужчина в очках.

– Паспорт с ним? – спросил сидящий в кресле крепкий темноволосый господин.

– Разумеется! – фыркнул «сутулый». – Иначе бы мы не смогли отследить передвижение.

– Гм! – нахмурился «темноволосый», раздосадованный и собственным глупым вопросом, и насмешливым фырканьем подчиненного. Полминуты он молчал, стиснув зубы, затем взял себя в руки и сухо осведомился: – Что показала последняя прослушка?

– Попрощался с родными, обещал вернуться через десять дней…

– Все?

– Да. Если бы не чип в паспорте – замучились бы мы его подстерегать! Объект, как вам известно, хитер, опытен, подозрителен. Постоянно и непредсказуемо меняет маршруты передвижения. Вам бы следовало наградить чиновников этого паршивого городишки!

– Не понял?! – заподозрив очередной подвох, раздул ноздри «темноволосый».

– Да очень просто, шеф, – радужно улыбнулся программист. – Они первыми в области ввели электронные загранпаспорта, одновременно прекратив выдачу обычных, тех, что раньше были. Собрался наш клиент отдохнуть в теплых странах, сунулся в паспортный стол, а ему: «Либо берите биометрический, либо – до свидания!» Куда тут денешься – взял. Ну и стал, хи-хи, как вошь под микроскопом. Остается только раздавить. А с его смертью…

– Знаю! – махнул рукой «темноволосый». – Где он сейчас?

– В квадрате «Б-5», там, где новостройки. Весьма неожиданный маршрут. Если бы не чип, обхитрил бы нас старый лис!

– Передай координаты первой группе, – распорядился «темноволосый». Пусть спешно выдвигаются навстречу. Остальным отдыхать, но не расслабляться.

– Слушаюсь. – «Сутулый» забегал пальцами по клавиатуре компьютера…

Из оперативной сводки ФСБ от 7 марта 2008 года

«…В 11 часов 16 минут утра в городе Узкопрудном Н-ской области погиб доктор медицинских наук, старший судмедэксперт ФСБ полковник К.А. Ильин. Смерть наступила в результате несчастного случая. А именно – когда К.А. Ильин проходил мимо строящегося дома, ему на голову рухнула бетонная плита с крюка подъемного крана. Причина – техническая неисправность. В карманах покойного обнаружены: биометрический загранпаспорт, авиабилет до Бангкока и три тысячи долларов США. Кроме того, он имел при себе саквояж с личными вещами и купальными принадлежностями. По имеющимся данным Ильин отправлялся на отдых в Таиланд…

В последующие два дня жертвами «несчастных случаев» стали еще два старших офицера ФСБ: ведущий психолог Конторы полковник В.В. Головин и главный взрывотехник Н-ского УФСБ полковник Ф.И. Бурлаков. По заключению судмедэкспертизы – первый стал жертвой ДТП. (Сбит машиной у собственного подъезда. Водитель не найден.) А второй свалился с лестницы и сломал себе шею».

Дешифровка кодированного запроса генерала ФСБ Нелюбина

тайному агенту в Брюсселе

«Судя по всему, повторяются события осени 2006 года[1]. Причастен ли к этому Эйдеман? Если да, то за любую полезную информацию по данному поводу вы получите вознаграждение в два раза больше, чем обычно».

Глава 1

Полковник ФСБ Корсаков Дмитрий Олегович,

1976 года рождения, трижды Герой России,

русский, беспартийный, неженатый.

г. Н-ск. Ночь с 10 на 11 марта 2008 г.

Печально глядя на меня, Ильин пытался что-то сказать, но… без толку. Слова каждый раз уносил порыв горячего ветра. Мы стояли на мрачной каменистой равнине, не имея возможности приблизиться друг к другу. А чуть в отдалении, метрах в тридцати, приплясывали пять террористов, недавно ликвидированных мною в Махачкале. Они гнусно лыбились, корчили рожи и делали неприличные жесты.

– Ну зачем вас понесло в Таиланд?! – не обращая на них внимания, вопрошал я. – На кой ляд вам сдался этот «рай» для извращенцев?! Не поехали бы – остались живы!

Ильин в ответ виновато моргал, однако объяснить ничего не мог. (Причину см. выше.)

– Седина в бороду, бес в ребро! – вдруг заорал один из покойников. – Малолеток ему захотелось! И вот – нате, пожалуйста, результат!

– Что-о-о?! – опешил я.

– Точно, точно! – хором вторили остальные. – Уж мы-то знаем! ЗДЕСЬ тайн нет!!!

– Да врете вы все, чертовы отродья! – возмутился я. – Ильин всегда был порядочным человеком. Сгиньте!!! Пропадите!!! Не верю вам ни на йоту!

Судмедэксперт горько заплакал, не вытирая слез.

Я вздрогнул от удивления… открыл глаза у себя в комнате и нашарил под подушкой пистолет с глушителем. За окном нудно накрапывал дождь. В соседнем дворе истерично вопила потревоженная кем-то автомобильная сигнализация. Настенные электронные часы показывали пять минут четвертого. Перед мысленным взором по-прежнему стояло плачущее лицо Ильина…

Попрощаться с Кириллом Альбертовичем я не успел. Его хоронили девятого марта, а я лишь на следующий день вернулся из краткосрочной командировки в Дагестан. Тогда же и узнал от Рябова о трех несчастных случаях подряд, а также о начатом расследовании, порученном моему отделу.

– Сегодня постарайся выспаться, завтра – подключайся к работе, – сказал шеф прямо у трапа самолета. – С отдыхом придется повременить.

– Какой может быть отдых! – сквозь зубы процедил я, садясь в поджидавшую нас машину. – Пока не найду этих уродов – не успокоюсь!

– Стало быть, ты не веришь в несчастные случаи? – прищурился начальник Управления.

– Разумеется, нет! Один случай – это случай, два заставляют задуматься, три – уже тенденция! Похоже, на нас опять объявлена охота, как тогда – осенью 2006-го… (См. «Пленных не брать».)

– Мы с Нелюбиным такого же мнения, – кивнул Владимир Анатольевич…

По прибытии на Лукьянку я отчитался по результатам командировки, зашел к себе в отдел, переговорил с майором Филимоновым. Поручил ему подготовить кое-что на завтра, общественным транспортом добрался до дома, принял лошадиную дозу снотворного (вместо ужина), прилег, не раздеваясь, на диван и вскоре уснул.

А вот сейчас проснулся, словно от толчка…

Отбросив посторонние мысли, я настороженно прислушался. В квартире было тихо, но где-то на ментальном уровне я ощутил постороннее, злое присутствие.

«Грамотно затаились! Профессионалы! – подумал я. – Интересно, что они замы… Ага! Понятно!»

Ноздри уловили знакомый приторный аромат. «Красный дьявол![2]» – полыхнуло в мозгу, а тело рефлекторно метнулось к шкафчику с противоядиями, выхваченному из темноты бледным лучом луны.

Не дыша и стараясь не шуметь, я отыскал шприц-тюбики с антидодом, вколол в шею двойную порцию, выждал тридцать секунд и только тогда осторожно перевел дыхание…

«Красный дьявол» являлся очень опасным, редким и дорогостоящим психотропным препаратом газообразной формы. Будучи запущен в помещение, он в кратчайшие сроки сводил с ума надышавшихся им людей. А еще минут через двадцать полностью рассеивался. И ни одна экспертиза в мире не могла обнаружить его в крови потерпевших… (Почему именно, не знаю! – Д.К.)…Лично мне не доводилось прежде ни применять этот газ, ни наблюдать, как он действует. Васильич, правда, рассказывал на инструктаже[3], что жертвы «Красного дьявола» превращаются в буйнопомешанных и всю ярость выплескивают на самих себя. Вместе с тем их бешеным мазохизмом можно было управлять, если произнести кодовую фразу, начинающуюся со слов «Парад старз болото…». Кроме того, Логачев научил меня распознавать эту отраву по запаху, напоминающему женские духи «Приворот». Заставлял их (духи) многократно нюхать. А код мне пришлось вызубрить наизусть…

В коридоре послышался чуть слышный шорох, неприятный запах резко усилился. Очевидно, злоумышленники благополучно завершили начатое, превратив мою квартиру в камеру смерти.

Ноздри щипало, глаза слезились, но антидод делал свое дело. И моей психике ничего не угрожало.

«Ну-с, поиграем!» – мысленно усмехнулся я, сунул пистолет за пояс, уселся на кровать, выложил на подушку боевой нож и громко, по-звериному зарычал.

– Готов, – гнусаво констатировал кто-то.

В комнату зашли трое в противогазах, зажгли верхний свет и выжидательно уставились на меня.

– Р-р-р-р!!! – бешено оскалился я, пуская слюни и вращая глазами. – Р-р-р-гав-вау-у-у-у!!!

– Парад старз болото, – пробубнил один из незваных гостей и повелительно добавил: – Возьми нож, отрежь себе яйца, засунь их в рот, слегка прожуй, а потом…

– Вот сам и займись этим, сволочь! – перестав придуриваться, я коршуном налетел на растерявшихся убийц, сорвал с них маски, отшвырнул подальше в сторону и, отскочив назад, отчеканил: – Парад старз болото… Сделайте с собой все то, к чему вы собирались принудить меня! В темпе, уроды! Продемонстрируйте мастер-класс!!!

И тут началось ТАКОЕ… Щадя нервы читателей, я не стану описывать, ЧТО они с собой вытворяли! Слишком уж запредельным оказалось зрелище! Спустя пару минут три голых, кастрированных, страшно изуродованных тела одно за другим выпрыгнули в окно, предварительно воткнув себе в задние проходы отломанные ножки от стульев.

– Едрена вошь, – пробормотал я, уныло глядя на громадную лужу крови на полу с плавающими в ней ошметками человеческого мяса. – Насвинячили – дальше некуда! На фига я ляпнул: «Сделайте с собой то, к чему собирались принудить меня?!» Точно черт за язык дернул! Нет бы приказать им культурненько удавиться! Эх, дурак я, дурак!!!

В кармане запищал прибор связи. На экранчике высветился номер прибора Нелюбина и одновременно загорелась красная полоска, означавшая, что вызов экстренный, на зашифрованной частоте.

– Вы не спите, Дмитрий Олегович?! – донесся из мембраны напряженный голос Бориса Ивановича.

– У вас неприятности? – вместо ответа спросил я.

– Гхе, гм… А у вас?!

– Да так мелочи, уже разобрался. Правда, грязи много осталось. Однако, простите за навязчивость, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! И ГДЕ ВЫ НАХОДИТЕСЬ?!

– Я на даче. Охрана вдруг перестала отвечать на вызовы. Снаружи, по-моему…

Связь внезапно прервалась.

«Похоже, применили систему радиоблокировки типа „Мираж“, а затем – что-то покруче, из новейших разработок, – разбрызгивая кровь, я рванулся к выходу. – Господи!!! Только бы успеть на подмогу!!! Только бы успеть!!!»

* * *

– Рассредотачиваемся, – шепнул Васильич, протягивая мне небольшой продолговатый прибор с цветным экраном. – Мы к усадьбе, а ты как можно скорее найди и уничтожь «Блокиратор».

– Зеленый квадратик? – уточнил я.

– Да. По мере приближения к объекту он будет расширяться, а когда заполнит собой весь экран – ты у цели. Удачи, дружище!

Логачев со своими людьми растворился в предрассветном лесу.

Я забросил за спину гранатомет и, держа в правой руке «вал», а в левой прибор, отправился на поиски.

Мокрый, грязноватый снег под ногами; промозглый сырой воздух; голые деревья с растопыренными ветвями, багровое зарево горящей «вертушки»…

Операция с самого начала развивалась не гладко, с постоянными «сюрпризами». Ерохин со своим отрядом вылетел в Ингушетию накануне вечером. А из команды Логачева удалось собрать всего тринадцать человек, включая погибшего пилота. (Остальные, как признался Васильич, были отпущены им в трехдневный отпуск.) В полукилометре от дачи Нелюбина по нам открыли плотный огонь с земли из крупнокалиберного пулемета с глушителем. Первые же пули сразили наповал пилота.

– Прыгаем, – сухо распорядился Логачев.

Похватав снаряжение, мы горохом высыпались из потерявшего управления вертолета. Каким-то чудом не переломали себе кости[4] (высота была в два раза больше нормативной), а спустя еще пять секунд злосчастная «вертушка» рухнула на землю (метрах в трехстах от места нашего приземления) и взорвалась.

– Повезло, – перекрестился Петр Васильевич. – Правда, Игоря безумно жаль. Царствие ему Небесное!..

Куда именно надо идти, я понятия не имел. «Блокиратор» мог располагаться где угодно, например с обратной стороны усадьбы. Или на шоссе. Или… да шут его знает! В сказках в таких случаях обычно отпускают поводья коня, мол, «вывози, Сивка-Бурка». И тот, разумеется, вывозит. Однако у меня, по понятным причинам, «Сивки» не было. Поэтому я решил положиться на пресловутое «шестое чувство» и шел куда глаза глядят. Вернее, скользил от дерева к дереву, фиксируя взглядом окрестности. Пейзаж оставлял желать лучшего. Возможно, ясным летним днем все тут выглядело иначе. Но сейчас здешний лес здорово напоминал кадры из фильма «Сверхъестественное»… (Не из какой серии. – Д.К.)…Под ногами по-змеиному извивались уродливые тени. В ветвях копошились разбуженные взрывом вороны. Периодически то одна, то другая тварь, хлопая крыльями, перелетала на новое место ночлега. Сходство усугублялось мрачными отблесками пламени от догорающей «вертушки». Разве что музыкального оформления не хватало. И шагов моих слышно не было. По старой спецназовской привычке я крался бесшумно, словно призрак… Так продолжалось минут десять-пятнадцать. И вдруг… О счастье!!! Зеленый квадратик стал стремительно расти и наконец занял собой весь экран.

Я замер, прислушался. Из-за небольшой группы разлапистых елей доносился тихий, монотонный гул. «Ага!!! Попались, голубчики!!!»

Я осторожно снял и положил на землю гранатомет с «валом». Встал на колено, точно определил, откуда именно исходит звук. «Можно выстрелить сквозь елки, – подумал я. – Цель будет поражена первым же залпом. Но я ради подстраховки метну туда три-четыре „эфэшки“. Остальное доработаю из „вала“. Придя к подобному умозаключению, я потянулся к гранатомету. В следующий миг на меня откуда-то сверху обрушилось тяжелое тело с ножом в руке. Если бы не жестокая логачевская школа[5], то вашему покорному слуге однозначно пришел бы конец. И остался бы я валяться в лесу с перерезанной глоткой… Древесный страж напал грамотно, умело. Плюс фактор абсолютной внезапности. В общем – действовал наверняка. Но, на свою беду, он даже не подозревал, ЧЕМУ обучил меня Васильич в подвалах Лукьянки осенью 2006-го. А потому был изначально обречен. Нажимом на болевую точку я заставил его выпустить нож. Ужом выскользнул из железного захвата. Тычком в один из нервных узлов лишил противника дара речи. Одновременно хитрым приемом из боевого самбо я поменял наши позиции на диаметрально противоположные. (То есть непостижимым для стража образом оказался у него на спине.) И в завершение коротким рывком свернул ему шею. Тихо хрустнули сломанные позвонки. Жилистое тело, содрогнувшись, обмякло. Наша схватка длилась не более пяти секунд и происходила почти беззвучно. Тем не менее проклятое воронье всполошилось, сорвалось с насиженных ветвей и зависло в воздухе черной, картаво галдящей тучкой.

Медлить было нельзя. Положив на плечо гранатомет, я прицелился и нажал спуск.

Щу-у-ух! – хищно стартовала выпущенная на волю смерть.

Оглушительно рвануло. В воздух на миг поднялось «облако» из обломков металла и фрагментов человеческих тел, а часть елок повалилась.

Бу-бух, бу-бу-х, бу-бух! – метнул я туда же три «эфэшки» подряд, бегом преодолел небольшую поляну, обогнул хвойный завал и увидел остатки крытого фургона, развороченного прямым попаданием из гранатомета и последующей «добавкой». Вокруг валялись клочья нескольких тел и одно сравнительно целое – с оторванной по локоть правой рукой, вспоротым животом и с выбитыми глазами. Оно дергалось в луже крови и надсадно выло.

Т-р-р… – короткой очередью я прекратил страдания «тела» и… акробатическим кульбитом ушел подальше от покойного за торчащий из земли дубовый пень…


Не подумайте, я отнюдь не свихнулся на радостях! Просто вовремя вспомнил – в боевое охранение никогда не выставляют одного человека на одном направлении. «Древесного стража» я благополучно отправил к праотцам, но где же остальные? Еще примерно штуки две-три?! Взрывы накрыли только тех, кто находился в машине или около нее. То есть обслуживающий персонал «Блокиратора» и, возможно, кого-то из мелких начальников. А охрана…


Т-р-р… Т-р-р-р-р-р-р-р… т-р-р-р-р-р-р… – не замедлили напомнить о себе остальные.

Стреляли из зарослей кустарника сразу с трех сторон. Причем один – прицельными, экономными очередями, а оставшиеся двое – длинными, беспорядочными. (То ли контузило их, то ли ошалели со страха.) «Экономный» работал четко. Первая его очередь попала точно в то место, где я стоял, добивая «тело». Следующая легла в опасной близости от пня.

«Самый крутой, зараза. Его – первого», – подумал я, выглядывая из укрытия.

Т-р-р… – тут же среагировал он. Девятимиллиметровые пули вгрызлись в пень в пяти сантиметрах от моей головы. Одна из заостренных щепок воткнулась мне в лицо, но поставленной цели я все же достиг – заметил шелохнувшуюся ветку.

Т-р-р-р… Т-р-р-р… Т-р-р… – из кустов выпал осиротевший ствол «вала». Я выждал секунд тридцать. «Экономный» больше не подавал признаков жизни. Зато «контуженные» продолжали осатанело палить куда придется. Но теперь, после устранения «крутого», зачистить их не составляло особого труда. Я внимательно осмотрелся, отметил неуклюжую возню в двух местах (на западном и восточном краю зарослей) и, продолжая укрываться за пнем, «подарил» каждому по «эфэшке».



Грохот взрывов, слившихся практически в единое целое… Вихрь осколков (по счастью, не задевших вашего покорного слугу)… Вылетевшая из кустов оторванная нога в берцовке и заполошное, удаляющееся карканье насмерть перепуганного воронья.

Покинув укрытие, я сходил взглянуть на «экономного». Одетый в окровавленный спецназовский камуфляж, он лежал на животе. От головы, в которую попала моя очередь, осталось лишь безобразное месиво. Рука с татуировкой на кисти продолжала сжимать автомат. Я проверил карманы убитого, но документов не обнаружил. Нательный жетон также отсутствовал.

– Ладно, обойдется! – вздохнул я. – Логачев, надеюсь, возьмет кого-нибудь живьем. Вот от него-то или от них (в смысле от «языков») мы и узнаем про вашего хозяина!

В кармане запищал прибор связи.

– Подходите к усадьбе, полковник, – прозвучал в мембране голос Саши Вовка (одного из логачевских головорезов). – Путь свободен, нападавшие уничтожены.

– Нелюбин жив? – первым делом спросил я.

– Слава богу – да!

– Пленные есть?

– Нет. По крайней мере, пока.

– ??!

– Несколько наших прочесывают окрестности. Может, кого да изловят.

– Что с Васильичем?! Почему ты звонишь?!! – забеспокоился я.

– С ним все в порядке, – заверил Вовк. – Просто шеф очень занят!

– Не понял?

– Реанимирует охранников Нелюбина. Они… отравлены!

– Что-о-о-о?!!

– Да вы подходите, сами увидите.

– Иду. Подскажи направление.

Вовк коротко продиктовал координаты и дал отбой.

А я выдернул из-под скулы щепку, заклеил дырку куском пластыря и рысью устремился к усадьбе…

Глава 2

Загородная резиденция Бориса Ивановича выглядела довольно скромно, особенно с учетом его высокого социального статуса. Она хоть и находилась в районе Гривенки, но отстояла далеко от дворцов современной российской элиты – посреди описанного в предыдущей главе леса. К воротам вела средней ширины заасфальтированная дорога, петляющая между деревьев. Сама усадьба представляла собой трехэтажный дом с мансардой, три хозяйственные постройки, яблоневый сад и занимала площадь примерно в полгектара. Территорию окружал бетонный забор с колючей проволокой поверху и с будкой охранника возле раздвижных ворот. Охрану осуществляли двенадцать отборных телохранителей, дежурящих в три смены, и пять бойцовских собак. Электронным системам безопасности Нелюбин (как и его друг Рябов) принципиально не доверял[6]

Когда я подошел, четверо подчиненных Логачева волоком втаскивали в ворота по два мертвеца каждый.

– Последние, – в ответ на мой вопросительный взгляд пояснил молодой головорез по имени Миша. – Кому-то вроде удалось уйти. По их следам четверо ребят отправилось.

– А остальные?

– Кроме нас, один с шефом. А еще два «трехсотых» в доме лежат.

– Извини, я о нападавших!

– Ах эти… Да вот они, полюбуйтесь! – Миша указал подбородком на трупы в камуфляжах, сложенные в штабель около будки. – Натворили бед, гады! Двух наших ранили, трех генеральских телохранителей – наповал и всех собачек перебили. Жаль! Отличные были псины!

Только теперь я обратил внимание на перегрызенные глотки некоторых из штабеля и на брезентовую подстилку неподалеку, где лежали тела «отличных псин». Все с многочисленными пулевыми ранениями. «Четвероногие бойцы дрались до последнего издыхания и погибли героями», – с грустью подумал я. Между тем Миша со товарищи, завершив перетаскивание, присо-единили свои ноши к штабелю.

– Итого тридцать семь штук, – резюмировал другой головорез, по прозвищу Корень, лет тридцати, плечистый, с обритой наголо головой.

На крыльце появился Вовк с «валом» за спиной.

– Идите сюда. Вас ждут, – заметив меня, позвал он…

Просторный вестибюль первого этажа напоминал полевой лазарет на театре военных действий. Смешанный запах крови, бинтов, медикаментов… Три пластиковых мешка с погибшими, двое носилок с ранеными логачевцами и восемь бесчувственных тел на точно таких же носилках. Над бесчувственными «колдовал» Петр Васильевич: делал им какие-то уколы, вливал в рот прозрачные капли из флакона темного стекла, периодически проверял пульс и реакцию зрачков. Нелюбин и уцелевший телохранитель (оба вооруженные до зубов) внимательно наблюдали за его действиями. Встретившись со мной глазами, генерал кивнул в знак приветствия и вежливо попросил:

– Обождите немного, Дмитрий Олегович. После поговорим.

Прошло минут пять-шесть.

– Сильнодействующий снотворный препарат «…», вдобавок отшибающий память и делающий спящего крайне внушаемым, – закончив возиться с «бесчувственными», сообщил Петр Васильевич. – Среди нападавших, скорее всего, находился опытный гипнотизер. Если так, то по замыслу организаторов ваши люди очнулись бы часам к десяти грядущего утра, уверенные, будто вовсе не спали. К тому времени ни вас, ни оставшихся трех телохранителей в усадьбе в помине бы не было. Следов боя, разумеется, тоже. Что именно собирались им внушить, я не знаю. Вариантов может быть несколько. Перечислить?

– Не надо, – покачал головой Нелюбин. – У вас есть что-нибудь еще, кроме версий?

– Да, конечно! «…» на редкость коварный препарат. Обнаружить его в крови способен один врач из десяти тысяч. Такой, как покойный Ильин. Потому-то Альбертыча и убрали первым. И у него (у препарата) имеется гадкий побочный эффект. Спустя неделю после приема «…» у человека возникает тяжелейшая депрессия, которая в девяноста процентах из ста заканчивается самоубийством. Если же означенный «эффект» подкрепить установкой гипнотизера… В общем, вы понимаете…

Генерал смертельно побледнел.

– Не беспокойтесь, Борис Иванович! – правильно понял его Логачев. – Вашим людям ничего подобного не угрожает. Я произвел полную детоксикацию. Они очнутся минут через двадцать с абсолютно здоровой психикой!

– Спасибо, – тихо поблагодарил Нелюбин, с жалостью взглянул на трех погибших, проглотил комок в горле и, закаменев лицом, поинтересовался: – Хотелось бы знать – какая бестия умудрилась отравить мою охрану?! Прислуги я не держу, пищу они готовят самостоятельно…

– Посылка, – лаконично ответил седой богатырь.

– ??!

– Ну да, она самая. Один из ваших парней получил вчера посылку от родных: с конфетами, вареньем, с домашней выпечкой. Свободная смена попила чайку с гостинцами и… вот вам результат! В комнате отдыха я обнаружил вскрытую коробку с почтовыми реквизитами, а также часть сладостей, оставленных дежурящим товарищам. Во всех продуктах в изобилии содержится «…».

