Book: Вино грез. Сборник



Вино грез. Сборник

Вино грёз

Антология

Ева Джонс

Волшебник поневоле

Пролог

Апрель, пригород Мидсити

Черно — красный, полосатый, как жук, автомобиль завернул за угол, притормозил и подрулил к тротуару. На крыше покачивались огромные черные крылья, довершавшие сходство с насекомым. Из машины вылез высокий темноволосый мужчина в черно — красном полосатом комбине зоне, поправил один из длинных усиков, свисавших с капюшона.

Двое мальчуганов, которые подбрасывали и ловили зеленые резиновые мячики, бросили свое занятие и уставились на него.

— Эй, мистер, — обратился к нему один из мальчиков, веснушчатый, в драных джинсах, — это вы специально оделись в тон к автомобилю?

— Знаешь, Гарри, он, наверное, что — то вроде Бэтмена, только его звать Жукмен, — хихикнул второй.

— Я не сам придумал этот наряд, — мрачно ответил мужчина. — Просто рабочая одежда. Вот, взгляните. — Он указал на надпись, выведенную на боку полосатой машины: — Анонимный Жукомор. А вы, ребята, я смотрю, пытаетесь жонглировать?

— Ага. — Гарри не спускал с него глаз.

— Дайте — ка я вам покажу. — Мужчина взял мячики и стал непринужденно жонглировать четырьмя сразу.

— Здорово! — Второй мальчуган вытер чумазую ладонь о свою желтую футболку. Глаза его так и горели от восхищения. — Вот бы мне так!

— Тут главное — тренировка, — сказал мужчина, возвращая мячики. — Я начинал, когда был таким, как вы. — Он извлек из — за уха у Гарри монетку и протянул мальчику.

— Вот это да! — Гарри разглядывал монету. — Да вы — настоящий волшебник! Как тот, которого на прошлой неделе по телевизору показывали, правда, Роджер? А вы случайно не Блэкстоун или кто — нибудь в этом роде?

Мужчина улыбнулся. — Да нет, я просто Зифон и ничем не знаменит. Во всяком случае, пока.

— А я — Гарри, — сказал мальчик, ощупывая ухо, из — за которого появилась монетка. — А вот он — Роджер. Мы оба верим в чудеса.

— Рад познакомиться. Только то, что я сделал, — обычный фокус. Ловкость рук — вот и все. Ну, мне пора за работу. — Сунув руку в карман, Зифон вытащил черную записную книжку и раскрыл ее. — Вы не знаете, ребята, где здесь дом Бейнгстока? А, может, Берингстопа — карандаш плохой попался. — Он повернул книжку к свету. — Это где — то на Индюшачьей дороге.

— Большой старый дом в лесу. Я как — то раз был там, даже на крыльцо залезал. Ну и скрипучее! Проедете две улицы, а потом вот так. — Роджер изобразил рукой поворот на сто восемьдесят градусов. — Папа называет это дурацкой загогулиной. Дорога заканчивается перед самым домом.

— Только там никто не живет. — Гарри помотал головой. — Разве что привидения. Подходящее место для убийства. Не думаю, чтобы…

— Я имею дело только с насекомыми, — усмехнулся Зифон. — Наверное, этот Бейнсток — новый владелец или жилец. Он занес ключ в контору и попросил, чтобы его обслужили поскорее. Жонглируйте дальше, ребята, — добавил он, забираясь в машину.

Следуя их указаниям, Зифон миновал городские окраины. Домики с цветочными клумбами и аккуратно подстриженными лужайками встречались все реже, постепенно уступив место полянам, перелескам и, наконец, настоящему лесу. Двухполосное асфальтовое шоссе превратилось в узкую дорогу с колеями и выбоинами; судя по всему, ездили по ней нечасто. Над головой вздымались высокие деревья, едва пропускающие свет вечернего солнца. Вдруг без всякого предупреждения дорога, огибая ряд деревьев, сделала крутой поворот.

— Ага, дурацкая загогулина, — пробормотал Зифон, резко бросив машину в сторону, так что крылья и усики на крыше запрыгали.

Асфальт сменился заросшим травой гравием. Дорога упиралась прямо в большой старый дом, знавший лучшие времена. Краска, когда — то белая, посерела и облупилась. Сломанные ставни свисали с петель. В воздухе витал аромат, слегка напоминающий запах жасмина.

Зифон вылез из машины. Какая — то черная птица села на машину, повертела головой, обошла одно из огромных крыльев, спустилась по нему на крышу и взлетела.

— Премного благодарен. — Следуя инструкции, Зифон нахлобучил черно — красный капюшон и втащил свое снаряжение по шатким ступенькам. Доски жалобно заскрипели. Он миновал крыльцо и постучался в тяжелую дверь с полустертой резьбой. Не дождавшись ответа, вставил ключ в замок, повернул ручку и толкнул дверь. Она легко отворилась.

— Анонимный Жукомор! — крикнул он и так подскочил от неожиданности. Сердце бешено заколотилось. Что такое? Со стен на него таращились черно — красные человечки.

Зеркала! Ну конечно же, зеркала… Он перевел дух, сердце постепенно возвращалось к своему обычному ритму. Никакой мебели в комнате не было, только зеркала на стенах — от пола до высокого потолка. Пол тоже сверкал, как зеркало. Винтовая лестница вела на второй этаж.

Повинуясь внезапному порыву, он поставил свое снаряжение и дотронулся рукой к перилам. Гладкие, шелковистые на ощупь, точь — в — точь, как в бабушкином доме. Он частенько, бывало, съезжал по ним вниз, а как — то раз нечаянно разбил китайскую вазу.

Зифон вышел на середину комнаты, достал из кармана семь шариков и стал подбрасывать их в воздух; многочисленныеотражения в зеркалах повторяли его движения.

— Потрясающе смотрелось бы на сцене! — бормотал он, выполняя самые сложные трюки. — Вот это мне никогда как следует не удается… Оп — ля!

Ступеньки скрипнули — раз, второй — но жукомор был так поглощен своим номером, что ничего не замечал.

Наконец Зифон завершил особо эффектную серию. Раздались аплодисменты. Он покосился в сторону и прервал представление.

— Совсем неплохо, — произнес седобородый старик в длинном коричневом балахоне, — остановившийся на середине пролета.

— Прошу прощения. Я стучал. Я… это… не думал, что в доме кто — то есть. — Запихнув шарики в карман, Зифон подошел к старику. — Я из Анонимного Жукомора. — Он откашлялся и встал в позу, сжимая в правой руке насадку распылителя. Изо всех сил стараясь придать лицу серьезное выражение, он пропел:

— Анонимный Жукомор убивает наповал.

В кухне, в ванной, в кладовой, в спальне между одеял, Шестиног иль восьминог, всяк, кто скачет иль ползет, Убирайся за порог — или смерть тебя найдет! Старик засмеялся. — И часто тебя заносит в стихи?

— Эту песенку полагается исполнять для клиента. Входит в мои обязанности. Ее сочинила жена хозяина. Есть еще одна, ее поют, когда работа закончена — если, конечно, клиент не откажется. Мне ее петь пока ни разу не приходилось.

— Костюм — тоже их идея?

— Да, он должен привлекать внимание.

— Ясно. Меня зовут Бейнсток. А тебя? — спросил старик, спускаясь вниз.

— Зифон. Зифон Великолепный — это когда я на сцене.

— Ну что ж, Зифон Великолепный, у меня тоже есть кое — какие способности по этой части. — Бейнсток вышел на середину зеркальной залы, и шарики так и замелькали в воздухе. Под конец старик исполнил потрясающий трюк: шарики, как молнии, носились вокруг него по горизонтальной орбите.

— Вот черт! Я даже в книгах не встречал ничего подобного!

— Так — то! — Бейнсток сверкнул глазами. — А настоящим волшебством ты, Зифон, никогда не пробовал заниматься?

— Вы имеете в виду пентаграммы и всякое такое? Как — то я раздобыл пару книжек, сделал все, как там было написано, только ничего особенного не произошла А теперь я, пожалуй, лучше займусь насекомыми. Желаете, чтобы я начал прямо отсюда?

— Какая разница? А ты не хотел бы научиться творить настоящие чудеса?

Жукомор пожал плечами. — А что для этого нужно? Снадобья какие — нибудь принимать или ритуалы совершать?

Старик усмехнулся. — Ничего такого. Даже дьяволу не нужно продавать душу. Просто я — волшебник из другого измерения. Дома работать гораздо легче.

— Это где же?

— В Праале.

— А где это?

— Мне куда проще попасть туда, чем объяснить, где он находится. Жонглер, да еще знающий толк в волшебстве, в Праале мог бы совсем неплохо поразвлечься. — Он постучал пальцем по перилам.

Зифон опустил свои причиндалы и вздернул бровь. — Сказать по правде, здесь жонглеры и фокусники не то, чтобы нарасхват. Лучший контракт, который мне довелось заполучить, был в клубе «Лось».

— Работа жонглера развивает умение сосредотачиваться. В этом ты опередил многих. Я бы мог тебя научить…

— Ну, да. И, разумеется, за бешеные деньги. Мне пора за дело. Наверное, лучше все — таки начать с кухни: насекомые любят гнездиться вокруг раковин. — Зифон взялся за сопло бачка с инсектицидом. — Да, забыл вас спросить: может быть, вам требуется ежемесячная обработка? На этой неделе мы предоставляем скидку.

— Да погоди же ты! — Старик тронул его за руку. — Никаких денег. Просто есть одно поручение, которое нужно выполнить. Можешь считать его приключением или даже подвигом. Что, в Анонимном Жукоморе у тебя много приключений?

Зифон ухмыльнулся. — На той неделе одна клиентка приглашала меня опробовать новенький водяной матрас. Обещала услать муженька за дюжиной пива. Только он весил фунтов на сто больше меня. Да и она тоже. Так что я отказался…

Глава 1

Шесть недель спустя, Прааль

Красные, зеленые, желтые, белые шарики стремительно кружились в воздухе, неизменно возвращаясь в руки мужчины в черно — красном одеянии. Тамир прищурила глаза: так казалось, что вокруг него вертятся радуги и взлетают высоко в небо. Самый верх дуги было невозможно разглядеть, он был намного выше самых высоких деревьев.

Вдруг по воздуху проплыло какое — то черное пятно и на миг повисло прямо над жонглером. И сразу же радуга распалась. Разноцветные шарики попадали на землю; желтый стукнул жонглера по макушке и отскочил.

Зрители, до этого подбадривавшие артиста, засвистели и зашикали. Все, кроме зеленоглазой девушки с длинными струящимися волосами и пытливым умом.

— Хорошо, что ты еще не успел пустить шляпу по кругу, жонглеришка, — насмехался какой — то бородач.

— Займись — ка чем — нибудь попроще, к примеру, навоз покидай, — вторил ему толстяк, у которого не хватало переднего зуба. — Он сплюнул в пыль. — Если, конечно, справишься с лопатой.

Жонглер скрипнул зубами, собрал разноцветные шарики и зашагал прочь, подальше от непостоянной толпы и ее насмешек. Тамир пошла за ним. Догнав его, она дотронулась до красного рукава.

— Зря они свистели. Ты не виноват. Все испортила какая — то черная штука, должно быть, птица.

Он остановился и посмотрел на девушку. — Так ты видела, что она помешала?

— Она повисла у тебя над головой и спутала шарики. Странная причуда у этой птицы. Может, она наклевалась пьяных ягод? А сначала было так красиво! Как будто ты стоял в центре радуги.

Жонглер сокрушенно покачал головой. — Это учитель, проклятый мучитель. Преследует меня, день ото дня.

— Кто — призрак или птица? Послушай, ты всегда говоришь стихами?

Он сердито потряс кулаками в воздухе. — Ненавижу стихи, это так, с тоски. Ох уж этот Бейнсток, прилип, как листок!

Пряча улыбку, Тамир похлопала его по плечу. — Постарайся успокоиться. Я ведь не прошу никаких объяснений. Как видно, долгая беседа тебя утомила. Если захочется поболтать, я буду здесь, на ярмарке.

Его руки бессильно упали. Казалось, злость и разочарование стали утихать. — Пойду, отдохну, может, даже вздремну. — Он легонько сжал ее руку и отпустил. — А ты, подружка, добрая мушка.

— Добрая мушка? Хочешь сказать, что я назойлива, как муха? Да ты такой же нахал, как и твои зрители!

— Я не нахал — просто в рифму попал. Все — таки мушка лучше, чем хрюшка. — Он пожал плечами. — Увидимся снова… — он поспешно прикрыл рот рукой и пошел прочь, но она все же расслышала окончание: в половине восьмого.

Тамир невольно рассмеялась: — Если пришлось бы выбирать между мушкой и хрюшкой, я бы, пожалуй, предпочла мушку.

— Не дай себя провести, дорогуша. Здесь, в Праале, кого только не встретишь, — раздался голос за спиной у Тамир. Она обернулась к говорившей, а та все не унималась: — Кто его знает, а вдруг он слегка того… — Прислонившись спиной к дереву, женщина постукала себя по лбу. Тамир уловила назойливый аромат роз, к которому примешивался запах чеснока. От этой смеси ее слегка замутило. На женщине была цветастая блузка с большим вырезом, обтягивающая пышную грудь, в ушах — тяжелые золотые серьги. Блестящие черные волосы зачесаны назад и заколоты гребнем. — А вообще — то для меня эти три денька — лучшие в году!

— Почему?

— Люблю новые лица. Все люди такие разные. Я тут повстречала парочку наемных солдат, истосковавшихся по доброй драке. Конечно, прихвастнуть мастера, зато так и сыплют рассказами о битвах, да к тому же еще и удальцы! — Она рассмеялась. — Как знать, может в их байках и есть доля истины. Знаешь, госпожа Латва предсказала мне будущее. Вон та костлявая старуха в малиновом платке. Видишь? — она указала пальцем куда — то в толпу.

Тамир привстала на цыпочки. — В малиновом со звездами?

— Да. Еще я хотела бы попытать счастья у кого — нибудь из прорицателей. — Она ткнула пальцем в направлении человека в развевающемся сером балахоне. Он стоял футах в двадцати от них и беседовал с двумя мужчинами. — Если мне повезет, как пообещала госпожа Латва, на будущий год смогу себе позволить к нему обратиться. — Она пожала плечами. — А может, и не понадобится. Послушай — ка, тот парень, с которым ты болтала, мягко говоря, не от мира сего. Никогда раньше не встречала поэтов. Он — то правда не из лучших. К тому же, видать, это занятие ему не по нутру. А ты совсем не похожа на муху.

— Спасибо на добром слове.

— Ты встречала его раньше?

— Нет. Я смотрела, как он жонглирует. Надо сказать, это ему удается лучше, чем стихи.

— Что ж, у него свои заботы — а у кого их нет? Он, кстати, недурен собой, если высокие брюнеты в твоем вкусе. Я — то уже говорила, что люблю разнообразие. Одно могу сказать наверняка: здесь в одиночку спать не придется — если, конечно, сама не захочешь. — Она многозначительно подмигнула. — Так ты впервые на ярмарке?

— Была как — то раз, только недолго.

— Смотри, не пропусти танцы. Они бывают в центральном павильоне. Ночью вокруг зажигают голубые фонари. Там — то все обычно и начинается.

Тамир откинула длинные каштановые волосы. — А работу здесь можно найти?

— Попытай счастья в палаточных кухнях. Там жарят — парят весь день напролет, Так и тянет жареным барашком, когда ветер дует с той стороны. Они вон там, на восточном краю, по соседству с работорговцами. Видишь красный флаг? Продавать рабов начнут только завтра, но их уже выставили за решеткой на всеобщее обозрение. Сваха принимает вон там, — она махнула рукой на север.

— Не интересуюсь.

— Еще набирают парней в подмастерья — так ты не подходишь. Есть пара вербовщиков. Один — мерзкого вида мужик с рыжей бородой по имени Мугва. Ущипнул меня за задницу, когда я шла мимо. Я его так отбрила — будет долго помнить.

Тамир быстро оглянулась. — Нет уж, на эту удочку я не попадусь: чтобы кто — то помыкал мною целый год, заставлял батрачить с утра до ночи. Говорят, кое — кто из вербовщиков норовит в конце не заплатить. Нет, в батрачки я не пойду.

— Да кто ж тебя заставляет? Слушай, я собираюсь прогуляться. Пойдешь со мной?

— Спасибо, сейчас не могу.

Женщина удалилась, а Тамир вернулась в круг, где недавно стоял жонглер — стихоплет. Она стянула волосы обрывком бечевки, который нашла на земле. Интересно, трудно жонглировать, как тот парень, который не может и двух слов сказать не в рифму? Подобрав пару гладких круглых камешков, она подбросила их вверх и умудрилась поймать — один в правую руку, другой в левую. Добавила еще один — и все три благополучно оказались на земле. Вот черт! Не так просто, как кажется! Она отшвырнула камешки ногой. Придется искать другой способ прокормиться.

Справа мелькнуло что — то красно — оранжевое. Девушка спряталась за дерево. Через минуту она выглянула и увидела чей — то удаляющийся затылок — уж не Мугва ли это? Она снова метнулась за дерево, прижалась к его шершавой коре. А вдруг он ищет ее? Год работы по найму уже истек, но он ей так ничего и не заплатил. А когда она отказалась подписать договор еще на год, запер ее в комнате. Все бумаги он, конечно, состряпал заранее. Лучше держаться от него подальше. Она ощупала металлический предмет в кармане и усмехнулась. Интересно, обнаружил ли Мугва пропажу отмычки, которой он открывал соседские двери, чтобы поживиться чужим добром, и кинжала с рукояткой из оникса — она нашла его в ящике комода?

Тамир расхаживала взад — вперед. Какой у нее выбор? Уйти с ярмарки, упустить шанс найти работу — и что дальше? Или остаться, рискуя столкнуться с Мугвой? Она щелкнула пальцами. Если бы сделать так, чтобы он ее не узнал… Девушка стала осторожно пробираться сквозь толпу, глазеющую на разложенные для продажи товары. Коснулась гладкой поверхности синей, расписанной цветами вазы. Прекрасная работа! Может быть, если ей улыбнется удача… Она прошла мимо.



— Купите платок, яркие цвета так пойдут к вашим волосам — вон как они блестят на солнце! — зазывал смуглолицый торговец. С веревки, натянутой над прилавком, свисали платки всех фасонов и расцветок.

Тамир взяла один и стала рассматривать на свет.

— А вот зеленый — под цвет ваших глаз, — он протянул ей еще один.

— Не очень — то годятся для маскировки, — подумала она, возвращая платки. Купить она все равно не сможет, а украсть — слишком рискованно. — Нет благодарю.

— Девушке с такими глазами и волосами я бы мог и уступить, будь она со мной полюбезнее.

— Она не про вас, — Тамир торопливо отошла, и он переключил внимание на мужчину с тугим кошельком в руках.

Через час, истратив последнюю мелочь на еду, она обошла почти всю ярмарку, шарахаясь от каждого рыжебородого, но не нашла ни работы, ни подходящего способа изменить свою внешность. Раздосадованная, Тамир остановилась перед палаткой кукольника, размышляя, что же делать дальше. На маленькой сцене с красным занавесом кукольная собачонка лаяла на кукольную кошку.

— Твои волосы так и притягивают свет, — сказала остановившаяся рядом женщина. Она была уже немолода, голову ее покрывал розовый платок. — Если их распустить, пожалуй, будут ниже пояса. Ты ими очень дорожишь?

Тамир оторвала взгляд от кукол. — Дорожу? Еще бы — от корней до самых кончиков. — Теперь кукольная собачка прыгала через обруч.

— А не продашь?

— Что? Ах, вот вы о чем! — Тамир потрогала волосы. Говорят, они ее главное украшение. Девушка нахмурилась. Зато они могут ее выдать. — Что ж, пожалуй…

— Я делаю парики, их охотно раскупают, — пояснила женщина. — Ведь не у всех знатных дам такие роскошные волосы, как у тебя. Пойдем, покажу тебе свою палатку.

Спустя двадцать минут Тамир гляделась в одну из блестящих медных урн, украшающих палатку. На нее смотрел стройный юноша в светло — коричневом камзоле, штанах и сапожках. Волосы едва прикрывали ему уши. Глаза, высокие скулы — все было ее. — Мог бы сойти мне за брата, если бы он у меня был.

— В дороге так безопаснее, — сказала она.

— Твоя правда, — согласилась женщина, деловито заплетая в косу только что остриженные волосы. Она махнула рукой на прощанье. — Заходи, когда отрастут, может, снова столкуемся.

Тамир вышла из палатки как раз в тот миг, когда кукольник заканчивал представление. Как же ходят мужчины? Она постояла, глядя на мужчин и женщин, которые разгуливали вокруг, У мужчин шаг шире. Еще нужно следить за собой, чтобы не раскачивать бедрами. Наверное, голос у меня слишком высокий. Постараюсь говорить побасовитее. Интересно, удастся мне кого — нибудь провести?

— Привет! — послышался слева смутно знакомый женский голос. Пахнуло духами и чесноком. Тамир узнала женщину, с которой разговаривала совсем недавно. — «Может она меня узнала?»

Тамир кашлянула, стараясь сделать голос пониже. — Это вы мне?

— Я — женщина добрая. Зови меня просто Джилпа. — Она улыбнулась, играя бровями. — Ты здесь в первый раз?

— Да, совсем… новичок. Причем во всех смыслах, — добавила Тамир про себя. — Наверное, меня уже разоблачили.

Джилпа продолжала разглядывать ее. — Знаешь, в первый момент мне показалось, что я тебя где — то встречала. Только никак не могла вспомнить, где. — Она стрельнула глазами и взяла Тамир за руку. — Но ты, наверное, уже привык к таким речам.

— Вовсе нет. — Господи, никак она со мной заигрывает? — дошло до Тамир, и она отодвинулась. — Значит, принимает за мужчину!

— Послушай, сейчас начнется представление. Видишь мужчину в серебряном наряде? Наверняка будет очень забавно. Поглядим вместе? — Джилпа потянула Тамир за руку.

— Очень жаль, но не могу. У меня… назначена встреча. — Тамир сделала шаг назад, Джилпа — за ней.

— Ничего, подождут, — женщина не выпускала ее руку.

— Нет, извините, — Тамир выдернула ладонь.

— Тогда приходи попозже в танцевальный павильон. Стыдно в такой вечер скучать одному.

— Непременно. — Посмеиваясь про себя, Тамир торопливо зашагала прочь. — И десяти минут не прошло, как я стала мужчиной, а от женщин прямо отбоя нет. Маскировка сработала. Теперь жить будет намного проще. Попробую — ка я наняться в подмастерья. — Она потрогала рукоятку висящего на поясе кинжала.

Прямо перед собой Тамир снова увидела жонглера. Теперь он работал с маленькими белыми обручами, подбрасывая их в воздух обеими руками и, кажется, даже ногами. Над ним, чуть правее, снова виднелось что — то черное. Птица? Пока Тамир пыталась рассмотреть неизвестный предмет, он, повисев немного, исчез.

Представление окончилось. Поймав все обручи, жонглер нанизал их на левую руку. Толпа зааплодировала.

— Благодарю. — Зифон раскланялся. Он не стал пускать корзину по кругу, как это делал кукольник, а просто стоял рядом, пока люди бросали в нее монеты. Когда толпа разошлась, он собрал выручку.

Тамир пошла за ним следом.

— Да у тебя талант!

— Спасибо. Иногда жонглирование успокаивает… если выдастся хороший денек.

— Если не считать черной тучки.

— Ты, наверное, был на прошлом представлении. Зачем напоминаешь?

— Э, да ты, кажется, забыл про рифмы!

Он взглянул на нее и глубоко вздохнул. — Ты прав, я больше не рифмую. — Он усмехнулся. — Может быть, все прошло. Даже если это временная передышка, и то хорошо. Составь мне компанию, давай выпьем и перекусим вместе. Считай это наградой за добрую весть. — Он хлопнул девушку по плечу.

— Она едва заметно вздрогнула. — Охотно. — Нужно запомнить, что мужчины имеют обыкновение со всего размаху хлопать друг друга по плечу.

Жонглер привел ее в харчевню, расположившуюся под открытым небом. С высоких деревянных шестов свисали зеленые фонари. Рядом с наскоро сколоченной стойкой, вокруг которой толпились посетители, жаждущие промочить глотку, виднелся прилавок, откуда доносился аромат жареной баранины и приправ.

Взяв себе хлеба, острого сыра и по кружке сидра, Тамир и Зифон уселись за грубый деревянный стол. Только откусив первый кусок, Тамир поняла, как проголодалась. Ведь прошлый раз она поела не очень — то сытно.

— По — моему, я еще не представился. Меня зовут Зифон. — Он отхлебнул холодного сидра.

— Тамир. — Не стоит объяснять, что она взяла это имя всего несколько часов назад. Имя Найя теперь ушло в прошлое. С ним связаны тягостные воспоминания о годе тяжелого подневольного труда.

— Ну как, Тамир, оправдала ярмарка твои ожидания? — Теперь он выглядел гораздо спокойнее, может быть, потому, что не старался говорить стихами.

— Разве ожидания когда — нибудь оправдываются?

— Об этом можно поспорить.

— Знаешь, чего бы я по — настоящему хотел?

— Чтобы женщины оставили тебя в покое?

— Жонглировать. Тебе не нужен помощник? Я быстро научусь. И еще я умею стряпать.

— Извини, но у меня и без помощника забот полон рот. — Он покачал головой. — Знаешь ли ты, кто такой жонглер? Человек, который балансирует на грани хаоса, постоянно навлекает на себя беду, ценой проб и ошибок добивается ловкости и равновесия!

— Похоже на мою жизнь.

— Так чем ты хочешь жонглировать — предметами или событиями своей жизни?

Тамир рассмеялась. — Можно начать с разноцветных шариков, а там — посмотрим!

— Надо же, — мне удалось развить целую теорию, не ломая голову над рифмами к словам вроде хаос или — о ужас! — жонглировать. Никогда еще способность свободно выражать свои мысли не значила для меня так много. — Он весело улыбнулся. — Ведь это первый раз за последние недели, когда я могу, наконец, говорить нормально.

— Но почему ты чувствуешь, что непременно должен говорить стихами? Не понимаю…

Зифон понизил голос. — Этим я обязан дурацкому заклятию волшебника по имени Бейнсток, неряхи и обманщика. Забросил меня в незнакомое место, мешает жонглировать, заставляет говорить стихами. Слыхал о нем?

— Нет. Правда я не знаю других волшебников. Ты ему чем — то досадил?

— Как бы не так! — Он поморщился. — Наивный жукомор, каким я был…

— Так ты был жуком? — Тамир недоверчиво уставилась на него. — Тогда он и вправду волшебник!

— Да не был я жуком! Я говорю о своей работе — опрыскивал дома разными составами, которые убивают насекомых.

— Ядом?

— Во всяком случае, для жуков. Не думаю, чтобы здесь у вас была такая работа.

— Никогда не слышал ничего подобного, хотя мысль неплохая. Иногда люди хвастаются, будто убили дракона, но это совсем другое дело. Думаю, у драконов больше шансов уцелеть. Так, значит, ты морил жуков и повстречался с Бейнстоком?

— Он оценил мой талант, склонность к волшебству и еще кое — что, ну, и пригласил меня в ученики. Бесплатно. Нужно только выполнить одно пустяковое поручение.

— Пустяковое? — она приподняла левую бровь.

— Пустяковое, и в то же время это часть приключения. Ты уверен, что хочешь о нем услышать?

— Не тяни, что было дальше?

— Ну, я многому научился, даже жонглировать стал гораздо лучше. Тогда он меня и поймал. Всего — то и дел — отыскать фигурку какого — то полосатого зверя, вроде зебры, а на спине у него — три трехгранных горба. Придется скитаться по непроходимым дебрям в некой разношерстной компании, кое — как изображенной на истертом пергаменте. Что касается маршрута и пункта назначения, тут тоже полный туман. Он утверждает, что все это — дело чрезвычайной важности.

— А почему бы твоему Бейнстоку не отправиться в путь самому?

— Я сам ломаю себе голову, Полный абсурд. Вот и приходится странствовать по свету, болтая дурацкие стишки. Я ведь даже не знаю законов этого места.

— Ты имеешь в виду ярмарку? Не думаю, что их так уж много. Нужно только заплатить за прилавок, если хочешь чем — то торговать.

Зифон вздохнул. — Я имею в виду весь этот мир. Он совсем другой. Волшебство да и все остальное. Я привык к другим краям.

— Там, где ты… убивал жуков? — она спрятала улыбку.

— Ну да.

Интересно, все жонглеры такие? Тамир уже собиралась распрощаться, как взгляд ее скользнул влево. С кружкой эля к ближнему столику пробирался Мугва! Он уселся, но через минуту встал и направился прямо к ним. Девушка затаила дыхание.

— Эй, ты., — сказал он, приближаясь. Тамир старалась не глядеть в его сторону.

— Это вы мне? — спросил Зифон.

— Твоему дружку. — Мугва так и впился взглядом в Тамир. — Ты смахиваешь на одного человека, которого я ищу. Он прихватил кое — что из моих вещей. У тебя здесь нет родственников.

— Нет, — ответила она сквозь кашель.

— Тогда прошу прощения. — Мугва еще раз взглянул на нее и вернулся к своему столу. Не сводя глаз с Тамир, он проглотил остаток эля и вышел.

— Вербовщик, — шепнула она Зифону. — Мне его показала одна женщина. Сказала, что здорово его отбрила.

— Неприятный тип. Я вообще противник подневольного труда, рабства и всего такого. По — моему, люди имеют полное право делать то, что им нравится, в том числе и говорить не в рифму.

— По — моему, тоже. — Не заподозрил ли ее Мугва? Лучше поскорее скрыться отсюда. — Послушай, ты тут говорил о путешествии. Я бы тоже не прочь поискать приключений.

— Ты опять об этом… Я ненавижу приключения, к ним отношусь без увлечения. — Он хлопнул себя по лбу. Снова стихи — за какие грехи?

Опять он за свое. Но отправиться в путешествие — это значит уйти с ярмарки не одной, и к тому же убраться подальше, туда где Мугва ее не отыщет. — Расскажи — ка лучше про разношерстную компанию.

— Первый выглядит молодцом. Скорее всего, вояка. Куда здоровее тебя.

— Ты прав, я не богатырь, хоть и могу при случае пустить в ход кинжал. Кто следующий?

— Волшебник. — Он помолчал. — Какая отрада, что вовсе не надо к нему присобачить, к примеру, учебник!

— Отлично. Значит, волшебник — это ты.

— Ну, это сильно сказано. Я, конечно, многому научился у Бейнстока, но пока мне не все удается. Скользкое это дело.

— Я — то в волшебстве вообще ничего не смыслю. Кто дальше?

Зифон вытащил ветхий свиток и развернул. — Смотри: вот воин, а вот волшебник. Третий — маленький и лохматый. — Он показал на следующий рисунок. — Какая — то зверюшка. Слушай, а может ты только прикидываешься человеком?

— Я — то уж точно человек. Ну, а четвертый?

— Не нарисован. Просто написано: вор. Так что нет здесь никакого паренька, который хочет стать жонглером. Я и сам — то не пойду — не верю в эту ерунду! — Он слегка покраснел.

Тамир похлопала его по плечу. — Да ты не волнуйся. Я принесу еще сидра. — Она протиснулась мимо него, взяла кружки и, убедившись, что Мугва не вернулся направилась к стойке.

— Вот спасибо! — Зифон сделал глоток. — Приятное разнообразие: вина отхлебнуть, от стихов отдохнуть. — Он поставил кружку на стол. — Как быть, ума не приложу — наверно, я с ума схожу! Вновь лезут из меня стихи, как из испуганной блохи…

— Чушь! — отрезала Тамир, заметив в толпе рыжую шевелюру. — Я имею полное право участвовать в твоем приключении. — Улыбнувшись, она разжала кулак и опустила руку на стол. На ладони лежали четыре белых кольца, которыми Зифон недавно жонглировал.

Он зачарованно глядел на нее.

Тамир усмехнулась. — Есть у меня еще один талант: могу справиться с любым замком. Но, заметь, только в случае крайней необходимости…

Глава 2

Щеки Тамир коснулся лист, она вздрогнула и проснулась. Ей снилось, что вокруг нее обвился хлыст Мугвы. Девушка оглядела деревья, палатку вдали, чью — то длинную фигуру, лежащую рядом с ней на подстилке. Где я? Постепенно в памяти всплыли события вчерашнего дня. Напрягшиеся мышцы расслабились; она потрогала ствол дуба, рядом с которым прикорнула вечером. Вдали виднелись неясные очертания палаток, разделенных дорожками. Скоро их заполнят толпы гуляющих: ведь сегодня — последний день ярмарки.

Хватит спать! Тамир вскочила и взглянула на небо. Близится рассвет. Пора начинать новый день, а с ним и новую жизнь.

Она поспешила к журчавшему неподалеку ручью и стала брызгать водой себе в лицо. Холодная прозрачная влага прогнала последние остатки сна.

Когда девушка вернулась, сонный Зифон зевал и потягивался.

— А ты, оказывается, ранняя пташка. — Он помахал руками, сделал несколько наклонов.

— Это что, ритуал?

— Да нет, обычная зарядка, — улыбнулся Зифон.

— Что — то рассвет сегодня не очень веселый. — Тамир указала на восток, Небо постепенно светлело, но восходящее солнце было скрыто пеленой тумана. — Когда будем отправляться — прямо сейчас или позже?

Зифон прервал свои гимнастические упражнения. — Вчера на представлении народу было — страсть, но если мы задержимся, то нам… грозит напасть.

— Какая еще напасть?

Зифон стиснул зубы. — Опять поперли из меня стихи, спасенья нет от этой чепухи! — Он стукнул кулаком по стволу дуба. — Мне рифмы не в радость — ужасная гадость!

Тамир безуспешно пыталась подавить хохот. — Пошли! — Она похлопала его по плечу.

— Отличная мысль. Заодно и толпу обгоним.

За двадцать минут они перекусили и упаковали свои пожитки.

Когда они миновали окраину ярмарки, торговцы уже начинали шевелиться. Гуляки, веселившиеся всю ночь напролет, толпились перед входом в харчевню, требуя еды и выпивки.

Вот и южные ворота. Тамир помедлила, оглянувшись на то, что еще вчера казалось ей самым заманчивым местом в мире. Но это было вчера. Она пожала плечами и следом за Зифоном зашагала по пыльной дороге.

Мимо тянулись поля и огороды. Крестьяне в поте лица собирали урожай. Через час путники миновали несколько заброшенных домов. Там, где когда — то зеленели возделанные поля, теперь царило запустение.

— Мы удаляемся от цивилизации, вместо того, чтобы к ней приближаться. Нельзя сказать, чтобы Бейнсток снабдил меня точными ориентирами. — Зифон вгляделся вдаль. — Кто — то идет.

Показавшаяся на горизонте точка постепенно превратилась в дюжину парней, спешивших им на встречу.

— Как там ярмарка — еще не закрылась? — спросил один из них.

— Сегодня последний день, — ответила Тамир. — Ярмарка удалась на славу.

— Слыхали, ребята? — крикнул паренек. — Поторапливайтесь, а то упустим самое интересное!

Он прибавил шагу, приятели последовали его примеру, и скоро вся компания скрылась из вида.

Часы шли, и Тамир начала уставать. Она с трудом поспевала за своим длинноногим спутником. Наконец девушка не выдержала и дернула его за рукав.

Зифон давай передохнем. Ведь ничего не случится, если мы остановимся ненадолго. Можно присесть вон под тем деревом. — Она показала на огромное дерево со стволом, покрытым ноздреватой корой. С его ветвей между овальных листьев свисали ярко — красные плоды. — Ладно, не падать же прямо на дороге. — Зифон следом за ней подошел к дереву, уселся в траву и отпил из бурдюка с водой, потом передал его Тамир.

— Странное дерево, — сказал он. — По форме плоды похожи на виноградные гроздья, а отдельных ягод не видно. Съедобные?



— Я бы не советовал их есть. Это дерево враксль. Из вязкого сока его плодов делают краску и чернила. В детстве я как — то раз попробовал, так чуть не загнулся. — Тамир прислонилась спиной к стволу и вытянула ноги. — До чего хорошо посидеть!

— Не говори, — Он тоже прислонился к дереву. — Так можно и уснуть.

Тамир подобрала прутик и стала чертить на земле человечка. Сбоку она пририсовала саблю и поставила знак вопроса.

— Как ты думаешь, где нам отыскать воина?

— Трудно сказать. Скорее всего, сам отыщется — из тех, кому больше делать нечего. Хитроумный Бейнсток замыслил какой — то план. Сказал, что встретит меня у финишной черты, если я до нее доберусь. Одно из его любимых изречений, которое неизменно доводило меня до белого каления, гласило: «Все выяснится в свое время».

— Вы расстались — то хоть мирно?

— Когда я наконец вытянул из него, что это за таинственное пустяковое поручение, то грохнул об стену один из его горшков. Красный порошок, который в нем хранился, засыпал весь пол и его самого, с головы до ног. Он расчихался и жутко обозлился. Я обозвал его подлым обманщиком и ушел, хлопнув дверью.

Тамир рассмеялась. — Но свиток — то был уже у тебя?

— Да. А когда я начал сыпать дрянными стишками и все мои выступления пошли насмарку, было нетрудно догадаться, кто наложил на меня заклятье, чтобы добиться своего.

— Ты тоже умеешь делать чудеса, разве нельзя разрушить заклятье?

— Если узнаю, как, сразу же тебе сообщу.

— Но ведь ты — волшебник!

— Как тебе сказать. У меня не всегда получается то, что задумаю. Вообще — то я охотно выбросил бы из головы все чудеса. Жуков морить — тоже непыльная работенка. — Он вздохнул. — Только так легко мне от этого не увильнуть.

Тамир снова глотнула из бурдюка. — Теперь я готов ринуться на поиски фигурки трехгорбой зебры и отправиться в чужие края, вот только…

— За чем же дело стало?

— Мы шагаем уже не один час. Не мог бы ты сделать по — волшебству пару лошадей, верблюдов или на худой конец горбатых зебр, чтобы ехать верхом?

Зифон рассмеялся, в его карих глазах заплясали золотистые искорки. — С моими способностями может запросто получиться мотоцикл. А заправочных станций у вас нет.

— Мотоцикл, заправочная станция? В жизни не слыхивал таких слов. Это что — демоны?

— Да нет, не демоны. Это вещи… из моего мира. Дай — ка мне прутик.

Он нацарапал на земле грубый рисунок. — Это средство передвижения, у него два колеса. Источник энергии — бензин, его получают из нефти. Без бензина мотоцикл не ездит. А бензин покупают на заправочных станциях.