– Хороши родственнички, – проворчал я.

– Они, уверен, ни при чем, – живо отозвался Васильич. – Почерк на упаковке не сложно подделать…

– Пусть ваши люди присмотрят за ранеными, встретят санитарный вертолет, вызовут экспертов и труповозки, – попросил Логачева Нелюбин. – Вас же с Дмитрием Олеговичем я приглашаю попить со мной кофе. И тебя, Николай, тоже, – обернулся он к уцелевшему телохранителю.

Логачев отдал Вовку необходимые указания, и мы вчетвером поднялись на второй этаж дома – в уютную столовую, совмещенную с небольшой кухонькой.

– Отдыхай, парень, – остановил я телохранителя, собравшегося варить кофе. – Я тут устал меньше всех, а потому… – неожиданно меня сильно шатнуло.

– Меньше всех, говоришь? – покачал головой Васильич. – А ночные гости в твоей квартире?! А «Красный дьявол»?! Сиди уж, горемыка! Я сам приготовлю.

Пока он возился на кухоньке, я по просьбе Нелюбина вкратце рассказал о своих ночных приключениях. А взамен услышал историю недавнего нападения на усадьбу…

В то самое время, когда мои незадачливые убийцы усердно терзали собственные тела, засидевшийся с бумагами Борис Иванович вдруг почуял неладное. Он вызвал по рации дежурных охранников, но никто не ответил. Позвонил по внутреннему телефону отдыхающей смене и… вновь безрезультатно.

«Плохи дела», – подумал генерал, на шифрованной частоте связался со мной, а когда и эта линия накрылась, понял – обложили плотно, не вырваться. Остается одно – принять неравный бой и погибнуть как подобает воину. Нелюбин взял «вал», пару пистолетов, прибор ночного видения, два боевых ножа. Поднялся в мансарду и начал отстреливать перебегающие по двору фигуры в спецназовских камуфляжах. Фигуры перебегали (залегая и огрызаясь бесшумными очередями) не просто ради забавы. По ним вели прицельный огонь из «АКМБ»[7] два уцелевших телохранителя дежурной смены. Один (Николай) укрылся в бревенчатой баньке, а второй (Григорий) держал оборону в известном читателю вестибюле. (Остальные погибли сразу, в момент внезапного нападения.) На восьмой минуте боя Григория убили, и трое штурмующих сумели прорваться в дом. Там, на втором этаже, они встретились с генералом, успевшим расстрелять все патроны. Попытались взять Бориса Ивановича живым и… в считаные секунды отправились в Преисподнюю. Одному Нелюбин разорвал кишечник страшным ударом ноги, второму перерезал горло, а третьему проломил висок рукоятью ножа. Забрав у трупов «валы», генерал спустился вниз, чтобы поддержать Николая, продолжавшего лупить во фланг «гостям» короткими, точными очередями. После возобновления стрельбы из вестибюля враги отступили, перегруппировались. Потом опять пошли на приступ, но тут же откатились назад, смущенные яростным метким огнем Бориса Ивановича. (У Николая к тому времени уже закончился боекомплект.) Нападавшие явно не спешили, твердо уверенные – благодаря «Блокиратору» подмоги генералу не будет и… жестоко просчитались! В кармане у Нелюбина вдруг ожил прибор связи. (В тот момент, когда ваш покорный слуга уничтожил «Блокиратор»! – Д.К.)

– Говорит Логачев, – донесся из мембраны знакомый голос. – За забором теперь чисто. Заходим на территорию. Прекратите огонь, Борис Иванович, и отойдите в глубь дома. Мы начинаем…

Спецкоманда ликвидировала оставшихся двадцать три неприятеля (четырнадцать уложили Нелюбин с охранниками) ровно за две с половиной минуты. Отправив за возможными побегушниками четверых головорезов, Васильич вновь связался с генералом и доложил об успешном завершении операции. Остальное читателю известно…

В столовой появился Петр Васильевич с дымящимся кофейником и торжественно водрузил его на стол, уже сервированный Николаем. Кофе оказался крепким, ароматным, выше всяческих похвал.

После первой же чашки я ощутил заметный прилив сил, взял два пирожка с капустой с большого блюда (принесенного тем же Николаем), с удовольствием съел и наполнил вторую чашку. Нелюбин с Васильичем к пирожкам не притронулись. А Николай даже кофе пить не стал. Мрачный, понурый, он неподвижно сидел на стуле, уставившись в пол невидящими глазами. Видимо, переживал смерть товарищей…

– Посылка, стало быть, – задумчиво молвил генерал, достал из кармана прибор связи, вызвал какого-то «минус восьмого» и сухо распорядился: – Срочно арестовать личный состав в/ч 11303. Доставить ко мне на дачу под усиленным конвоем. Вместе с ними прислать трех опытных дознавателей, реаниматора и анестезиолога… Что?!. Да, пожалуй, пригодится. Выполняйте!

– Никто из родственников моих телохранителей не знает, где именно они служат, – в ответ на наши недоуменные взгляды пояснил Борис Иванович. – Вся корреспонденция приходит по адресу несуществующей воинской части 11303. В действительности она представляет собой нечто вроде маленького почтового отделения со штатом из трех человек – разносторонних специалистов высшей квалификации. В их обязанности входит, в том числе, проверка содержимого посылок, его химический анализ и т. д.

– Ага! Вот где собака зарыта, – оживился Васильич. – Сейчас вытрясем голубчиков до основания и узнаем, откуда ветер дует!

– Надеюсь, – устало вздохнул Нелюбин. – Они, естественно, причастны к нападению, но… весь вопрос – в какой степени?! Может, их использовали «вслепую», а может…

Речь генерала прервал нарастающий шум лопастей «вертушки».

– Санитарный борт, – констатировал Борис Иванович. – Эксперты и труповозки прибудут еще минут через пять… Кстати, полковник, – обернулся он ко мне, – проводите кого-нибудь из них к уничтоженному вами «Блокиратору». Нужно собрать всю падаль…

* * *

Там же. 10 часов утра

Допросную оборудовали в подвале дома: наспех, из подручных средств. Расчистили место, подвесили к потолку яркую, слепящую лампу. Притащили из гостиной бильярдный стол…

В настоящий момент возле него стояли специалисты по допросам с электрошоковыми дубинками в руках. На скамейке в углу скучали анестезиолог с реаниматором. Неподалеку от них устроились на стульях Васильич, Нелюбин и ваш покорный слуга. А к самому столу был крепко привязан атлетически сложенный мужчина с блатными наколками на туловище. Раздетый до трусов, с забинтованной головой, он затравленно озирался по сторонам.

– Приступайте, – велел специалистам Борис Иванович. – И давайте… Впрочем, вы в курсе!

Электроды одного из дознавателей коснулись болевой точки на теле пленника. Мускулистое тело неестественно выгнулось. Послышался страшный, болезненный рев…

Жизнь, как известно, идет полосами: белая, черная, серенькая и т. д. В работе наблюдается такая же картина. Если минувшей ночью нам, безусловно, везло, то после спасения генерала «белая полоса» оборвалась, сменившись черной или… серенькой. (Точно мы пока не знали.)

Расскажу по порядку.

1. Арестовать и допросить личный состав «в/ч 11303» не удалось. Когда группа «минус восьмого» примчалась по известному им адресу, то обнаружила три остывших трупа, сломанную аппаратуру, разбитые компьютеры и компактную бомбу с таймером, отсчитывающим последние секунды до взрыва. Очевидно, он активировался, едва ребята проникли в помещение.

– Полетели! – не растерялся «минус восьмой» и члены группы эвакуировались через окна. Проще говоря, прямо сквозь стекла сиганули на асфальт со второго этажа. За спинами у них бухнуло, пыхнуло, и красивое здание у въезда на Гривенское шоссе, за полминуты превратилось в ярко пылающий костер. По счастью, оно целиком принадлежало в/ч 11303 и, кроме упомянутых трупов, в нем никого не было. А подчиненные «минус восемь» отделались порезами, синяками и ушибами.

2. Первоначальный осмотр останков тех, кто напал на усадьбу Нелюбина, ничего не дал. Ни документов, ни нательных жетонов у убитых не оказалось. Фотографии уцелевших физиономий отправили по электронной почте в базу данных на Лукьянке, и… снова облом! На «базе», как выяснилось, произошел сбой программы, и в ближайшие несколько дней ждать помощи от нее не приходилось.

(Ох, недаром ни я, ни генерал Рябов никогда не доверяли электронике! – Д.К.)

3. Логачевские головорезы, посланные вдогонку за «побегушниками», отыскали в лесу двух подозрительных типов в камуфляжах и вступили с ними в боестолкновение… (Типы оказались очень шустрыми, издали засекли погоню и открыли огонь на поражение. – Д.К.)…В результате одного логачевцы убили, а второго, расстрелявшего боекомплект, сумели взять живым. Вражина, надо отдать должное, оказался хорошим бойцом и дрался до последнего, пока не потерял сознание от сильного удара прикладом по затылку. Вот его-то и допрашивали сейчас в режиме «Б». Использование психотропных препаратов по понятной причине[8] исключалось…

– Р-р-р-р-р-р!!. Ау-ау-ва-а-а-а-а-а!!! Уй-яй-я-я-я-я!!! И-и-и-и-и-и-и!!! – дознаватель хорошо знал болевые точки. Бешеный рев «языка» постепенно сменился воем, а затем надрывным визгом.

– Имя, фамилия, возраст. Живо, сволочь! – на время прекратив пытку, рявкнул дознаватель.

– Алмазов… Сергей Александрович… Тридцать два года.

– Звание! Место службы!

– Сержант… Черного легиона…

Мы с Нелюбиным переглянулись. «Черным легионом» называлась одна из известных в стране сатанистских сект, к настоящему моменту ушедшая в подполье. Однако месье Алмазов подразумевал воинское подразделение. В российской армии таких точно нет. Неужто НАТО десант высадило?!. Глупости! На ТАКОЕ они не решатся. Тем паче «зарубежные партнеры» всегда предпочитают загребать жар руками наших граждан…

– Кем создан и кем финансируется твой «легион»? Где базируется? Кто руководитель? – продолжал между тем дознаватель.

Алмазов молчал, жадно хватая воздух.

– Ты оглох, сволочь?!

Такая же реакция.

– Позвольте мне, – подал голос второй дознаватель двухметрового роста, с низким лбом и толстыми волосатыми лапищами… (С самого начала я мысленно «окрестил» его Кинг-Конгом. – Д.К.)

Нелюбин утвердительно кивнул.

Кинг-Конг, не долго думая, сорвал с пленника трусы и пустил ему в мошонку три разряда подряд. Подвал вновь огласился ужасающими воплями. Так продолжалось минут десять. Наконец Кинг-Конг отложил дубинку и уже собрался задать «языку» прежний вопрос, как вдруг я, повинуясь какому-то наитию, сорвался с места, отстранил рукой палачей и задушевно обратился к растянутому на столе, потному телу:

– Почему ты молчишь?! Ради чего терпишь такие муки?! Объясни хоть это!

– Спасаю свою жизнь, – натужно выдавил пленник.



– Ты с ума сошел!!! Тебя же запытают до смерти!!!

– Не запытают! – синеватые губы расползлись в подобии улыбки. В выпученных глазах заплясали безумные огоньки. – Вы меня будете беречь как зеницу ока, пока я в несознанке. А стоит расколоться – заживо скормите крысам. Вы, китайцы, садисты известные!

– Значит, тебя зовут не Сергей Алмазов?! – уточнил я.

– Конечно же нет!

– А Черный легион? Звание сержанта?!

– Выдумал, хи-хи… А вы, лохи, купились!

В подвале на несколько секунд установилась изумленная тишина.

– Спятил, зараза, – проворчал врач-реаниматор. – Вероятно, ваши люди слишком сильно треснули его по черепу.

– Боже! Как я раньше не догадался! – ахнул Логачев.

– Вы о чем?! – приподнял брови Нелюбин.

– Давайте-ка выйдем на минутку, – шепотом предложил седой богатырь. – Информация слишком того… Ну вы понимаете…

Глава 3

– Стимулятор «Х-18-БИ»[9], – когда мы покинули подземелье, сообщил Васильич, – разработан в 2002 году по приказу недоброй памяти генерала Кувалдина[10]. По замыслу заказчика, «Х-18-БИ» должен был делать «универсальных солдат» из самых обычных людей. Работы велись в секретной лаборатории профессора Спиркина при активном использовании черномагических приемов, совмещенных с псевдонаучными манипуляциями. Так, после введения дозы стимулятора подопытных засовывали с головой в некий прибор, внешне напоминающий капсулу. Воздействуя лазером на отдельные участки мозга, а также при помощи торсионных полей прибор «очищал» потенциального терминатора от жалости, неуверенности, совести и т. д., а затем вводил ему в подсознание «героическую программу»…

– Спиркин жив?! – сверкнул глазами генерал.

– Нет. Его зачистили в начале 2004-го вместе с Кувалдиным и прочими.[11]

– Хорошо, продолжайте!

– Разработка оказалась неудачной. Опыты на обезьянах прошли успешно, а вот с людьми накладочка вышла. После введения «Х-18-БИ» и обработки дьявольским прибором они действительно становились безжалостными, энергичными, очень сильными, выносливыми, готовыми выполнить любой приказ, но… не надолго. Примерно через сутки «универсальные солдаты» скоропостижно сходили с ума. Сперва превращались в полных шизиков (как наш пленник в настоящий момент), а затем – в «растения». Первое состояние длилось около двух часов, второе – до самой смерти, которая не заставляла себя долго ждать. Дней через пять «растения» умирали в страшных судорогах. Тем не менее (насколько мне известно) Кувалдин раза три или четыре использовал «Х-18-БИ» при проведении тайных операций. Старому мерзавцу нравилось, что исполнители, даже попав в плен, при всем желании не смогут его выдать. После ликвидации Кувалдина с компанией все обнаруженные запасы «Х-18-БИ» были уничтожены.

– Как выяснилось, не все, – глухо произнес Борис Иванович и спросил: – Противоядие есть?

Логачев отрицательно покачал головой.

– Проклятье! – ругнулся генерал. – Единственная зацепка – псу под хвост!

– Не сочтите меня извергом, но, по-моему, имеется один выход. Вернее, слабая надежда хоть на какой-то результат, – встрял я.

– ??!

– Дикая, запредельная боль, – потупившись, пояснил я. – В несколько раз сильнее, чем при обычном допросе в режиме «Б». До тех пор, пока сердце не остановится. Такая боль немного прояснит сознание нашему психу, и он, прежде чем умереть, хоть что-то наболтает на диктофон. Потом специалисты проанализируют запись и, возможно, выудят из нее крохи информации. В любом случае ни нам, ни ему терять нечего!

– Дмитрий прав, – поддержал меня Логачев. – Жестоко, конечно, но… другого выхода нет.

– Согласен, – кивнул Борис Иванович. – Приступайте. А я срочно вызову сюда группу лучших специалистов…


К отвратительной процедуре приступили незамедлительно. (Время до перехода лже-Алмазова в растительное состояние стремительно истекало.) Для начала мы с Васильичем попросили врачей удалиться, роздали дознавателям соответствующие указания, и… началось! Я, помнится, механически взглянул на часы: 14.10…

От воплей истязуемого болели уши. Помещение заполнилось смешанным запахом едкого пота, экскрементов и горелой кожи. (Ток пускали не скупясь.) А в перерывах между огромными порциями адской боли мы с Логачевым настойчиво задавали ему вопросы.

– Кто ты?.. Пожалей себя!.. Где служишь?.. На кого работаешь? На кого?.. Пожалей себя!.. Кто отдал приказ… Кто?.. Как зовут твоих родителей?.. Откуда ты родом?.. Пожалей себя!.. Кто твой непосредственный начальник?.. Жена, дети есть?.. Папа с мамой живы?.. Пожалей себя!.. Сколько людей в вашем подразделении?.. Кого собираются убрать следующим?.. Пожалей себя, парень, пожалей!!!

В 14.55 сознание пленника слегка прояснилось, и между всхлипами и вскриками стали возникать ответные слова. Вперемешку со стонами он выплевывал их минут десять. Потом умер…


Покинув смрадный подвал, мы отнесли диктофон в кабинет к Нелюбину (уже сидевшему в окружении аналитиков). Получили разрешение отдохнуть пару часов и в сопровождении Николая разбрелись по отведенным нам комнатам. Моя представляла собой небольшое уютное помещение с шелковыми занавесками, с диваном, платяным шкафом, с торшером, с журнальным столиком, с телевизором, с DVD-плеером, с баром-холодильником, с изящной люстрой под потолком и с пушистым ковром на полу. В дальней от входа стене виднелись две двери. Одна вела в туалет, другая в ванную. По словам Николая, эти (а также еще две комнаты на третьем этаже) предназначались для гостей. Оставшись в одиночестве, я первым делом направился в ванную. На кафельной стене висели два полотенца (поменьше – для лица, побольше – для всего остального). На стеклянной полочке лежали: зубная щетка в фабричной упаковке, зубная паста, бритвенные принадлежности, губка и цветочное мыло (опять-таки не распечатанное). В стенном шкафчике я обнаружил крем для бритья и мужской одеколон Natural. Я почистил зубы, тщательно побрился, вымыл голову, принял контрастный душ, спрыснулся одеколоном и, благоухая росой, полями, лесами, вернулся обратно в комнату. Мелодично зазвонил внутренний телефон, стоящий на журнальном столике.

– Алло, – снял трубку я.

– Не разбудил? – вежливо осведомился Борис Иванович.

– Нет. Я только из ванной.

– В шкафу чистая одежда и пижама. Они ваши. Не стесняйтесь! Вы же до сих пор в «комке» да в «разгрузке» ходите.

– Спасибо. А как дела у аналитиков?

– Работают. А вы ложитесь спать. Да, чуть не забыл! О трупах у вас под окном не беспокойтесь. Вопрос с милицией улажен. К вам на квартиру я отправил специалистов из подразделения «Ч». Спокойной ночи. Вернее, дня! – Мембрана запищала короткими гудками.

Взглянув на шкаф, я широко зевнул, хотел было переодеться, но внезапно ощутил чудовищную усталость. Вяло подумал: «Потом. Сперва передохну малость». Прилег на диван, не разбирая постели, и, едва коснувшись щекой подушки, отрубился…

* * *

Я стоял на голой безжизненной равнине с торчащими вдалеке черными скалами. В низком сумрачном небе горело не солнце, а какое-то неизвестное светило. В раскаленном воздухе не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка. Зато вонь стояла невыносимая! Она выползала из находящейся поблизости гигантской ямы, с укрепленной возле нее табличкой – «Колодец отходов». Стараясь не дышать, я подошел к краю. На дне пропасти копошились в омерзительной слизи миллионы людей различных цветов кожи. Многие с чалмами на головах. Они страшно рыдали, стонали, вопили, испражнялись на глазах друг у друга и тут же плюхались в собственное дерьмо. Стены пропасти снизу доверху покрывали налипшая харкотина и ошметки кала[12]. Я брезгливо отшатнулся назад.

– Скотоложники, педерасты, лесбиянки, педофилы, прочие извращенцы, – прозвучал в ушах знакомый голос.

Обернувшись, я увидел Ильина. С несчастным, страдающим лицом он сидел в метре от гнусной пропасти.

– С ними понятно, но вы-то… Вы как здесь очутились?! – потрясенно воскликнул я.

– Террористы из предыдущего сна не врали, – тихо ответил судмедэксперт. – Я действительно собирался в Таиланд, чтобы… – Кирилл Альбертович судорожно сглотнул. – В общем… ты понимаешь! Мне бы пойти в церковь, покаяться в гнусных замыслах, но… бес попутал окончательно, и я приобрел авиабилет да Бангкока. Даже предвкушал грядущие «забавы», старый козел!!! По счастью, бог даровал смерть раньше, чем я успел, – по лицу Ильина потекли горькие слезы. – Иначе бы… гнил сейчас в яме… с этими! А так просто сижу… нюхаю, – давясь рыданиями, закончил он.

– И… Что дальше? – осторожно спросил я.

– Страшный Суд! Там решат окончательно! А до той поры мне определили место тут, – простонал судмедэксперт и отчаянно возопил: – Дмитрий!!! Ради всего святого!.. Закажи хоть одну заупокойную службу о заблудшем Кирилле!!! Умоляю тебя!!! Ради нашей старой дружбы!!! Ради совместного боевого прошлого[13]!!!

– Сделаю, – твердо пообещал я. – И гораздо больше, чем вы просите. Если, конечно, успею.

Альбертыч вытер ладонью слезы, кое-как совладал с собой и жалобно простонал:

– Ты уж, Дима, постарайся выжить! Знаю, тебе и твоим друзьям угрожает смертельная опасность! Гораздо более серьезная, чем осенью 2006 года! Но ты… ты… – голос судмедэксперта прервался. Сам он стал таять вместе с окружающим ландшафтом. А меня подхватил налетевший песчаный смерч, закружил и куда-то поволок. Спустя неопределенное количество времени я больно ударился о каменную площадку посреди черных скал. Смерч, громогласно хохоча, скрылся в вышине. Я остался один, но не надолго. На площадку плавно спикировала голова без туловища и уставилась на меня горящими глазами. Присмотревшись, я узнал покойника (вернее, часть его). Андрей Капустин, мой ровесник, уроженец города Самары. Бывший военнослужащий российской армии, мотострелок. В период первой РЧВ[14] попал в плен к чеченцам, принял ислам, превратился из Андрея в Хамида и поступил на службу к мятежникам, где отличился многими зверствами. Принимал активное участие в истязаниях наших военнопленных, рубил им головы топором или кухонным тесаком, за что получил прозвище Мясоруб. Постепенно втерся в доверие к самому Шамилю Басаеву, прошел спецподготовку в одном из учебных лагерей в Турции. И по возвращении оттуда возглавил отряд наемников из лиц европейского происхождения (преимущественно прибалтов и славян). Во время так называемой «независимости Ичкерии» отряд Хамида-Мясоруба использовался сепаратистами в качестве зондеркоманды для расправы над чеченцами, не признававшими масхадовский режим. После начала второй кавказской кампании наемники господина Капустина работали «оборотнями», которые под видом российских военнослужащих совершали чудовищные злодеяния в чеченских селах, лояльных Федеральной власти. Осенью 2002-го отряд «оборотней» был разгромлен спецназом ФСБ. Скрыться удалось лишь самому Мясорубу с несколькими приспешниками. В дальнейшем они были завербованы английскими спецслужбами, однако большинство их трудов во славу британской короны до сих пор покрыто мраком…

Я познакомился с этим милейшим парнем летом 2006-го, во время штрафной командировки (сперва в Центральную Россию, потом в Чечню).[15]

Познакомился, посидел за столом, поболтал о том о сем… и отрезал ему башку. Не из жестокости, а… впрочем, долго объяснять[16]. Голову я тогда использовал, как советовал генерал Нелюбин, а туловище приказал сбросить в пропасть…

– Чего приперся, иуда?! – без тени страха спросил я.

– Поговорить! – расползлась в улыбке мертвая рожа. – Обсудить некоторые философские категории!

– Философские категории?! С тобой?! – презрительно фыркнул я. – Согласно досье ты даже среднюю школу с трудом закончил, дегенерат хренов! Только в палачи и годишься!

– Зато ты у нас умница, с пятерочным аттестатом, с музыкальным образованием, а палач… похлеще меня! Знали бы твои покойные родители, чем ты занимался, например, сегодня! – злобно прошипела голова. Не дождавшись ответа, визгливо хихикнула и продолжила змеиным тоном: – Видишь, полковник, как судьба-то повернулась?! Мальчик из интеллигентной семьи – и такое творит!.. Ну да ладно. Меня не судить тебя прислали, а предложить сделку.

– Какую? – Я с трудом сдерживал распиравшую грудь ярость.

– Видишь ли, полковник, ты борешься за безнадежное дело, – со скорбной миной начал предатель. – На своем веку ты убил сотни людей: и в бою, и просто ликвидировал. Пытал (некоторых до смерти), вводил психотропные препараты. Вербовал, используя самые жестокие методы… Каков же результат?! – Мясоруб торжествующе оскалился. – А результат весьма плачевен! Зла в мире не убавилось. Напротив – оно растет как на дрожжах! Тебя же каждую ночь мучают кошмары. Нервная система истощена. Нет ни жены, ни детей, жизнь опостылела. Ты лишен обычных человеческих радостей и ждешь смерти как возвращения с бесконечной войны, на которой ты ужасно устал. И ради чего, спрашивается, ты довел себя до такого состояния?! Ради мифа, пустых мечтаний!!! Не будет у вас никакого Православного Царства! Слышишь, фээсбэшник, не будет!!! Будущее за парнями вроде меня. МЫ станем править миром, а вы сгинете. Колесо истории сомнет вас!!!