Тамир разглядывала рисунок. — Волшебники летают на них по воздуху?

— Нет, ездят по земле. Да и ничего волшебного в них нет.

Девушка показала на колеса. — Значит эти круги двигаются по дороге, а ты стоишь вот здесь? — Она положила ладони на нарисованные шины.

— Вовсе нет. — Пальцем он начертил в воздухе два круга. — Это колеса, они расположены вертикально.

— Пожалуй, эта штука будет побыстрее наших повозок. А у обычных людей они тоже бывают?

— У некоторых. Большинство ездят на машинах, у них четыре колеса.

— Он нарисовал автомобиль, потом взглянул на небо. Оно было голубым, несмотря на облака. — Машины — одна из причин того, что воздух у нас грязный. Начинаешь ценить места вроде вашего.

Тамир покачала головой. — Ваши люди дышат грязным воздухом?

— Когда все начиналось, никто об этом не задумывался. Но теперь, прежде, чем просить меня сделать какое — то чудо, взгляни на него и с этой стороны. Вот ты, когда приходишь к кому — то в гости и находишь дверь запертой, сразу берешься за отмычку?

Девушка даже вскочила от возмущения. — Так нечестно. Я научился работать отмычкой только для того, чтобы не сидеть взаперти. — Тут она заметила, что голос ее звучит слишком звонко, и хрипло добавила: — Я ведь не состаю в воровской шайке.

— Да не кипятись ты! Твой талант тоже может пригодиться. Просто волшебство похоже на отмычку. Его пускают в ход только когда нет другого выхода. А все остальное время живешь, как обычный человек.

— А как же тот волшебник на ярмарке, который делал из воздуха цветы и шарфы?

— Вот так? — Зифон протянул руку к ее правому колену и достал серебряную монетку.

— Ты настоящий волшебник! — в ее голосе звучало благоговение.

— Это просто фокус, ловкость рук, забава. Всего — то и требуется — проворные пальцы, тренировка да воображение. У тебя тоже получится. Забавно: люди восторгаются балаганными волшебниками, а к настоящим относятся подозрительно.

— Я все — таки предпочел бы стать помощником жонглера, — засмеялась она. — Научишь меня жонглировать?

— Постараюсь. Может быть, сегодня вечером и начнем. А теперь, — он встал, пора двигаться дальше.

— Ладно, — она тоже поднялась. — Ты хоть знаешь, куда идти?

Зифон покачал головой. Они пошли по дороге. — Будем надеяться, что все, как говорил Бейнсток, выснится в свое время. В качестве дорожной карты наш свиток никуда не годится, но, насколько я понимаю, нам нужно добраться до моря Псиатль.

— Отлично! Значит, мы идем туда, где огромные руки хватают и топят корабли, где морские драконы тысячелетиями стерегут сокровища — во всяком случае, так говорят.

— Драконы — только этого не хватало! — Зифон нахмурился. — Лучше бы Бейнсток занялся этим дельцем сам. И еще: лучше бы нам повернуть назад и… забыть этот ад.

— Ты опять за стихи!

Он взглянул на небо. — Ладно, дружок. Шагай — путь далек.

— Может это только болтают про драконов.

— Все может быть. — Зифон замолчал. Они тащились по дороге, которая постепенно заполнялась путниками, решившими покончить с торговлей или развлечениями и двинуться на юг. По пути они обменивались впечатлениями, сравнивали выручку, вспоминали другие ярмарки. Утомленные лошади еле плелись, таща за собой телеги и фургоны.

Тамир узнала смуглого торговца, расхваливавшего ей свои платки. Теперь вид у него был усталый, желтый фургон забит непроданным товаром. Рядом с ним сидела Джилпа, та женщина, что заигрывала с Тамир. Вот значит, чем все кончилось…

Лес становился все гуще. Темные ветви нависли над головой.

Близ ярмарки дорога была ровной, теперь же зазевавшихся путников то и дело подстерегали рытвины и валуны. Они уже обогнали одно семейство, пытавшееся подчинить ось своей запыленной колымаги.

Тамир то и дело озиралась, вглядываясь в лица попутчиков. Как бы ненароком не встретиться с Мугвой! Наверняка он отправился по северной дороге — ведь его дом как раз в том направлении.

Он вместе со своим кусачим хлыстом должен сейчас находиться совсем в другом месте. Она взглянула на шрам, темневший на левом предплечье. Жаль мне ту, которая займет мое место. Как пить дать, он снова пообещает научить разбираться в травах и исцелять недуги в обмен на год подневольного труда. Тамир еще повезло: ему не удалось затащить ее в постель, и она от него удрала. Что — то у Зифона вид не слишком веселый. Морских драконов что ли испугался? У него и так забот полно — не стоит делиться с ним своими опасениями по поводу Мугвы.

— Беглый раб! Опасный беглый раб! — раздались вдруг громкие крики, перекрывшие стук повозок. Восемь высоченных бородачей на гнедых жеребцах прокладывали себе путь через толпу. Они были одеты в черные камзолы: перед украшали оранжевые, зубчатые, как молнии, прорези. Лица их были бесстрастны.

Тамир, Зифон и большинство их попутчиков остановились. В голове у Тамир мелькнула беспокойная мысль: «Быть не может, чтобы Мугва дошел до такого! А потом я ведь не была рабыней. Работа по найму — не рабство. А вот опасна ли я?.. Что ж, если загнать меня в угол…» — она приготовила кинжал и спряталась за спину Зифона.

— Никто не может спать спокойно, пока Котфа разгуливает на свободе! — крикнул один из всадников в черном. — За него обещана награда — три тысячи гулеров.

Тамир перевела дух. Это не про нее. Если Мугва пожадничал заплатить ей за год работы, навряд ли он станет гоняться за ней и платить такую уйму денег, чтобы вернуть ее назад.

Четверо всадников спешились, сжимая в руках мечи.

Но и так они намного возвышались над толпой — росту в них было футов семь.

Люди испуганно попятились. Стражники оглядели толпу, потом стали обыскивать повозки. Один из них сорвал вуаль, закрывавшую лицо хрупкой женщины. Ее спутник бросился на защиту, и тут же острие меча уперлось ему в грудь, так что он был вынужден отступить. Сверкая глазами, он гневно смотрел на обидчика, который был чуть ли не вдвое выше его самого.

— Чужестранки открывают лица только своим мужьям, — шепнула Тамир.

Зифон нахмурился и что — то пробормотал, посмотрев сначала на стражника, сорвавшего вуаль, потом на небо.

И вдруг одна, за ней другая гроздь винограда шлепнулись прямо на голову великана. — дерево, раскинувшее над ним свои ветви, обрушило на него целую груду плодов.

Стражник ошарашено посмотрел на дерево, попробовал один плод, скривился и, сплюнув, отошел.

— Близко, но не совсем в точку, — тихонько сказал Зифон.

— Так это твоя работа? — шепотом спросила Тамир.

— Я задумал угостить его плодами враксля — было бы гораздо поучительнее.

— Три тысячи гулеров тому, кто вернет беглого раба Котфу! — крикнул один из всадников.

— Мне бы денежки ой как пригодились! Вот только как опознать этого раба? — крикнул из толпы мужчина с желтой повязкой на голове. — И куда обращаться за вознаграждением?

Стражник в черном стал монотонно перечислять приметы:

— Раб Кофта, тридцати лет, два года работал на полях Лорда Нокстры. Волосы темные, глаза карие. На левой щеке шрам, полученный при побеге. Три тысячи гулеров за живого, две тысячи за мертвого, одна за голову!

— Ну и кровожадный сброд, — сказал Зифон, когда всадники ускакали. — И часто у вас такое случается?

— Бывает, но не каждый день. Я слышал про Лорда Нокстру — гнусный тип, жестокий. Любитель пыток и казней. Но богат, очень богат. Только кто знает, откуда его богатство? Некоторых начинает колотить от страха при одном звуке его имени. Не хотел бы я, чтобы он охотился за мной, — пробормотала Тамир.

— Я тоже, согласился Зифон, наблюдая, как всадники удаляются в сторону ярмарки.

И сразу же воздух огласился рыданиями. Женщина, с которой сорвали вуаль, снова закрыла лицо, но горя своего скрыть не могла.

Ее невысокий муж, попытавшийся дать отпор обидчику, сердито расхаживал взад — вперед. — Дикари! Чтоб их поскорее стервятники склевали! — Рука его кровоточила — меч стражника сделал свое дело.

— Дайте — ка я помогу. — Тамир промыла рану. — Скоро заживет. Наложите чистую повязку на пару дней.

Мужчина поклонился. — Спасибо вам. Оказывается, не все в этой стране варвары. — Он погрозил кулаком вслед удаляющимся всадникам. — Попади они в наши края…

— Понимаю ваш гнев, — сказал Зифон. — Ведь ваша жена ни под вуалью, ни без нее никак не могла оказаться тем крепким парнем, за которым они гоняются. Следует уважать чужие обычаи.

— Негоже так поступать с гостями, приехавшими на ярмарку, совсем негоже. — Мужчина покачал головой. — Мы надеялись, что к вечеру будем уже далеко. А теперь придется ставить палатки и проводить обряд очищения. Еще раз благодарю.

Он съехал с дороги и направился в поле, ведя за собой фургон с плачущей женщиной.

Тамир с Зифоном пошли дальше. — Думаешь, обряд о котором он говорил, поможет?

— Они в это верят. А вера очень много значит, даже когда жонглируешь. Нужно поверить, что можешь совладать с предметами, сначала увидеть, как ты это делаешь. Создать в уме зрительный образ. Можешь считать, что я дал тебе первый урок.

Зифон замолчал, и Тамир попыталась представить: вот она подбрасывает разноцветные шарики и ловко подхватывает их на лету.

К вечеру небо заволокли тучи. Из белых они постепенно превратились в серые, потом свинцовые. Зарядил мелкий дождь, и все вокруг — люди, дорога, повозки — стало казаться каким — то призрачным.

Зифон уже дважды чихнул. Он приставил ладонь козырьком ко лбу и вгляделся вдаль. — Нужно поискать какое — нибудь укрытие. Поторапливайся — впереди виднеется здание. — Он прибавил шагу, Тамир едва поспевала за ним.

— Я вижу впереди огромную руку, — задыхаясь, выпалила она. — Не иначе, как дурное предзнаменование!

— Лучше сказать, вывеска, рассмеялся Зифон.

На сером облупленном здании с выгоревшими красными ставнями красовалась вывеска в форме громадной руки, которая от порывов ветра раскачивалась из стороны в сторону. Подойдя поближе, они разобрали под ней надпись: «Путники, добро пожаловать в трактир Рука! Хозяин Дж… Рук».

— Трактир — как раз то, что нужно усталому путнику. Особенно такому, который не привык ходить пешком. — Она искоса взглянула на Зифона.

— Считай, что за сегодняшний день — это первое предзнаменование! — рассмеялся Зифон, хлопнув ее по спине. — Вперед!

Он толкнул деревянные ворота, они распахнулись. Меж выщербленных каменных плит торчали пучки травы, Едва они успели дойти до двери, как разразилась настоящая буря.

Они вошли, навстречу устремился лысоватый толстяк в заляпанном переднике.

— Милости прошу в трактир Рука. Я Дж. Рук хозяин. Чем мы можем вам услужить? Мы — это в данный момент я один. В наше время помощники — такой ненадежный народ! — он нервно ломал пальцы.

— Нам бы перекусить, — сказал Зифон. — Мы с самой ярмарки ничего не ели.

— Ах да, ярмарка… Не сомневаюсь, что мой так внезапно исчезнувший слуга получил от нее море удовольствия. Хотел бы и я позволить себе такую роскошь!

Он провел их в просторный зал, уставленный истертыми столами, на которых посетители имели обыкновение вырезать свои имена и разнообразные изречения. У стойки, занимающей один конец помещения, выстроилось несколько гостей. Огонь в камине еще не зажигали. С потолка свисали пивные кружки и потрескавшиеся янтарные светильники.

— Располагайтесь у окна, — предложил хозяин, протирая стол грязноватым замахрившимся полотенцем, потом отодвинул один из стульев. Они уселись, он вздохнул.

— Что у вас найдется из еды? — спросила Тамир, заталкивая свой мешок под стол.

— Если вы надеетесь получить что — то особенное, то сейчас не время, да и место неподходящее. Хлеб, сыр да холодная баранина — вот весь выбор. Дела идут из рук вон плохо, так что это все, что я могу вам предложить. Слуга где — то болтает, повар ушел вчера. Подавальщица, может, явится, а может, и нет. Мы остались вдвоем с повареньком. Не так — то легко найти людей, которые хотели бы остановиться здесь, а не в городе. — Он пожал плечами. — И это еще не все. Повар захватил с собой певицу. Ничего была девчонка, зубы правда малость кривоваты. Зато пела и играла на лютне. Ума не приложу, что теперь делать. Если задумаете открыть трактир, мой вам совет: выбросьте эту мысль из головы. Надо было мне стать кузнецом — ведь была такая возможность!..

— Хлеб, сыр и баранина — как раз то, что надо. — прервал его жалобы Зифон. — И еще вина.

— Извольте, — хозяин умчался и вскоре вернулся, неся вино и еду, и сразу же бросился встречать новых гостей.

Пока они утоляли голод, погода существенно поправила дела хозяина трактира. Полчаса — и все столы были заняты. Хозяин, беспрестанно извиняясь, вертелся, как белка в колесе. У соседнего стола он чуть не потерял равновесие и едва не вывалил весь поднос на гостей, умудрившись только слегка забрызгать их элем. — Пожалуй, нам лучше здесь заночевать. Пойду, посмотрю, есть ли свободная комната. — Так и не сумев привлечь внимание хозяина, Зифон отправился за ним на кухню.

«Он сказал «комната“. Значит, спать придется вместе. Еще одно испытание моей мужской роли. Зифон то уж точно мужчина, — размышляла Тамир, допивая вино и наблюдая, как он пробирается через зал по направлению к столику. — Встреться мы при других обстоятельствах…»

— Я тут кое о чем договорился, — он сел и отхлебнул вина.

Тамир подлила из графина. — Надеюсь, нам не придется подавать на стол и мыть посуду? День выдался нелегкий.

— Ну разумеется, нет. Ведь мы артисты. Наше дело жонглировать и показывать фокусы, развлекая почтенную публику, пока она ест и пьет. А комнату мы получим задаром.

— Задаром?

— Вот именно, бесплатно. Деньги нам еще пригодятся.

Тамир покачала головой. — Я еще не созрел для того, чтобы жонглировать. То есть я представлял себе, как это делается, покамышли, но мне нужно потренироваться.

Навряд ли кто — нибудь придет в восторг, если я начну ронять предметы на пол.

На другом конце комнаты разбилась тарелка, поставив точку после ее реплики.

— Вот видишь, Дж. Рук тоже этим грешит, однако никто не валяется в истерике. Не бойся, жонглировать тебе не придется. Будешь ассистентом Зифона Великолепного. — Взгляд его устремился мимо нее к стойке, где девушка в зеленом платье с большим вырезом улыбалась и махала ему рукой. — А та в зеленом… недурна. Как на твой вкус, приятель? Кто знает, может быть, попозже мы подыщем себе подружек на ночь… — Он хлопнул Тамир по спине.

Она откашлялась. Вот бы удивилась та девица, которая, строит ему глазки! — Если мы свяжемся с неподходящими людьми, наше путешествие может осложниться. Подумай: вдруг тебе придется провести остаток жизни, болтая скверные стишки?

Зифон вздохнул. — Ты, конечно, прав. Не стоит отвлекаться. Но эта штучка запросто может отвлечь от чего угодно…

Через час Тамир объявила номер Зифона Великолепного, жонглера и мага, постаравшись сделать это как можно более эффектно. Зифон, нарядившись в комбинезон Анонимного Жукомора, начал с трех шариков, постепенно добавив еще девять. Он жонглировал стоя на коленях, потом лежа. Шарики сталкивались в воздухе и снова разлетались в разные стороны.

Публика пришла в восторг и наградила его громкими аплодисментами. Потом он извлекал из — за ушей монеты, находил цветы под стульями, шарфы в пустых пивных кружках, демонстрировал ловкость рук, отгадывал мысли.

Закончив выступление, они оба раскланялись. Перед тем, как вернуться к своему столу, Тамир собрала монеты, которые бросали со всех сторон благодарные зрители.

Полногрудая девица, бросавшая на Зифона призывные взгляды из — за стойки, подошла, чтобы внести свою, особую плату.

— Для тебя, — томно проворковала она, я могла бы сделать скидку за часок любви.

Интерес на лице Зифона сменился разочарованием.

— Мы, волшебники, не имеем обыкновения платить за подобные услуги, — отрезала Тамир, пряча улыбку.

— Вот именно, — взмахом руки Зифон сделал женщине знак уйти. — Недорого же она оценила волшебный дар Зифона Великолепного, — пробормотал он, наблюдая, как девица подсела к толстому краснорожему купцу.

Эль и вино лились рекой, трактирщик метался от одного посетителя к другому, гул голосов звучал все громче. Выпивохи у стойки затянули песню:

Каждый знает: все девчонки,

Худосочные и в теле,

Задерут свои юбчонки,

Только им предложишь эля!

Остальные слова потонули в нестройном хоре, к которому присоединялись все новые посетители, добавляя столь же рискованные куплеты.

Тамир с Зифоном наблюдали за людским потоком, который то вливался в зал, то выливался наружу, причем Тамир бдительно высматривала каждого рыжеволосого.

— Хозяин, еще эля! — гаркнул мужчина, сидевший у камина.

— Ну — ка, пошевеливайся! — он грохнул кулаком по столу.

— Неудивительно, что хозяин жалеет о несостоявшейся карьере кузнеца. С такой — то публикой… — Тамир обернулась, чтобы получше разглядеть горластого посетителя. — Посмотри — ка, не этого ли горлопана ты угостил виноградом?

Зифон вгляделся. — Возможно. За столом их двое. Должно быть сменились с дежурства, даже форму не сняли.

Грохот не утихал. Один из стражников в черном схватил за руку худощавого мужчину, сидевшего за соседним столом. — Эй, ты, принеси — ка нам кувшин эля!

— Сам принеси, я тебе не нанимался, — мужчина пытался стряхнуть его руку.

— Принесешь как миленький, а то я тебя сейчас пощекочу! — стражник взмахнул кривым ножом.

— Что такое? — осведомился здоровенный малый, сидевший рядом с худым. Он схватил стул и разбил его о голову забияки.

Это послужило знаком к началу всеобщей потасовки. Окружающие с готовностью вступили в драку и стали весело крушить стулья о головы друг друга. Хор у стойки грянул песню о счастье сражаться за правое дело.

Никто не обращал внимания на трактирщика, который метался по залу, подсчитывая убытки от побитой посуды и разломанных стульев, и прикидывал, не бросить ли ему все к черту.

И никто, кроме Тамир, не заметил крупного мужчину, нерешительно остановившегося у входа. Переминаясь с ноги на ногу, он следил за ходом потасовки. Пальцы теребили золотую цепь, опоясывающую серый балахон.

— Взгляни — ка, кто пришел, — толкнула Тамир своего спутника, поймавшего на лету стакан, брошенный одним из драчунов.

— Тот парень в сером?

— Может, он один из прорицателей с ярмарки? Если он не дурак, то дождется, пока свалка закончится или вообще передумает здесь останавливаться.

Они наблюдали, как незнакомец перекинулся парой слов с трактирщиком, обошел зал и стал бочком пробираться к их столу.