– Что же ты предлагаешь?! В чем заключается сделка?! – я придвинулся поближе к нежити.

– Увольняйся со службы! Помнишь, как писал Фридрих Ницше: «Если ты сражаешься с чудовищами, остерегайся, чтобы самому не стать чудовищем. И если ты всматриваешься в Бездну, то и Бездна всматривается в тебя»… Чудовищем ты уже стал, полковник ФСБ Корсаков! И это тебя страшно угнетает. Поэтому – уезжай куда-нибудь в тайгу, живи отшельником, спасай душу…

– Спасение для православного воина – это выполнение им до конца воинского долга, – отрезал я.

– Демагогия! Пустая болтовня! – грязно захихикал Мясоруб. – Умный человек вроде тебя… Ух, сво-ло-о-о-о-о-о-о-очь!!! – Это я с силой, как футбольный мяч, пнул носком «берцы» иудину башку, и она с ругательным воплем полетела в пропасть.

– Опять искушение бесовское, – проворчал я и в следующий миг рухнул как подкошенный, сбитый крылом вороны невероятных размеров, со светящимися глазами без зрачков.

– Покар-р-р-раю! Покар-р-р-р-раю, проклятого фанатика!!! Кр-р-р-р-руто покар-р-р-р-раю!!! – громогласно закаркала мерзкая тварь, прицеливаясь железным клювом.

– Господи Иисусе!!! Помоги!!! – выдохнул я.

Адская птица вспыхнула синим пламенем, черные скалы зашатались, каменная площадка заходила ходуном… А я открыл глаза: весь разбитый, взмокший от пота. Голова гудела, в левом виске засела тупая игла. В пересохшем рту ощущался противный, горьковатый привкус.

Рядом с диваном стоял Логачев и встряхивал меня за плечо.

– Вставай, Дмитрий, – сказал седой богатырь. – Твой план сработал. Аналитики действительно кое-что выудили из предсмертного бреда психа.

– Хорошо, только воды попью, – прохрипел я, вытер рукавом лицо, поднялся, достал из бара бутылку «Нарзана», сорвал пробку и надолго припал губами к запотевшему горлышку…

Глава 4

В кабинете Нелюбина плавали сизые клубы табачного дыма. Работающий на полную мощность кондиционер пытался с ними справиться, но пока безуспешно. На столе громоздились исписанные листы бумаги – с многочисленными подчеркиваниями, вопросительными и восклицательными знаками. В центре лежал итоговый листок: небольшой, с несколькими убористыми строчками. На подоконнике стоял поднос с пустым кофейником и грязными чашками. В большой хрустальной пепельнице высилась гора окурков. Борис Иванович сидел за столом, подперев ладонью подбородок. Красные от бессонницы глаза слезились, на высоком лбу пролегли глубокие морщины. Утомленные аналитики (за исключением старшего) расположились в креслах у стены. Мы с Васильичем пристроились на стульях рядом с генералом.

– Итак, настоящее имя нашего «героя» Канюковский Герман Тадеушевич. Гражданин России. Отец поляк, мать из поволжских немцев, – стоя навытяжку, докладывал старший аналитик. – Возраст – тридцать, тридцать один год. Сотрудник одной из отечественных спецслужб. Какой именно – выяснить не удалось. Вышеизложенное установлено с точностью до девяноста двух процентов. Остальная информация куда более приблизительна. Передаю по мере убывания:

1. С «Блокиратором» работали его сослуживцы. (Точность – сорок четыре – сорок пять процентов.)

2. Состав отряда штурмующих был таков – кадровые офицеры означенной спецслужбы плюс недавно набранное пополнение. (Точность – сорок процентов.)

3. Охоту на вас объявил кто-то из верхних эшелонов власти. (Точность – тридцать два процента.) С зарубежной подачи или нет – понять не удалось.

– По данным моего источника в Брюсселе, Эйдеману сейчас не до нас, – заметил Нелюбин. – Проказа разыгралась у господина хорошего[17]. Мучается страшно, дела забросил. Правда, не стоит забывать – кроме Эйдемана, есть и другие «доброжелатели»… Продолжайте, пожалуйста.

– У меня, собственно, все, – развел руками «старший». – Дальше идет откровенный маразм.

– Какой именно? – поинтересовался я.

– За минуту до смерти Канюковский несколько раз упомянул сказочных персонажей: Кощея Бессмертного, Бабу-Ягу, Бармалея и Курочку Рябу, которую нужно зарезать в ту же ночь. В общем, в детство впал!

– Курочку Рябу, значит, – задумчиво повторил я. – То-то мне чудилось в его бормотании нечто знакомое. Правда, разобрать слов я так и не смог. Спасибо, вы постарались!.. Курочку Рябу… Зарезать в ту же ночь… Гм! А не кажется ли вам, что он подразумевал генерала Рябова?

– Что-о-о?!! – вскочил из-за стола Борис Иванович.

– Организаторы не сомневались в успехе операции. И наверняка планировали полностью управиться к середине ночи, – пояснил я. – Оставалась вторая половина… Учтите, исполнителей напичкали «Х-18-БИ», и, пока «универсальные солдаты» не превратились в растения, логично было бы использовать их на полную катушку. А служебная дача начальника «…» Управления всего в пяти километрах отсюда.

– Господи боже! – воскликнул Нелюбин. – Как я раньше не сообразил?! Вероятно, старый стал. Ночь не посплю – и голова варить перестает. – Тут генерал смерил аналитиков испепеляющим взглядом, схватил прибор связи и торопливо набрал номер прибора Рябова. – Владимир Анатольевич?.. Здравствуйте!.. Да, это я… Спасибо, нормально… А как вы?.. Ага, ага… Я имею в виду – ночь прошла спокойно?!. Слава богу!.. Да, кое-что происходит… Вы на Лукьянке?.. Тогда дождитесь меня, расскажу подробности… А где, простите, ваша семья?.. О-очень хорошо! Просто великолепно!.. Да, вы правильно поняли… Кстати, кто-нибудь из ваших охранников получил накануне посылку из дома?.. Да-а-а?!! И куда ее дели?!! Фу-у-уф!!! Срочно позвоните им, прикажите не трогать содержимое… Да, Корсаков со мной… Как обычно, на высоте!.. Сегодня вы с ним обязательно увидитесь… А сейчас извините, я вынужден прервать связь. Позвоню минут через тридцать, перед выездом…

– Один из телохранителей начальника «…» Управления получил вчера точно такую же «посылку от родных», – взмахом руки удалив аналитиков, сообщил нам Нелюбин. – Но есть гостинцы охранники не стали. Отложили на сегодняшний вечер. (У кого-то из них день рождения.) Семья Владимира Анатольевича уже два дня находится в Т-ском пансионате. В городской квартире у него ремонт. Ночует он постоянно на даче. И, соответственно, должен был умереть вслед за мной. Однако ваши действия, господа, спутали врагам карты. Вряд ли они теперь нападут на усадьбу…

– А может, и наоборот, – задумчиво молвил я.

– Обоснуйте! – потребовал Борис Иванович.

– Обосновать… Гм!.. Ну посудите сами: согласно известной поговорке снаряд в одну воронку дважды не попадает. Правильно?

Генерал кивнул.

– Вот и враги считают, что мы думаем точно так же. А стало быть, позабыв о даче Рябова, усилим меры безопасности на других направлениях возможного удара. Оттянем туда все имеющиеся ресурсы. Тут-то они и преподнесут нам «сюрприз», но… по иному сценарию! Лично я на их месте так бы и поступил.

– А как конкретно вы бы поступили?! – сощурился Нелюбин.

– Проник в усадьбу днем, уничтожил охрану, до-ждался ничего не подозревающего генерала и… сами понимаете!.. Кстати, сколько там сейчас телохранителей?

– Четверо! Остальные – с начальником Управления. Обычная практика. По-моему, вы правы, Дмитрий Олегович! – Генерал нервно заходил по кабинету, бросая короткие фразы: – На подъезде к дому Рябов свяжется со старшим караула… Ему ответят… Но голос легко сымитировать… Как при убийстве генерала Маркова с семьей[18]!.. И попадет в засаду!.. Надо действовать незамедлительно!.. Вы оба, с оставшимися людьми, спешно выдвигайтесь к усадьбе… Подкрепления дать не могу… Где-то у нас сильно «течет»[19]… И слишком много «совпадений»… База данных «зависла» в самый неподходящий момент… Ладно, мои проблемы!.. Постараюсь разобраться!.. Справитесь без поддержки?!

Мы с Логачевым синхронно кивнули.

– Хорошо. Я в вас не сомневался! – Борис Иванович остановился, взял из бара бутылку минеральной воды и налил себе полный стакан.

– Извините, а кто заменил погибшего Ильина? – направляясь с Логачевым к выходу, спросил я.

– Э-э-э… Подполковник Кораблев Юрий Иванович, доктор медицинских наук, профессор.

– Это он составлял заключения по поводу «несчастных случаев» с Бурлаковым и Головиным?!

– Вы намекаете… кхе-кхе?! – Нелюбин чуть не подавился минералкой.

– Да! Либо Кораблев не компетентен, либо… работает против нас! Присмотритесь к нему повнимательнее!

– А в качестве главного судмедэксперта я бы рекомендовал Акинфиева Андрея Васильевича, – присовокупил Логачев. – Уж он точно не предатель, а специалист каких поискать!

– Согласен! – затвердел взглядом генерал. – Спасибо за полезный совет! А теперь… Бог вам в помощь, господа офицеры!..

* * *

Усадьба Рябова, как упоминалось выше, находилась всего в пяти километрах от служебной дачи Нелюбина и точно так же располагалась на особицу от дворцов Гривенки. Правда, не столь далеко, в пределах видимости. С одной стороны к ней прилегал известный читателю лес, обступавший забор полукольцом. С другой – простирался большой пустырь с проложенной посередине асфальтовой дорогой. Летом пустырь выглядел весьма привлекательно: сочная трава, россыпи полевых цветов, порхающие над ними бабочки, деловито жужжащие пчелы… А в настоящее время представлял собой голое, унылое пространство с небольшими проплешинами нестаявшего снега. На противоположном от дачи краю его толпились роскошные особняки российской элиты…

Соблюдая полное радиомолчание, наша группа бесшумно двигалась через лес к тыльной стороне усадьбы. Если точнее, то к потайному выходу из нее, бравшему начало в подвале дома и заканчивающемуся под здоровенным дубовым пнем в пятидесяти метрах от забора. Тоннель прорыли осенью 2007 года по инициативе Рябова, который когда-то руководил созданием примерно такого же на даче покойного генерала Маркова[20]. О существовании тоннеля знал очень ограниченный круг лиц, включивший в себя вашего покорного слугу…

Днем лес казался уже не зловещим, а просто мокрым и грязным. Далеко над верхушками обнаженных деревьев проплывали клочковатые, серые тучки. Долгое время ничего особенного не происходило. «Похоже, мы их опередили! – мысленно возликовал я. – Прекрасно! Оборонять „объект“ гораздо проще, чем брать его штурмом!» Однако моя радость оказалась преждевременной. До конечной цели нашего маршрута оставалось метров триста, как вдруг шедший первым Миша поднял вверх правую руку и трижды сжал кулак. На условном языке это означало – «Впереди боевое охранение противника. Приблизительно три человека». Группа моментально залегла, практически слившись с грязной почвой. И обратила взоры на Петра Васильевича. Седой богатырь указал пальцем на трех бойцов (включая Мишу) и провел по горлу ребром ладони. Понятливо кивнув, парни достали боевые ножи и, змеями заскользив вперед, в считаные секунды исчезли из поля зрения.

Отсутствовали они минут десять. Я напряженно вслушивался в тишину, но не уловил ни звука, ни шороха. «Выжидают удобного момента», – подумал я, и тут логачевцы вернулись. Каждый держал за волосы отрезанную голову!

– Зачем?! – шепнул я на ухо Васильичу. – Не проще ли просто шеи свернуть?! На фига нам подобные трофеи?

– Если выставили боевое охранение, значит, дача у них в руках. А головы пригодятся для дела, – чуть слышно ответил Логачев.

– В качестве метательных снарядов? – сострил я.

– Нет. Как фактор психологического воздействия. Вспомни «чучело», сооруженное Ерохиным осенью 2006-го[21]. Принцип тот же.

– Тогда понятно, – вздохнул я. – Топаем дальше?

– Да.

Повинуясь знаку Логачева, группа поднялась на ноги и двинулась в прежнем направлении. Сигналов Миша больше не подавал, и вскоре мы вышли к заветному пню. Приблизившись к нему (логачевцы вместе с шефом деликатно отвернулись. – Д.К.), я проверил искусно спрятанный под корой «ключ». Судя по некоторым признакам, к механизму не прикасались давно, с момента строительства тоннеля. Стало быть, врагам, невзирая на «течь» в Конторе, ничего не известно о запасном выходе. Слава Тебе Господи!..

Нащупав нужный рычажок, я опустил его вниз, потянул налево, направо и, наконец, на себя. Пень тихо сдвинулся в сторону, обнажив темное отверстие с уходящей вниз винтовой лестницей. Надев инфракрасные очки, группа вслед за мной спустилась под землю. Очутившись в подобии небольшого предбанника, я нажал неприметную кнопку в стене. Пень так же тихо встал на прежнее место.

«За мной!» – знаком показал я, делая первый шаг по сухому, выложенному плиткой коридору… Спустя короткий промежуток времени впереди показалась бетонная, глухая на вид стена. Подойдя к ней, я заглянул в умело замаскированный телескопический глазок. Ничего подозрительного не обнаружил и аккуратно нажал потайной рычаг. Кусок стены отодвинулся с легким скрипом. Один за другим мы проникли в открывшийся проход. И пока осматривались, кусок задвинулся обратно. (Механизм был устроен с таким расчетом, что «обратная тяга» срабатывала ровно через тридцать секунд.)

В почти пустом подвале пахло пылью. Наверх вела ступенчатая лестница. В углу, у груды садового инвентаря, лежали четыре мертвых охранника с иссиня-черными, чудовищно искаженными лицами. В каждом из них торчала крохотная стрелка с оперением. (У одного в щеке, у второго во лбу, у третьего и четвертого – в шее.) «Нервно-паралитический препарат мгновенного действия, – мысленно отметил я. – А антидод им не ввели. Несчастные ребята[22]

Я покосился на Логачева. Глаза седого богатыря заледенели. Губы сжались в узкую полоску.

– Протас, на разведку, – скомандовал он.

Боец тенью метнулся к лестнице. Отсутствовал он минут пятнадцать. За это время Миша с товарищами нанизали головы боевого охранения на половинки черенков от лопат и закрепили под подбородком у каждой миниатюрные приборчики, которые достали из разгрузок.

– Ретрансляторы, – коротко пояснил Васильич. – Они у нас заговорят в нужный момент.

– На территории четверо. Одеты так же, как убитые телохранители, и даже внешне похожи на них. Видимо, специально подобраны, – доложил вернувшийся Протас. – На крыше сарая сидел стрелок с пневматической винтовкой. Службу нес вяло, невнимательно. Я его снял броском ножа. Те, ряженые, ничего не заметили. Остальные в доме. Сколько именно, неизвестно. Удобные места для ретрансляторов – клумба в десяти метрах от дома, рыхлая земля у проходной и куча грязи левее ворот. У меня все.

Петр Васильич поразмыслил секунд двадцать и начал раздавать распоряжения:

– Корень, Лысый, Протас – уберите трупы ряженых с глаз долой. Так, чтобы из дома не заметили. Потом установите головы, укройтесь и, когда завоет волк, начинайте спектакль… Негр, Барин, Кот – перемахните через забор, прочешите ближайшие окрестности и ликвидируйте оставшиеся посты боевого охранения. Думаю, их там два: один в лесу, второй возле дороги. По исполнении передайте на шифрованной частоте слово «абзац». И контролируйте пути отхода. Ни одна здешняя тварь не должна удрать!.. Лопата, потихоньку обследуешь двор, уничтожая все постороннее о двух ногах, кроме ряженых. Но аккуратно! Ничего не должно являться на виду. Первым выходит Лопата, за ним: Негр, Барин, Кот. Поехали!

Четыре головореза бесшумно покинули подвал.

– Корень, Лысый, Протас, – спокойно продолжил Логачев. – Начнете сразу после уничтожения ряженых. Нормативное время – пять минут. Остальные – на свободную охоту. Действовать по обстоятельствам. При первой же возможности – берите «языков»… Знаю, знаю, не ваш профиль[23], но уж постарайтесь. Авось получится… Дмитрий, не желаешь ли пострелять по движущимся мишеням?

– С удовольствием – улыбнулся я.

Вместе с Васильичем мы поднялись на первый этаж и очутились в пустом вестибюле, как две капли воды похожим на нелюбинский. Только плитка на полу была другого цвета. Логачев с «валом» на изготовку остался прикрывать мне спину. А я подошел к одному из окон, аккуратно открыл и выглянул наружу…

Глава 5

«Ряженые» вели себя довольно беспечно. Закинув за спину «валы», они прогуливались по двору, не обращая внимания ни на дом, ни на ворота, ни на забор. Подобное поведение меня не удивляло. Нападения лже-охранники не опасались (оно уже состоялось!), а до приезда Рябова оставалось не менее трех часов. Тем более что начальник Управления должен был сообщить по рации о своем приближении… Внешне подменыши и впрямь сильно смахивали на лежащих в подвале бедолаг. Вернее, почти не отличались от них! (Подобрали похожих, хорошенько загримировали…) Теперь не оставалось сомнений – враги располагают исчерпывающей информацией о намеченных жертвах и, как пить дать, имеют мощную поддержку в Конторе. Или… сами работают в ней! По крайней мере, их руководство. Более вероятен второй вариант. За минувшие четыре года мы здорово потрепали «противоположный полюс»[24] в ФСБ: выбили много ключевых фигур, вынудили оставшихся уйти в подполье. А вот теперь он восстал, как феникс из пепла, и начал активно действовать… Странно!!! Нам ведь удалось предотвратить попытку государственного переворота в начале 2008 года, не допустить к рулю управления страной западных марионеток[25]. По идее, наш полюс на самом верху, пользуясь победой, должен был провести большую зачистку масонских ставленников на всех уровнях (в первую очередь в спецслужбах). Но «чистить» начали почему-то нас! Либо это последняя агония издыхающего монстра, либо…

Т-р-р… – стрекотнуло за спиной.

Обернувшись, я увидел, как Логачев подхватывает тело усатого мужика в камуфляже с «валом» через плечо. То ли «усатый» собирался проверить подменышей, то ли просто захотел подышать свежим воздухом. Так или иначе он без опаски спустился вниз и моментально получил три пули в грудь.

– Не канителься, Дмитрий! Время поджимает! – прошипел Васильич, передавая труп одному из головорезов, дежурившему на верхушке подвальной лестницы. Ничего не ответив, я вновь припал к оптическому прицелу «вала» и… вздрогнул от радости. Во дворе произошло следующее.

«Ряженые», вероятно со скуки, сошлись вместе у того самого сарая, на крыше которого примостился упоминавшийся ранее стрелок… (Кстати, его тела там уже не было. Не иначе, Лопата расстарался. – Д.К.)…И перебрасывались гнусными, богохульными анекдотами. Ветер дул в мою сторону, я отлично их слышал, но цитировать не буду. Язык не поворачивается! Зато встали они о-очень удачно: небольшой тесной кучкой. И роста оказались примерно одинакового. В общем – лучше не придумаешь!

Т-р-р-р-р-р… – прицельной очередью я снес черепа «великолепной четверке», отошел от окна и шепнул Логачеву:

– Подменыши по нулям. Лежат компактно возле сарая.

Поблагодарив меня кивком головы, седой богатырь что-то прошелестел в подвал, и мимо нас промелькнули три тени. (Корень, Лысый, Протас – отправились выполнять свою часть задания.)

– Наши действия? – тронул я за плечо Васильича.

– Спускаемся в подвал, ждем начала спектакля.

– А давай в той комнатушке? – указал я на дверь в стене. – Оттуда можно контролировать и дом, и вестибюль. К тому же не стоит сосредотачиваться всем в одном месте. Мало ли…

– Ты прав, – согласился Логачев. – Только закрой окно, из которого стрелял. Враги наверху могут почуять новый сквознячок и… сам понимаешь!

– Понимаю, – я подошел к окну и… обалдел. Мертвецы у сарая исчезли. Правда, не совсем бесследно. Там, где они недавно лежали, осталась большая лужа крови, с плавающими в ней ошметками мозгового вещества. А в упомянутых ранее местах торчали из земли головы боевого охранения «№ 1»: с бледными, перекошенными физиономиями, с остекленевшими глазами, с запекшейся на губах кровавой пеной…

«Отлично натаскал подчиненных Васильич. Молниеносно сработали! – уважительно подумал я. – Хотя… по-иному и быть не могло! Методика его обучения не оставляет выбора. Или станешь мастером своего дела, или загоняет до смерти. На собственной шкуре испытал»[26]. Аккуратно прикрыв оконные створки, я прошел в комнату отдыха охраны, где уже устроился Логачев. Она представляла собой просторное помещение, чем-то напоминающее казарму. Двенадцать армейских коек с тумбочками в изголовье. Стол, портативный цветной телевизор с DVD-плеером. Чистенькие занавесочки на окнах… На столе рядом с телевизором стояла злополучная посылка (нераспечатанная). На упаковке красовался фиолетовый штемпель – «в/ч 11303».

– Этот «конец» обрублен наглухо, – перехватив мой взгляд, проворчал Петр Васильевич.

Оставив дверь распахнутой настежь, он открыл форточку, издал протяжный волчий вой и тут же взял на прицел вестибюль. А я прильнул к одному из окон, желая полюбоваться обещанным «спектаклем».

– Холодно!.. Тесно!.. Вытащите из могилы! – гнусаво, страшно, не по-человечьи заорала голова на клумбе… (Как я узнал позже, приборы логачевцев, посылавшие звук в ретрансляторы, специально искажали голоса. – Д.К.)

– Помоги-и-ите!.. Черти за ноги тянут!!! – вторила ей башка у проходной.

А третья из кучи грязи разразилась истеричными рыданиями, причитая в перерывах:

– В говне утопаю!.. Не хочу в одиночку!!! Давайте вместе со мной!!!

В следующий миг в кармане у Васильича пискнул прибор связи.

– Абзац, – выслушав короткое сообщение, повторил седой богатырь. – Осталось разделаться с ними, – он указал на потолок.

В доме между тем поднялась паника. Наверху послышались крики, беготня, шум роняемой мебели. Несколько человек высунулись из окон и тут же пали жертвами бесшумных выстрелов логачевских головорезов. Паника усилилась. Кто-то пронзительно, по-бабьи, завизжал, но почти сразу перешел на длинный хрип. Очевидно, по горлу получил.

– Как тебе психологическое давление? – улыбнулся Логачев. В ответ я лишь развел руками и восхищенно цокнул языком.

Если проанализировать ситуацию, то фокус с «говорящими» останками по эффективности даже превосходил ерохинское «чучело». Судите сами: типы, захватившие дачу Рябова, чувствовали себя хозяевами положения. Они (по их мнению) опережали нас на несколько ходов. Всех кругом перехитрили, обманули и приготовили отменную ловушку для начальника «…» Управления. Во дворе охрана, как две капли воды похожая на настоящую. Снаружи – группы боевого охранения. Дом и окрестности под полным контролем. О любом подозрительном перемещении вблизи усадьбы будет тот час же доложено. В общем, можно расслабиться и посмеиваясь ждать – когда генерал сунет шею в петлю. И вдруг ситуация резко меняется! Каким-то непонятным, мистическим образом… «Ряженые», спокойно гулявшие по территории, внезапно пропадают. Вместо них – здоровенная лужа крови. Стрелка на сарае тоже нет. Они вызывают посты боевого охранения, но те молчат… кроме одного. Но лучше бы его вовсе не было! Торчащие из земли, орущие дурными голосами головы мертвецов – зрелище, согласитесь, еще то. Те, кто сунулся посмотреть на «крикунов», мгновенно умерли. И, главное, полная неясность, абсурдность происходящего. Где враг?!! Откуда он взялся?!! С кем воевать?!! Вот отсюда и паника…

Т-р-р… т-р-р… т-р-р… – Логачев срезал короткими очередями трех выскочивших в вестибюль мужиков: перепуганных, растрепанных, с ошалевшими глазами.

Шум наверху стих. Видимо, наши противники успели оправиться от первоначального шока. Из мансарды «заработал» снайпер. Первыми двумя выстрелами он разнес головы на клумбе и у проходной. А третьего сделать не успел, схлопотав пулю (как позже выяснилось, в лоб) от кого-то из логачевцев. Башка в грязи перестала рыдать и принялась скрипуче обличать былых соратников:

– Своих мочите, суки рваные?!. Давайте!!! Смелее!!! Те, кто нас убил, вам не по зубам!!! Невозможно сражаться с потусторонними сущностями!!!

– Жути нагнали достаточно. Идем, – тронул меня за рукав Петр Васильевич. Вслед за ним я выскочил в вестибюль. Одновременно с нами там появились трое головорезов, прятавшихся в подвале.

Лестница поднималась на второй этаж прямо, без поворотов и выходила сразу в коридор.

– Давай, Химик, – скомандовал Логачев.

Один из бойцов широко размахнулся и метнул наверх светошумовую гранату. В коридоре мощно громыхнуло. Не дожидаясь дальнейших приказов, головорезы рванули туда, перепрыгивая через ступеньки. Я оказался оттесненным в конец и, заслышав скупые строчки «валов», запоздало простонал:

– Пле-е-е-енные-е!!!

Однако мой призыв остался без внимания. Чего с них взять? Чистильщики!!! Впрочем… я сам не многим лучше! Прошлое не перечеркнешь[27]. Влетев последним в злополучный коридор, я увидел четыре вооруженных трупа в живописных позах. Логачева с подчиненными там уже не было. А об их присутствии на втором этаже красноречиво свидетельствовали стоны и крики умирающих, доносившиеся из некоторых комнат. Судя по всему, зачистка близилась к завершению.

«Финита ля комедия. И ни одного „языка“. Вот так всегда!» – тоскливо вздохнул я, без опаски зашел в гостиную (пить захотелось) и, лишь благодаря выработанному годами рефлексу, сумел заблокировать молниеносный тычок ножом в живот. И тут же (опять рефлекторно) ответил хлестким кен-гери[28] в пах. Противник ловко защитился согнутым коленом и полоснул меня по глазам. Низко присев, я пропустил остро заточенное лезвие над макушкой. Выпрямляясь, саданул его основанием ладони в грудную клетку, поймал атакующую конечность и нажатием на болевую точку заставил выронить нож.

– Твою мать! – ругнулся он, нанося с другой руки боковой в челюсть. Погасив удар накладной ладони на бицепс, я попробовал скрутить его болевым приемом, однако потенциальный «язык» по-змеиному вывернулся (отлично подготовлен, собака! – Д.К.), отскочил назад и сунул ладонь за пазуху. Во избежание неприятного «сюрприза» я метнулся ему в ноги, повалил на пол и… чуть не попался на удушающий захват. Сукин сын владел боевым самбо не хуже меня самого, в том числе и секретным разделом…


Если в этом виде единоборств силы равны, то в реальном бою лучше не рисковать. «Двухсотым» станешь. Однозначно! Жаль, что Логачева рядом не было. Он-то «спеленал» бы засранца без особых проблем. Но я не Логачев. Куда там! А счет шел на доли секунды. Поэтому взять противника живым не представлялось возможным. Пришлось работать на уничтожение…


Жилистая рука рванулась к особой точке на моем туловище с намерением остановить сердце. Я перехватил ее в районе локтя, дернул на себя (одновременно закручивая в сторону) и нанес колющий удар кончиками пальцев в открывшееся на миг горло. Послышался легкий треск разодранной тряпки. Противник прекратил сопротивление, попытался судорожно вздохнуть: раз… другой… третий… Обмяк и задрыгался в агонии. На губах у него выступила пена. «Поломаны горловые хрящи. „Двухсотый“» – мысленно отметил я, поднимаясь на ноги и осматривая поврежденного врага.

Мужчина лет сорока, с ничем не примечательным лицом, одетый в хорошо пошитый, гражданский костюм. Не иначе кто-то из начальства!

– Блин горелый! – досадливо поморщился я и сварливо обратился к мертвецу: – Угораздило ж тебя, гада, пойти со мной в рукопашную! Лучше б ты напал на Васильича! Тогда б пожил немного дольше. По крайней мере, до завершения наркодопроса!

Выплеснув таким образом эмоции, я тщательно обыскал труп. Ни документов, ни нательного жетона при нем не оказалось. Только пистолет в застегнутой плечевой кобуре да кубическая табакерка во внутреннем кармане пиджака. Размером три на три сантиметра, с золотым вензелем на крышке. Осторожно открыв ее, я проверил содержимое. Ага! Вон он, тот «сюрприз»! Так называемая «индийская смесь».[29]

Опасная штуковина!.. Интересно, почему он не воспользовался огнестрельным оружием? Хотел покромсать меня ножом, отвести душу напоследок?! Или… Впрочем, гадать – занятие пустое, а у покойника не спросишь…

Механически положив табакерку в карман, я горестно вздохнул, покинул гостиную и в коридоре столкнулся с Петром Васильевичем. Седой богатырь лоснился от сдержанного самодовольства. Как кот, передушивший всех мышей в доме.

– Минус семь, – сообщил он. – А у тебя?

– Минус один. Причем кто-то из начальства: в костюмчике, без «вала»…

– Зачем же убил? – возмутился Логачев. – Это ж… Это ж ни в какие ворота не лезет!!! – он запыхтел, словно закипающий самовар.

– Остынь, – устало посоветовал я. – Ты не правильно понял. Видит бог, я хотел его просто скрутить. Но… не получилось. Он был одного со мной уровня подготовки.

– Ты уверен?!!

– Да, – тут я подробно описал недавнюю схватку.

– Действительно, выбора у тебя не оставалось, – согласился Васильич. – Но не расстраивайся, Дмитрий, есть и на нашей улице праздник!

– ??!

– Химик умудрился поймать одно из этих животных. За минуту до встречи с тобой доложил мне по прибору!

– И где оно?! – встрепенулся я.

Ответить Логачев не успел. Из двери в дальнем конце коридора высунулся сияющий Химик и призывно махнул рукой. Мы с Васильичем заспешили к нему.

«Вместе с тремя постами боевого охранения… э-э-э-э… тридцать пять „двухсотых“, – быстро подсчитал в уме я. – Плюс один „теплый“. Для профессиональных чистильщиков[30] совсем не плохо. Можно даже сказать, хорошо!!!»…

Глава 6

Моя радость оказалась преждевременной. Химик действительно взял живым последнего из врагов (рядового, в «комке», с «валом»), но… как бы помягче выразиться… перестарался при задержании! Лежащий на полу человек выглядел ужасно, и назвать его «теплым» можно было лишь с большой натяжкой. Скомканное тело, с поломанными руками. Закаченные под лоб глаза. Редкое, прерывистое дыхание. Струйки крови в уголках рта…

– Да оно же сдохнет с минуты на минуту! – в сердцах воскликнул я.

– Ты-ы-ы!!! Иди-от!!! – зарычал Петр Васильевич, грозно надвигаясь на подчиненного. – ЧТО?!! ЭТО?!! ТАКОЕ?!. Если скажешь «язык»… – Логачев замолчал, тяжело дыша. Глаза седого богатыря напоминали кусочки расплавленного свинца.

– Оно… не желало… сдаваться! – втянув голову в плечи, залепетал Химик. Грубое лицо головореза покраснело, покрылось испариной. – «Вал» на меня направило… Увернулся в последний момент… Отнял автомат…

– А потом?! – голос Васильича не предвещал ничего хорошего.

– Дал ему… немного… Но по голове и в смертельные точки не бил!!!

– Не бил, значит. Ага, – морозно повторил Логачев.

– Мы теряем время, – вмешался я. – Чем прессовать Химика, лучше осмотри ЭТО. Вдруг сумеешь реанимировать?! Хотя бы ненадолго…

– Сомневаюсь. Уж слишком оно того! – покачал головой седой богатырь, однако совета послушался: присел на корточки рядом со «взятым живым», боевым ножом разрезал на нем одежду и быстро пропальпировал тело.

– Сломаны ребра с обеих сторон, проломлена грудная клетка, разорвана селезенка, повреждена печень и другие внутренние органы, кроме сердца. С такими травмами долго не живут, – вынес неутешительный вердикт он.

– А нам не надо долго! – снова встрял я, доставая шприцтюбик с пентоналом натрия[31]. – Голова-то цела. Постарайся, Петя! Помнишь иуду Федорова, пораженного «отравленной рукой»? Ты ведь даже его ухитрился временно привести в чувство![32]

– Ладно, попробую. – Логачев вынул из кармана маленькое шило и принялся поочередно колоть в некоторые точки на туловище. Спустя несколько секунд пленник задышал ровнее. Закаченные под лоб глаза вернулись на место, обрели осмысленное выражение.

– Чудненько – мурлыкнул я, делая ему укол в вену, но… вопреки ожиданиям, пентонал не подействовал. И в ответ на первый вопрос – «имя, фамилия, звание, место службы!» – «язык» презрительно промолчал, окинув нас злобным взглядом.

– Совсем забыл! «Х-18-БИ» нейтрализует психотропку! – хлопнув себя по лбу, шепнул Васильич. – Допросить, как Канюковского, не успеем. В нашем распоряжении – максимум пять минут!.. Эх, елки зеленые!!! Шкуру спустить с болвана Химика!!! – последние две фразы он произнес достаточно громко. Проштрафившийся боец затрепетал как осиновый лист и съежился еще больше. Лицо из красного стало смертельно бледным. Мускулистые плечи обреченно обвисли.

– Погоди, не кипятись. Попробуем по-иному, – придержал я за руку разгневанного полковника и вкрадчиво обратился к пленному: – Перед началом операции тебе ввели особый препарат, повышающий реакцию, увеличивающий силы, нейтрализующий «сыворотку правды» и так далее. Правильно?

– Догадливый, падла! – окровавленные губы скривились в надменной усмешке.

– Но тебе не сообщили главного, – игнорируя оскорбление, продолжал я. – Сей чудодейственный эликсир называется «Х-18-БИ» и обладает скверными побочными эффектами, а именно: спустя сутки уколотые им люди сперва превращаются в полных шизиков (на два часа), потом в «растения» (на пять дней) и, наконец, умирают в страшных судорогах. Твоим хозяевам не нужны свидетели. А на исполнителей им плевать… И после этого ты хранишь им верность? Изображаешь из себя Зою Космодемьянскую? Опомнись, мужик! Тебя изначально записали в «одноразовые». Как презерватив! Используют, да на помойку. На даче генерала Нелюбина мы видели таких, как ты. Жалкое, доложу я тебе, зрелище!!!

Мои слова произвели должное впечатление. Во взгляде пленника последовательно промелькнули: удивление, ужас, ненависть…

– Курдяев… Андрей… Кирилл… лыч, – натужно простонал «одноразовый». – Обма-нули… с-с-суки! Будь они… прокляты!!!

– Не отвлекайся, – мягко произнес я. – Давай-ка звание, место службы…

– Курсант… спец… подраз… деления… К…Кр-х-кх-х-х-х, – его голос сменился свистящим хрипом, глаза покрылись мутной пленкой, ступни мелко задергались.

В отчаянной попытке опередить Смерть, Логачев принялся вновь орудовать шилом, неустанно вопрошая:

– Кто твой непосредственный начальник?.. Кто руководил операцией?!! Говори же, говори!!! Ему «Х-18-БИ» не вкалывали… Отомсти козлу!!! Кто он… КТО?!

– По…ну…жаев, – выдавил умирающий и испустил дух.

– Итак, Курдяев Андрей Кириллович, курсант некоего спецподразделения… (Странное сочетание. – Д.К.)…Командир оного, возможно, носит фамилию Понужаев, – резюмировал я.

– Почему «возможно»?! – вскинулся Петр Васильевич. – Он же ясно сказал!!!

– Нет, не ясно, – возразил я. – Ты в спешке задал сразу два вопроса: о непосредственном начальнике и о руководителе операции. На какой-то из них наш «друг» ответил. Но на какой?!

– Действительно, – поскучнел Логачев. – Облажался я конкретно! Вижу – до смерти секунда остается, вот и…

– Не оправдывайся, дружище! – хлопнул я по плечу расстроенного богатыря. – Ты сделал все от тебя зависящее. Фамилия Понужаев – тоже результат. А большего из него было не вытянуть… Не беда! Как говорится: «С паршивой овцы хоть шерсти клок»…

* * *

Опасаясь очередной утечки из Конторы, мы до появления Рябова не стали вызывать ни труповозки, ни экспертов и ни с кем из коллег не связывались. Только по шифрованной частоте передали Нелюбину два слова – «Ольха… цветет». Первое на кодовом языке означало – «Зачистка полностью завершена», второе – «С нашей стороны потерь нет»… Получив от Логачева соответствующие указания, головорезы развили бурную деятельность. Химик, Миша (он же Енот) и Филин – старательно наводили порядок в доме. Остальные обыскивали трупы врагов и складывали их штабелем во дворе. (Три туловища, уцелевшую голову и давешнего типа в гражданке положили немного на особицу.)

Мы с Васильичем, на правах старших по званию, в грязных работах участия не принимали. А расположились в пластиковых креслах возле крыльца и попивали кофе из термоса. В кармане у меня торчала рация старшего охраны, изъятая у ликвидированного «подменыша»…

Время постепенно клонилось к позднему вечеру. Солнце спустилось за горизонт. В потемневшем небе сгустились тучи. Подул прохладный ветерок. Особняки на противоположном краю пустыря весело засияли разноцветными огнями. Откуда-то оттуда потянуло шашлычным дымком. Не дожидаясь команды шефа, Енот включил прожектора, залившие двор ярким светом…

– А ведь не исключено, организаторы где-то там, – Петр Васильевич указал в сторону огней.

– Ежу понятно! – фыркнул я. – Они всегда где-то там. В смысле – непосредственные. А основные заказчики – «за бугром».

– Аж руки чешутся! – сквозь зубы процедил Логачев.

– Спалить Гривенку напалмом? – усмехнулся я.

Седой богатырь угрюмо кивнул.

– Технически это возможно. Но тогда, «выдергивая сорняки, повыдергиваешь пшеницу», – слегка перефразировал я известную цитату из Священного Писания и добавил: – Не забывай, дружище, бок о бок с врагами и предателями живут наши союзники, единомышленники. В современной России все так сложно, запутанно, непонятно. Как будто…

Мою речь прервала ожившая рация.

– Дом, ответь Первому, – донесся из нее голос Рябова.

– Дом на приеме. Добро пожаловать, – отозвался я.

– Дмитрий?!. Ты?!. А где мои… – генерал осекся на полуслове.

– Ваши телохранители убиты. Все четверо, – вздохнул я. – Мы не успели их спасти. Они… Впрочем, сами увидите!

– Хорошо. Буду через пять минут. – Владимир Анатольевич дал отбой.

Логачев окликнул ближайшего из подчиненных. Им оказался злосчастный Химик, выплескивавший во дворе два ведра грязной воды.

– Уборку закончили? – сухо осведомился полковник.

– Так точно! – пряча глаза, пролаял головорез.

– Передай остальным: к воротам подъезжает начальник «…» Управления. Встречайте как обычно.

– Слушаюсь! – рявкнул Химик и умчался выполнять приказ.

– Что значит «как обычно»? – спросил я.

– С мерами предосторожности! Вдруг голос подменен и это вовсе не Рябов?!

– Не думаю!!!

– Я тоже. Тем не менее порядок есть порядок…

Голос оказался подлинным. Вскоре ворота раздвинулись, и на территорию вкатили три бронированных автомобиля. Из переднего вышел Рябов. Из двух других восемь телохранителей с «валами». Генерал осмотрел двор, задержался взглядом на штабеле трупов и широким шагом направился к нам.

Телохранители остались возле штабеля, с интересом наблюдая за завершением укладки мертвецов.

– Мои тоже там? – начальник «…» Управления казался сильно расстроенным.

– Разумеется, нет! За кого вы нас принимаете? – обиделся я. – Ваши люди в подвале. Правда, умерли они лютой смертью… и выглядят соответственно!

– Их пытали?

– Нет… но… – тут я вкратце разъяснил ситуацию.

– Зверье! – процедил Владимир Анатольевич. – Но вы, как я вижу, в долгу не остались, – генерал покосился на штабель и на три обезглавленных туловища.

– Все они умерли очень быстро. А головы резали у мертвых: не ради жестокости, а для дальнейшего использования в операции в качестве фактора психологического воздействия, – холодно пояснил Васильич.

– Извините, неправильно выразился! – смутился генерал. – Просто денек выдался тяжкий, нервы на взводе и… и… – пошатнувшись, Рябов оперся рукой о мое плечо.

– Еще один стул. Второй термос с кофе. Живо! – бросил Логачев проходившему мимо Еноту.

Мишу как ветром сдуло. А я, потянув за руку, почти силком усадил начальника «…» Управления на свое место. Спустя несколько секунд вернулся Енот с затребованными вещами, передал их Петру Васильевичу, отошел подальше и замер там в ожидании новых приказаний.

– Страшно устал, – откинувшись на спинку кресла, пожаловался Владимир Анатольевич.

– У меня с собой настойка лимонника. Добавить немного в кофе? – предложил седой богатырь.

– Будьте любезны!..

Жадно осушив пластиковую чашку, генерал заметно посвежел, закурил сигарету и вкратце поведал нам о «тяжелом деньке»…

С раннего утра в Конторе творилось черт-те что. По дороге на работу погиб в автокатастрофе начальник Управления кадров генерал-майор Валуевский. Выехавший на место преступления главный судмедэксперт Кораблев констатировал смерть от естественных (в подобной ситуации) причин и во всеуслышание озвучил версию о несчастном случае. Даже не дожидаясь выводов следственной бригады!.. Затем поступили рапорты от майоров Филимонова и Горошко о попытках подстроить «несчастные случаи» им самим и тоже по дороге на работу. Офицеры выжили лишь по чистой случайности… (Подробности рассказывать слишком долго. – Д.К.)…Обеспокоенный Рябов незамедлительно эвакуировал семьи обоих в Т-ский пансионат ФСБ. А кроме того, приказал начать агентурную разработку профессора Кораблева Юрия Ивановича. Слишком уж много «несчастных случаев» за последнее время, а заключения судмедэкспертизы – всегда одинаковые! Когда же на Лукьянке появился Нелюбин и тет-а-тет поведал начальнику «…» Управления о ночном происшествии у себя на даче, а также о подробностях покушения на мою скромную особу – подозрения Рябова переросли в уверенность. Отменив прежний приказ, он послал двух оперативников арестовать Кораблева прямо в лаборатории. Генерал не сомневался в успехе. Хилый очкарик с кривой шеей, с астмой и с хромой ногой не мог оказать при задержании сколько-нибудь серьезного сопротивления. И на допросах не стал бы упрямиться (Юрий Иванович издавна слыл отъявленным трусом). Через него начальник «…» Управления рассчитывал выйти на организаторов развязанной в Конторе бойни. Однако произошло непредвиденное! Когда на Кораблева надели «браслеты», он весь затрясся, обильно нагадил в штаны и… скончался от разрыва сердца. Спешно прибывший из Т-ского пансионата Андрей Акинфиев произвел вскрытие, проделал всевозможные анализы и доложил – никаких препаратов в крови покойного не обнаружено. Причина смерти – элементарный страх. Если только к Кораблеву не применили «отравленную руку» или нигерийский яд[33], что, впрочем, маловероятно. (Андрей Васильевич подробно объяснил почему и тотчас же отправился в наш ведомственный морг на Брюсовской улице.)

Пока он обследовал там привезенные из усадьбы Нелюбина тела, Борис Иванович тайно эвакуировал из города семьи Логачева, Ерохина и ряда других доверенных сотрудников. А на квартирах у них устроил засады. Рябов же безуспешно пытался нащупать хоть какую-нибудь ниточку к вышеозначенным организаторам. Ближе к вечеру Нелюбин сообщил Владимиру Анатольевичу об успешном завершении зачистки на его даче, что явилось единственной хорошей новостью за целый день.

Рябов приободрился и до двадцати одного часа продолжал искать «ниточки». Полностью вымотавшись и ничего не добившись, он поехал домой. Нелюбин же остался в Конторе, решая какие-то неотложные вопросы.

– Такие вот дела, – закончил рассказ Рябов и налил себе вторую чашку кофе. На сей раз без настойки лимонника.

– У нас тоже «дубль пусто», – уныло сознался я, – народу завалили прорву, а серьезных зацепок нет. Только фамилия одного из предполагаемых организаторов, а может, просто командира отряда. И еще это, – я достал из кармана табакерку.

Рябов завороженно уставился на золотой вензель, изображающий небольшую змейку, обвившую боевой нож.

– Где… взял?!! – по прошествии минуты хрипло спросил он.

– Один тип, похоже начальник, ввязался со мной в рукопашную. До сих пор не пойму зачем. И в процессе хотел «припудрить» мне глаза «индийской смесью». Она нам, внутри, – простодушно пояснил я.

– Убил?!!

– Пришлось.

– Обоснуй!!!

– У них оказался одинаковый уровень подготовки по боевому самбо. У Дмитрия не оставалось иного выхода! – вмешался в разговор Логачев.

– Тогда понятно, – смягчился шеф, нервно прикурил очередную сигарету и спросил: – На тело можно взглянуть?

– Без проблем! – Васильич жестом подозвал Енота и отрывисто скомандовал: – Труп в гражданке сюда. Бегом!

– Я бы сам мог сходить, – заметил генерал.

– Не стоит зря утруждаться. К тому же… там много лишних ушей! – тонко улыбнулся седой богатырь.

Спустя секунд тридцать Енот с Химиком на рысях притащили затребованный труп, положили его перед начальником «…» Управления и деликатно отошли подальше в сторону.

– Сашка… Понужаев… – всмотревшись в лицо убитого, тихо молвил Владимир Анатольевич. – Кто бы мог подумать… двадцать лет назад!

– Так вы знакомы? – подал я голос.

– Да. В конце восьмидесятых мы вместе служили в подразделении «Гюрза»…

– В «Гюрзе»?!! Вы с ним?!! – страшно изумился Петр Васильевич.

– В ней самой, – хмуро подтвердил генерал.

– Извините. Я, вероятно, лишний в столь информированной компании. Пойду прогуляюсь, ворон посчитаю, – пробормотал я, вставая со стула.

– Сиди! – властно распорядился Рябов, – и не обижайся. О спецподразделении «Гюрза» КГБ СССР почти никому ничего не известно. Твой друг в курсе лишь потому, что является командиром чем-то похожего отряда. Да и он, уверен, знает немного.

– Именно так! – подтвердил Логачев.

– Тогда слушайте оба и… поскорее забудьте об услышанном!..

Глава 7

Рассказ начальника «…» Управления занял часа полтора. К моменту его окончания ночь полностью вступила в законные права. Огни в «соседских» особняках значительно поредели. Пропал шашлычный дымок. Из-за тяжелых туч робко высунулся кусочек луны. Заморосил мелкий дождь. Логачевцы и телохранители генерала, выставив совместный караул, отправились спать (начальство разрешило по приборам связи. – Д.К.). А мы осушили до дна второй термос с кофе.

Памятуя наказ шефа, я не имею права выложить вам всю правду о «Гюрзе». В особенности о тех ее операциях, эхо которых слышится по сей день. Поэтому ограничусь общими сведениями, не представляющими уже государственной тайны.

Итак, отряд «Гюрза» был создан в семидесятые годы прошлого века как орудие точечных, адресных зачисток у нас в стране и в особенности за рубежом. Отбирали в него тщательно, придирчиво, похлеще, чем в космонавты. А потом дополнительно обучали. Рябов познакомился с Понужаевым в 1988 году в одной из ближневосточных стран. (Сразу после завершения восьмимесячного курса спецподготовки.) В то время Советский Союз стремительно приближался к развалу. Глава государства Горбачев и его подельники (типа Шеварднадзе[34]) вели предательскую внешнюю политику, уступая «западным партнерам» одну позицию за другой. Однако отряд продолжал действовать, зачастую на страх и риск куратора из верхушки КГБ… (Фамилию, извините, не могу назвать. – Д.К.)…Рябов с Понужаевым служили бок о бок вплоть до января девяносто второго года, участвовали во многих сложнейших операциях, прошли вместе огонь и воду… После расформирования «Гюрзы» их пути разошлись. Рябова отправили в оперативники, а Понужаева – в какое-то секретное подразделение, подчиненное непосредственно Борису Ельцину… Теперь о вензеле. Он являлся официальной эмблемой отряда, но выкалывать его на коже (как показывают в некоторых фильмах) или же носить с собой в каком бы то ни было виде категорически запрещалось. Очевидно, бывший боевой товарищ шефа заказал табакерку с вензелем значительно позже, в память о бурной молодости… Вплоть до ухода Ельцина в отставку о нем не было ни слуху ни духу. Тем не менее, как выяснилось, Понужаев продолжал служить в ФСБ. В 2002 году они встретились с Рябовым на каком-то ведомственном торжестве – оба заматеревшие, в полковничьих чинах. Поболтали на нейтральные темы, да разошлись, как в море корабли, не сказав о службе ни полслова… (Такое у нас в порядке вещей. – Д.К.)…Следующая «встреча» состоялась только через шесть лет при известных читателю обстоятельствах…

– Очевидно, в Конторе образовалась новая Структура взамен разгромленной в 2004-м, – завершив свой рассказ, резюмировал генерал, – или же мы имеем дело со «сборной» из различных силовых ведомств. Впрочем, первый вариант представляется мне… – завершить фразу помешал прибор связи, запищавший в кармане начальника «…» Управления.