Вот он отодвинул стул и уселся. — Вы… волшебник?

— Более или менее. Хотите заказать представление? — лицо Зифона прояснилось. — Я еще и жонглер.

— Зачем прорицателю волшебник? — нахмурилась Тамир, стараясь разглядеть лицо незнакомца, скрытое капюшоном. — Мне всегда казалось, что вы сами знаете ответы на все вопросы…

— Я попал в беду.

За спиной у них об стенку разбился стакан.

— Предсказали клиенту несчастье? — поинтерисовался Зифон. — Это дело скользкое. Если не можешь пообещать ничего хорошего, лучше напустить туману.

— Осторожно! Тамир пригнулась. Содержимое чей — то кружки пролетело мимо них и выплеснулось на уже и без того заляпанную стену.

— Полюбуйтесь, какой захват! — Зифон указал на одного из черных стражников, который скрутил своего соседа в бараний рог. — Ему бы в борцовских турнирах выступать — отличный злодей получился бы. До чего мерзкая рожа! И назвать — Черный дьявол… Хотя это имя, кажется, уже занято. Ну, так что у вас за беда? — обратился он к соседу по столу.

— Коротышка у входа сказал, что вы волшебник. Вы мне позарез нужны, чтобы… исчезнуть отсюда. За мной гонятся люди Лорда Нокстры. Я — Котфа! — голос его сорвался, и он уронил голову на стол.

Новоокрещенный Черный дьявол ослабил хватку, и его жертва бросилась наутек. Он обвел глазами зал и затихающую драку. Взгляд его упал на стол Зифона.

— А ну, назовись! — потребовал он, приближаясь.

В одной руке он сжимал стакан, в другой — кривой нож. — Где — то я тебя уже видел.

Зифон слегка поклонился. — Я — Зифон, жонглер и маг. Мои спутники выступают вместе со мной.

— А ты что делаешь, парень? — стражник уставился на Тамир. Она стиснула рукоять кинжала.

— Я — помощник жонглера. — Дружок Черного дьявола уже подходил к столу, наставив меч на покрытую капюшоном голову человека в сером балахоне.

Тамир вздрогнула: она узнала голос, обещавший тысячу гулеров в награду за голову. Зифон прикоснулся к капюшону и прошептал несколько слов.

— Мы разыскиваем беглого раба со шрамом на щеке, — заявил Черный дьявол. — Если это он — вам всем конец. — С этими словами он откинул капюшон. Его спутник уже занес меч.

Свидетели этой сцены дружно расхохотались: на свет появилась мохнатая бурая морда, глаза испуганно моргали, на левый упало длинное ухо.

— Что за..? — Черный дьявол с дружком опешили.

— Видите ли, так уж вышло, ухмыльнулся Зифон. — Публика любит, чтобы в представлении участвовали животные. Этот бедолага получился из самого обыкновенного белого кролика. Когда я только начал с ним работать, он был совсем маленький. Было легче его прятать, да и ел он куда меньше.

Стражники недоверчиво разглядывали волшебника, его помощника и зверя. Они даже пощупали мех, чтобы убедится, что он настоящий. Когда зверя дернули за ухо, он жалобно взвизгнул.

— Мы перевернем вверх дном весь трактир, пригрозил Черный дьявол. — И если обнаружится, что кто — то укрывает беглого раба Котфу, этот человек разделит его участь!

Они стали проталкиваться по направлению к кухне.

После их слов в зале повисла тишина. Веселье иссякло. Посетители неуверенно заерзали и полезли в карманы за деньгами. Испуганные голоса стали требовать счет.

— Что ты со мной сделал? — прошептал мохнатый зверь.

— Лучше помалкивай. Я просто прочитал заклинание, чтобы изменить твою внешность, а заодно и избавить тебя от шрама.

Тамир дотронулась до лица Котфы. — Мех — то какой густой! От шрама ты конечно, избавился, да только…

— Потом я подумал: а что, если они все равно тебя узнают? И представил себе маленького белого кролика.

— Ничего себе маленький белый кролик! Вон какой у меня хвостище, с таким сидеть на стуле — просто наказание.

— Он больше смахивает на уорробо, — Тамир нагнулась, чтобы разглядеть злополучный хвост. — Да, они используют хвост для прыжков. А пригуны они — просто фантастические! И вообще умные животные. Только я слыхал, они не очень — то жалуют людей.

— Я тоже не буду жаловать людей, если ты не снимешь с меня это чертово заклятие, — проворчал Котфа.

— Сейчас и пытаться не стоит: время уж больно неподходящее. Если, конечно, мы хотим убраться отсюда в целости и сохранности. — Зифон встал. — Вы, друзья, ступайте на улицу, а я заберу из комнаты наши пожитки. Встретимся под большим деревом, справа от трактира.

Тамир запихнула уши уорробо под серый капюшон и надвинула его поглубже, чтобы избежать лишних вопросов.

Котфа зашлепал вслед за ней к выходу. По пути он зацепился за сломанный стул и, не долго думая, перепрыгнул через него.

Тамир распахнула дверь. На ночном небе сиял серп луны. Буря утихла, но земля еще не просохла. Один конец вывески, изображавшей огромную руку, оторвался от стены, и теперь она раскачивалась туда — сюда, указывая пальцами в землю. Тамир пересекла дворик, мощенный выщербленными плитами, и толкнула калитку. Котфа следовал за ней по пятам.

Они шли к большому дереву, по лицам хлестали мокрые ветки. Котфа обернулся и, убедившись, что за ними никто не следит, сделал гигантский прыжок и исчез в лесу.

— Не забирайся далеко! — крикнула ему вдогонку Тамир. — Не все люди обожают уорробо. К тому же здесь много пьяных. Тамир стояла под деревом, когда появились Черный дьявол с приятелем. Оранжевые прорези на их камзолах поблескивали в свете луны.

— Мы не нашли этого Котфу, теперь нам несдобровать, — сказал Черный дьявол.

— Точно. — Его спутник зацепился о корень дерева и заметил Тамир. — Да это паренек, который был с волшебником!

Черный дьявол попытался схватить ее за руку — она отпрянула и взмахнула кинжалом.

— Может, Лорда Нокстру заинтересует он сам и его огромный кролик, предположил второй стражник. — Все лучше, чем возвращаться с пустыми руками. — Он стал обходить Тамир сзади, но она резко повернулась и молниеносным движением кинжала прочертила на его руке кровавую полосу.

Стражник схватился за меч, но получил такой удар, что отлетел в сторону и грохнулся наземь. Другой удар сразил наповал Черного дьявола.

— Для уорробо я просто силач, — сказал Котфа, помахивая лапой. — Правда, со всей этой братией даже мне не справиться. — Он указал на дорогу. Там толпилось еще несколько черных стражников. В этот миг к ним подбежал Зифон.

— Где ты пропадал? — шепотом спросила Тамир.

— Он хотел нанять нас на весь месяц. Что случилось?

— На дороге целый отряд, — сказал Котфа.

— Зифон, ты просто обязан сделать чудо, чтобы мы отсюда исчезли — хоть на мотоцикле, хоть еще как!

Зифон взглянул на дорогу. — Не хотелось бы, конечно, но видно, придется. Ну — ка подержи. — Он отдал Тамир свою поклажу и стал подбрасывать в воздух серебряные шарики.

— Сейчас не время жонглировать, — умоляла его Тамир. — Послушай, Зифон…

Тем временем серебряные шарики образовали сияющее кольцо. Руки жонглера не двигались, но кольцо продолжало висеть в воздухе.

— Вот так! А теперь — вперед, за мной!

Он бросился в кольцо, которое уже начало бледнеть; Тамир с Котфой последовали за ним.

Глава 3

Когда они прыгнули сквозь кольцо, их подхватил сильный порыв ветра. Казалось, время остановилось, и они летят по воздуху. Наконец ноги коснулись земли. Путники огляделись, постепенно приходя в себя.

Никаких следов трактира Рука с его болтающейся вывеской. Черных стражников тоже не видно.

Уже почти рассвело. Вокруг расстилалась бесплодная равнина, усеянная красноватыми камнями, то округлыми, то зазубренными; размеры их колебались от горошины до среднего арбуза. И больше ничего: ни деревьев или какой — то другой растительности, ни холмов, ни источников», ни намека на жилье — лишь бескрайняя пустыня.

Зифон отыскал взглядом бурдюки с водой. Они уцелели, значит смерть от жажды им не грозит. Пока не грозит.

Тамир потрогала камень. — На ощупь напоминает неглазурованный фарфор.

Зифон посмотрел на Котфу. — А ты напоминаешь кенгуру, если бы не длинные уши.

— Никогда не слышал о кенгуру, — ответил Котфа. — Я и насчет уорробо не очень — то задумывался — до последнего времени. — Он сделал несколько прыжков. — Послушай, приятель, ты хоть знаешь, куда нас занесло?

— Одно ясно, как день: это не море Псиатль. Я то хотел попасть именно туда и, может быть, найти там то, что ищу.

— Я бы сказал: немножко промахнулся, как и в фокусе с кроликом. Правда, попрыгать иногда тоже неплохо. — Котфа сделал еще скачок, на этот раз футов на шесть.

— Да и чаек что — то не видно, — сказала Тамир, поднимаясь. — Как, впрочем, и черно — оранжевых негодяев, а это уже лучше. — Она всмотрелась в даль. — Куда ни глянь, все камни да камни…

— Спасибо тебе, Бейнсток, где бы ты сейчас ни был, — мрачно изрек Зифон.

Девушка щелкнула пальцами. — Держу пари, мы угодили в Грибб. Я слыхал о нем — странная пустыня по соседству с неисследованной областью. Когда — то здесь была каменистая равнина, а потом задули сильные ветры, превратили землю в пыль и унесли — и вот что осталось.

— Ну что, Котфа, хочешь, чтобы я снова превратил тебя в человека? — спросил Зифон.

— Судя по твоим фокусам, трудно сказать, кем я в конце концов окажусь, — покачал головой Котфа, так что его длинные уши запрыгали. Левое упало на глаз, и он заморгал. — Нет ничего лучше, чем отшлепать себя по щекам собственными ушами, чтобы голова соображала как следует!

— Все будет в порядке. Вернуть тебе прежний вид — дело пустячное: ведь форма уже известна. Остается только переместить тебя из формы уорробо в человеческую. Я вполне уверен, что мне это удастся.

— Вполне уверен? — Котфа задумался. — Пожалуй, лучше мне временно остаться уорробо, пока мы застряли в этом Гриббе. Так я смогу двигаться быстрее и разведывать окрестности. Будет больше толку. Там, в Праале, ты спас мне жизнь. У старика Нокстры полно гнусных игрушек, вроде той дыбы, на которую меня вздергивали. Так что я теперь твой должник. И если я могу чем — то отплатить…

Тамир приподняла бровь. — Как воин ты не знаешь себе равных. А ты как считаешь, Зифон?

Волшебник чуть заметно усмехнулся. — Что ж, пожалуй. А о трехгорбой зебре тебе слышать не доводилось?

— Нет.

Тамир улыбнулась. — Еще услышишь!

— Должно быть, ездить на ней не очень — то удобно, — поразмыслив, сказал Котфа.

— Это маленькая фигурка. Нам необходимо ее разыскать, — объяснил Зифон. — Твоя помощь нам пригодилась бы.

— Что ж, я готов, пока мы не вернулись туда, откуда пришли. Сейчас я не при деле. А любовь к приключениям у меня в крови. Неподходящее качество для раба. — Для пущей выразительности Котфа стукнул хвостом по земле.

— Это точно, — рассмеялась Тамир. — Если мы не отправимся на поиски зебры, нам грозят любые напасти. Представь себе: Зифон будет все время говорить стихами!

Зифон устремил взгляд в пространство. — Если вдруг случится конец света… И не только этого.

— Я сам иногда могу спеть, — сказал Котфа. — Правда, не все мои песни уместны в смешанной компании. Одна из любимых — про служанку по имени Милбак…

Зифон поднял руку. — Прежде, чем перейти к песням и стихам, давайте сначала решим, куда нам идти, чтобы выбраться из Грибба, если это действительно он и есть. Судя по движению солнца, восток должен быть там, — он махнул рукой. — Как раз в той стороне на горизонте что — то темнеет, может быть, лес или вода.

— Или мираж, — Тамир изо всех сил старалась разглядеть темную линию, о которой говорил Зифон. — Лично я ничего не вижу.

— Сейчас посмотрю. — Котфа попробовал передвигаться быстрыми скачками, но сначала у него это выходило довольно неуклюже. Наконец он опустил передние лапы на землю и, резко выбрасывая вперед мощные задние конечности, запрыгал, как мячик, отталкиваясь хвостом при каждом высоком пружинистом скачке.

— Котфа прав: в человеческом обличье он никогда не сумел бы двигаться так резво. Потрясающая скорость. — Тамир отхлебнула из бурдюка.

— Его уже почти не видно. Пойдем — ка следом.

Красноватые булыжники сверкали под лучами восходящего солнца. В Гриббе царило безмолвие, нарушаемое только звуком их шагов. Тамир подобрала несколько камешков, подбросила в воздух и попыталась поймать.

Они шли, не останавливаясь, уже полчаса, когда увидели вдали стремительно приближающуюся точку. Вскоре она превратилась в уорробо. Они остановились и помахали ему.

— Сдаемся, ты выиграл скачку, — крикнула Тамир. Уорробо был уже совсем рядом, уши летели вслед за ним по ветру.

— Что вам здесь нужно, незваные гости? — прорычал зверь, остановившись перед ними.

— Котфа? — вырвалось у Тамир, но она тотчас же поняла свою ошибку. Этот уорробо был крупнее, и мех у него рыжее, почти такого же цвета, как сверкающие красные камни. И левое ухо не падает на глаз.

— Мы пришли с миром, — сказал Зифон, глядя прямо в глаза зверю. — Я — Зифон, а он Тамир. Если это земля уорробо, то мы вовсе не собирались вторгаться в ваши владения.

Зверь разглядывал их, приняв подобие боевой стойки.

— Я — Унана. После вашего последнего нашествия мы выставили здесь разведчиков.

— Мы никогда не бывали здесь раньше. Уорробо фыркнул. — Все люди на одно лицо — коварные захватчики. Не ждите радушного приема.

— Не все из нас коварны. Большинство настроено к вам вполне дружелюбно. — Тамир старалась держаться непринужденно, хотя и сознавала, что уорробо опасен. Она помнила рассказы о том, что эти животные, в обычных условиях миролюбивые травоядные, в гневе бьются насмерть. Опираясь на хвост, они разрывают противника ударами задних конечностей, мощных и когтистых. — Мы просто прохожие. Наш друг, тоже уорробо, обогнал нас, чтобы поискать воды. Его зовут Котфа. Может, ты его знаешь?

Унана бросил на нее недоверчивый взгляд. — Я знаю всех здешних уорробо. Среди них нет ни одного по имени Котфа.

— Он не отсюда родом, — вмешался Зифон. — Мы путешествуем вместе.

— Люди и уорробо — вместе? — фыркнул Унана. — Может, когда — то так и бывало, да только не теперь! Люди забредали сюда и раньше. Тоже прикидывались друзьями, а сами только и думали, как бы убить наших детенышей. Нам пришлось позаботиться, чтобы этих убийц осталось как можно меньше.

— Человек еще не значит — убийца. Ведь мы не собираемся никого убивать. И у нас действительно есть друг среди уорробо.

— Очень сомневаюсь. Вы пойдете со мной.

— Куда? — спросила Тамир.

— А если не пойдете, все равно погибнете в Гриббе. Кое — кто из людей ослеп от блеска, который идет от камней, когда солнце поднимается высоко. Другие сошли с ума и дни напролет бродили по кругу. Я отведу вас в лагерь уорробо… Там есть вода. Вашу судьбу решит совет. Если он сочтет, что вы безобидны, вам позволят пройти.

— А как же наш друг..? — возразила Тамир.

— Если он действительно уорробо, то легко найдет вас по следу.

— Будем надеяться, — пробормотала Тамир. Унана запрыгал прочь, потом остановился и выжидательно уставился на них.

— Придется идти за ним. Надеюсь, он не ошибается на счет способностей Котфы как следопыта. Не хочется бросать его на произвол судьбы. Он мельче и к тому же не знает их обычаев, запретов и даже их боевых приемов, если дойдет дело до драки. — Зифон подхватил бурдюк. — Осталось на самом донышке. По крайней мере, Унана обещал нам воду. Да и особого выбора у нас нет. Вот только кто поручится, что так враждебно настроенный Унана не причинит им вреда…

Судя по тому, сколько раз уорробо исчезал, каждый раз возвращаясь, чтобы проверить, следуют ли пленники за ним, двигались они не очень — то быстро.

— Ну впрямь мамаша, поторапливающая своего малыша. — Тамир допила остатки воды. — Надеюсь, он не врет про воду.

Солнце поднималось все выше, и блеск красных камней становился все ярче и горячее, как будто в них разгорались искры пламени. Ноги жгло даже сквозь сапоги. Отражаясь от камней, красный свет заливал лица Тамир и Зифона, так что они казались обгоревшими. Даже одежда приобрела красновато — оранжевый оттенок. В горле пересохло, но они не решались прикончить скудный запас воды.

— Вполне понятно, что человеку, застрявшему здесь надолго, грозит слепота, — сказала Тамир, прищурившись, чтобы различить в красноватом сиянии силуэт Зифона.

Зифон вытащил из своего мешка два зеленых платка и дал один ей. — Вот, завяжи глаза. Он тонкий, так что сквозь него все видно, — вторым он повязался сам. — Все отдал бы за пару темных очков!

Они молча плелись вслед за уорробо и часа через полтора догнали его. Унана сидел под высоким деревом с узкими колючими листьями, росшим в нескольких футах от сверкающих камней. Землю покрывали сухие иглы и трава.

Тяжело дыша, Тамир и Зифон стащили с лиц повязки.

— У людей глаза слабые, не то что у нас, уорробо, — заявил Унана.

— Кто бы спорил, — ответила Тамир, валясь на землю.

— Вода вон там, за той высокой травой, — Унана махнул лапой в сторону зарослей деревьев с поникшими ветвями, покрытыми овальными листьями. — Если хотите, можете напиться, — он наклонил голову, ухо упало на плечо.

— Спасибо, я бы не прочь и окунуться. — Тамир вскочила, ощутив прилив энергии от одной мысли о прохладной воде.

Вместе с волшебником они побежали в том направлении, которое указал им уорробо. Вот и густая, высокая трава… И тут земля внезапно ушла у них из — под ног. Мгновение — и они очутились на дне ямы, устланной листьями и мхом. Окружность ее составляла футов тридцать, а глубина — все сорок.

— Унана! — взревел Зифон.

Над ним появилась мохнатая голова с длинными свисающими ушами.

— Надеюсь, вы не ушиблись? — осведомился уорробо.

— Спасибо, что указал нам путь к журчащему ручью, — сказала Тамир, вытряхивая хвою из волос и одежды.

Унана сбросил в яму два предмета. Тамир и Зифон непроизвольно отодвинулись.

— Это ваши бурдюки, — пояснил уорробо, — попозже вам принесут еду. Совет соберется, как только мне удастся его созвать. А чтобы вы не удрали, к вам приставят часового.

— Не можем прийти в себя от вашего гостеприимства, — парировал Зифон.

В яме стоял полумрак — свет едва пробивался сквозь высокую траву, кроны деревьев и кустов.