– Слушаю, – ответил на вызов Рябов. – Да… Конечно… Разумеется… Жду!.. К нам едут Нелюбин с Акинфиевым, – нажав на кнопку сброса, сообщил он. – Борис Иванович намерен обсудить со мной ряд важных вопросов, а Андрей Васильевич – обследовать новую партию трупов. Вы же ложитесь спать. В ближайшие дни вам предстоит много работы…

* * *

Невзирая на большое количество выпитого кофе, заснул я моментально, словно в черный омут провалился. Не иначе сказалась накопленная усталость.

Философствующие иуды на сей раз не учили меня жизни. Но сон, как обычно, был не из приятных… (Мягко говоря!!!) На фоне багровых, адских всполохов парили головы «звукового оформления», грязно ругались и требовали гонорары за «спектакль». Стройными рядами маршировали трупы врагов, уничтоженных за минувшие сутки. Командовали парадом три голых, кошмарно изуродованных типа, нанюхавшихся «Красного дьявола» в моей квартире.

– Выше ногу!.. Четче шаг!.. Равнение на Запад!.. – поочередно гундели они противогазными голосами. Я невольно посмотрел в означенном направлении. Там в клубах серного тумана виднелась гигантская очередь, начинающаяся у подножия железного трона и уходящая далеко за горизонт. Стоящие в ней теснились, толкались, ссорились, норовя пролезть хоть немного вперед. На троне сидел омерзительный урод с рогами и со штемпелем в мохнатой лапе. Каждого приблизившегося очередника он хватал за шкирку свободной конечностью и рывком поднимал вверх. Слышался смачный хлопок, и проштампованный отходил со счастливой улыбкой идиота и с горящими на лбу тремя шестерками.

– Поторапливайтесь, двуногие! А то не сможете ни покупать, ни продавать! – вдруг страшно прорычал демон. Двуногие в ответ усилили толкотню, мгновенно переросшую во всеобщую драку. Рогатый залился издевательским хохотом. Его раскаты болью отдавались в барабанных перепонках.

Неожиданно я заметил ПЗРК[35] «Стрела», лежащий в двух шагах от меня. Поднял, пристроил на плечо и нацелил в сидящего на троне. Тот резко повернулся в мою сторону. В желтых глазах без зрачков горела запредельная ненависть.

– Он покушается на ваши подкожные микрочипы, без которых вы не сможете ни покупать, ни продавать!!! Он заклятый враг потребительского общества!!! Нового Мирового Порядка!!! – заревела инфернальная[36] тварь.

Очередь взорвалась возмущенными криками.

– Взять его!!! Разорвать на части!!! – приказал нечистый дух.

Толпа двуногих с перекошенными от бешенства физиономиями ринулась на меня. Продолжая удерживать в перекрестье прицела рогатую башку, я нажал на спуск.

Щу-х-х-х! – хищно стартовала ракета, но попали ли она в демона, я не видел, вынужденный вступить в схватку с набежавшей массой человекообразных. Я дрался отчаянно, безжалостно, используя только смертельные приемы, но вместо одного упавшего возникало шесть новых. Неравный бой длился бесконечно долго. Ноги подкашивались от усталости, тело заливал соленый пот, но ни просить пощады, ни спасаться бегством я не собирался. Вполне реальная перспектива быть разорванным на куски меня особо не смущала…

«Делай, что должен, а дальше – как бог даст», – любил повторять Логачев. Золотые слова!!! Лично я готов расписаться под каждым из них…

Наконец меня сбили с ног, навалились «куча мала». Стиснув зубы, я продолжал сражаться в партере, стараясь не обращать внимания на клыки и когти, впивающиеся в мою плоть. Внезапно на «куча мала» пал огонь с неба. Охваченные пламенем двуногие потребители начали разбегаться с истошными воплями. Но меня Небесный Огонь не тронул. Более того – безболезненно залечил кровавые раны, приятно защекотал лицо. «Слава Тебе Господи!» – благодарно прошептал я, по-детски улыбнулся и… открыл глаза.

В незашторенное окно светило утреннее солнце. Его лучи падали на блестящий паркет той самой гостиной, где я прикончил Понужаева, и отражались на стены веселыми зайчиками. На соседнем диване громоподобно храпел Васильич. На столе лежал полный полиэтиленовый пакет, а рядом с ним – листочек бумаги, исписанный знакомым, размашистым почерком. «Возьми умывальные принадлежности, приведи себя в порядок. Где ванная, ты знаешь. П.Л.», – гласила оставленная Логачевым записка. Я провел рукой по запыленной щеке, ощутил во рту неприятный привкус, вдохнул запах собственного пота… (Терпеть его не могу! – Д.К.)…Со стыдом вспомнил, как накануне увалился спать, даже не сполоснувшись под душем, и стремглав понесся в ванную комнату…

Вернувшись оттуда, я застал Васильича уже не спящим, а сладко, по-кошачьи потягивающимся.

– Схожу умоюсь. А потом чайку зеленого попьем. С домашним печеньем! – благодушно проурчал он. – Дим, если не трудно, достань из моего рюкзака красный термос, картонную коробку и пластиковые стаканчики.

– Когда ты успел заварить чай? – удивился я.

– Перед тем, как лечь спать.

– А печенье?

– Из дома привез. – Мягко соскочив с дивана, седой богатырь подхватил со стула пакет (точь-в-точь как мой) и бесшумно покинул комнату.

Вернулся он минут через семь: свежий, с влажными волосами, дышащий мятным ароматом зубной пасты. Благожелательно глянул на извлеченные мной припасы, уселся за стол, но… почаевничать нам не дали. В комнату без стука ворвался телохранитель Рябова.

– Владимир Анатольевич и Борис Иванович приглашают вас обоих на совещание! – с порога выпалил он и, переводя дыхание, добавил: – Срочно!

* * *

В домашнем кабинете Рябова, кроме него и Нелюбина, присутствовал Андрей Акинфиев. Глаза всех троих слезились от бессонницы, усталости и табачного угара. Лица осунулись, посерели. Однако настроение у них было приподнятое.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – улыбнулся нам шеф и скомандовал в селектор: – Вася, завтрак на пятерых!

– Нашли зацепку?! – поинтересовался я.

– Верно! – Нелюбин с трудом подавил зевок.

– А…

– Потом. Сначала подкрепитесь.

Через две минуты в кабинет вошел дюжий парень с большим подносом в руках. Он выставил на стол дымящийся кофейник, блюдо с горячими булочками, хрустальную вазочку с мармеладом «Лимонные дольки» и такую же с шоколадными конфетами. Достал из шкафа пять кофейных приборов, сахарницу, серебряные ложечки, салфетки… Заменил переполненную пепельницу на чистую, открыл форточку и, получив разрешение Рябова, удалился.

– Угощайтесь! – радушно предложил начальник «…» Управления.

Не заставляя себя долго упрашивать, мы с Логачевым набросились на булочки. Внимательно посмотрев на нас, Нелюбин склонился к уху Рябова. Я сумел разобрать лишь концовку фразы: «…практически не ели!»

– Что же вы раньше не сказали?!! – возмутился тот и гаркнул в селектор: – Вася! Хоть из-под земли! Еды побольше!!!

В скором времени на столе появились тушеные кальмары, овощные салаты, жареная картошка и белый хлеб.

– Спасибо! – с набитым ртом пробурчал Васильич.

Я, продолжая жевать, часто закивал в знак подтверждения.

Оба генерала и новый судмедэксперт терпеливо ждали, пока мы насытимся. Сами они к пище почти не притронулись. Только попили кофе, съели по булочке да по паре долек мармелада. После чего Нелюбин с Рябовым дружно закурили, а некурящий Акинфиев положил в рот пластинку жевательной резинки. По завершении нашей с Логачевым трапезы в кабинете снова возник здоровяк Вася, забрал грязную посуду, протер чистой тряпкой стол и молча скрылся за дверью.

– Стало быть, хорошие новости! – поглаживая набитый живот, повторил я.

– Да! – шеф затушил окурок в пепельнице и обратился к Нелюбину: – Вы позволите, Борис Иванович?

– Конечно!

Начальник «…» Управления принялся сухо излагать факты…

Как выяснилось, оба генерала и новый судмедэксперт проделали колоссальную работу. Акинфиев умудрился обследовать все более менее целые вражеские трупы и обнаружил у троих из усадьбы Нелюбина, у троих из усадьбы Рябова (в том числе у Понужаева) и у одного из моей квартиры одинаковые татуировки на правых руках – раззявленная пасть непонятного существа, а над ней аббревиатура «А.О.». В крови у них, в отличие от прочих покойников, не было ни малейших следов «Х-18-БИ». Вышеуказанная аббревиатура, по словам Нелюбина, означала «Абсолютное оружие». Именно так назвалось то сверхсекретное подразделение, где служил в девяностые годы Александр Понужаев… (Похоже, кто-то из создателей отряда начитался Роберта Шекли[37]. – Д.К.)

Нелюбин и раньше слышал об «А.О.», а минувшей ночью при активном содействии Рябова постарался навести о нем более подробные справки. (Как именно, нам не сказали.) Информации оказалось немного. «А.О.» насчитывал в своем составе сорок человек и занимался расправами над людьми, неугодными ближайшему окружению пьяненького Ельцина. Ликвидации осуществлялись с высоким профессионализмом и внешне выглядели как «несчастные случаи», «самоубийства» или «смерти по естественным причинам». Наибольшее предпочтение отдавалось «несчастным случаям», в организации коих убийцы из «А.О.» особенно преуспели. Кроме того, они были причастны к некоторым громким терактам, вокруг которых до сих пор ползают различные слухи. И сами теракты, и последующую «утечку» заказало ельцинское окружение, чтобы дискредитировать ФСБ в целом и ее верхушку в частности…

– Далеко вперед смотрели, мерзавцы! – прервав на секунду Рябова, сквозь зубы процедил Нелюбин.

…По сведениям из генеральских источников, кандидаты в отряд отбирались после специального тестирования и в моральном плане походили друг на друга, как однояйцевые близнецы. Проанализировав личность Понужаева, Рябов, Нелюбин и Акинфиев составили обобщенный психологический портрет бойца «А.О.» – жесток, циничен, в бога не верит, любит деньги и земные удовольствия, готов выполнить любой приказ (хоть сотню младенцев зарезать), с угрызениями совести не знаком…

Будучи на практике совершенно обособленным, «А.О.» формально считалось составной частью Федеральной службы безопасности. За месяц до отставки Ельцина отряд расформировали, а его членов пристроили на различные должности в ФСБ… (Опять-таки с прицелом на будущее. – Д.К.)…Личные дела убийц из «А.О.» тщательно подчистили, прошлое залегендировали, и об их прежней ипостаси теперешние сослуживцы понятия не имели…

– Недаром они убрали Валуевского, – вновь подал голос Борис Иванович. – Начальник кадрового Управления – единственный, кто мог быть полностью в курсе.

И вот сейчас бывшее «А.О.» стало новой «Структурой» взамен разгромленной в 2004-м! Развив опыт предшественницы, она сделала основную ставку на использование одноразовых исполнителей вроде Канюковского, Курдяева и прочих трупов с «Х-18-БИ» в крови. Кстати, на коже у них Акинфиев обнаружил многочисленные лагерные наколки, из чего следовало – одноразовые вербуются в уголовной среде. Возможно, непосредственно в местах заключения.

КЕМ «Структура-2» финансировалась и ЧЬИ приказы выполняла, выяснить не удалось. Зато Нелюбин каким-то непостижимым образом ухитрился вычислить парочку ныне здравствующих и служащих в ФСБ ветеранов «А.О.» – полковника Кудряшева и майора Обернихина…

– Ознакомьтесь! – Рябов выложил на стол два листа бумаги с фотографиями и с небольшими текстами под ними. – Здесь физиономии, адреса проживания, некоторые дополнительные сведения… По крайней мере, одного из этих гадов надо взять живым. Иначе все наши усилия псу под хвост!

– Поскольку мы не знаем остальных, придется действовать в прежнем составе, – добавил Борис Иванович, – операция сверхсекретна. Вплоть до особого распоряжения ни с кем из коллег в контакт не вступать!

Глава 8

Логачев взял один лист, я – второй. С цветной фотографии на меня глянуло приятное, интеллигентное лицо со светлыми волосами и с небольшой залысиной на высоком лбу.

«Обернихин Вадим Иванович, тридцать пять лет, разведен, детей нет, с родителями отношений не поддерживает. Проживает один в трехкомнатной квартире по адресу: г. Н-ск, улица Ольховская, дом 55, квартира 43. Майор ФСБ, высококлассный программист. Работает на Лукьянской площади в обслуживающем персонале Базы данных. Ночует всегда дома. Постоянной любовницы не имеет», – сообщал текст под фото.

– Теперь понятно, почему «зависла» База, – сказал я. – Подлец Обернихин в нее вирус запустил. Однако до чего же благообразная рожа! На протестантского пастора похож! – внезапно меня посетила некая мысль (абсолютно не связанная с Обернихиным), и я задумался, уставившись в одну точку.

– Внешность обманчива, – заметил между тем Петр Васильевич и моментально перешел к делу: – Разделяемся на две группы: пять человек тебе, пять мне. Ребят отберешь по собственному усмотрению…

– Да, да… конечно! – рассеянно отозвался я.

– Вы чем-то озабочены, полковник? – спросил наблюдательный Нелюбин.

– Верно.

– Тогда выкладывайте!

– Извините, Борис Иванович, но озвученный план действий имеет существенный изъян!

– Поясните, пожалуйста.

– Вы с Владимиром Анатольевичем совсем забыли о лагере подготовки одноразовых! Все они неплохо владеют оружием спецназа. Дисциплинированны, разбираются в тактике ведения боя… Простые урки на такое не способны! (Даже под воздействием «Х-18-БИ».) Значит, их старательно натаскивали не менее полугода в полевых условиях!

– Резонно. Но как выйти на этот лагерь, не допросив кого-то из ядра «Структуры-2»? – прищурился генерал.

– Елки-палки! Как я раньше не сообразил?! – схватился за голову Рябов и секунду спустя продолжил с виноватым видом: – У нас есть Канюковский с Курдяевым. (Ничего, что трупы!) Нужно провести оперативную работу с их родственниками, друзьями, знакомыми, подельниками… Выход на них – через Базу данных ГУИН[38]. Вот только кому доверить?! – начальник «…» Управления наморщил лоб в раздумьи.

– Рекомендую майоров Филимонова и Горошко! – поспешил я на выручку шефу. – Оба пришли в отдел в 1988-м, то есть за год до расформирования «А.О.». Люди надежные, неоднократно проверенные[39]. Их можно посвятить в суть проблемы! А те оперативники, которых они возьмут на подмогу, будут просто выполнять отдельные приказы. И если среди них окажется «чужак», то он не сможет сообщить хозяевам ничего особенного! Ну, заинтересовалось начальство какими-то двумя уголовниками… Подумаешь! Явление вполне заурядное. Особенно с учетом того, что наш отдел проводит в настоящее время разработку лиц, связанных со среднеазиатским наркотрафиком. Те, кого уже «раскопали», имеют за плечами богатое криминальное прошлое. А следовательно… – я сделал паузу, подыскивая дополнительные аргументы.

– Согласен! Дальше не надо! – просветлел Нелюбин. – Вызывайте сюда Филимонова с Горошко. Задачу им поставит лично генерал Рябов. А вы с полковником Логачевым немедленно начинайте подготовку своей части операции!..

* * *

Улица Ольховская располагалась на северной окраине города и когда-то была довольно уютной: старые, но добротные дома, множество деревьев, тенистые дворики, «коробки» для игры в футбол, веселые крики ребятни… (Мне доводилось бывать здесь по делам несколько лет назад.) Теперь же, захваченная строительным бумом, она сильно видоизменилась. Большинство деревьев исчезло. На месте «коробок» и двориков торчали коммерческие многоэтажки. (Частично законченные, частично стоящиеся.) На стройплощадках рычала техника и муравьями кишели гастарбайтеры, вкалывающие от зари до зари. Они же сновали среди жилых домов с метлами, совками и черными синтетическими мешками. Н-ское ЖКХ давно переняло эксплуататорский опыт строительных баронов…

Поначалу я хотел переодеть членов моей группы под трудяг из бывших союзных республик, но передумал. Слишком фальшивым получался маскарад! Логачевские головорезы никоим образом не походили на забитых рабов двадцать первого века. Внешне бы ладно, можно загримировать. Проблема в другом: от каждого из них исходили мощные флюиды силы, уверенности в себе, презрения к любой опасности… Представив того же Барина (в миру – Саша Вовк), одетого в оранжевую робу и с униженным видом собирающего мусор, я мысленно расхохотался. Матерый хищник в овечьей шкуре, пытающийся «жевать травку» для отвода глаз! Обыватели – куда ни шло. Авось купятся по неопытности. Но наш «клиент» – зверь тертый, стреляный. На мякине не проведешь! Моментально раскусит обман и… либо смоется, либо (если не оставить выхода) откроет огонь на упреждение. А мы обязаны взять его, причем живым! Поэтому, пораскинув мозгами, я не придумал ничего лучшего, как спрятать логачевцев от греха подальше. Для этой цели сгодилась старая, поломанная бытовка, стоящая за оградой одной из стройплощадок метрах в двадцати от обернихинского подъезда. Внутри воняло мочой. В изобилии валялись пустые бутылки, окурки, объедки, смятые пластиковые стаканчики, прочий хлам… Очевидно, здесь в дождливую погоду «отвисали» окрестные пьянчуги. Сегодня, по счастью, небо прояснилось. Столбик термометра показывал десять градусов выше нуля, и я надеялся, что друзья «зеленого змия» предпочтут «культурный отдых» на свежем воздухе…

Стены бытовки пестрели дырками. Сквозь них подступы к подъезду просматривались как на ладони. В общем, отличное местечко… если не считать запаха…

Одетые в просторную гражданскую одежду, мы прибыли сюда в 17.00 на микроавтобусе «Шевроле». Поставили машину в укромный закуток. Проверили тепловизором квартиру майора, ничего живого в ней не обнаружили и рассредоточились. Кота с Барином я отправил на чердак, а сам вместе с Лопатой, Негром и Филином обосновался в бытовке. Из оружия мы имели при себе только пистолеты и боевые ножи. «Валы», по понятным причинам, оставили в микроавтобусе. Наблюдение вели по очереди: двое глазеют на подъезд, двое отдыхают на корточках. Каждый час – смена…

Время тянулось медленно. Бронежилеты под пиджаками нещадно парили. Кожа под ними чесалась…

В двадцать два ноль-ноль я поднялся с корточек и в который раз заменил Филина. На место Негра привычно встал Лопата. Напротив подъезда горел яркий фонарь, а посему наши инфракрасные очки мирно покоились в карманах. Пока я отдыхал, на наблюдаемом участке произошли определенные изменения. Компания молодняка, распивавшая спиртное на лавочке, убралась восвояси. Вероятно, искать на «пятую точку» приключений. Ушел домой пожилой мужчина, выгуливавший в остатках двора большую миролюбивую псину. (Она ни разу не гавкнула на юных пьяниц, впрочем, как и те на нее.) Из распахнутого окна второго этажа громогласно понеслись похабные песни скандально известного питерского «барда». Подавив желание закурить, я тихонько вздохнул… (Не люблю ждать. – Д.К.)…И спустя пять секунд у подъезда возник черный «Мерседес». (Сипатый певун полностью заглушил шум мотора.) Из машины вышел майор Обернихин, включил сигнализацию. Мельком глянул на бытовку, на крышу. Открыл дверь со сломанным домофоном и двинулся вверх по лестнице.

«Неужто засек, скотина?! Почуял на подсознательном уровне?![40] Да! Скорее всего так! Но почему он не попытался скрыться, а полез прямиком в ловушку?! Ох не нравятся мне подобные расклады!!! Надо в темпе брать гада. Иначе сюрпризов не оберешься!!»

Минуты через три в кухонном окне «клиента» зажегся свет.

– Барин ждет на чердаке. Кот медленно спускается на пролет между четвертым и третьим. Стрелять в крайнем случае. По конечностям! – торопливо прошептал я в прибор связи и махнул рукой остальным: – За мной! Действуем по оговоренной схеме…

Вместе с Лопатой и Филином я поднялся на третий этаж. (Негр остался на улице – контролировать возможные пути отхода.) И прижал палец к кнопке звонка. Внутри никто не отозвался. Повторно позвонив, я надавил на бронзовую ручку, и… незапертая дверь сорок девятой слегка приоткрылась.

«Внимание! Опасность!» – подал я условный знак головорезам, надел инфракрасные очки и осторожно заглянул в квартиру. Темный коридор был пуст. А первый «сюрприз» представлял собой тоненькую проволочку, натянутую в двадцати сантиметрах от пола рядом с дверью. (Слава богу, что она отворялась наружу!)

«Займись растяжкой!» – на пальцах показал я Лопате, аккуратно перешагнул через проволочку и проверил ближайшую из комнат. Никого!!!

«Кухня, вторая комната!» – тем же способом скомандовал я Филину, а сам бесшумно устремился в третью, наиболее отдаленную. Растяжек я больше не опасался. Поставить вторую у Обернихина просто не хватало времени, каким бы крутым он там ни был![41]

И действительно, второй «сюрприз» оказался иного рода. Едва я ворвался в «третью», послышалось негромкое «П-ф-ф!», и в мою грудь ударила невидимая кувалда. Я рухнул на пол, а Обернихин, выскочив из-за кресла, сиганул в раскрытое окно, расположенное на боковой стороне здания.

– Негр! За угол! Он уходит! – просипел я в прибор связи. Преодолев ноющую боль в области сердца (спасибо бронежилету! – Д.К.), поднялся на ноги, выпрыгнул следом, приземлился на островок прошлогодней травы и… увидел Негра, с трудом выбирающегося из грязной лужи.

– Пуля… почти в упор… в броник… – задыхаясь, выдавил он.

«Клиент» тем временем успел достичь края небольшого пустыря и уже подтягивался на заборе одной из стройплощадок. Еще пара секунд – и ветеран «А.О.» благополучно затеряется там. Ищи потом, свищи!.. Пришлось прибегнуть к крайней мере.

«П-ф-ф… П-ф-ф… П-ф-ф… П-ф-ф…» – открыл я частый огонь, целя по ногам беглеца. Со сдавленным стоном он свалился обратно и, морщась от боли, сунул руку за пазуху.

«Упорный, сволочь!» – Качая «маятник», я бросился к нему.

«Фьюить… фьюить… фьюить… фьюить… фьюить…» – характерно засвистело вокруг головы.

– Оп-па! – с разбегу прыгнув на Обернихина, я при-емом боевого самбо отобрал у него пистолет и в полсилы ударил лодочкой[42] по глазам.

Временно ослепленный противник злобно завыл, однако сопротивления не прекратил и попробовал вцепиться пальцами мне в кадык…

С простреленными ногами… ничего не видящий… Силен! Неплохо все же их готовили в «А.О.»…

…Перехватив атакующую конечность, я безжалостно крутанул кисть. Сухой палкой треснул сломанный сустав. Вой перерос в надсадный вопль…

А вот боль ты терпишь не очень… Учтем на будущее!..

– Глохни, мразь! – Я ткнул его двумя пальцами в ямку у основания глотки. Вопль сменился протяжным хрипом, перемешанным с надрывным кашлем. Интеллигентное лицо убийцы налилось кровью. Глаза покраснели, выпучились…

– Выживет? – хором спросили подоспевшие Филин, Негр и Лопата.