Зифон обошел яму по окружности, исследуя каменистые стены, кое — где покрытые землей. Из трещин торчали пучки травы и корни. Он ухватился за корень и потянул, проверяя его на прочность, но тот остался у него в руках.

После знойного Грибба в яме было прохладно. Тамир протянула руку — ком земли скатился вниз, на листья и мох. Лучи света начертили на стенах прихотливые узоры. Девушка не любила замкнутых пространств, но сочла, что лучше держать такие мысли при себе.

— Еще хорошо, что приземлились мы довольно мягко, все кости целы. — Она прислонилась к гладкой стене. — Даже подушка есть, мох, что ли…

Подушка хрюкнула.

Тамир вскочила и столкнулась с Зифоном; он обнял ее за плечи, девушка прижалась к нему.

— Зифон, она живая! Наверное, это демон, чтобы мучить нас…

— Скорее всего, просто еще одна жертва хитроумного уорробо. Если так, то я — Зифон, а вот он — Тамир.

Подушка снова захрюкала, а под конец произнесла:

«Аррамог».

— Лучше, пожалуй, опуститься пониже. — Зифон встал на колени, потом сел, чтобы получше рассмотреть собеседника. Тамир последовала его примеру.

Ее глазам предстал темный пушистый комок, трясущийся мелкой дрожью. — Испугался, малыш? Не бойся, мы тебя не обидим. Надеюсь, я не придавил его, когда плюхнулся сюда.

— Жаль, фонарика нет. Попробуем что — нибудь сообразить… — Зифон достал четыре белых шарика и начал ими жонглировать.

Летая по кругу, шарики испускали слабое сияние, осветившее зеленоватые стены, листья и мох, покрывающие дно, и мигающий меховой комок, припавший к стене. Правая передняя лапа зверька была неестественно вывернута.

— Попробуй проникнуть в его мысли, Тамир, понять, что он чувствует. Ты умеешь врачевать?

— Только травами и лесными плодами.

— Выбрось из головы все посторонние мысли и постарайся настроиться на него. У тебя должно получиться.

Тамир старалась вовсю, на время забыв собственные тревоги и страхи. Несколько минут она молчала. Потом забормотала:

— Больно… больно… мучители. Хватит..! Видно, его покалечили какие — то люди, — сказала она.

Блестящие карие глазенки печально смотрели на нее. Вытянутая лапка подергивалась.

— Знаешь, кого он мне напоминает? — Зифон на миг прекратил жонглировать, но сияние не исчезало. — Сумчатую крысу. Разве что цвет у него другой — темно — синий. Это безобидные зверюшки. Они питаются травой, кореньями и грибами. Кажется, днем они спят в своих норах, только, конечно, не таких глубоких, как эта.

— Лаарн, не крыса, — заявил зверек.

— Позволь, я помогу тебе, — предложила Тамир. Подойду поближе и взгляну, что у тебя болит. Только ты не кусайся!

— Целитель? — спросил зверек на человеческом языке.

— Только учусь.

Скрестив ноги, Тамир уселась перед зверьком. Свет начал меркнуть, и Зифону пришлось возобновить жонглирование.

Несколько мгновений лаарн молчал, потом подал Тамир переднюю лапу. Она кровоточила, похоже, началось воспаление. Когти обломаны, и торчит она под каким — то странным углом.

— Сейчас я тебя легонько пощупаю, — сказала девушка, протягивая руку. — Вот так, не бойся. И еще, не кусайся, пожалуйста, Аррамог. Ведь так тебя зовут? Сначала промоем рану.

Смочив тряпку водой из бурдюка, она осторожно смыла с лапы грязь. Зверек заворчал, показал острые, как у бобра, резцы.

— Похоже, кость сломана. Из чего бы сделать лубок?

Зифон вновь прервал свое занятие и достал из мешка гладкую дощечку. — Пожалуй, сгодится. Иногда я ими тоже жонглирую. Тебе помочь?

— Если бы ты мог его подержать… — Тамир поглаживала Аррамога по спине, приговаривая: — Возможно, будет немножко больно, но ведь мы хотим, чтобы твоя лапка поправилась. Я перевяжу ее, и все пройдет.

Пока девушка вправляла лапу, Аррамог слегка повизгивал и похрюкивал, но кусаться все же не решился.

Тамир наложила повязку с лечебными травами. — Для твоего роста лапы у тебя очень сильные. Пока пусть и повязка, и дощечка остаются на месте, — добавила она, когда зверек пошевелился. — Мы о тебе позаботимся. — Она стала его поглаживать, и зверек прижался к ней, свернувшись клубочком.

— Надеюсь, хоть у Котфы все в порядке, — Зифон перестал жонглировать и сел рядом с девушкой. Они привалились к стене и выпили воды из бурдюка.

— Будем думать, что он не угодил в такую же яму. Как мы теперь его найдем..? Кажется, ярмарка была уже давным — давно, и не спали мы тоже целую вечность. — Она зевнула, глаза ее закрылись.

— Отличная мысль. Вздремну — ка я тоже. — Зифон растянулся на подстилке из листьев.

Тамир снилось, что она снова очутилась в доме Мугвы, и дом этот горит. Вокруг сверкают языки пламени, она отчаянно пытается выбраться из запертой комнаты.

— Просыпайся, Тамир! — Зифон тряс ее за плечо. — Пожар! Я чую запах дыма. Да проснись же ты!

— Никак не выбраться! Горю! Нет… Мугва… нет!

— Проснись, Тамир! — Зифон поднял ее и поставил на ноги. — Это я, Зифон. Мы в яме. Что — то горит.

Она открыла глаза. Это не Мугва, а Зифон, Пожар ей только приснился. Но запах дыма не исчезал. Наконец девушка совсем очнулась и сразу же закашлялась. Клубы дыма уже забирались в яму. Лаарн беспокойно зашевелился. Тамир вскочила. Стараясь не показать испуга.

Зифон выпустил ее и начал жонглировать. Снова возникло бледное сияние.

«А в нем видна сила, в этом странном жонглере, который поведал мне о другом мире, — подумала Тамир. Она доверяла ему, чего нельзя было сказать о тех мужчинах, которые встречались ей в последнее время. — И если отсюда есть выход, он непременно его найдет».

Зифон убрал шарики, но тусклый свет продолжал висеть в воздухе. Вместе с девушкой он обследовал гладкие стены, пытаясь найти хоть какую — нибудь точку опоры.

— Послушай, Зифон, а вдруг они разожгли ритуальный костер, чтобы принести нас в жертву? Тогда за нами скоро придут. Приятная мысль. — Она провела рукой по стене. — Смотри — ка! — Пальцы ее нащупали что — то похожее на веревку. Это оказались вьющиеся стебли какого — то растения. Тамир потянула — лиана выдержала. — Неужели она все время была здесь?

Запах дыма все усиливался. Тамир снова закашлялась. Зифон изо всех сил дернул за лиану. — Вроде, крепкая. Потом пошевелил. Она поддалась. — не похоже, чтобы она росла из стены. Может, кто — то хочет вызволить нас отсюда? Я бы не отказался. Не хотелось бы сгинуть в огне, а если попробовать выбраться по — волшебному, можно потерять Котфу. — Он еще раз потянул за веревку. — Должна выдержать. Ты полезай следом.

— А как же Аррамог? — растерялась девушка. — Не можем же мы оставить его в западне. Он еще не проснулся.

Зифон поднял зверька и сунул за пазуху. Аррамог заворчал, сонно моргая. — Постараюсь не очень тебя тормошить. Нужно же как — то выбираться отсюда.

Волшебник осторожно полез наверх, при каждом его движении стебли раскачивались. Он ухватился рукой за край ямы, подтянулся — и вот он уже наверху. Миновав заросли высокой травы, он выбрался на твердую землю, спустил Аррамога. Потом подал сигнал Тамир.

Несколько секунд — и она присоединилась к нему. Вдали в ночное небо взвивались языки пламени, они жадно лизали кустарник, поднимаясь все выше и выше, пожирая все на своем пути.

Можно вернуться обратно в Грибб. Огонь туда не пойдет — там ведь нечего жечь.

— Погоди, — Тамир потерла лоб. — Однажды в таверне я слыхал историю про уорробо. Что же там такое было? — Она щелкнула пальцами. — Ага, давным — давно тысячи уорробо погибли в большом пожаре. С тех пор страх огня так укоренился в них, что даже собравшись у костра, они могут спятить, дойти до умопомрачения.

— Значит, это все — таки не ритуальный костер. Боже правый, вот и один из них! Унана и раньше обходился с нами не очень — то любезно…

— Котфа? — с надеждой воскликнула Тамир, увидев, что уорробо мчится прямо к ним.

Он остановился. — Я уже сам стал в этом сомневаться, приятель. Напрыгался — до одурения! Одна из самок вздумала гоняться за мной. Во всяком случае, мне показалось, что это была самка. Но я улизнул. Потом услышал, что в яме держат каких — то пришельцев, ну и догадался, кто это может быть.

Зифон сделал несколько пассов, пробормотал какие — то слоги и вот на месте уорробо снова человек.

Котфа потянулся. — Так — то лучше. — Потом глубоко вздохнул и похлопал себя по груди. — Правда, в таком виде самка уорробо навряд ли удостоила бы меня вниманием. — Он замолчал, глядя на пламя пожара.

— А лиана, — напомнила Тамир, — это ты ее спустил?

— Чертов огонь возник невесть откуда. Я спустил лиану, почуял запах дыма и отправился на разведку. Часовые куда — то разбежались, я видел, как двое из них мчались прямо в огонь. Вряд ли уорробо стали бы вызволять вас из ямы. Люди им не очень — то по нраву. Все спорили об этом на заседании совета. Последняя их стычка с людьми закончилась кровопролитием.

Тамир нагнулась, чтобы погладить Аррамога, который пытался ковылять на трех здоровых лапах. — Этому малышу тоже досталось от людей. Он угодил в яму вместе с нами.

— Ну что будем делать дальше, приятель? Снова прибегнем к волшебству, чтобы выбраться отсюда? — Котфа выжидательно смотрел на Зифона. Снова прыгнем через кольцо в новое приключение? От этих прыжков у меня прямо голова кругом идет!

Зифон расхаживал взад — вперед. — Как же мы оставим уорробо одних — ведь они все обезумеют и погибнут в огне. Ума не приложу, как им помочь!

Тамир смотрела на пламя, вздымающееся до небес. — У нас мало времени.

— Огонь не остановить, но можно попробовать изменить его направление… или сделать в нем проход. Вот оно! Весь фокус в том, чтобы заставить уорробо использовать этот путь к спасению. Направить огонь и уорробо в Грибб! — Он обернулся к Котфе. — Они еще не забыли черных стражников, устроивших резню?

— Как бы не так! Готовы их живьем съесть. Просто одержимы местью. Сначала хотели погнаться за ними и прикончить всех, но потом решили нескольких отпустить — в качестве предупреждения всем нам: мол, лучше держитесь подальше.

— Но я никого не вижу… — Тамир покачала головой.

— Если бы уорробо увидели стражников, то скорее всего бросились бы за ними в погоню, тем более, что они и так обезумели от пожара. Если, конечно, их ненависть пересилит боязнь огня.

— А ты уверен, что сможешь сделать проход в огне? — спросила Тамир.

— Я никогда и ни в чем не уверен на сто процентов. — Волшебник тихонько вздохнул. — Но мне кажется, у меня должно получиться. А потом, я не вижу другой возможности им помочь.

— Сдается мне, — проговорил Котфа, — кто — то должен их подгонять, какой — нибудь горлопан, орущий про черных негодяев. И что бы они думали, что он — один из своих. — Котфа вздохнул. — Надо же, только — только стал привыкать передвигаться на двух ногах без помощи хвоста… Во всяком случае, та самка, что меня преследовала, должна попасться на удочку, — ухмыльнулся он.

— Ведь это опасно — будоражить и без того обезумевших животных, — сказала Тамир.

— Игра стоит свеч. Ведь они, в сущности, неплохие ребята. Главное, вы делайте свое дело.

— Ладно. — Волшебник сделал надлежащие пассы, и Котфа снова превратился в уорробо. Помахивая длинными ушами, он глядел на задумавшегося Зифона.

— А теперь — за дело. — Зифон глубоко вздохнул. Ты поскачешь вперед, а я сотворю проход в огне и призраки стражников Лорда Нокстры. При свете дня они навряд ли смогли бы кого — нибудь обмануть, но сейчас темнеет, к тому же, уорробо охвачены паникой, так что должно сойти.

— Удачи вам! — и Котфа ринулся навстречу красно — оранжевому пламени.

— И тебе тоже! — крикнула Тамир вдогонку. Зифон встал спиной к ослепительному красному сверканию Грибба, лицом к вздымающемуся до самых небес пламени. Шарики в его руках образовывали в воздухе сложные узоры, но Тамир показалось, что внимание его было приковано не к ним, а к удаляющемуся уорробо. Полностью сосредоточившись, волшебник весь ушел в себя.

«Всего пару дней назад моей единственной целью было удрать от Мугвы. — думала Тамир. — И вот я стою здесь, рядом с бывшим истребителем насекомых, и жду, чтобы огонь повернул вспять. Огонь и обезумевшие звери, которые подстроили нам ловушку и терпеть нас не могут. — Она закусила губу. — Должно получиться, должно… Почему же ничего не происходит? Он жонглирует себе, уставившись в пространство, и ничего не происходит! Неужели мы послали Котфу насмерть?! И все во имя того, чтобы найти трехгорбую зебру… Должно быть, я сошла с ума, когда связалась с ним! Всемилостивые боги, помогите нам!»

Воздух был неподвижен, и вдруг она почувствовала слабое дуновение. Потом легкий поток воздуха зашевелил овальные листья. Сработало! Посередине надвигающегося пламени появилась темная полоска. Стена огня распалась надвое.

— Действие второе! — Зифон добавил оранжевые шарики. Перед ним заколыхались темные призрачные силуэты людей и почти сразу исчезли. — Проклятье! Тамир! — позвал он, не прекращая жонглировать. — Мне нужна конкретная форма. Придется сотворить мираж вокруг тебя.

— Куда мне встать?

— Вот сюда, в десяти шагах передо мной. Слишком много энергии ушло на создание прохода, теперь мне трудно сотворить мираж без поддержки. Ведь нужно, чтобы получились люди, и чтобы оранжевые прорези на камзолах блестели. Когда уорробо будут совсем близко, беги что есть силы вон к тому дереву. А теперь встань сюда и представь себе, что ты один из стражников Лорда Нокстры.

— Я высокий, рыжий детина, на мне черно — оранжевый камзол, — прошептала Тамир, встав на указанное место. Я зол, как черт. — Глядя в огонь, она ощущала запах горящей травы и листьев.

На трех лапах приковылял Аррамог и встал в нескольких шагах справа от девушки. — Помощь, — буркнул он Зифону, когда тот повернулся лицом к пламени.

— Молодец!

Так они стояли несколько минут, показавшихся часами, — волшебник поневоле, девушка, выдающая себя за мужчину, и покалеченный зверек. Стояли, всматриваясь в черную просеку, прочертившую пламя, вслушиваясь в треск горящих ветвей и шипение тлеющего подлеска, подавляя в себе искушение броситься наутек.

Когда огонь подступил еще ближе, в разрыве между языками пламени появились смутные очертания животных. Один уорробо, за ним второй мчались по направлению к ним.

— Они вас заметили! — крикнул Зифон. — Теперь — бегом!

Подхватив Аррамога, Тамир бросилась к ближайшему дереву и спряталась за ним. Секунда — и к ней присоединился Зифон.

Мимо неслись десятки обезумевших уорробо — уши развеваются по ветру, из пастей вырывается грозное рычание. Они мчались бешенными скачками, сталкиваясь на ходу, но путь их лежал в Грибб! Огонь еще преследовал их, но и он, как человек, не мог выжить в пустыне.

— Осторожно, один из уорробо отделился от стаи, — предупредил Зифон, увидев, что Тамир выглянула из — за дерева, листья которого огонь так и не тронул.

— Зуб даю, это Котфа, — пробормотала девушка, глядя на приближающегося зверя.

— Я просто творил чудеса, — торжествующе объявил уорробо, присоединившись к ним. — Потрудился на славу в роли провокатора. Когда началась заварушка, я сам едва не поверил, что это люди Нокстры зажгли огонь и торчат там, как дураки. Один из них, правда, ростом не вышел.

Аррамог заворчал и взглянул на него.

Тамир рассмеялась и в глубине души порадовалась, что еще способна на это. — Зифон сотворил мираж вокруг меня и Аррамога. Отличный мираж получился, ну может быть, чуть — чуть маловат. Нам досталась несложная роль — стоять да смотреть в огонь. А теперь, пожалуй, пора уходить. — Она взглянула на пламя. — Хотя нет, ветер изменил направление. Теперь он дует с востока. Здесь мы в безопасности, — девушка вздохнула с облегчением.

— Ну что ж, дело сделано! — Котфа потер лапы. — Сегодня я напрыгался доупаду. Верни — ка меня обратно. — Он встал перед Зифоном, выжидательно глядя на него.

— Пожалуйста. — Зифон сделал все нужные движения и произнес надлежащие слова — слова, которые в прошлый раз подействовали безотказно.

На миг Котфу окружил ореол света. Он поежился, но так и остался уорробо, довольно сердитым уорробо, чьи уши по обыкновению падали на глаза.

— В чем дело? — спросил Котфа, принимая боевую стойку.

— Ума не приложу. Наверное, я устал, другой причины быть не должно. — Зифон прислонился к дереву.

— Но ведь ты не собираешься исчезнуть в кольце света, оставив меня в таком виде! — Котфа взволнованно подпрыгнул.

— Будь у нас такая мысль, мы исчезли бы еще из ямы, — успокоила его Тамир. — Скорее всего, дело и вправду в усталости. Я уже забыл, когда мы в последний раз спали больше десяти минут.

— Она соскользнула на землю и привалилась спиной к дереву.

— Знаешь, как нелегко так долго удерживать мираж? Раньше или позже я обязательно верну тебе человеческий облик. Может быть, когда выберемся из страны уорробо. Мы тебя не бросим. — Он похлопал Котфу по мохнатой спине.

— Помнится, кто — то говорил, что превратить меня обратно — пара пустяков, дескать, форма уже известна и все такое. — Котфа откинул назад левое ухо. — Вам известно, каково это — постоянно сражаться с собственным ухом? Действует на нервы, да и для зрения вредно.

— Можно его привязать. — Тамир порылась в вещах и, достав светло — голубой платок, повязала его вокруг головы уорробо. Потом, отступив на шаг, полюбовалась своей работой.

Аррамог взглянул на Котфу и проворчал:

— Уорробо такое не носят.

Тамир сняла платок и засунула обратно в мешок. — Он прав. Другие уорробо сочтут, что у тебя странный вид. Как скверно, что они нас терпеть не могут. Останься ты неприметным уорробо, мы были бы в большей безопасности, если они снова нас обнаружат.

— Но мне казалось…

Аррамог похлопал Тамир по руке и протянул ей свою забинтованную лапу. — Прошло.

— Не может быть. Кости так быстро не срастаются. Лаарн снова захрюкал. — Прошло! — произнес он твердо. — Сейчас разобью о дерево. — И он похромал к дереву, явно собираясь осуществить свое намерение. Тамир схватила его. — Не смей, ты все испортишь! Кость должна срастись. Ты же не хочешь, чтобы все началось сначала.

— Сними, — он помахал лапой.

— Ну ладно, ладно! Сейчас снимем повязку и посмотрим, как дела, если тебя это устроит.