– Куда он на фиг денется… «Пеленайте»! Перевяжите ноги. На всякий случай – искусственное дыхание! Потом вколите промедол в клешню, – распорядился я, слез с поверженного Обернихина и, связавшись с Барином, приказал подогнать «Шевроле» к углу дома. Затем посмотрел на часы: 22.18. «За одиннадцать минут такого зверя «теплым» взяли! Ай да умницы мы! Ай да молодцы!» – мысленно восгордился я и… вздрогнул от дурного предчувствия, ядовитой иголкой уколовшего сердце. Неподалеку, словно в подтверждение, тоскливо заскулила бродячая собака…

Глава 9

Барин и примкнувший к нему Кот проявили чудеса расторопности. Через пять с половиной минут микроавтобус встал на указанном месте и призывно мигнул фарами. Филин, Негр и Лопата тоже не подкачали. За означенное время они успели сделать пленнику искусственное дыхание, перевязать ему ноги, вколоть промедол в сломанную руку и «браслетами» приторочить к ней здоровую.

– Грузите! – отрывисто скомандовал я.

Ловко подхватив тяжело дышащее тело, головорезы побежали к машине. Обитатели дома пятьдесят пять не подавали признаков жизни, если не считать магнитофона, продолжавшего изрыгать матерщину. Обернувшись на бегу, я глянул на стройплощадку. Работа там по-прежнему кипела. Снующие в свете прожекторов гастарбайтеры даже не оборачивались в нашу сторону. «Одни то ли затаились, то ли не заметили. Другим – по барабану. Ну и прекрасно!» – промелькнуло в голове. Спустя еще полторы минуты автомобиль (с моей группой и пленным внутри) начал аккуратно выезжать на Ольховскую. Устроившись в мягком кресле и закурив сигарету, я вперился людоедским взором в майора Обернихина. Тот сидел на полу, прислоненный спиной к задней запасной дверце. Дыхание потенциального «языка» относительно выровнялось. Багровая краска, так и не став синевой[43], сошла с лица, уступив место меловой бледности…

– Зря вы, ребята, проявляли беспокойство, – обратился я к Филину, Негру и Лопате. – Такие уроды – живучие, ломом не зашибешь! И спят всегда спокойно, потому что совести нет. Взорвут, допустим, дом с невинными людьми, выпьют пивка – да на боковую. «Мальчики кровавые» их никогда не посещают! Зато героев из них не получается. Видите, как рожу корчит?!

Ветеран «А.О.» выглянул весьма непрезентабельно. На физиономии зернился крупный пот. Губы дрожали. Он часто, страдальчески охал, жутко кривился и противно скрежетал зубами. На мою обличительную речь убийца не отреагировал, всецело занятый собственными болячками.

– Хочешь еще промедола? – вкрадчиво спросил я.

– Да-а-а! – на мутных глазах Обернихина выступили слезы.

– Тогда заслужи!

– Ка-а-ак?!!

– Правдиво ответь на мои вопросы.

– Не мо-о-о-огу-у! – корчась, простонал он. – Мысли пу-утаются… Бо-о-о-оль-но-о-о!!!

– Ладно, неженка ты наш, – презрительно фыркнул я и бросил Лопате: – По одному уколу в каждую ногу. Шут с ним, с чмошником!..

Промедол подействовал быстро. Физиономия майора порозовела, слезы высохли. Мутный взгляд прояснился.

– Кто главный в новой «Структуре»? – начал допрос я.

– Где-е?!!

– Не валяй дурака, сучонок! Иначе тебе покажут, что такое настоящая боль! Прямо сейчас!!! – нахлынувший гнев сделал мой голос по-настоящему страшным. И, как рассказывали потом логачевцы, я в тот момент походил на разъяренного тигра… (Хорошо хоть не на Лунного[44]. – Д.К.)

– Не знаю! Честное слово, не знаю! – Обернихин заметно испугался. – Шеф носит псевдоним Фараон, но кто он в действительности – неизвестно! Кто стоит за ним – тоже тайна. По крайне мере, для меня! В нашей иерархии я занимаю невысокое положение!!!

– Гм… А может, это бывший командир «А.О.»? – предположил я.

– Исключено! Генерал-лейтенант Рахимов умер от рака два года назад.

– Цели и задачи вашей организации? – сменил тему я.

– Их очень много…

– Назови первостепенные!

– В ближайшее время мы должны очистить ФСБ от православных фанатиков, мешающих вхождению России в Единое Мировое Сообщество.

– То есть в будущую империю антихриста?!

– Называй как хочешь. Суть от этого не меняется.

– Продолжай!

– Одновременно нам поставлена задача всячески способствовать внедрению в стране электронных паспортов и платежных документов, которые впоследствии будут заменены на подкожные микрочипы.

– Кем конкретно поставлена?!

– Я же сказал – не знаю. Но не все ли равно?! – «язык» вдруг гадко ухмыльнулся.

– Чего лыбишься, подонок?!

– Потому что беседую с трупом. Забавная ситуация!

– С трупом?

– Ага! Я успел послать в Центр сигнал провала. Сработали вы быстро, не спорю. Тем не менее – наши уже на подходе. Скоро меня освободят, а вас… – Обернихин замолчал и снова ухмыльнулся. Еще гаже прежнего.

Я хотел съездить ему по наглой роже, но не успел.

– Впереди по ходу «КамАЗ». Встал боком, перегородил дорогу, – буднично доложил сидящий за рулем Негр.

– Разворачивайся! – приказал я.

– Бесполезно. Сзади возник точно такой же.

– Засада! – констатировал я и скомандовал: – Негр, замедли скорость. Филин, возьми «языка». Остальные разберите «валы» (свои и товарищей), захватите ПЗРК. Выходим на счет пять… Работаем автономно… Раз… два… три… четыре… Вперед!

Мы дружно десантировались из машины, проезжавшей в настоящий момент сквозь квартал приговоренных к сносу безлюдных «хрущевок». Часть домов была разрушена… (Очевидно, сегодня днем. Обломки убрать не успели. – Д.К.)…Оставшиеся обреченно смотрели на мир черными провалами окон.

Я приземлился рядом с грудой обломков, привычно вошел в кувырок, укрылся за кучкой железобетонного хлама, надел инфракрасные очки и, выставив перед собой ствол «вала», огляделся. Продолжавший движение «Шевроле» (Негр успел зафиксировать руль) дергался и подпрыгивал на ходу. Спереди, сзади и с боков по нему самозабвенно садили бронебойным и из оружия с глушителями. «Перестраховались себе на головы[45]. Ну-с… Получайте, раз так!» – кровожадно подумал я и, ориентируясь по смачным хлопкам, дал первую короткую очередь.

Мне вторили строчки «валов» и одиночные выстрелы «ПСС» головорезов Васильича.

Бу-ух! – взорвался наш микроавтобус. (Какая-то из пуль поразила бензобак.) Новенький автомобиль превратился в бесформенную горящую груду металла, но не остался неотомщенным.

«Щу-ух… щу-ух…» – с небольшим интервалом Лопата, захвативший ПЗРК, выпустил по ракете во вражеские «КамАЗы». Те поочередно рванули с оглушительным грохотом. В воздух взмыло множество фрагментов тел. (Очевидно, там, за «КамАЗами», и скрывалась б́ольшая часть нападавших.)

Т-р-р… т-р-р… т-р-р… п-ф-ф… п-ф-ф… Т-р-р-р… т-р-р… П-ф-ф… Т-р-р… П-ф-ф… – продолжали «работать» логачевцы.

Огонь противника постепенно сошел на нет.

– Перекличка. Доложить состояние! – прошептал я в прибор связи.

– Негр цел… Кот цел… Барин цел… Лопата цел… – отозвались четверо головорезов.

– Ранен в левое плечо! – хладнокровно сообщил Филин. – Кровотечение остановлено.

– Как твой подопечный? – поинтересовался я.

– Жив. Только обосрался от избытка чувств.

– Ты оставайся на месте, сторожи «языка», – приказал я. – Лопата, контролируй окна. Остальные вместе со мной на проческу окрестностей. Нормативное время – десять минут. Рассредоточиться, друг другу не мешать. Связь в экстренных случаях или по моей команде «Сбор!». Начали!

Положив прибор в карман, я с «валом» на изготовку скользнул в тот из уцелевших домов, откуда недавно велся наиболее плотный огонь. Подъездные двери в «хрущебе» отсутствовали. (Видать, кому-то понадобились.) С нее вообще посдирали все что возможно, оставив лишь остов с перекрытиями. Зайдя в первый провал, я едва не споткнулся о труп с размозженным черепом. Он лежал ничком, выбросив перед собой руки с зэковскими татуировками на пальцах. Рядом валялся «вал» с глушителем. «Не иначе одноразовый, уколотый „Х-18-БИ“,» – мысленно отметил я, перешагнул через мертвеца и по выщербленным ступеням поднялся на второй этаж. Из левой по ходу квартиры доносились болезненные стоны. Следующий засадник (с аналогичными наколками) был еще жив. Он неловко привалился к стене и скользкими от крови руками пытался запихнуть обратно в живот выпадающие оттуда потроха. На глазах боевика блестели слезы.

– Помоги… начальник… Добей! – завидев меня, взмолился он. – Мочи… нет… больше терпеть!

– Тебя завербовали в зоне или на свободе? – осведомился я.

– В зоне… УДО[46]… обещали… По хо…датай…ству… ФСБ! – лицо уголовника исказилось. В уголках рта запузырилась розовая пена.

– Где вас готовили? – не отставал я.

– Хрен… их… знает!.. В авто…заке везли. До-о-о-бей!!!

– Хорошо! – кивнул я. – Но сперва скажи: как зовут начальника тренировочного лагеря?

– Не знаю… Мы… называли… его… господин… полковник. Инструк…торов… тоже… по званиям… Ты обещал!!!

– Помню! – Я повел стволом «вала». Бесшумная очередь снесла умирающему голову.

– Отправляйся, куда заслужил, – проворчал я и… вдруг спиной почувствовал опасность.

Уйти кульбитом в сторону не позволяло тесное пространство «хрущебной» комнатушки. Поэтому я с силой ударил пяткой назад и тут же резко развернулся. Нападавший с занесенным прикладом «АКМБ» (очевидно, все патроны расстрелял. – Д.К.) отлетел назад и треснулся бритой башкой о край дверного проема.

– Трам-тарарам! – грязно выругался он, отбросил автомат, выхватил финку и прорычал: – Слабо на перышках, фраерок?

Тр-р-р-р-р-щелк! – ответил за меня «вал». Длинная очередь перерезала одноразового пополам, а магазин опустел. «Слабо не слабо… некогда с тобой возиться, чмо помойное!» – Нащупывая в карманах запасной, я направился обратно к лестнице.

Х-хлоп! – звучно донеслось с третьего этажа. Позабыв об осторожности (и о магазине), я галопом понесся туда, ворвался в квартиру без дверей и в б́ольшей из комнат увидел снайпера. Он уже успел поменять позицию и вновь выцеливал кого-то из окна.

– Н-на! – в длинном прыжке я саданул в широкую спину каблуками ботинок. Попал удачно, в позвоночник. Послышался громкий хруст. Выронив наружу винтовку, снайпер неестественно изогнулся, рухнул на грязный линолеум и, выпучив глаза, захлопал онемевшим ртом.

Т-р-р… – поменяв магазин, прекратил я его страдания и достал прибор связи. – Филин, Лопата, отзовитесь! Как у вас дела?

– Нормально. Минус четыре, – ответил Лопата.

– Минус два. А Обернихин скопытился минуту назад! – мрачно доложил Филин.

– Снайпер? – догадался я.

– Он самый… Это вы прикончили гада?

– По винтовке понял? – в свою очередь спросил я.

– По ней, – голос логачевца стал еще мрачнее.

– Прикончить-то прикончил, да слишком поздно! – вздохнул я. – Ладно, до связи…

Нажав «сброс», я на рысях обследовал четвертый и пятый этажи. Кроме нескольких трупов одноразовых, никого не обнаружил и, взглянув на часы, подал команду «Сбор!»…

Четверо головорезов, включая раненого Филина, собрались за той самой грудой обломков, возле которой я выпрыгнул из обреченного «Шевроле». Барин задерживался в пути, о чем прилежно сообщил по прибору.

– Минус три… Минус пять… – по очереди отчеканили Негр с Котом.

– Минус четыре… – повторил Лопата.

Филин молча указал на бывшего «языка», коего притащил с собой за ногу. Бронебойная пуля угодила Обернихину в черепной шов и в буквальном смысле вышибла из него мозги. Кроме того, от ветерана «А.О.» крепко воняло свежим дерьмом.

– Здесь оставим! – вынес вердикт я. – Он нам теперь без надобности. Особенно в таком виде!

Наконец подошел Барин с мертвым телом за плечами.

– Минус два… и вот еще, пожалуйста! – с торжественным видом он положил труп к моим ногам.

– Извини, братишка. Человечину не ем, – покачал головой я.

– Так не для того принес! – Сашино лицо залилось густой краской. (Воспринял шутку всерьез, бедолага.) – Оно единственное, на ком есть метка «А.О.». По крайней мере, из тех, кто мне попался.

– Ну-ка, ну-ка… – заинтересовался я, всматриваясь в бледную физиономию покойника.

– Темные волосы, породистый нос, крохотная родинка на правой щеке… Ба-а-а! Старый знакомый!!! Майор Соловьев из соседнего отдела!!! Кто бы мог подумать!..

С Соловьевым мы часто виделись в Конторе, здоровались за руку. Иногда обедали вместе в столовой, обменивались шутками… Нда-а!!! Вот так служишь с кем-то бок о бок и понятия не имеешь кто, вернее, ЧТО он!..

– Этого захватим с собой, – вслух сказал я. – Путь Рябов на него полюбуется! – и обернулся к Лопате: – Срочно раздобудь машину. Пока менты на шум не прискакали…

Коротко кивнув, логачевец растаял в темноте. Прошло две минуты, три…

Ви-у!.. Ви-и-у!!. Ви-у-и-и-и!!! – истерично заголосили приближающиеся сирены. Стражи порядка неслись к остаткам «Камаза», первым загородившим нам дорогу…

Глава 10

– Помяни черта к ночи! – раздраженно поморщился я. – Как мирным гражданам помочь – их не дозовешься. Зато нам в работе мешать – всегда пожалуйста!

– Будете объясняться или… шугануть? – осторожно спросил Барин.

– Гм-м… – на секунду задумался я. – Объясняться тут со всякими… Нет, не буду… Разгоняй! Но учти – без жертв!

– Не беспокойтесь. Сделаю все чисто, – головорез скользнул к ближайшему зданию.

– Хочет автоматы бесхозные взять да глушаки с них сорвать, – прокомментировал Лопата.

Между тем милицейские машины остановились. Из них повылезали типы в штатском и глубокомысленно уставились на груду искореженного, оплавленного металла, а также на разбросанные повсюду обрывки человеческих тел. Я тихонько подобрался поближе. (Проконтролировать действия Барина и, если нужно, оказать ему посильную помощь. Благо подобный опыт у меня имелся[47].) Всего на освещенной луной улице сгрудилось пять легковых автомобилей с мигалками. Автобус с СОБРом или хотя бы с ОМОНом почему-то отсутствовал. «Ну разве не идиоты? – мысленно возмутился я. – Куда вы на хрен приперлись без силовой поддержки?!! Хорошо – на нас попали. А настоящие злодеи угробили бы вас за считаные секунды!..»

– Ни фига себе номера! – прозвучал в наступившей тишине начальственный бас. – Яйца оторвать оперативному дежурному! «Перестрелка на улице Ольховская». Да здесь… ё… ё… ё… ё… настоящее сражение разыгралось, мать-перемать!..

– Взгляните, товарищ подполковник! – один из оперативников поднял с земли покореженный «вал». – Оружие-то спецназовское. Эх, чую, попадем мы под раздачу!

– Разговорчики! – не слишком уверенно осадил подчиненного подполковник – грузный мужик лет сорока пяти с наголо обритым черепом.

«Зря я озадачил Барина. Они и сами свалят от греха подальше. Правильно говорят: „Поспешишь – людей насмешишь!“»

– Надо проверить квартал и те две развалюхи! – спустя минуту принял решение бритоголовый, указав толстым пальцем на останки микроавтобуса и второго «КамАЗа». – Авось кого живого сыщите. Я останусь тут. Связь со мной поддерживать по рациям. Разбились на пары…

«Не-ет! Ты не просто идиот! Ты какая-то чудовищная мутация! И откуда берутся такие?! На верную смерть людей посылаешь! Если они и впрямь „сыщут“ хоть одного из моих чистильщиков… Блин! Представить жутко! Давай, Саша, гони их взашей!!!»

– Спецоперация ГРУ! Всем лечь, не двигаться! Каждый из вас на мушке у снайпера! – словно прочитав мои мысли, оглушительно и страшно зарычал Вовк. Его голос доносился непонятно откуда. Наверное, кусок водосточной трубы использовал.

Менты послушно распластались на земле. Один лишь подполковник (то ли по глупости, то ли по иной причине) остался стоять столбом.

Тра-та-та-та… Тра-та-та-та… Тра-та-та-та… – злобно зарокотали автоматные очереди.

– Лежать, мудила! Повторять не буду! – в перерыве между очередями рявкнул головорез, и снова:

Тра-та-та-та… Тра-та-та-та… Тра-та-та-та…

Подполковник неловко плюхнулся в грязь рядом с подчиненными.

Стрелял Барин с хирургической точностью. Ни одна из выпущенных им пуль не задела стражей порядка. Но все их машины пришли в негодность: продырявленные шины, разбитые ветровые стекла, снесенные мигалки, поврежденные моторы…

– Первый! Первый! Я Третий! Требуется помощь! – забасил в рацию бритоголовый. – Присылайте роту СОБРа! Мы находимся на…

Пф-ф… – одиночным выстрелом из «ПСС» я уничтожил рацию. Один из ее осколков воткнулся подполковнику в лоб. Несколько других раскровянили щеки… (Хорошо хоть в глаза не попали! – Д.К.)

– Последнее предупреждение! – подыграл мне Барин. – Не нарывайся! Мозги вышибем!

Тихо матерясь, бритоголовый смирился с судьбой и больше активности не проявлял. Остальные легавые глубже вжались в землю.

Тра-та-та-та-та-та-та-та-та-та… – острастки ради Вовк выпустил длинную очередь в притирку над их макушками.

– Влипли… ё-ё-ё! – страдальчески прокряхтел кто-то.

Еще минута с четвертью…

Пи-ип! – подал голос прибор связи.

– На приеме! – отозвался я.

– Карета подана ко второму «барьеру»! – сообщил Лопата.

– Понял, ждите нас. Грузитесь. Труп «меченого» в багажник! – распорядился я и передал Барину: – Отходим!

– Ладони на затылки! Ноги на ширину плеч! Приготовиться к личному досмотру! Любое движение расценивается как попытка к нападению! Карается на месте! – проорал тот ментам и… спустя секунд пятнадцать возник из темноты в двух шагах от меня.

– Молодец, – похвалил я логачевца. – В тебе погибает великий артист. А теперь – мотаем отсюда!..

Мы бесшумно помчались среди развалин (с тыла не доносилось ни звука, ни шороха) и вскоре присоединились к остальным членам группы. Они уже успели забраться в большой черный автомобиль, стоящий задом к обломкам «Камаза-2». Взглянув на знакомые номера, я удивленно присвистнул. Раздобытая Лопатой машина оказалась «Мерседесом» покойного майора Обернихина! Поразил не сам факт, а быстрота, с которой головорез пригнал осиротевшего «мерина». Особенно учитывая весьма приличное расстояние от квартала приговоренных «хрущоб» до дома пятьдесят пять. Впрочем, я отвлекся…

Итак, едва мы с Барином втиснулись в салон, автомобиль рванул с места.

– Куда? – осведомился сидящий за рулем Негр.

– Поговорю с начальством, узнаем, – я набрал на приборе номер Нелюбина.

– Как у вас дела? – отрывисто спросил генерал.

Я коротко обрисовал ситуацию.

– Могло быть и хуже, – философски заметил Борис Иванович. – Жаль, конечно, «языка», но… ничего не поделаешь! Вашей вины в его гибели нет!.. В общем, так: доставьте раненого и труп в «офис № 5». Возьмите там новую машину и спешно к Логачеву! Его «клиент» засел в загородном доме. Десять километров от Кольцевой, адрес я дам.

– Позвонить Васильичу можно?

– Связи нет! – отрезал Нелюбин. – Ни у наших, ни у «клиента».

– «Блокиратор»!!! – осенило меня.

– Он самый, – усмехнулся генерал. – С ним работают люди «минус восьмого». Пожалуйста, не прихлопните их по случайности!..

* * *

Упомянутый выше дом представлял собой белый трехэтажный коттедж, стоящий на безымянном проселке посреди небольшого пустыря в двух километрах от Д-ского шоссе. В непосредственной близости от него чернели полусгнившие хибары вымершей деревушки. В них-то и скрывались бойцы Васильича. «Блокиратор» находился в лесопосадках на противоположной стороне проселка.

– Проследили от Лукьянки. Тогда Кудряшев «хвоста» не засек. На всякий пожарный запросили «Блокиратор». Теперь сами жалеем! – с несвойственной ему эмоциональностью сообщил при встрече Логачев.

– Почему жалеете?

– «Клиент» понял, что он в капкане… благодаря этой электронной хрени!

– ?!!

– Связь вдруг прервалась, – сквозь зубы пояснил Васильич. – А он не мальчик. Знает толк в подобных вещах!

– Возможно, ты сгущаешь краски! – усомнился я.

– Если бы! – вздохнул седой богатырь. – Недавно сунулись дуриком. Думали, спать улегся, и… нарвались! Енот ранен в лицо по касательной. Полщеки парню выдрало. Плюс контузия. Такие вот пироги!

– Хреново, – оценил обстановку я. – Сколько их там?

– Двое. Сам полковник Кудряшев и его водитель. Обороняются грамотно. Постоянно меняют огневые позиции. Вооружены «валами», стреляют метко. Кроме Миши, еще трое словили по пуле в бронежилеты. Слава богу, у нас шестой класс защиты, иначе[48]… – Логачев выразительно провел рукой по горлу.

– Трое у тебя с сильными ушибами. Один выбыл, – подвел итог я. – В настоящий момент к бою полностью пригоден только ты и?..

– Протас, – мрачно молвил полковник. – Вовремя вы приехали! Химик, Корень, Лысый, разумеется, пошли бы на очередной приступ, но…

– Пусть отлежатся чуток. Работы впереди невпроворот! – с улыбкой перебил я. – А штурмовать всей толпой больше не будем. Побережем ребят.

– ??!

– Начальство облагодетельствовало бронеавтомобилем, – пояснил я. – Словно чуяло неладное. Короче, слушай, что я придумал…

Мой незамысловатый план Васильич моментально одобрил, и спустя пятнадцать минут началось его осуществление. Усевшись за руль, я надел инфракрасные очки, вывел бронированный микроавтобус к началу асфальтовой дорожки, ведущей от проселка в коттедж. Покосился на сосредоточенного Логачева и, перекрестившись, до отказа выжал газ. Машина с ревом рванулась вперед. Одновременно все головорезы (включая раненого Енота) открыли плотный огонь по окнам, дверям, чердаку…

Хр-р-бом! – вылетела выбитая дверь. Мы вломились в темный вестибюль, с ходу протаранили противоположную от входа стену и остановились в просторной, пустой, неосвещенной комнате. Мебели тут практически не было, за исключением одежного шкафа. Настенная мозаика изображала скабрезные, порнографические сцены. В полу виднелся массивный металлический люк с ручкой. Судя по некоторым признакам, им пользовались довольно часто. «Как пить дать подземный ход! – промелькнуло у меня в мозгу. – Почему же „клиент“ раньше не ушел? Или… уже?!!»

– Давай туда, – шепнул я Васильичу, похоже, разделявшему мои мысли. – Я же обыщу дом…

Мой друг без труда поднял тяжелую крышку и, держа в одной рук «ПСС», в другой – боевой нож, начал спускаться вниз по сваренным из железа ступенькам. А я (вооруженный точно так же) прокрался к запертой двери, вскрыл отмычкой замок и, очутившись у подножия мраморной лестницы, осторожно двинулся на второй этаж…

Такое разделение обязанностей объяснялось следующими мотивами: 1) Мы оба, не сговариваясь, единодушно пришли к выводу «Или… уже!»; 2) Кудряшева (кровь из носа!) надлежало взять «теплым». Он, без сомнения, прекрасно подготовлен во всех отношениях и, подобно Понужаеву, живым мне не дастся. Зато у Логачева есть реальный шанс «спеленать» полковника. Васильич – мастер экстракласса, и равный ему, за исключением иеромонаха Владимира (бывшего спеца), вряд ли отыщется;[49] 3) водитель, скорее всего, остался в доме прикрывать отход шефа. Вот с ним-то я могу управиться, поскольку брать его живым необязательно…

Мраморная лестница вела прямиком в роскошную спальню ветерана «А.О.». Очутившись там, я быстро огляделся и заметил на полу крохотные белые трусики, но… осмыслить сей факт не успел. Из-за малахитовой колонны выскочил господин Кудряшев собственной персоной и молча бросился с ножом на вашего покорного слугу. (Очевидно, решил прикончить по-тихому, как говорится, «чик – и готово».) Признаться честно, я здорово опешил, чем дал ему возможность выбить у меня «ПСС». Замешательство, по счастью, длилось недолго, не более доли секунды. И следующий удар (тычковый, острием в яремную вену[50]) не достиг цели. Я маятником качнулся в сторону, одновременно лягнув его ногой в пах. Кудряшев отшатнулся с зубовным скрежетом и проворно выхватил пистолет с глушителем. Уйдя кульбитом от выплевывающего смерть дула, я в полете метнул боевой нож.