Зверек хрюкнул в знак согласия.

— Мне будет удобнее, если ты ляжешь на спину.

Лаарн повиновался; Тамир осторожно размотала повязку и осмотрела покалеченную лапу. — Ну — ка, Зифон, взгляни сюда!

Лапа была как новенькая, рана затянулась, никаких следов воспаления и в помине не было. Даже шрама не осталось, и когти отросли. Зифон ощупал кость — целехонькая!

— Никаких следов перелома. Трудно поверить, и тем не менее… А ступать на нее ты можешь?

Аррамог перекатился на брюхо, сделал несколько осторожных шагов и бодро засеменил к зарослям травы. — Не больно, — сообщил он и приступил к еде.

— Может, это ваше волшебство сработало? Само так быстро зажить никак не может. — Котфа рассматривал синюю фигурку. — Первый раз вижу такую зверюшку. Странная у него походочка, как у пьяницы. Но характер у малыша решительный. И аппетит неслабый.

— Говорит он не очень складно, но похоже, что понимает гораздо больше. Ведь он сам подполз ко мне, чтобы помочь сотворить мираж.

Котфа мрачно уставился на Зифона. — Но если ты, не приложив никаких усилий, вылечил ему лапу…

— Я совершенно уверен, что смогу вернуть тебе нормальный вид. — Зифон смотрел на огонь. — Кажется, затихает. Трудно сказать, с чего он начался. Во всяком случае, в нашу сторону он больше не пойдет.

— Дождь! — воскликнула Тамир, вытянув ладонь. — Смотрите — дождь. — Она вышла из — под дерева и подставила лицо прохладным каплям.

Ливень забарабанил по деревьям, по земле, и огонь постепенно стал отступать. Наконец остались только шипящие головешки. Несколько темных обугленных деревьев мрачно возвышались над голой равниной.

Ливень стих так же внезапно, как и начался. И разу же в пустыне показалась стая уорробо. Животные двигались зигзагами, как будто что — то искали. Но, несмотря на кажущуюся неуверенность, они явно направлялись к бывшим узникам ямы — западни.

Глава 4

По спине у Тамир пробежал холодок: она представила себе, как свирепы могут быть уорробо в гневе. Скрываясь за деревьями, девушка вернулась к своим спутникам.

— Прятаться бесполезно. Все равно они нас найдут. Несмотря на прошедший ливень, в воздухе все еще пахло дымом. Уорробо медленно приближались, неуклюже подпрыгивая на блестящих камнях. Время от времени они останавливались и обменивались жестами.

— Унести бы отсюда ноги, — Зифон подбросил в воздух четыре шарика. — Да, боюсь, рассердятся боги…

— Значит, придется остаться, — засмеялась Тамир. — И попробовать улыбаться?

— Чтоб ты опух, чертов лопух! — волшебник засунул шарики в карман. — Это я не тебе, Тамир. — Он стоял, подбоченясь, и смотрел на своих бывших тюремщиков.

— Они сами не понимают, что происходит, — Котфа кивнул в сторону уорробо. — Им припомнились тяжелые времена, пережитые их предками, времена, когда гибла земля и уорробо тоже. Только не знаю, откуда я это взял.

— Ведь ты сейчас в шкуре уорробо. — Зифон оглядел обугленные деревья, выжженную землю. — Да, бегством от них не спасешься. Может быть, они поверят, что это мы им помогли?

Тамир посмотрела на Котфу. — Людям они могут не поверить… — сказала она и замолчала.

Котфа вытянулся по стойке смирно и шутливо отдал честь правой лапой. — На этот случай пригодится уорробо. Пойду, попробую себя в роли дипломата. Ждите меня здесь, я мигом. — И он поскакал навстречу нерешительно кружившей на месте стае.

Оставшиеся тревожно наблюдались за ним. Зифон положил руку Тамир на плечо. — Что — то мне не хочется обратно в яму, — пробормотала девушка, жалея, что не может услышать разговор уорробо. — И умирать тоже не имею никакого желания.

Внезапно заметив, где лежит его рука, волшебник похлопал Тамир по спине и отодвинулся.

Она села на землю, прислонившись спиной к дереву с овальными листьями. Бушевавший вокруг огонь пощадил его, и оно осталось среди пожарища как напоминание о жизни, которая еще недавно цвела здесь. Ощущая сквозь ткань камзола прикосновение грубой коры, Тамир с удивлением осознала, что все больше привязывается к волшебнику. А ей — то всегда казалось, что любовь — не для нее. Что ж, лучше думать об этом, чем о возможном нападении уорробо. В нескольких шагах от нее щипал травку Аррамог. Девушка смотрела на пасущегося зверька, на волшебника, и в глазах у нее светилось счастье. Совсем неожиданно в голову пришла мысль о еде.

— Зифон, я голоден, как черт. Ты помнишь, когда мы ели в последний раз?

Волшебник стоял, прислонившись к соседнему дереву. — Пожалуй, в трактире, — после минутного раздумья ответил он. — Посмотрим, что у меня есть.. — он потянулся к своим вещам.

— Только, пожалуйста, что — нибудь существенное. Желудок миражем не обманешь, — усмехнулась Тамир.

Зифон порылся в мешке, извлекая из него по очереди то платки, то кольца, то обручи, и, наконец, достал гроздь винограда, сверток с сыром и полбуханки слегка помятого черного хлеба. Разделив еду пополам, он отдал половину Тамир. Часть она отложила и спрятала в карман.

— Да ешь ты все. Если нам повезет и Котфа убедит уорробо, они дадут нам что — нибудь съедобное.

— А если нет… — лицо Тамир помрачнело, — хотя тогда нам уже ничего не понадобится. — Она взяла виноград и принялась за еду.

Зифон отломил кусок сыра. — Аррамогу легче — он на подножном корме. Похоже, такая диета пошла малышу на пользу: он совсем повеселел.

Они уже закончили еду, когда Аррамог поднял голову и заспешил к ним.

— Уорробо идут! — хрюкнул он.

Мгновение спустя они услышали тяжелый топот множества ног. Он быстро приближался.

— Перекрести пальцы, — шепнул Зифон.

Тамир посмотрела на свои руки, потом на его пальцы и повторила жест. — Это колдовство?

— Просто на счастье. Ладно, давай подниматься. Они уже совсем рядом.

Уорробо надвигались стеной. Приблизившись, они сомкнули широкое кольцо, в центре которого оказались Зифон, Тамир и Аррамог, и, присев на задние лапы, застыли.

От стаи отделился крупный самец. Подойдя к Зифону, он остановился прямо напротив него.

— Меня зовут Нанделип.

Уорробо сгрудились теснее, окружив путников плотным барьером, Головы склонены к плечу, словно для того, чтобы лучше слышать каждое слово.

Зифон и Тамир поклонились. — Я — Зифон, а он — Тамир. Нашего пушистого дружка зовут Аррамог. Мы мирные странники, хотели бы пройти через вашу страну.

— Вреда нет, — сказал Аррамог, глядя на уорробо снизу вверх.

— Волшебник, ты спас нас от огня. И от нас самих. Если бы не ты, мы все погибли бы, и род уорробо исчез с лица земли. — Нанделип поклонился, потом быстро выпрямился. — Уорробо Котфа поведал нам о ваших деяниях. Мы у вас в долгу, хоть вы и люди.

— Взглянуть в лицо страху всегда нелегко, — негромко сказала Тамир, — но вам это удалось.

Предводитель уорробо еще раз поклонился. — Наконец — то, спустя столько поколений, мы преодолели безумие. Теперь мы помним давнюю беду, которая таилась в нашей памяти. Может быть, безумие больше не вернется. Как ты думаешь, волшебник?

Взор Зифона затуманился, как будто он глядел сквозь стоящего перед ним зверя. — Вы — стражи… хранители пламени Грибба. — Воцарилась мертвая тишина. Уорробо затаили дыхание, внимая с благоговейным страхом. Каждый прижимал правую переднюю лапу к груди.

Молчание нарушил вожак. — Эти слова не звучали с древних времен, но в них — отзвук истины. Камни Грибба горят, как пламя. И мы, его стражи, не должны поддаваться безумию. И так слишком много потерь…

Нанделип обернулся, оглядывая окрестности. Перед ним расстилалась выжженная равнина, все еще курящаяся дымом. С ближнего дерева на землю упала обугленная ветка. Уорробо указал лапой вдаль. — Там есть жизнь. Вы останетесь с нами?

— На эту ночь, — ответил Зифон.

— Воля ваша. Ступайте за нами.

С такими словами Нанделип повернулся и направился в сторону обугленной пустыни, откуда они так недавно бежали. Один за другим остальные уорробо последовали за ним, остался один Котфа. Когда стая скрылась из вида, он притопнул мощно задней лапой.

— Ну что, неплохо я справился?

Зифон рассмеялся. — Тебе прямая дорога в дипломатический корпус.

Котфа покачал головой, так что уши поочередно упали ему сначала на один глаз, потом на другой. — Вот чертовщина! Совсем не ценишь короткие уши, пока не получишь такие лопухи! Что — то я не слышал о дипломатическом корпусе.

Зифон махнул рукой. — Ладно, разберемся на досуге. Может быть, у вас это называется посольством или еще как — нибудь. — Он посмотрел вслед удаляющимся уорробо. — Пожалуй, нам пора в путь.

Тамир с Котфой двинулись вперед. Девушка сделала шаг и почувствовала, как кто — то дернул ее за штанину. Аррамог крепко вцепился в ткань и не отпускал.

— Я с вами, — сказал он твердо. — Ходить медленно, — и выжидающе уставился на девушку.

— Ладно, малыш, — засмеялась она, — я тебя понесу.

Аррамог пугливо вздрогнул, когда Тамир подняла его и сунула за пазуху, Но она уже бежала за своими спутниками.

Они шли по выжженной земле, под ногами похрустывали обгорелые ветки. Голые остовы деревьев вздымались к небу. Единственное уцелевшее дерево тлаа, усыпанное бело — розовыми цветами, неправдоподобно выделялось на фоне обугленных соседей.

Зифон остановился. — Надо же, одно природа все — таки пощадила. — Он понюхал цветы. — Похожи на розы.

— Поскачу вперед, а то вы тащитесь слишком медленно. — Котфа рванулся с места и скоро исчез вдали.

Его спутники пробирались по опаленной земле, гадая, в каком из деревьев могла сохраниться искорка жизни. Наконец впереди показалась зелень. Котфа прискакал обратно, чтобы проводить их к убежищу уорробо.

Высокая трава мягко льнула к ногам и скоро аромат цветов тлаа вытеснил запах гари. Они нашли ручей и жадно напились. Выяснив, какая пища съедобна для людей, уорробо принесли свежих плодов, и путники уселись на поросшей травой поляне. Какая — то ночная птица издавала печальный клич, на который издали отвечала такая же птица. Поднималась луна. Они уже засыпали, когда подошел Нанделип.

— Хорошо бы, вы остались с нами подольше, волшебник. Мы можем многому научить.

Зифон сел, опираясь на локоть. — Спасибо, только у нас своя цель. Тут выбирать не приходится. Похоже, все силы зла сорвутся с цепи, если мы не отыщем фигурку зебры с тремя горбами и не доставим ее в нужное место. У вас ее случайно нет?

— К сожалению, нет. А то она была бы вашей. Но я чувствую, как тьма протягивает над землей свои щупальца… Она становится все сильнее. Люди в черных камзолах с оранжевыми молниями не такие, как вы. У вас в глазах радость, а у них — только злоба. Они убивали наших малышей. Они — исчадия зла?

— Возможно. — Волшебник уселся, скрестив ноги. — Хотел бы я знать все ответы… Чем дольше иду, тем больше узнаю.

— Это самое лучшее, — зевнув произнесла Тамир и провалилась в сон.

— Значит, вы двое путешествуете вместе с уорробо Котфой. — Странная компания.

— В моем свитке говорится, что нас должно быть четверо. Не знаю, правда…

Кто — то схватил его за ногу, и он посмотрел вниз. В лучах луны темно — синий мех Аррамога блестел, высвечивая белую отметину на лбу.

— Я с вами, — решительно заявил он, вздернув голову.

Зифон улыбнулся и погладил пушистую спинку. — Извини, малыш, я оговорился. Нас четверо, и четвертый — маленький, но отважный лаарн, который помог нам создать мираж, принесший вам избавление.

Нанделип кивнул. — Рост — еще не главное. Мы сделаем все, чтобы вам помочь.

Тамир встала с первыми лучами солнца. Пока остальные не проснулись, она искупалась в ручье.

Путники наполнили бурдюки водой, а мешки продовольствием, и уорробо повели их по своей стране на юг. Постепенно растительность становилась все более скудной. Унана показал друзьям зеленые съедобные ягоды и другие, черные, которые вызывают напасть, на языке уорробо именуемую орецла. Говоря о ней, животные начинали стонать и выразительно тереть брюхо.

— Нужно запомнить, — сказала Тамир, пробуя зеленые ягоды.

Наконец уорробо остановились. — Дальше мы обычно не заходим, — пояснил Нанделип. — Вы нам напомнили, что мы — Хранители Огня. И вернули нас к жизни.

— А что вам известно о краях, которые лежат дальше? — спросил Зифон.

Нанделип нагнулся и лапой начертил на земле некое подобие карты. — Отсюда вам нужно идти вот в этом направлении. Говорят, где — то вдали раскинулось коварное море.

Прикрыв глаза от солнца, Тамир разглядывала близлежащие окрестности. — Это что, старое русло реки?

— Это Уллаваро, — объяснил Нанделип, прочертив еще одну линию. — Кое — кто говорит, что раньше море доходило досюда. Все, что осталось — русло из рыхлого известняка, прикрытого слоем земли. Дальше, у скал, вы увидите ручьи и известняковые пещеры. Остерегайтесь проглотных дыр, которые выталкивают или затягивают — они для вас опасны. Первый ориентир, который вам встретится — Илливар, развалины башни, давным — давно покинутой обитателями. Еще ее называют «место видений». Вот, это вам, — он вручил Зифону маленькую красную пирамиду.

— Тысяча благодарностей. — Зифон поклонился, вожак уорробо поклонился в ответ.

— Здесь вы всегда желанные гости.

— Я сложу в вашу честь песни, — добавил Унана.

Путники зашагали по высохшему руслу Уллаваро.

Уорробо долго махали им вслед, потом поскакали обратно.

Когда они скрылись из вида, Зифон обратился к Котфе:

— Ну что, превратить тебя в человека?

— Если сумеешь.

Зифон проделал все необходимые движения, пробормотал несколько слов — и вот Котфа снова человек!

— Добро пожаловать! — Тамир хлопнула его по спине. Котфа разглядывал себя, спеша удостовериться, что волшебство сработало. Он радостно рассмеялся, потянулся, потом трижды подпрыгнул на месте. — Хоть и не сразу, зато уж точно я!

Зифон полез в мешок и достал короткий нож с медной рукояткой.

— Вот, держи, может пригодиться, — сказал он, отдавая нож Котфе.

Тот несколько раз перебросил его из ладони в ладонь, приноравливаясь к новому оружию. — Славно опять иметь при себе нож, это значит, что я — свободный человек, — Он заткнул нож за пояс.

По очереди неся на руках Аррамога, они шли по широкому высохшему руслу Уллаваро. Земля под ногами была ровная и мягкая — приятное разнообразие после камней Грибба. Окрестности Уллаваро поросли колючим кустарником, в самом же русле попадались только редкие пучки жесткой травы. Берега круто уходили вверх, заканчиваясь зубчатыми утесами.

Солнце поднялось уже высоко, когда Зифон объявил привал. Утомленные путники растянулись на земле и жадно набросились на еду.

Тамир от души напилась воды из бурдюка, потом втянула в себя воздух и стала напряженно прислушиваться. — Похоже, там есть вода, — она махнула рукой в сторону соседнего утеса. — Пойду, взгляну, нет ли поблизости ручья. Хорошо бы смыть дорожную пыль. — И она направилась к скале, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Земля под ногами постепенно превратилась в светлый, как мел, песок.

Вдруг налетел бешеный порыв ветра и увлек Тамир вниз, прямо в толщу песка. Задыхаясь, она тщетно пыталась найти хоть какую — нибудь опору и наконец упала на спину на дно огромной ямы. Девушка закашлялась, отплевываясь от набившегося в рот песка, Сердце отчаянно колотилось. Она изо всех сил старалась унять охватившую ее панику. Наверху виднелось небо. Значит, удушье ей не грозит.

Друзья, рассеянно наблюдавшие, как Тамир уходит все дальше и дальше, потеряли ее из вида.

Откуда — то из — под земли донесся вопль: — Зифон, на помощь!

— Идем! — крикнул в ответ волшебник, лицо его напряглось. — Никак наш друг попал в одну из этих чертовых проглотных дыр…

Зифон и Котфа осторожно двинулись вперед, каждый раз примериваясь, прежде чем поставить ногу. Увидев в песке небольшое углубление, Зифон наклонился над ним.

Когда Тамир увидела над собой его лицо, из глаз ее брызнули слезы.

— Тамир, ты не ушибся? Там глубоко? — крикнул Зифон, стараясь разглядеть что — нибудь в темной дыре.

— Со мной все в порядке, — мысленным взглядом Тамир окинула себя с головы до ног. — Отделался парой синяков. Встряхнуло здорово, но все кости целы. — Она снова закашлялась, отплевываясь от песка. — Такое ощущение, что меня засосало в смерч. Пожалуй, я футах в пятнадцати от тебя. До чего надоело падать в ямы, — она чуть слышно рассмеялась.

— На стенах есть за что ухватиться? Тамир обследовала яму. Нога ее коснулась скелета какого — то зверька, которому ждать помощи было неоткуда, и девушка вздрогнула. И ни капли воды. Вдруг она ощутила невыносимую жажду. Попыталась опереться ногой о стену, но известняк крошился. Еще одна попытка — и тот же результат.

— Камень слишком мягкий.

Зифон нахмурился, силясь найти выход. — Что — нибудь придумаем…

— На этот раз никаких лиан не видно, — озираясь по сторонам, сказал Котфа.

— Кусок дерева, — хрюкнул Аррамог, указывая лапой на торчащую из — за кустов ветку.

Котфа опробовал ветку на прочность. Она оказалась вполне надежной. — Если привязать к ней веревку… — тут взгляд его упал на куст с колючими стеблями, похожий на кактус. — А потом обмотать конец вокруг этой штуки — она должна выдержать.

Зифон крепко — накрепко привязал веревку к длинной ветке и спустил ее конец в дыру.

— Достанешь, Тамир!

— Я подпрыгну, — отозвалась она. — Крепко держите?

Они ухватились за ветку, стараясь держаться на твердой земле.

— Готово, прыгай! — крикнул Зифон.

С первых двух попыток девушке не удалось поймать веревку. Наконец, на третий раз она ухитрилась обмотать конец вокруг запястья левой руки.

Котфа с Зифоном начали медленно и осторожно тянуть за ветку. Через несколько минут голова Тамир появилась над краем впадины. Друзья протащили ее через полосу рыхлого песка, пока она не оказалась на безопасном расстоянии от дыры. Зифон помог девушке подняться, и она, повинуясь внезапному порыву, крепко обняла его. — Я уж боялся…

Волшебник прижал ее к груди, но, заметив взгляд Котфы, отпустил, похлопав по спине.

— Извини. В вашем мире мужчины, наверное, не обнимаются, — сказала она, стараясь придать голосу хрипотцу.

— Кто — как, не все, конечно… Я хочу сказать, в этом нет ничего плохого. К тому же, ты испугался. — Зифон слегка покраснел.

— Лично я предпочитаю обнимать женщин, — заявил Котфа. — Эх, будь сейчас рядом подходящая бабенка… Давненько уж я их не видывал.

Придя в себя, Тамир отряхнула пропыленный камзол, ожидая, пока Зифон отвяжет и смотает веревку.

— Спасибо, друзья, вы спасли мне жизнь.

— Хорошо, что ты не такой здоровый, как я, — пошутил Котфа. — А то пришлось бы попотеть.

— Не удивительно, что эти дыры называют проплотными.

— Вот и уорробо держатся от этих мест подальше, — заметил Котфа.

Аррамог подергал Тамир за штанину. — Хорошо, что мы тебя нашли.

По пути Зифон посвятил Котфу в их планы и порассказал спутникам кое — что о своем мире. Котфа, в свою очередь, рассказал, как в его деревне люди Лорда Нокстры чинили жестокую расправу над неугодными.

— И тогда я поклялся биться с негодяями мечом, шпагой — всем, что попадется под руку. Он просто чудовище — этот Лорд Нокстра.

— Сущее воплощение зла, — откликнулся Зифон. Тамир посадила Аррамога на плечо. — У меня такое чувство, что мы должны что — то сделать с Нокстрой, что это — часть нашей задачи. А вы как думаете?

Зифон вздохнул. — Жизнь казалась гораздо проще, когда я морил жуков да изредка выступал с фокусами в «Лосе» или на детских праздниках.

Время шло, путники шагали все медленнее. Наконец они остановились передохнуть в тени большого утеса.

Тамир оглядела окрестности в поисках башни Илливар, но так ничего и не увидела. Пожав плечами, она уселась и, расслабившись, прикрыла глаза. — Смотри — ка, Зифон, — вдруг воскликнула она. — Уж не башня ли это? — Она показала на вершину скалы.

Волшебник взглянул из — под руки — Не вижу ничего, кроме нескольких деревьев. На одном, кажется, сидит гриф.

Котфа старательно таращился вдаль, но увидел не больше Зифона.

Тамир встала, потом снова села. — Так не получается. Я вижу ее только сидя и, к тому же, полуприкрыв глаза. Она похожа на холм.

Аррамог прищурился. — Вижу большое и темное.

Зифон, а вслед за ним и Котфа уселись на землю и старательно зажмурились.

— Все равно ничего не вижу, — пожаловался Котфа. — Может, тебе показалось? Может, это мираж или столб пыли?

— Нет, не пыли, — возразил Аррамог.

— Я тоже ничего не вижу, разве что легкую дымку, — произнес Зифон.

— А может, мне только кажется. — Он встал. — Наверное башня находится где — то дальше. Думаю, нам пора продолжать путь, потому что… — он скрипнул зубами и скривился, — откровенно говоря, мы теряем время зря. Котфа встал и покачал головой. — Иногда ты изъясняешься довольно странно, но я согласен, что нам пора двигаться.

— Только не сейчас, когда он снова заговорил стихами, — засмеялась Тамир. — Это знак, что он не в своей тарелке и не ведает, что творит.

— Нет, правда?

— Чистая правда, — подтвердил Зифон. Прощальный подарок старины Бейнстока, свидетельствующий о его своеобразном чувстве юмора. Веди нас, Тамир.

Тамир помедлила еще несколько мгновений, сидя с полузакрытыми глазами. Потом встала — и призрачные очертания башни сразу растаяли. — Опять исчезла. Держим курс вон на то большое дерево, — Она указала на гигантское дерево с длинными пониклыми листьями цвета бронзы, свисающими до самой земли. За ним виднелось другое дерево, еще выше, его обугленные ветви тянулись к небу.

Стараясь держаться подальше от проглотых дыр, путники добрались до ближайшей желтоватой скалы, сложенной из известняка, потом перелезли с одного гребня на другой. Теперь Аррамог путешествовал, сидя в заплечном мешке Тамир. Из отверстия торчала его мордашка, глазки беспокойно бегали из стороны в сторону.

Перевалив через вершину хребта, Тамир опустила ношу на землю. Лаарн немного поразмялся и устроился перекусить в зарослях невысокой травы, пахнущей мятой.

Тут подоспели остальные, и вся компания снова попыталась разглядеть очертания башни. Ее туманный силуэт можно было увидеть лишь сильно прищурясь, и то не каждый раз.

Аррамог пристроился рядом с Тамир. — Теперь лучше, — сказал он, потирая брюшко.

Девушка улыбнулась. — Мята полезна для живота. Нелегко тебе приходится с нами — целый день трясешься в мешке.

— Опять идти?

— Боюсь, что так, — сказал Котфа, подхватывая зверька. — Теперь моя очередь. Постараюсь не очень тебя тормошить.

Солнце клонилось к западу. Путники шагали мимо шеренги густых деревьев. Земля была усыпана хвоей и светло — коричневыми, похожими на сигары, стручками. Минут через двадцать они добрались до большого дерева, которое Тамир выбрала в качестве ориентира, миновали его и остановились под соседним, голым, чьи ветви, словно костлявые руки, тянулись к небу, призывая невидимого Бога. Перед ними в беспорядке валялись каменные глыбы — прямоугольные, квадратные, круглые, треугольные.

— Трудно себе представить, чтобы это было творение природы, — заметил волшебник. — Как будто их вырубил из камня великан, а потом затея ему наскучила, и он отбросил поделки в сторону.

— Или здесь была площадка, где играли дети великана, — подсказал Котфа, поглаживая один из треугольников.

— Башня должна находиться вон там, только что — то я ее не вижу. Неужели мы сбились с пути? — Тамир вглядывалась туда, где по всем признакам полагалось стоять загадочной башне, но видела лишь гладкое место, окаймленное деревьями. Она прищурила глаза, и все заволокло туманом.

Зифон опустил мешок на землю. — Давайте отложим поиски башни на завтра. Бог свидетель, мы заслужили хороший отдых.

Глава 5

С наступлением рассвета загадка башни не прояснилась. Первые лучи утреннего солнца пробивались сквозь листву, рисуя узоры на геометрических каменных глыбах. Туман занавесил круглую поляну, где должна была располагаться башня. Он тек и клубился, то поднимаясь выше самых высоких деревьев, то снова съеживаясь.

— Ну и ночка! — пожаловался Котфа, потягиваясь. — Мне снилось, что по мне промчался черный жеребец. За ним — целый табун, и все лягали меня копытами. Странно, что на мне нет синяков! — сказал он, рассматривая свои руки.

Зифон достал из мешка ягоды и раздал друзьям. — А мне снились единороги, они скакали во весь опор и громко ржали. Их ржание походило на боевой клич. У одного из них рог сиял, как луч света. Ведь единорогов не бывает… или все — таки бывают?

Тамир быстро расправилась с ягодами. — Разное говорят… мне тоже снился единорог. Он то становился на дыбы, то опускал свой рог. Я проснулся, вцепившись вот в эту глыбу, похожую на звезду. Странная ночь…

— Единорог — острый рог, — произнес Аррамог, закончив щипать траву.

— Не исключено, что в твоих, словах таится важный смысл, — зевая, пробормотал Зифон, — только вот какой…

— Можно, конечно, махнуть рукой на башню и идти по руслу реки дальше, — сказала Тамир. — Только… у меня такое чувство, что Мы обязательно должны в нее попасть.

Зифон прищурился, вглядываясь в туман. — Я бы пошел, только вот в чем вопрос: боюсь, у меня может вырасти нос! — он сжал кулаки.

— Нос? — переспросил Котфа, недоверчиво глядя на волшебника.

— Снова шуточки Бейнстока, — прыснула Тамир. — Он начинает рифмовать — похоже, нам несдобровать!

Аррамог похлопал Зифона по ноге. — Башня! — сказал он, ткнув лапой куда — то в туман.

— Ну так что, пойдем в эту башню или будем искать день вчерашний? — проворчал Зифон. — Чертов Бейнсток, знал бы ты свой шесток!

— Пойду погляжу, может там все — таки есть что — нибудь твердое, — Котфа побрел сквозь туман, но так ничего и не обнаружил. Когда он пересекал поляну, мелькнула вспышка света и тотчас исчезла. — Я видел, как где — то наверху мигнул свет, — Котфа швырнул в туман палку. Раздался звук удара о что — то твердое.

— Должно быть, башня заколдована, — сказала Тамир, тронув Зифона за руку. — Ты можешь снять заклятие?

Тот пожал плечами. — Как видишь, я не могу снять заклятье даже с себя и перестать говорить стихами. Можно, конечно, попробовать. Он встал в двух шагах от стены тумана лицом на восток, прикоснулся указательным пальцем правой руки ко лбу, к сердцу, к левому плечу, потом к правому и произнес несколько слов, которые его спутники не расслышали. Держа в руке обруч, он обошел вокруг предполагаемой башни, окружив ее тусклым белым кольцом. Вернувшись на прежнее место, он стал к ней лицом и начертал в воздухе пятиконечную звезду. Туман висел, как ни в чем не бывало. Волшебник резко выбросил руку вперед.

Тамир затаила дыхание.

— Стена, — объявил он. — Все в порядке. Башня здесь. Просто мы ее не видим. Давайте поищем вход.

Остальные вслед за ним вошли в туман. Они почувствовали под руками стену, но видеть — не видели. Так медленно, шаг за шагом, они обошли вокруг здания. В стене были выступы и впадины, но никаких отверстий.

Котфа остановился. — Свет был наверху. Эх, будь у меня лестница… Он вернулся к нагромождению гигантских камней и обхватил руками один из треугольников. До боли напрягая мышцы, он старался сдвинуть его с места, но не тут — то было.

— Дверь! — хрюкнул вдруг Аррамог и хлопнул Зифона по ноге. Протянув лапу вперед, он ткнул куда — то в стену.

Волшебник присел на корточки и ощупал каменную кладку. На высоте трех футов от земли он наткнулся на едва ощутимую трещину. Она образовывала правильный прямоугольник.

— Ты прав, дружок. Но если мы и заночевали на великаньей площадке для игр, то навряд ли это дом великана. — Он продолжал исследовать поверхность, ограниченную трещиной, остальные молча ждали. Зифон налег плечом. — Где — то здесь должен быть замок…

Тамир достала отмычку. — Вот и пришло время испробовать мой талант. — Она провела рукой по трещине, следуя ее очертанию, потом отошла. — Вставить — то некуда!

Котфа потер нож о камзол. — У меня возникла мысль. Правда, может быть, несколько неожиданная.

— Как и все наше путешествие, — вздохнул Зифон. — Ну, и что же это за мысль?

— Один раб, который работал вместе со мной, был дока по части снов. Так он говорил, что бывают вещие сны. Нужно только уметь их разгадывать.

Тамир отошла от башни. — Я тоже слыхал. Единороги! Если вы есть где — нибудь поблизости, помогите нам! — крикнула она..

Зифон задумчиво нахмурился. — А что, если дело не в самих единорогах, а в том, что нужно стучать, колотить?

— Мы уже и так простучали всю башню, — покачала головой Тамир.

— Но не все разом, — заметил Котфа, засовывая нож за пояс.

— Что ж, давайте попробуем все вместе, — согласился волшебник. — Но раньше закройте на миг глаза и вообразите вокруг себя белое сияние.

— Это еще зачем? — осведомился Котфа.

— Для защиты. Одна из теорий Бейнстока. Нужно использовать любую помощь, какая только есть.

Они сгрудились вокруг трещины в стене, держа руки — а Аррамог лапы — наготове.

— Сейчас я скажу: раз, два, три, и мы разом начнем стучать, — предупредил Зифон. — Раз, два, три!

Дружно колотя по стене, все четверо пошли в обход башни и наконец вернулись к тому месту, где обнаружили прямоугольную трещину. Их разочарованным взорам предстал все тот же туман.

Аррамог потеребил Тамир за ногу, затем похлопал по трещине.

— Всем стучать здесь.

Они нащупали невидимую в тумане трещину и снова приготовились стучать. Зифон повторил команду: раз, два, три!

Все, как один, они дружно ударили по камню.

Дверь медленно и беззвучно отворилась внутрь.

Сжав в руке нож, Котфа пригнулся и скользнул в отверстие. За ним последовал Зифон, потом Тамир и, наконец, Аррамог. Все так же беззвучно дверь затворилась.

У Тамир запершило в горле от запаха сухих роз и сосновой хвои, к которому примешивался слабый аромат мускатного ореха. — Надеюсь, нам удастся выбраться отсюда, — пробормотала она, коснувшись руки Зифона.

Путникам понадобилось несколько минут, чтобы после яркого света глаза привыкли к густому полумраку. Они оказались в высокой цилиндрической зале без единого окна. Ни мебели, ни ковров — только гладкие серые стены. С потолка сочился призрачный свет. В этой зале ощущалась какая — то нереальность, как будто она служила переходом от внешнего мира к тайнам башни. Прямо напротив двери, извиваясь, круто уходила вверх винтовая лестница, напомнившая Зифону пожарную. Высоченные ступеньки, чуть ли не по два фута каждая, а перил вообще нет.

— Лезем наверх, ребята! — крикнул Котфа, направляясь к лестнице.

— Сначала проверь, прочные ли ступеньки, — предупредила Тамир, вслед за ним шагая через комнату.

— О выходе позаботимся после, — сказал Зифон, — если, конечно, кто — нибудь не хочет подождать здесь…

Тамир обвела взглядом помещение и поежилась. — Нет уж, спасибо.

Котфа поставил ногу на нижнюю ступеньку, влез на следующую.

— Если меня выдерживает, то остальных выдержит и подавно.

Аррамог просеменил через комнату и уставился на первую ступеньку. Она была гораздо выше его головы. Тамир подхватила зверька на руки.

— Держись крепче, у меня руки будут заняты. Зверек обхватил девушку передними лапами за шею и примостился у нее на плече.

Зифон стал взбираться по лестнице вслед за Котфой, последними лезли Тамир с Аррамогом. И все это время откуда — то доносился печальный напев флейты. Казалось, невидимый музыкант изливает свою тоску, но не в слезах, а в звуках.

— Такая музыка не по мне, — проворчал Котфа, — предпочитаю зажигательные мелодии, под которые можно спеть и сплясать. — Он подергал следующую ступеньку. — Будьте поосторожнее: слегка качается. — Но ступенька выдержала, и он полез дальше.

— Вся хитрость, Аррамог, в том, чтобы не смотреть вниз, — объяснила Тамир зверьку, который от страха крепко зажмурил глаза. — Лично я такие лестницы терпеть не могу и ни за что не стану смотреть, высоко ли мы забрались. — Пол был уже еле виден. Тамир последовала собственному совету и стала смотреть вверх, на следующие ступеньки.

Плач флейты звучал все громче, трели и переливы становились все неистовее. В них слышались то горькие рыдания, то безутешные жалобы.

— Сил больше нет это слушать, — сказал Котфа, вылезая на верхнюю площадку. Потом помог выбраться Зифону, Тамир и дрожащему, как осиновый лист, Аррамогу. Пока Тамир спускала Аррамога на пол, Зифон толкнул слабо светившуюся в полумраке дверь.

Музыка оборвалась. Дверь распахнулась настежь, пропуская путников в следующую комнату, и закрылась за ними так же беззвучно, как и та, внизу.

— Странное место, — произнес Зифон, осматриваясь.

Эта комната была не круглой, а прямоугольной и казалась длиннее, чем можно было ожидать, судя по размерам башни. С первого взгляда возникало впечатление, что по обеим стенам развешаны головы в масках. Потом стало ясно: одна стена сплошь зеркальная. Зато на противоположной щерятся разинутые пасти, злобно таращатся пылающие ненавистью глаза. Куда ни глянь — всюду жуткие, уродливые морды, роняющие черную слюну, страшилища из кошмарного сна.

— Ведь они ненастоящие, правда? — шепнула Тамир, схватив Зифона за руку.

Вокруг маски, похожей на голову Медузы, извивались змеи. Многие головы облаком ненависти и боли окружала тьма. Но среди этих злобных морд изредка попадались лица красивых мужчин и прелестных женщин. Их безупречные черты дышали весельем или задумчивостью, излучая гармонию и тепло. Некоторые маски напоминали головы зверей — тигров, львов, неизвестных рогатых и клыкастых животных, глазастые физиономии насекомых. Были здесь и морды собак и других животных — спутников человека. В некоторых сочетались черты людей и зверей.

У одной группы масок лиц вообще не было, только разные цвета, в том числе черный и белый. Вместо глаз, носа и рта — щели.

Мимо одних масок путники проходили, не останавливаясь, у других — задерживались. Наконец, собравшись в дальнем конце комнаты, они стали обсуждать, кому могло понадобиться столь странное убранство.

— Не могу понять, — покачал головой Котфа.

— Может, здесь проводили какие — нибудь ритуалы? — предположила Тамир.

— Или хозяин был любитель многолюдных костюмированных балов, — сказал Зифон, разглядывая устрашающую звериную морду. — Отличное место для праздника в канун дня всех святых.

— Всех святых? — Тамир озадаченно посмотрела на него и сразу же понимающе улыбнулась. — Это в другом мире?

— Это такой праздник, когда люди наряжаются в маскарадные костюмы. Некоторые стараются напугать друг друга, главным образом потехи ради.

— Что ж, маскарад — дело хорошее, — проговорила Тамир, а про себя подумала: «Мой, во всяком случае, пока удается» и едва заметно усмехнулась.

Котфа подошел к черным маскам, с которых безжизненно таращились выпученные глаза. — Знаете, кого они мне напоминают? Лорда Нокстру. У него глаза загорались только при виде пыток. Он до них великий охотник, и чтобы побольше воплей и крови.

Тамир остановилась у злобной маски. Косматые брови, спутанные волосы. — А этот — вылитый Мугва. Та же ухмылка. Ну и мерзкий же тип! Вот, оставил мне на память. — Она закатала рукав и погладила шрам.

Зифон взглянул на ее руку, потом на маски. — Эти маски наводят на воспоминания. Здесь не просто склад костюмов.

Едва он вымолвил эти слова, как из — за позолоченной маски выползла огромная бурая змея с косыми багровыми полосами на спине. Длиной она была футов шесть, а диаметром — не меньше шести дюймов.

От неожиданности друзья отшатнулись. Котфа и Тамир схватились за кинжалы и приготовились к обороне.

Змея проскользнула между Зифоном и его спутниками, поднялась на хвосте, так что голова ее оказалась вровень с его лицом, и прошипела:

— А что увидел здесь волшебник? Может быть, лица, которые он предпочел бы забыть?

— У каждого есть нечто такое, что он хотел бы забыть. Настоящее — вот что решает все. — Зифон отступил на шаг.

Тамир схватила Аррамога и посадила на плечо: вдруг змея решит им закусить.

Тварь снова зашипела, протягивая к волшебнику длинный раздвоенный язык. — В следующей комнате находится оракул. Он сможет, если пожелает, показать отражения того, что ждет вас впереди. Но войти вам удастся только в том случае, если вы поладите с прошлым и с этим залом масок. Что скажешь, волшебник? — Она опять зашипела, сверля Зифона взглядом черно — золотых, похожих на бусинки, глаз.

Тамир с Котфой подкрались поближе, нацелив кинжалы прямо в змеиную голову. Аррамог, примостившийся на плече у Тамир, ощерил острые зубы.

Зифон отступил еще на шаг. — Ты хочешь сказать, что битва предстоит мне, а не им?