– Х-р-р-р-р! – длинно захрипел ветеран «А.О.», выронил оружие и грузно осел на пол. В груди у него, под левым соском, торчала наборная рукоять.

– Вот те на! – обреченно пробормотал я. – Взяли, называется, «теплым». Просчитали ситуацию… с точностью до наоборот! Но что же тогда в подвале?

В кармане пискнул поставленный на минимальную громкость сигнал прибора связи.

– Да, – ответил на вызов я.

– Кудряшев в доме. Будь предельно осторожен! – прозвучал из мембраны напряженный голос Васильича.

– Знаю… в спальне он… «двухсотый»! – от стыда за содеянное я с трудом подбирал слова.

– Ты или шальная пуля?

– Я.

– Он хоть помучился перед смертью?

– Что-о-о-о? – я совершенно не ожидал подобного вопроса.

– Как ты его убил? – глухо повторил Логачев.

– Обыкновенно… ножом в сердце…

– Жа-а-а-аль!!!

– Но почему?

– Заглянешь в подвал – поймешь. А пока бери живьем водителя. Он где-то в коттедже. Никакого подземного хода здесь нет! – седой богатырь дал отбой.

«Он хоть помучился перед смертью?!. Жа-а-а-а-аль!!! „Как прикажете понимать подобное заявление? Логачев – профессиональный чистильщик, но отнюдь не садист. Видимо, он обнаружил в подземелье нечто сверхгадкое, запредельное. Иначе такую кровожадность объяснить невозможно! Интересно, что увидел там мой друг? Ладно, узнаем со временем…“

Вытащив нож из раны и подобрав свой пистолет, я покинул спальню через дверь, противоположную той, в которую вошел. Она вывела меня в коридор второго этажа, тянущийся на десять метров влево и вправо и (с тыльной стороны дома) резко сворачивающий под прямым углом. На фасадной стороне находилось узкое, разбитое пулями окно. Оттуда поддувал холодный ночной ветерок.

Зябко поежившись, я прислушался и внезапно уловил подозрительный шорох за ближайшей из дверей. (Всего их в коридоре было четыре, включая «сп́аленную».) Став под прикрытием стены, я вытянул руку и демонстративно подергал бронзовую ручку. «Дичь» среагировала мгновенно. В двери, на уровне моей головы, появились три аккуратных отверстия. «Проворный, сучонок! Ну погоди!» Боковым ударом ноги я сорвал дверь с петель, бросил в проем светошумовую гранату и после взрыва кубарем вкатился в комнату. Предосторожность оказалась не лишней. Противник, как выяснилось, обладал молниеносной реакцией. В тот краткий миг, пока «светошумка» находилась в воздухе, он успел нырнуть за широкое кресло… (По всем правилам: прикрыв ладонями затылок, широко разинув рот. – Д.К.)…И, когда я вкатывался, выпустил остаток пистолетного магазина в те места, где должны были находиться (если бы я входил нормально) мои лицо и грудь. Убедившись в неудаче, он матюгнулся и дернулся к «валу», лежащему рядом на кровати.

– На! – сорвав дистанцию, я треснул его «лодочкой» в губастую физиономию. Водитель плюхнулся на спину, нелепо растопырив короткие ноги. Получил ботинком в промежность и завязался в узел, пронзительно визжа. Закрепляя успех, я пнул его ногой в почку. Визг сменился отчаянными, бабскими рыданиями.

– Экие вы нежные, ублюдки! – проворчал я, заламывая ему руки за спину и застегивая на кистях самозатягивающиеся «браслеты». – Вроде бы крутые, спецподготовленные… однако боль терпеть не способны. Слишком уж любите себя, родимых! Как и все слуги дьявола!

– У-а-ы-и-и-я-я-а-а-а! – «ответил» пленник.

– Вставай, скотина! – я резко дернул за цепочку наручников. – Тебя ждет добрый дядя Петя для задушевной беседы!..

«Добрый дядя Петя» стоял у входа в коттедж. Там же собрались его головорезы из обеих групп. Лопата с Барином осторожно подсаживали в логачевский микроавтобус… плачущих маленьких девочек, сплошь блондинок семи-девяти лет от роду! (Мой «броневик» по-прежнему торчал в проломленной стене.) Выглядели малышки плохо. Худые, бледные, с осунувшимися личиками, они едва держались на ногах. На коже из-под рваных платьиц просвечивали синяки, рубцы, ссадины… Чистильщики взирали на них с откровенной жалостью. Грубые, обычно каменные лица странно морщились, как будто сдерживали слезы.

– Носит же земля… О Господи! Всякое повидал, но тут… Жаль…ряшева живым не взяли! – донеслись до меня обрывки разговора. При виде моей добычи они разом умолкли, нехорошо оживились и дружно надвинулись на «языка» с очевидным намерением порвать на куски.

– Отставить! – жестко скомандовал Логачев. – Оно нужно для допроса.

Глухо ворча, головорезы встали на прежние места.

– Дети… из подвала? – догадался я.

– Да! – во взгляде седого богатыря плеснулся расплавленный металл. – Полковник Кудряшев являлся законченным педофилом-садистом и регулярно «забавлялся» с похищенными девочками, которых держал в подземных камерах на цепях. Многие умирали! Мы освободили десятерых, а сколько погибло? В дальнем конце подземелья отчетливо видны несколько свежих захоронений. Наверняка есть еще… более старые… По словам девочек… Как тебя звать?! – мускулистый палец Логачева ткнул водителя в болевую точку.

– Сер-ге-е-е-е-е-ей-й! – скорчившись, провизжал тот.

– По словам девочек, их похищал некий «дядя Сережа» на красивой иномарке, – сквозь зубы продолжил Васильич. – В гараже мы нашли, кроме служебного «Вольво», серебристую «Ауди». Видимо, на ней… – Логачев осекся, прокатал на скулах желваки и, взяв себя в руки, добавил: – Поехали к Нелюбину с Рябовым. Надо допросить животное!!! Кстати, на лапе у него тоже «фирменный знак» «А.О.»…

Глава 11

– Это, как оно там?..

– Козломов, – сверившись с документами водителя, подсказал я.

– Оно здорово как… В общем, можно колоть без опаски! – завершив медосмотр, заявил Акинфиев и с отвращением отвернулся от раздетого по пояс, вздрагивающего в ознобе Дяди Сережи. (Логачев успел рассказать судмедэксперту о похищениях девочек.)

– То есть не сдохнет до завершения допроса? – уточнил Рябов.

– Не только до завершения, но и дальше будет благополучно здравствовать… если ему позволят, – в обычно добродушных глазах Андрея полыхнула ненависть.

– Не беспокойтесь, не позволим, – заверил Нелюбин и распорядился: – Приготовьте ЭТО к процедуре!

Два дюжих прапора грубо схватили Козломова, швырнули на оцинкованный стол и закрепили его конечности в специальных зажимах.

– Не надо психотропки, умоляю! – по-собачьи проскулил Дядя Сережа. – Я все… все как на духу! Клянусь!

– Заткнись, падаль! – грозно посоветовал сидящий рядом Логачев. – Иначе помогу! – он недвусмысленно продемонстрировал мозолистый кулак.

Козломов испуганно притих.

– Вводите препарат, Андрей Васильевич, – сказал Нелюбин.

Акинфиев без особых церемоний воткнул шприц в вену на волосатой руке.

– И-и! – по-мышиному пискнул пленник.

– Ну-у-у, дерьмо! Редкостное! – покачал головой седой богатырь.

Через две минуты Козломов расслабился, перестал дрожать. Глаза у него затуманились, дыхание участилось. На лбу выступил зернистый пот.

– Я сам проведу допрос, – упруго поднявшись, Борис Иванович подошел к столу…


Видеозапись наркодопроса Козломова С.В., персонального водителя полковника ФСБ Кудряшева А.Л.

Допрос проводил лично генерал-лейтенант ФСБ Нелюбин Б.И.

Присутствовали: генерал-майор ФСБ Рябов В.А., полковник ФСБ Логачев П.В., полковник ФСБ Корсаков Д.О. и судмедэксперт майор ФСБ Акинфиев А.В.

(Цитируется дословно.– Авт.)


Нелюбин: Имя, отчество, фамилия, год рождения, образование, должность, воинское звание?

Козломов: Сергей Владиленович Козломов, родился в 1978 году. Образование – незаконченное среднее, персональный шофер и телохранитель полковника Кудряшева, капитан.

Нелюбин: Ты служил в отряде «Абсолютное оружие»?

Козломов: Да.

Нелюбин: Сколько времени и в какой должности?

Козломов: Три месяца, вплоть до расформирования «А.О.», водителем.

Нелюбин: Какие задания ты выполнял?

Козломов: Привозил гексоген… (указывает адреса)

Нелюбин: Ты знал, для чего он предназначался?

Козломов: Да.

Нелюбин: Тебя это волновало? Угрызения совести когда-нибудь мучили?

Козломов: Нет. С какой стати?

Нелюбин (закаменев лицом): Что было дальше? После расформирования «А.О.»?

Козломов: Вместе с остальными ушел в подполье. Работал под руководством полковника Кудряшева.

Нелюбин: Кем?

Козломов: Я же говорил – его личным шофером и телохранителем.

Нелюбин: Тебе известно, с кем из бывших членов «А.О.» поддерживал связь Кудряшев? Имена, фамилии, звания, прозвища!!!

Козломов: С новым руководителем организации. Псевдоним Фараон. Других сведений о нем не имею.

Нелюбин: Сколько всего человек в отряде?

Козломов: Не знаю.

Нелюбин: Чем занималось «А.О.» до 2008 года?

Козломов: Рутинной работой по линии ФСБ, в зависимости от должности каждого члена. Так, полковник Кудряшев… (подробно перечисляет). Старшие поддерживали между собой постоянную связь.

Нелюбин: Кудряшев один из старших?

Козломов: Не просто «один из». Он доверенное лицо Фараона, его первый заместитель.

Нелюбин: Тебе нравилась такая, относительно спокойная жизнь?

Козломов: Нет. Постоянно хотелось чего-то большего, как в прежние времена. Однако Кудряшев сказал: «Нам велено не высовываться и ждать часа „Х“. Когда он настанет, мы вычистим Контору от православных фанатиков, займем руководящие посты в ФСБ, и все в стране пойдет по-новому».

Нелюбин: Как именно?

Козломов: В России при нашем активном содействии будут введены обязательные электронные паспорта и платежные документы для всех без исключения. В ближайшем времени их заменят на подкожные микрочипы. Православие будет частично истреблено, частично сохранит лишь внешнюю форму. И тогда Россия органично вольется во всемирную империю грядущего мессии – Машиаха.[51]

Корсаков: Почти то же самое болтал перед смертью засранец Обернихин.

Козломов: Не знаю такого.

Нелюбин (резко): Не отвлекайся! Отвечай строго на поставленные вопросы! Итак, где находится лагерь подготовки одноразовых исполнителей из числа бывших уголовников?

Козломов: Они не бывшие. Их вербуют в местах лишения свободы задолго до окончания сроков отсидки. Обещают УДО за выполнение спецзадания. Тем, кому «досрочка» в принципе не светит, – новые документы и большую сумму денег. Официально, завербованных переводят в другую тюрьму или колонию.

Нелюбин: По каким критериям их отбирают? Какие у них сроки? Отвечай по пунктам!

Козломов: Основные критерии отбора – отсутствие православного мировоззрения, жестокость, цинизм, любовь к земным удовольствиям, статьи за насильственные преступления, отсутствие раскаяния за содеянное. Сроки разные: от десяти лет до пожизненного.

Нелюбин: Где именно их готовят?

Козломов: Точно не знаю. То ли в Калужской, то ли в Рязанской, то ли в Тульской области. Я был в лагере всего один раз: летал туда ночью на вертолете с шефом.

Нелюбин: Подо что замаскирован лагерь?

Козломов: Ни подо что.

Нелюбин: Объясни!

Козломов: Он расположен в лесу. С воздуха его не видно. Подступы надежно охраняются сменными караулами из числа курсантов.

Нелюбин: Окрестные жители знают о его существовании?

Козломов: Нет.

Нелюбин: Почему?

Козломов: Три близлежащие деревни поголовно зачищены. По словам полковника Кудряшева, еще до строительства лагеря. Случайные грибники, охотники и рыболовы – уничтожаются. Трупы надежно прячутся. В области распущены слухи о «Гиблом лесу, где водятся черти». Теперь туда мало кто рискует соваться. А отчаянные головы бесследно исчезают. Это хорошо подкрепляет слухи.

Нелюбин: Ваш вертолет садился на опушку?

Козломов: Нет, у кромки леса. Дальше на машине по просеке, примерно пять километров.

Нелюбин: Сколько курсантов в лагере?

Козломов: Около четырехсот.

Нелюбин: Чем лично ты занимался последние годы, кроме исполнения обязанностей шофера и телохранителя. Почему Кудряшев так с тобой откровенничал?

Козломов: Ввиду моих особых заслуг интимного характера.

Нелюбин (с брезгливой гримасой): Конкретизируй!

Козломов: Я похищал для него малолетних девочек-блондинок. Кормил их, присматривал за ними, наказывал плетью за провинности. Мыл под душем и переодевал перед отправкой в спальню шефа. По выходе оттуда оказывал им медицинскую помощь. Прятал трупы умерших.

Нелюбин: Сколько всего девочек было похищено?

Козломов: Тридцать восемь.

Нелюбин: Нашими людьми освобождены десять. Где остальные?

Козломов: Сдохли. Шеф зачастую увлекался.

Нелюбин: А сам ты… «пользовался» девчонками?!

Козломов: Только умирающими. Шеф очень ревниво относился к своему гарему.

Нелюбин (сквозь зубы): Укажи места всех захоронений!

Козломов обстоятельно, подробно перечисляет. Закончив, умолкает и тупо таращится в потолок.

(На этом видеозапись обрывается. – Авт.)


– Нелюдь! Исчадие ада! – обычно непроницаемое лицо Логачева стало воистину страшным. – Умирающих девочек… «пользовал»… скот!.. Борис Иванович, заклинаю вас! Отдайте мне это существо!

– С какой целью? – поинтересовался генерал.

– Откачаю антидодом и сожгу заживо!

Нелюбин задумался. Очевидно, вспомнил собственные слова о «постепенном возрождении добрых средневековых традиций».[52]

– Кремационная печь? – спустя полминуты уточнил он.

– Именно!!!

– Гм… пожалуй, – по губам генерала скользнула хищная улыбка.

– Ну а смысл? – неожиданно вмешался я.

– Что-о-о-о?!! – Нелюбин с Логачевым одновременно посмотрели на меня. Первый с недоумением, второй – с оттенком презрения. Зато Рябов и Акинфиев сохранили олимпийское спокойствие. Очевидно, поняли мои мотивы.

– Изволь объясниться, Дмитрий!!! – хрипло потребовал седой богатырь. – Неужто ты стал… – он замолчал, стиснув зубы.

– Мягкотелым… – досказал за него я. – Нет, дружище, не стал! Просто любая жестокость должна быть оправданной с точки зрения целесообразности. А тут… Гм!.. Наша операция сверхсекретна, в первую очередь от коллег. Значит, о заживо кремированном капитане Козломове никто не узнает… кроме присутствующих. И обычная цель такого рода казни не будет достигнута.

– Прислужников дьявола мы сжигали живьем и в иных ситуациях, – глухо наполнил Нелюбин. (См. «Операция Аутодофе» и «Пленных не брать».)

– Правильно, – кивнул я. – Но… есть «но»! В тех случаях в определенные круги запускались соответствующие слухи, которые оказывали нужное нам воздействие. А сейчас… мы не можем допустить ни малейшей утечки! Поэтому повторяю: в чем смысл?! В наказании ублюдка Козломова?! Но в аду его ждут ужасающие, вечные муки, а нас… на Земле… дополнительная гадость во снах! Ведь все вы (даже железный Васильич) спите отнюдь не как младенцы. Уверен!!!

В потемневших глазах боевых товарищей я прочел полное подтверждение своим последним словам.

– Предлагаешь подарить подонку легкую смерть? – кисло осведомился Логачев.

– Нет! Хочу поджарить его на костре, но… с пользой для дела. (Поможет при захвате лагеря одноразовых!)

– Ничего не понимаю, – потерянно прошептал седой богатырь.

– Вспомни о «говорящих головах», – посоветовал я.

– ?!!

– Вы слышали о «Проэкторе»! – догадался Нелюбин.

– Совершенно верно! – подтвердил я.

«Проэктор» представлял собой новейшую, засекреченную разработку нелюбинских умельцев. Технических подробностей не знаю, но он каким-то образом показывал кино вживую. То есть не на экране, а прямо на местности. Представьте: в поле, в лесу, на крыше, на улице – вдруг возникало трехмерное изображение человека и начинало двигаться, говорить, жестикулировать и т. д. Эффект – потрясающий! Кроме того, изображение можно было увеличить раз в пять. А сам «Проэктор» свободно умещался в кармане. О серийном производстве речи не шло. Всего изготовили четыре или пять экземпляров…

– От кого, если не секрет? – на лбу генерала наметилась суровая морщинка.

– От меня! – рубанул Рябов. – Кстати, идея Дмитрия, без преувеличения, гениальна! Представьте – в лагере вдруг возникает огромный, горящий на костре Козломов и в промежутках между воплями начинает вещать: о преступлениях «А.О.», о судьбе, ожидающей курсантов, и так далее, и тому подобное… Всеобщая паника гарантирована!

– Речь смонтируем на компьютере, не проблема. Словесного материала для текста хватает. Но первичные съемки придется производить с натуры. Причем на медленном огне[53], – заметил Борис Иванович.

– Произведем, – криво усмехнулся я, – вместе с Петром. Он, помнится, хотел именно этого! Да и я… не белоручка…

Глава 12

Тульская область.

Несколько дней спустя

В небе нависли тяжелые, сумрачные тучи, полностью скрывающие собой солнце. Злой западный ветер то налетал, то успокаивался, то опять набрасывался с новой силой. Из «Гиблого леса» не доносилось ни звука. Как будто он действительно был проклят. А впрочем… не мудрено. По самым скромным подсчетам, наши «друзья» из «А.О.» загубили там не менее трех десятков невинных душ. Нечисть издавна любит подобные местечки! Плюс – «зачищенные» деревни. Одна из них зловеще чернела осиротевшими домами метрах в трехстах от леса. Оставшиеся две находились вне поля зрения…

Мысленно поежившись в неуютной, сырой скрадке[54], я сквозь узкую щель вновь посмотрел на пост номер один, расположенный в ста метрах от меня с противоположной стороны просеки. Эти «чайники» маскировались не слишком умело, а о моем смертоносном присутствии даже не подозревали.

Местонахождение лагеря одноразовых вычислили благодаря оперативной работе Филимонова и Горошко, а также опираясь на сведения, полученные от недоброй памяти господина Козломова. Василий с Андреем опросили родственников Канюковского и выяснили – последний год от него приходили письма из Тульской области. Герман сообщал, что переведен в новую колонию облегченного режима и вскоре получит УДО. (Он был приговорен с двадцати пяти годам «строгача» за серию жестоких убийств с целью ограбления.) У Курдяева, осужденного на двадцать лет за тройное убийство при оттягчающих обстоятельствах, родни не оказалось. Однако нашлась «гражданская жена» – содержательница низкопробного борделя, некая Татьяна Федорова. Сия мадам поведала оперативникам аналогичную историю.

Ну а дальше – «Гиблый лес», курсирующие по области слухи, три таинственно опустевшие деревни… В общем, найти лагерь не составило большого труда. По обнаружении оного туда отправили разведгруппу, которая обследовала территорию, пристроила «Проэктор» в кустах возле плаца (прибор приводился в действие дистанционно) и по возвращении начертила подробный план лагеря…

В целях конспирации мы по-прежнему действовали собственными силами, втайне от коллег. Всего в операции приняли участие тринадцать человек: ваш покорный слуга, Логачев, Горошко, Филимонов, Андрей Акинфиев, Протас, Химик, Корень, Лысый, Негр, Барин, Лопата и Кот…

Мы высадились ночью с «вертушки» в семи километрах от «Гиблого леса». Осторожно обследовали окрестности, засекли все пять постов охраны и заслали в лагерь Лопату. Тот вернулся через три часа и приволок с собой престарелого типа в очках, с татуировкой «А.О.» на руке. «Языка» допросили при помощи «сыворотки» в одном из домов «зачищенной» деревеньки. (Но не вышеописанной, а самой удаленной отсюда.) Пленник оказался ни больше ни меньше как комендантом лагеря полковником Подлипайло. И в течение шести минут (пока не сдох от разрыва сердца) выдавал интереснейшую информацию. А именно:

1. Всего к настоящему моменту в «А.О.» осталось семнадцать ветеранов, включая Фараона.

2. В лагере постоянно проживают триста шестьдесят курсантов-уголовников, семь «аовцев»-преподавателей и сам комендант.

3. Грядущим днем ровно в полдень Фараон проведет в лагере селекторное совещание членов «А.О.» для пересмотра нынешней стратегии и выработки новой. Он серьезно обеспокоен первыми неудачами и большими потерями среди ветеранов. (Одноразовые не в счет.) С одиннадцатого марта «А.О.» утратил свыше половины личного состава. А также ряд завербованных в «Структуру-2» сотрудников ФСБ. (Как, например, трех гавриков из в/ч 11303.) Настоящей фамилии Фараона Подлипайло не знал. Зато указал на особую примету – букву «Ф» на раззявленной пасти… (Татуировки, а не самого главаря! – Д.К.)

4. В совещании будут участвовать все члены «А.О.» Трое из них уже прибыли в лагерь. Остальные подъедут в начале двенадцатого. На черном микроавтобусе с эфэсбэшными номерами.

Пленник прилежно описал, какими именно, и… скопытился.

Прикопав труп, мы уточнили план действий и разделились. Пятеро, включая меня, оборудовали скрадки прямо под носом у лохов-караульных. Их надлежало уничтожить сразу после радиопереклички, перед появлением машины с «высочайшими особами». Кот остался караулить съезд с шоссе на единственный проселок, ведущий к «Гиблому лесу». Акинфиев в ближайшей из мертвых деревень готовился к приему раненых. Остальные, с ног до головы увешанные оружием (пулеметы, гранатометы, ПЗРК, огнеметы плюс «валы» и «ПСС»), заняли позиции вблизи лагеря. После уничтожения постов и машины с «аовцами» наша пятерка (плюс Кот) должны были мчаться им на подмогу. Согласно устному приказу Нелюбина и Рябова, лагерь надлежало вычистить полностью, «чтобы ни одна сволочь не ускользнула…»…

– Посты проводят перекличку с машиной и с дежурным по лагерю, – прозвучал в наушнике тихий голос Кота (помимо наблюдения, он осуществлял прослушку вражеских частот. – Д.К.). – Микроавтобус только что съехал с шоссе на дорогу к просеке. Мангуст[55], Протас, приготовьтесь!

– Готов, – шепнул я в закрепленный в углу рта передатчик и впился взглядом в обреченных «чайников».

То же самое проделал Протас. Его скрадка находилась неподалеку от моей, и он держал на прицеле пост номер два, расположенный в тылу у вашего покорного слуги. После их уничтожения мы оба переключались на машину с «аовцами».

– Перекличка завершена, – спустя секунды доложил Кот. – Время подъезда авто к лесу – полторы минуты.

– Фу-ух! – с облегченным выдохом я «вырос» из-под земли и тремя короткими очередями от бедра ликвидировал пост номер один.

Произошедшее явилось для курсантов полной неожиданностью. Они даже среагировать на меня не успели. (Это вам не грибников мочить, урки гребаные! – Д.К.)

Т-р-р… т-р-р… т-р-р… – синхронно сработал Протас.

…Пятнадцать секунд…

«На исходные!» – жестом показал я Логачеву, метнулся к трупам горе-стражей, затащил их за деревья и со всех ног понесся в глубь леса под косым углом к просеке. Согласно оговоренной схеме, я занимал позицию в полукилометре от въезда в «Гиблый лес» справа по ходу движения автомобиля. Протас – в четырехстах пятидесяти метрах слева. Таким образом вражий микроавтобус попадал под перекрестный огонь.

…Минута двадцать секунд…

«Ага! Вот ты, родимая!» – Я запрыгнул с разбега в присмотренную заранее сухую канавку и выхватил из кармана прибор связи:

– Мангуст на месте!

– Протас тоже! – отозвался мой напарник.

Послышался приближающийся шум мотора. Из-за поворота показался черный микроавтобус иностранного производства, чем-то похожий то ли на акулу, то ли на злого дельфина… (Судя по некоторым признакам, не бронированный. – Д.К.)…Зафиксировав взглядом заученные наизусть номера, я плавно нажал спуск. Дальнейшие события заняли всего несколько секунд, однако растянулись в моей памяти как кадры замедленной съемки… Кровь из головы водителя брызжет на ветровое стекло… Шипят пробитые шины… На гладком корпусе «акулы» появляются ряды пулевых отверстий… Из боковых дверей выпрыгивают на ходу два вооруженных «аовца» м медленно оседают на землю, сраженные нашими выстрелами… Потерявшая управление машина виляет, как пьяная… врезается в дерево…

Замедленная съемка кончилась. Вместе с Протасом мы подбежали к автомобилю, заглянули внутрь. Фактически обезглавленный водитель, два «двухсотых» и один умирающий – булькающий кровью из горла, скребущий ногтями обивку кресла.

П-ф-ф! – проконтролировал я его из «ПСС» и бросил Протасу:

– Проверь татуировки, забери документы. Я – к «прыгунам».

Оба выскочивших на ходу были мертвы. Одному снесло свинцом полчерепа, второму разворотило грудь.

Забрав у них документы, я проверил татуировки на руках (раззявленная пасть, аббревиатура «А.О.») и бегом вернулся обратно.

Протас уже завершил свою часть работы.

– Все «аовцы»! – отчеканил он. – Но Фараона среди них нет.

– Ты хорошо проверил?

– Так точно!

– Блин! – вырвалось у меня. – Стало быть, он в лагере. Пл́охи дела! Там будет такая бойня… Ты в курсе! А Фараона велено взять живым!

– Чему быть, того не миновать, – философски заметил чистильщик.

Достав прибор, я связался с Логачевым и коротко изложил ситуацию.

– Подтягивайтесь, – проворчал седой богатырь. – Через минуту начинаем. Вскоре они поймут, что машина с гостями попала в засаду и эффект внезапности – псу под хвост!

– А справитесь? – засомневался я.

– Обижаешь! – фыркнул Васильич и дал отбой.

На просеке показался ровно дышащий Кот с «валом» наизготовку.

– Прибыл для дальнейшего… – по-уставному начал он.

– Обожди! – махнул рукой я, спешно связываясь с Филимоновым, Горошко и Негром.

Первые двое ответили на вызовы сразу и доложили об успешном уничтожении третьего и пятого постов. Негр немного задержался.

– Где тебя нелегкая носит? – рассерженно спросил я, когда парень вышел на связь.

– Извините, Мангуст, – смутился он, – но тут, неподалеку от поста номер четыре, я случайно обнаружил странный гараж с железной плитой в полу. Поднять не смог. Похоже, она отодвигается автоматически… изнутри!

– Что в гараже? – напрягся я.

– Два джипа «Чероки» с полными баками горючего и со спецномерами… Да, кстати, на посту были не только курсанты. У одного убитого я заметил фирменный знак «А.О.» на руке.

– Так-так-так, – задумчиво протянул я, – тэк-тэк-тэк…

В памяти всплыли события февраля две тысячи пятого года…Обаятельный подлец Сем Либерман… американский проект «Голубой революции» в России… лагерь подготовки боевиков в лесном массиве Н-ской области… система самоликвидации… подземный ход с дрезиной… гараж с машинами в конце его… Тогда я, помнится, ухитрился взорвать лагерь, использовав упомянутую систему. И за несколько минут до взрыва смылся оттуда на дрезине, прихватив в качестве трофеев самого Либермана и его подручного – доктора Мориса. А в Контору мы приехали на одной из машин, стоявших в гараже…

– Простите, но мне показалось… – виновато начал Негр.

– Ты молодец! – оборвал я чистильщика. – Под обнаруженным тобой гаражом – подземный тоннель из лагеря. Вскоре оттуда полезет различная нечисть. Слушай приказ: 1. Машины привести в негодность. 2. Занять удобную позицию и взять под прицел выход из гаража. 3. Когда беглецы выйдут наружу, ликвидировать всех без исключения. Понятно? ВСЕХ! Пленных не брать!

– Слушаюсь! – рявкнул логачевец.

– Ты в километре от Негра, – обратился я к майору Горошко, «сидевшему» на той же частоте. – Бегом туда. Повторяю приказ – поголовное уничтожение! Без каких-либо вариантов.

– А как же Фараон? – удивился Андрей. – Его же велено взять живым!

– Вдвоем не справитесь, – угрюмо пояснил я. – Те, кто уйдут через ход – элита отряда «А.О.». Я, Протас и Кот немедленно выдвинемся к гаражу. Фил[56] тоже. Но мы находимся с противоположной стороны леса, в десяти километрах от вас. Фил – примерно в четырех с половиной. Боюсь, опоздаем.

– Приказ понял! – не слишком охотно отозвался Горошко.

«Расшаталась дисциплинка в отделе! Надо подтянуть!» – с досадой подумал я и с третьей попытки связался с Логачевым.

Мощная мембрана донесла до меня рокот крупнокалиберных пулеметов и хищное «щуханье» ПЗРК. Уничтожение учебного центра одноразовых уже шло полным ходом.

– Васильич, в лагерь не заходи!

– Что-о-о?!

– Не заходи в лагерь! А лучше убирайся куда подальше!!!

– Почему?!

– Взлетишь на воздух. Там система самоликвидации, как у Либермана!

– Сведения точные?

– Головой отвечаю!!!

– Понял, спасибо! – в мембране запищали короткие гудки.

Я вновь вызвал по прибору Филимонова, приказал ему бежать к выходу из подземного хода и вместе со своими бойцами помчался туда же. Спустя пятнадцать минут земля под ногами содрогнулась от чудовищного взрыва…

Выдержка из рапорта половника ФСБ Логачева П.В.

генерал-лейтенанту ФСБ Нелюбину Б.И.

Второй экземпляр: генерал-майору ФСБ Рябову В.А.

(Цитируется дословно. – Авт.)

«…Заняв исходные позиции, с которых хорошо просматривалась территория лагеря (очевидно, на деревьях. – Авт.) и единственные ворота, ведущие в него, мы дождались сообщения полковника Корсакова об уничтожении автомобиля с шестью членами отряда «А.О.» и первым делом активировали «привидение» Козломова. На плацу возникла огромная, объятая пламенем фигура этого выродка: корчащаяся, орущая и выкрикивающая известный вам текст о преступлениях «А.О.», об «одноразовости» курсантов, о близкой смерти, об ожидающих их всех адских муках и так далее. В лагере поднялась дикая паника. Внешне он стал напоминать громадный, разворошенный муравейник. Очумевшие от страха курсанты бестолково носились взад-вперед, нечленораздельно вопя. Воспользовавшись сумятицей в стане противника, мы открыли по лагерю прицельный огонь, используя имеющиеся в нашем распоряжении средства… (Перечисляет, какие именно. – Авт.) В результате в первые же минуты мы уничтожили около двухсот человек… Получив новое сообщение полковника Корсакова о системе самоликвидации лагеря, мы создали трехметровую стену пламени у ворот при помощи огнеметов и заранее заложенных в земле капсул с горючим веществом «…». А затем по моей команде начали отходить с исходных позиций… Взрыв прогремел, когда мы удалились более чем на восемьсот метров от лагеря. Поэтому никто из нас не погиб. Все, включая меня, отделались контузиями различной степени тяжести и неопасными для жизни осколочными ранениями, а именно… (Перечисляет, у кого что. – Авт.) Хотелось бы подчеркнуть, что мы смогли выжить только благодаря своевременному предупреждению полковника Корсакова Д.О. о грозящей нам опасности. В противном случае от нас бы мокрого места не осталось…»

Из сообщений СМИ

«…» марта 2008 года в лесном массиве на западе Тульской области произошла авария на ветке магистрального газопровода, повлекшая за собой сильный взрыв газа. Человеческих жертв нет. Благодаря оперативной работе служб МЧС поврежденный участок был быстро восстановлен… Подача газа в населенные пункты и на предприятия возобновлена в кратчайшие сроки, в тот же день… Угрозы экологической безопасности области не существует… В причинах аварии разбирается специальная ведомственная комиссия…»

Выдержка из рапорта полковника ФСБ Корсакова Д.О.

генерал-майору ФСБ Рябову В.А.

Второй экземпляр генерал-лейтенанту ФСБ Нелюбину Б.И.

(Стилистика полностью сохранена. – Авт.)

«…Из-за моей халатности и недальновидности погибли двое сотрудников ФСБ: старший оперуполномоченный вверенного мне отдела майор Горошко Андрей Всеволодович, 1977 года рождения, и боец спецкоманды полковника Логачева П.В. лейтенант Тихомиров Степан Андреевич, 1984 года рождения (боевой псевдоним Негр). А также получил серьезные ранения мой заместитель майор Филимонов Василий Витальевич, 1978 года рождения…

…Отдав приказ вести огонь на поражение по всем выходящим из гаража «аовцам», я не предупредил вверенных мне людей о возможных каверзах со стороны противника. Между тем именно благодаря такой каверзе погибли Горошко с Тихомировым… Когда я с двумя бойцами из команды Логачева (боевые псевдонимы Протас и Кот) прибыл в означенному гаражу, то обнаружил там мертвых Тихомирова, Горошко и израненного Филимонова. Неподалеку валялись восемь трупов «аовцев» с характерными татуировками на руках, но Фараона среди них не оказалось… Тихомиров и Горошко были убиты холодным оружием, а Филимонов получил одну пулю в правое плечо, три в бронежилет и две в ноги из захваченного девятым «аовцем» (судя по всему, Фараоном) пистолета Степана Тихомирова (акт баллистической экспертизы прилагается)… Со слов Филимонова, (успевшего переговорить с умирающим майором Горошко), «аовцы» вышли из гаража, волоча за собой «заложника» в лохмотьях, с мешком на голове, с заломленными за спину руками… Выполняя мой приказ, Горошко и Тихомиров открыли по ним огонь на поражение. Уничтожив «аовцев», ребята бросились на помощь «несчастному пленнику», а тот, не снимая мешка, в котором имелись прорези для глаз, мгновенно убил их чем-то вроде длинной спицы, непонятным образом появившейся у него в руке. Тихомиров получил удар в яремную вену, а Горошко – снизу вверх под бронежилет. Убийца подхватил пистолеты обоих и бросился наутек… Подоспевший Филимонов открыл огонь из «вала» по убегающему по полю вооруженному человеку. (Тот находился уже на расстоянии трехсот с лишним метров и качал на бегу «маятник».) Однако промахнулся, получил пять пуль в ответ и вышел из строя…

…Все вышеописанное произошло за несколько минут до нашего появления. (Точное время установить не удалось.) Приказав Коту заняться раненым майором, я вместе с Протасом попробовал отыскать беглого мерзавца в лесопосадках на противоположной стороне поля, но безрезультатно… Свою вину в случившемся признаю полностью и готов понести любое наказание…

Число. Подпись».

Из разговора генералов Нелюбина и Рябова.

– А знаете, он вовсе не кокетничает, – Нелюбин отложил в сторону рапорт. – Корсаков действительно убежден в том, что виноват дальше некуда. Дескать, «не просчитал все возможные ходы и хитрости противника, не предупредил людей…»

– Дмитрий не ясновидящий! – заметил Рябов. – Хоть и обладает потрясающей интуицией! Кстати, согласно докладным запискам Протаса и Кота, он радировал погибшим дословно следующее: «Ликвидировать всех без исключения. Понятно? ВСЕХ! Пленных не брать!.. Повторяю приказ – поголовное уничтожение!» Значит, что-то почувствовал. А потом, увидав погибших ребят, страшно расстроился. Он всегда очень болезненно переживает гибель подчиненных и винит в ней в первую очередь самого себя.

– Все бы командиры так, – проворчал Борис Иванович и спросил: – Что показало медицинское обследование Корсакова?

– В целом здоров, психика в порядке, адекватен, но… сильнейший нервный стресс! Надо дать ему длительный отпуск.

– Согласен! Пусть проветрится, отдохнет… Лишь бы не уперся, как в прошлый раз!.. (См. «Инквизитор».)

– Не упрется, – улыбнулся Рябов. – Я уже беседовал с ним.

– Ну и?

– Готов ехать куда прикажут и, по его выражению, «проедать отпускные столько времени, сколько начальство захочет»… Только он просит еще несколько дней для завершения ряда неотложных дел.

– Каких, если не секрет?

– Дмитрий ездит по монастырям: по городским и ближайших к Н-ску областей. Для чего – я не спрашивал. Неудобно, знаете ли…

Пару минут генералы молчали.

– Дайте сигарету, – вдруг попросил Нелюбин, закурил, выпустил кольцо дыма и хмуро сказал: – А чертов Фараон продолжает гулять где-то поблизости! Я почти физически ощущаю его тлетворное дыхание. Но вычислить тварь не могу. Не говоря уж о тех, КТО за ним стоит!

– Я тоже! – сознался Рябов. – Хорошо хоть нападения прекратились.

– ПОКА прекратились, – подчеркнуто произнес Борис Иванович. – Неспокойно у меня на душе. Гложет ее что-то. Не за себя, не за вас, – за страну!

– А может, просто бесы искушают? – предположил Владимир Анатольевич.

– Может, и так, – тяжело вздохнул Нелюбин. – Ладно… поживем увидим… На все воля Божия!..

Эпилог

Недавно отреставрированный монастырь смотрелся величаво и торжественно. На фоне небесной синевы золотом сверкали купола с крестами. Выйдя за ограду, я повернулся лицом к монастырю и трижды перекрестился с земными поклонами. Потом обошел сидящих в тени нищих, дал каждому по сторублевой купюре, сел в машину и завел мотор. Моя пожилая, но ухоженная «девятка» понеслась по прямой, окруженной соснами дороге. «Этот последний, – устало подумал я. – Других, к сожалению, не знаю. И на карте больше нет…»

После категорического отказа начальства покарать меня за недальновидность и халатность я постоянно ездил в те монастыри, до которых мог добраться. И везде заказывал панихиды по убиенным воинам Андрею, Степану и… по заблудшему рабу Божьему Кириллу. А также подавал о них поминальные записки на год вперед. Иногда, правда, меня начинали раздирать сомнения: а что если тот сон, где Ильин признавался в педофильских намерениях – обычное бесовское обольщение? Что если у покойного Альбертыча ничего подобного и в мыслях не было? А я его «заблудшим» обзываю!.. Таиланд, конечно, местечко гнилое, но… может просто, не подумав, купил первую попавшуюся путевку?! Мало ли как в жизни бывает?!!

Заметив согбенную фигуру в черном, бредущую по пыльной обочине, я резко затормозил.

– Вам куда, отец? Давайте подвезу!

– Спаси тебя Господь, сынок. Тут недалеко. Сам дойду, – тихо ответил седой, изможденный монах с длинной бородой и в ветхой, заплатанной рясе.

– Да как же недалеко? Ближайшая деревня в семнадцати километрах отсюда. А вы… вы босиком! – не на шутку разволновался я.

– Это ерунда, мелочи. А вот у тебя на сердце рана кровоточащая, – прозвучало в ушах, хотя рта старик вроде бы не открывал. – Ты скорбишь о погибших боевых товарищах и безосновательно винишь себя в их смерти. Ты заказываешь заупокойные по заблудшему Кириллу и терзаешься мыслью: «А вдруг он не заблудший?!.» Успокойся, сынок. Не переживай. Главное – заказанные тобой панихиды и поданные поминальные записки в двадцати монастырях! А заблудший, не заблудший – Бог Сам решит. Ему виднее… Езжай с миром, – худая рука осенила меня крестным знаменем.

– Спасибо, отец, – прошептал я. – Позвольте вас вас все-таки подве… – я осекся на полуслове. Монаха на обочине больше не было. Следов в пыли тоже…

Примечания

1

См. повесть «Пленных не брать» в 5-м сборнике с твердым переплетом или в 9-м с мягким. (Здесь и далее примечания автора.)

2

Название условное. На самом деле этот препарат называется иначе. (Авт.)

3

См. роман «Отсроченная смерть» в 5-м сборнике с твердым переплетом или в 10-м с мягким.

4

Российский спецназ прыгает из вертолетов без парашютов.

5

См. роман «Отсроченная смерть».

6

Генерал слишком хорошо знает их уязвимость и ненадежность. Его люди (и люди Рябова) неоднократно справлялись без труда с самыми современными и «крутыми» электронными системами. (См. шесть предыдущих сб. с твердым переплетом или двенадцать с мягким.)

7

Автомат Калашникова модернизированный, бесшумный.

8

Человеку с травмой головы нельзя вводить так называемую «сыворотку правды». Он либо сойдет с ума, либо умрет. В лучшем случае – будет нести всяческий вздор.

9

Название полностью изменено. (Авт.)

10

О том, кто это такой, см. повести «Атака из Зазеркалья» и «Изгой» в первом сборнике с твердым переплетом или во втором с мягким.

11

См. «Изгой».

12

Описание места в аду, где находятся извращенцы всех мастей, взято мною (не дословно) из книги Ю. Воробьевского «Точка Омега». – М., 1999, с. 309—310.

13

См. шесть предыдущих сборников с твердым переплетом или двенадцать с мягким.

14

РЧВ – Русско-чеченская война (армейский жаргон).

15

См. роман «Штрафники» в четвертом сборнике с твердым переплетом или в восьмом с мягким.

16

Причину см. в романе «Штрафники».

17

Вильям Эйдеман – масон высшего градуса посвящения, один из руководителей Мировой Закулисы, злейший враг нашей страны, организатор «охоты» на некоторых генералов и старших офицеров ФСБ в 2006 году (см. повесть «Пленных не брать» в пятом сборнике с твердым переплетом или в девятом с мягким). Из этой же повести вы узнаете, откуда у него взялась проказа.

18

См. «Пленных не брать».

19

Нелюбин имеет в виду утечку конфиденциальной информации.

20

См. повесть «Изгой».

21

См. повесть «Пленных не брать».

22

По сути, этот препарат является самым настоящим ядом растительного происхождения. Если в течение десяти минут пораженному им человеку не ввести антидод, то он умрет в страшных мучениях (см. роман «Спецы» в шестом сборнике с твердым переплетом или в двенадцатом с мягким).

23

Бойцы Логачева – профессиональные ликвидаторы. Здесь им нет равных. А вот брать пленных – не их профиль. Если откровенно, то Канюковского они захватили живым по чистой случайности.

24

На всех уровнях управления российским обществом и в силовых структурах есть два диаметрально противоположных полюса. Один – православный, патриотический. Второй – сатанинский, иудейско-масонский. Оба этих полюса яростно борются друг с другом за души наших граждан. Между означенными полюсами – большая, серая масса людей, относящихся к возложенным на них обязанностям, как заурядный офисный клерк к своей работе. Но именно из нее, из «серой массы», под воздействием различных обстоятельств пополняют ряды тот и другой полюса (см. повесть «Пленных не брать» и роман «Отсроченная смерть»).

25

См. 4, 5 и 6-й сборники в твердом переплете или 7, 8, 9, 10, 11 и 12-й в мягком.

26

См. роман «Отсроченная смерть».

27

Первую РЧВ Корсаков прошел от начала до конца в качестве бойца разведывательно-диверсионного подразделения спецназа ГРУ. В бою спецназовцы практически не берут пленных, поскольку руководствуются принципом «сперва стреляй, потом разбирайся, кого именно уложил». Эта привычка (весьма вредная для оперативника ФСБ) осталась у Дмитрия на всю жизнь. (См. шесть предыдущих сборников с твердым переплетом или двенадцать с мягким.)

28

Удар ногой из боевого карате. Наносится от лодыжки (носком или подъемом) в основном за счет разгиба колена. Наносится либо в пах, либо в лицо согнувшемуся противнику.

29

Махорка, смешанная в определенной пропорции с кайенским перцем. Небольшая щепотка «индийской смеси», брошенная в лицо, моментально выводит человека из строя. Кроме того, она отбивает нюх у собак и сбивает их со следа, а потому часто используется диверсантами.

30

Слово «чистильщик» имеет не одно значение. В данном контексте – это такие ребята, как в спецкоманде Логачева. А в другом контексте – это сверхсекретное подразделение в недрах Конторы. (См. повести «Оборотни в погонах» и «Изгой» в 1-м сборнике с твердым переплетом или в 1-м и во 2-м с мягким.)

31

Пентонал натрия – один из психотропных препаратов, именуемых в просторечье «сывороткой правды».

32

См. роман «Отсроченная смерть».

33

Добавляется в чай, кофе или любой другой напиток за исключением спиртного. Человек умирает примерно через неделю от паралича сердца. А экспертиза ничего подозрительного в крови не обнаруживает, т. к. яд к этому моменту успевает полностью рассосаться. (См. повесть «Депутат в законе» в первом сборнике с твердым переплетом или в первом с мягким.)

34

Будущий президент «незалежной» Грузии был тогда Министром иностранных дел СССР. (Авт.)

35

Переносной зенитно-ракетный комплекс.

36

Адская, дьявольская.

37

В одном из рассказов американского фантаста Роберта Шекли описано Абсолютное оружие исчезнувшей марсианской цивилизации. Это была точно такая же пасть неизвестного происхождения, которая пожирала (не оставляя следов) все живое. (См.: Роберт Шекли. Абсолютное оружие.)

38

Главное управление исполнения наказаний.

39

См. шесть предыдущих сборников с твердым переплетом или двенадцать с мягким.

40

Опытный диверсант, как правило, всегда ощущает близкое присутствие таких же, как он. Особенно если те явились за его «скальпом».

41

По словам моего друга (ветерана спецназа), чтобы поставить одну растяжку в квартире, даже суперпрофессионалу потребуется около трех минут. Особенно в условиях цейтнота. (И.Д.)

42

Особый способ нанесения удара, используемый в боевом самбо, казачьем рукопашном бое и в других видах прикладных единоборств. Ладонь сложена ковшиком, большой палец плотно прижат к указательному. Сила такого удара многократно увеличивается за счет воздушной «подушки».

43

При последнем ударе (в основание глотки), который нанес Корсаков, возможен летальный исход. Характерный признак надвигающейся смерти – посиневшее лицо.

44

Лунным Тигром (спасителем юных девушек) называет Корсакова влюбленная в него дочь генерала Рябова Ирина. (См. повесть «Операция Аутодофе» и роман «Отсроченная смерть» в пятом сборнике с твердым переплетом или в девятом и десятом – с мягким.)

45

По техническим причинам выстрел бронебойным патроном заглушить труднее, чем обычный, и хлопки будут гораздо сильнее. Примерно как от пробок из-под шампанского. (См. «Пленных не брать».)

46

Условно-досрочное освобождение.

47

См. повесть «Оборотни в погонах» в первом сборнике с твердым переплетом или же в первом с мягким.

48

Девятимиллиметровые пули из АС «вала» свободно пробивают насквозь более легкие бронежилеты, например четвертого класса защиты. (См. «Оборотни в погонах.)

49

См. «Отсроченная смерть».

50

Расположена чуть ниже кадыка. При поражении ее ножом или другим острым предметом смерть наступает мгновенно.

51

Так сатанисты верхних уровней и их непосредственные хозяева – талмудические иудеи – называют антихриста.

52

См. повесть «Операция „Аутодофе“ в пятом сборнике с твердым переплетом или в девятом с мягким.

53

Чтобы пламя не заткнуло рот «актеру».

54

Специально оборудованная позиция под землей с небольшими отверстиями для дыхания и наблюдения. Сверху обычно маскируется дерном. Грамотно оборудованную скрадку с затаившимся в ней профессионалом невозможно распознать даже в упор. Разве что наступить на нее ногой.

55

Мангуст – старая, еще спецназовская кличка Корсакова. В настоящее время она известна лишь очень ограниченному кругу лиц. Используется при проведении сверхсекретных операций. (См. предыдущие шесть сборников с твердым переплетом или двенадцать с мягким.)

56

Боевой псевдоним Филимонова, наскоро придуманный для описываемой операции. (Авт.)


Купить книгу "Абсолютное оружие" Деревянко Илья

home | Абсолютное оружие | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 20
Средний рейтинг 4.1 из 5



Оцените эту книгу