— Ясное дело! — тело змеи ритмично покачивалось, словно повинуясь аккомпанементу невидимого заклинателя. Зифон почувствовал, что плавные движения змеи и ее блестящие глаза оказывают на него гипнотическое воздействие. Он отвел взгляд и повернулся к друзьям.

— Пошли — ка отсюда, нет снега покуда. Я драться не стану, иначе завяну. — Он скрипнул зубами.

Змея растянулась на полу. Зифон торопливо зашагал к двери, остальные — за ним. Он дотронулся до двери — взметнулись искры, руку кольнуло.

— Вот чертова вошь! Так легко не уйдешь… — Он постоял несколько секунд, кровожадно представляя себе такую картину: Бейнсток упал в огромную бочку с медом, к которой подбирается медведь.

Потом тяжело вздохнул и обратился к спутникам. — Отойдите в сторонку. — Вернулся и встал прямо перед змеей. Достал из кармана шарики, и в воздухе, поблескивая, закружился золотистый хоровод. Змея стала раздуваться. Вот вокруг волшебника, извиваясь, почти касаясь его ног, ползают уже сотни маленьких змеек.

— Вы только взгляните! — шепнула Тамир. Казалось, Зифон, заключенный в стеклянную клетку, вместе со змеями висит в воздухе на высоте нескольких футов от пола.

Змей становилось все больше. Они облепили стены, пол и потолок прозрачной клетки, которую удерживали на весу только летающие шарики да тусклое сияние, окружающее Зифона. Лоб его покрылся каплями пота, он изо всех сил старался сосредоточиться на шариках.

Мгновение — все змеи снова превратились в одну. И вот уже перед Зифоном не змея, а гигантский таракан.

— Многих моих собратьев ты убил, волшебник, — прошипел таракан.

Зифон ловко добавил к кружащимся шарикам еще один.

— Я говорю «волшебник», но этим словом можно называть самых разных людей, — продолжало чудище. — Что если твой волшебный дар не будет знать себе равных? Представь себе власть и славу истинного чародея. Все будут приходить к тебе на поклон. — Он слегка опустил голову и снова поднял. — Ты сможешь иметь почти все, что захочешь. Власть, могущество, безграничное богатство — и все это по первому желанию. А что сейчас? Твои фокусы неумелы, незатейливы, ненадежны, а сам ты — неуклюжий новичок.

Волшебник сжал зубы. Продолжая жонглировать, он обдумывал услышанное.

— Есть старая поговорка: не надейся поесть на дармовщину. Какую цену ты запросишь?

Тараканище ловко извлек из — под блестящего черного крыла свиток. — Твою подпись. Здесь сказано, что ты обязуешься творить волшебство на службе у его Тараканьего Величества.

Зифон усмехнулся — до него дошел весь комизм ситуации. — Не могу. Я связан обетом. Дал клятву Анонимному Жукомору убивать тараканов по первому же зову.

— Подпись или смерть! — вскричал таракан, распуская гигантские крылья, как будто собрался броситься в атаку. — Тебя и твоих спутников ждет страшная смерть. Еще никому не удалось выжить, отклонив предложение его Тараканьего Величества.

Зифон не шелохнулся. Шарики продолжали кружиться. Но было видно, что силы волшебника на исходе, лицо его стало пепельно — серым.

— Давайте попробуем передать ему немножко света, — прошептала Тамир.

Сосредоточив все свои помыслы на волшебнике, который был едва виден за бешено крутящимся вихрем шариков, она вместе с Котфой и Аррамогом старалась послать ему спасительный свет, которым они окружили башню.

Тараканище летал вокруг светового кольца, образованного шариками, пытаясь обнаружить брешь в защите. И вдруг из вихря шариков брызнул луч света и поразил чудовище. Таракан рухнул на пол и на глазах стал съеживаться.

Зифон бросил жонглировать и протянул к насекомому руку. С пальцев его срывались искры. — Ступай прочь, исчадие тьмы! — произнес он.

— Мы еще встретимся, — пригрозил таракан и исчез. Волшебник без сил рухнул на пол.

Свет в зале померк. Пол под ногами заходил ходуном, да так, что Тамир и Котфу отбросило к зеркальной стене. Маски с грохотом полетели на пол.

С трудом поднявшись, они стали пробираться туда, где в последний раз видели Зифона. Сжимая в руках кинжалы, друзья осторожно подкрались к нему, и тут в комнату стал пробиваться слабый свет.

Стеклянная клетка бесследно исчезла, а вместе с ней и змеи. Зифон лежал на полу.

Тамир пощупала его запястье. — Пульс слабый, но он жив. — Она достала из кармана небольшой шероховатый кристалл. Взяв его одной рукой, она положила другую Зифону на плечо и постаралась дышать в такт его дыханию.

— Ты так лечишь? — спросил Котфа.

— Да. — Она поводила кристаллом над телом волшебника, несколько раз обвела вокруг сердца.

Аррамог наблюдал за ней, потом подобрался ближе и, положив лапу на неподвижное тело, попробовал поделиться с Зифоном своей энергией.

— Надо бы вынести его из этого проклятого места, только, пожалуй, трогать его пока небезопасно. — Котфа обтер платком лицо Зифона и принялся беспокойно мерять шагами комнату.

В дальнем конце открылась дверь, из нее появился старик в сером балахоне с капюшоном.

— Можно перенести его сюда, — мягко сказал он. — Здесь есть место для отдыха. Может быть, когда он очнется, оракул заговорит.

Котфа с Тамир подняли Зифона, который так и не пришел в себя, перенесли его в соседнюю комнату и положили на выступавшую из пола розовую плиту.

Здесь было светлее, чем в зале масок. В переливчато — блестящем полу отражались розовые стены. Мерцающие струи воды вздымались вверх и падали в розовую мраморную чашу фонтана, поблескивающую золотыми искрами.

За ним высилась зеркальная стена. Высокие розовые свечи в медных подсвечниках лили мягкий свет.

— Вода фонтана очень освежает, — сказал старик. — Пейте без всяких опасений. За этой дверью — бассейн. Для путников приготовлена чистая одежда. Вы находитесь в палатах оракула.

Тамир поспешила к фонтану, чтобы наполнить бурдюк и смочить платок. Тем временем старик удалился через дверь, ведущую в зал масок. Девушка омыла лицо и руки волшебника. Как только вода коснулась его лица, он слабо застонал и медленно открыл глаза.

— Где я?.. И как сюда попал? — пробормотал он, ловя взгляд Тамир.

Девушка сжала его руку.

— Ты победил, старина! — воскликнул Котфа. — Задал жару этому змею или таракану, в общем, этой нечисти.

— Твое волшебство удалось, — добавила Тамир. — Теперь мы в палатах оракула. Ну — ка, выпей.

Она поднесла к губам Зифона бурдюк, Котфа тем временем поддерживал волшебника сзади. Зифон жадно напился, и на лицо его стал возвращаться румянец.

Тамир с тоской подумала о бассейне. Вот бы смыть дорожную пыль… Но если она хочет продлить маскарад, нужно проделать это без свидетелей.

— А где тараканище? — спросил Зифон.

— Исчез, — успокоила его Тамир, — причем весьма эффектно: стены ходили ходуном, маски с грохотом падали на пол. А ты без чувств рухнул ничком. В общем, волшебство сработало.

— Вот оно что. — Зифон слабо улыбнулся и сделал большой глоток из бурдюка. — Вкус какой — то необычный.

— Он сказал, что можно еще и искупаться. Зифон медленно направился к двери, на ходу снимая одежду. — Фантастика! — воскликнул он. — Вы, ребята, тоже должны попробовать.

Котфа не нуждался в уговорах. Он сбросил одежду и ринулся за волшебником. Тамир заметила, что ноги у него такие же мускулистые, как и руки. Но при всем при том она решительно отдавала предпочтение волшебнику.

— Иди к нам, Тамир! — позвал Зифон. — Вода просто отличная.

— Я подожду, пока вы вернетесь. Вдруг оракул решит заговорить, а здесь никого не будет.

Аррамог искоса взглянул на нее, но мужчины никак не отреагировали. Они наслаждались теплом искрящейся, тонко благоухающей воды.

Вскоре оба появились, облаченные в темно — синие штаны и камзолы. На левом плече у каждого красовалась белая звезда.

— Теперь моя очередь. Пойдем, Аррамог. — Тамир подхватила свой мешок и вошла в дверь, лаарн — за ней. Девушка разделась и погрузилась в теплую воду. — До чего же хорошо! — Она вымылась с головы до пят и сразу ощутила, что всю усталость как рукой сняло. — Иди же, Аррамог, попробуй, это не обычная вода!

Аррамог нерешительно топтался на краю бассейна.

— Я не дам тебе утонуть. Просто у меня такое чувство, будто все мы обязательно должны окунуться в эту воду. — Она протянула руку, и Аррамог, зажмурившись, плюхнулся в воду. В следующее мгновение он обнаружил, что вполне может держаться на плаву. Они немного поплескались, потом Тамир вылезла и закуталась в мохнатое розовое полотенце, лежавшее на стуле.

Аррамог выбрался вслед за ней и, отвергнув предложение Тамир вытереть его полотенцем, принялся энергично отряхиваться. С его синей шубки полетел дождь капель, и Тамир поскорее ушла в нишу, где была устроена гардеробная. На вешалке висели одеяния всех фасонов и расцветок. Она замерла перед тонким, голубым с золотом платьем — как раз ее размер! Потом надела синие штаны и камзол, что висели рядом. И на платье, и на камзоле левое плечо украшала белая звезда. Платье же свернула и спрятала в мешок.

Вскоре все они уже сидели у фонтана и смотрели в зеркало. Сначала они видели только свои отражения. Мгновение — и картина изменилась. Перед ними — бурные волны, вздымающиеся почти до самого неба. Потом они увидели темное отверстие и маленьких человечков, пробирающихся через песок или грязь. За ними — лев, он широко разинул пасть, ощерив острые клыки.

Вдруг комнату наполнил зычный голос:

— Алчность льва ненасытна. Ищите единорога. Пещеры Ктафы. Оникс в руке женщины убьет лебедя. Звезды предупредят об опасности. Спешите со всех ног!

Голос затих — и снова в зеркале отражаются только четверо путников.

Глава 6

Они подождали несколько минут на случай, если оракул вдруг пожелает сказать что — нибудь еще, потом пошли обратно через зал масок, стараясь не наступать на разбитые головы, лежащие на полу.

Когда стали спускаться вниз по лестнице, Аррамог снова пристроился на плече у Тамир. В пропахшем розами воздухе почувствовалось дуновение свежего ветерка. Низкая дверь, через которую они проникли в башню, теперь была распахнута настежь. Друзья выскочили наружу и бросились к деревьям. Там они остановились и оглянулись назад.

Ни башни, ни тумана — ничего, кроме обломков скал, которые, скорее всего, громоздятся здесь испокон веков.

Тамир перевела дух. — Мы правда были в башне, или все это — маски, оракул — нам только привиделось?

— Должно быть, большинство прохожих видят одни скалы, — задумчиво покачал головой Котфа. — Теперь понятно, почему вожак Уорробо назвал это место развалинами. И все же он предполагал, что мы сможем найти здесь что — то важное.

— Да, это не похоже на мой мир, — проговорил Зифон. — Может быть, в этих развалинах осталась душа и мы пробудили ее? Он потянулся за бурдюком и отпил глоток — Вода, во всяком случае, настоящая.

Тамир пощупала рукав камзола, потом звезду на левом плече. — Одежда тоже настоящая. И звезды. Интересно, что имел в виду оракул: что эти звезды помогут нам избежать опасности или что мы должны ориентироваться по какой — то небесной звезде?

— Оракулы всегда любят говорить загадками. — По спине у Зифона пробежали мурашки. — Я уже сыт по горло этим местом. Если оракул прав, нужно искать пещеру или яму на карте, но слов «пещеры Ктафы» он не обнаружил. — Пойдем на восток.

Тамир бросила прощальный взгляд на Илливар. — Сколько же времени мы там пробыли? Когда мы входили, утро только начиналось, и сейчас тоже раннее утро. Неужели мы провели там целые сутки?

Волшебник задумался. — Возможно, это все то же утро. Может быть, башня стоит на таком месте, где время не существует. Правда, это только моя догадка.

Тамир взглянула на пушистого зверька, семенящего рядом с ней, и рассмеялась. — Вот еще одна память о нашем приключении. — Она показала на левое плечо Лаарна. — Раньше у тебя этого пятна не было.

Аррамог склонил голову к плечу. — Белая отметина! А все твое купание… — недовольно хрюкнул он.

— Да это же не пятно, а звезда, как у всех нас. Остальной — то мех остался темно — синим, как и был!

— Это особый знак илливарского оракула, — произнес Зифон, наклонившись, чтобы получше разглядеть пятно. — Совершенно правильная пятиконечная звезда.

— Глядите — ка! — Тамир оттянула ворот камзола, обнажив левое плечо. — У меня звезда не только на камзоле. — Зифон и Котфа обнаружили у себя на плечах такие же отметины.

— Значит, у каждого по звезде, — успокоился Аррамог.

— У меня, друзья мои, есть отметины похуже, — сказал Котфа. — Вдобавок ко звезде еще и шрамы. Я однажды чуть было не сделал себе татуировку парусника. Жаль, мужик, который этим занимался, куда — то запропастился. Как вы думаете, пещеры далеко отсюда?

— Эх, будь у нас лошади… — мечтательно произнесла Тамир. — Послушай, Зифон, почему бы тебе не помочь нам? Что будет, если мы опоздаем?

Зифон вздохнул.

— Пожалуй, ты прав. Нужно спешить.

— Ты просто не представляешь, как быстро мы домчались бы верхом!

Не слушая ее, Зифон достал голубые шарики и начал жонглировать.

— А вы, друзья, все вместе думайте о пещерах Ктафы. Аррамог боязливо прижался к Тамир. Она взяла его на руки и ласково сказала, стараясь придать голосу уверенность, которой сама вовсе не ощущала:

— Так будет куда быстрее, чем на лошадях, малыш. Мы просто прыгнем вслед за ним через кольцо. «И, хотелось бы надеяться, окажемся там, где нужно, — добавила она про себя, — а не где — нибудь посреди океана». Тут девушка спохватилась и постаралась сосредоточиться на пещерах Ктафы.

Теперь шарики кружились совсем по — другому: сначала косо отлетали в сторону, потом взмывали высоко в небо, отбрасывая ослепительные блики. Вот жонглер поймал их и опустил руки. В воздухе повисло сияющее кольцо.

— За мной! — крикнул Зифон и прыгнул в него.

Тамир с Котфой бросились следом. Они приземлились в лесной чаще на заросшей травой поляне и некоторое время сидели, озираясь по сторонам. Поляну окаймляли высокие деревья с грубой ноздреватой корой. Их могучие ветви с узкими светло — зелеными листьями склонялись до самой земли. Котфа прихлопнул мошку, усевшуюся ему на руку. Где — то вдали птица, печально окликала кого — то на своем непонятном языке.

Котфа вскочил и пошел по краю поляны, раздвигая густые ветви. — Что — то я пока не вижу никакой пещеры. Может, ты опять промахнулся?

Зифон с Тамир тоже встали. Аррамог продолжал безмятежно щипать травку.

— Так я и знал, что этим кончится, — произнес волшебник, разводя ветви на другой стороне поляны.

Тамир усмехнулась.

— Ты сначала осмотрись, а потом уже переживай. Зифон вздохнул и подошел к следующему дереву.

— Куда ни глянь — везде глухомань.

Тамир расхохоталась, а волшебник свернул влево и снова уперся в заросли. — Опять я в лес, как медведь, залез! — Он остановился и обернулся к Тамир. — Как флюгер, верчусь — что за дикая гнусь!

— Постой — ка! — Тамир хлопнула себя по лбу. — Ведь я когда — то слышал сказку про пещеры Ктафы. Только что же в ней говорилось?

И вот, пока она силилась припомнить сказку, чьи — то жилистые руки раздвинули поникшие ветви, и, опираясь на посох, на поляну вышел старик.

— Уж не собираетесь ли вы наведаться в пещеры? Я бы на вашем месте ни за что бы туда не пошел. Даже на спор. — Лицо у него было сморщенное, нос крючком, седые космы падали на плечи. Мутные глаза налиты кровью, но взгляд острый, пристальный.

— Тебе что — нибудь известно о пещерах? — спросил Котфа. — О пещерах Ктафы?

— Как же, как же, — ответил старик опираясь на посох. — Кое — кто зовет их и так. Гиблое место. Странные дела там творятся.

— А сам — то ты там бывал? — осведомился Зифон. Старик помотал головой.

— Вот еще! Да я бы и за мешок золота туда не пошел. Говорят, в пещерах водятся духи умерших. А я не хотел бы раньше времени составить им компанию. С годами начинаешь все больше ценить жизнь.

— Наверное, ты прав, — осторожно произнесла Тамир, поглаживая левое плечо.

— То — то и оно, — продолжал старик. — Начинаешь ценить деревья и голубое небо, и рыбалку на речке. Это куда лучше, чем лежать под землей. Да и для здоровья полезней.

— А не знаешь ли кого, кто побывал в этих пещерах? — спросил Зифон.

— Дайте — как передохнуть чуток, — сказал старик, усаживаясь на травку. Остальные расселись вокруг. — Знавал я троих молодцов, вроде вас. Они искали приключений, и забавы ради отправились туда, хоть их и отговаривали. Потом люди слышали странные звуки. Они заглядывали в пещеру, но увидеть — ничего не увидели. А соваться дальше — до такого безрассудства никто не дошел. Это случилось — чтоб не соврать — лет двадцать тому назад.

— И никто из них не вернулся? — поинтересовался Котфа, почесывая левое плечо.

Старик развел руками.

— Может, они, конечно, и вышли, а потом покинули город… Только больше их никто не видел.

Тамир нахмурилась.

— И что же, с тех пор никто там не бывал?

— Ну, разве что две деревенские девчонки. Тамир подвинулась ближе.

— И они тоже исчезли? Старик помолчал.

— Да нет, они как раз вышли, да только перепугались до полусмерти. Даже говорить об этом не хотят. Похоже, то, что там скрывается, гибельно только для мужчин. Может, там ведьмы или русалки, — Он захихикал над собственной шуткой. — Только больше туда никто не ходит. В такие места лучше не соваться. Приключения — приключениями, а жить — то всем хочется! Лучше посиживать себе да посматривать, что творится вокруг.

— А где вход? — спросил Зифон, поднимаясь.

— Да тут, поблизости. Из него идет что — то вроде сияния. Может, камни поблескивают, может гнилушки светятся, а может, еще что — нибудь.

Старик поднялся. Тамир и Котфа тоже встали.

— Неужто вам, молодым, больше делать нечего? Вот я в молодости все больше за девчонками приударял. Немало их у меня было. — Он снова захихикал. — Ступайте — ка лучше туда, — он указал палкой на северо — восток. — Эта дорога ведет в город. Там славная гостиница, и служаночки очень сговорчивые — ну, словом, вы меня понимаете, — он подмигнул.

— А пещеры в какой стороне? — не отступал Зифон.

— На другом краю поляны. — Старик подошел к дереву с облезшей корой и указал палкой на метку, вырезанную, должно быть, много лет назад. Она была похожа на заглавную букву Н со слегка наклоненной перекладиной. Знак — не из лучших, — заметил он. — Если уже решили, так идите от этого дерева все прямо и прямо. Я уже говорил, что найти вход нетрудно. А мне пора. Если передумаете, поставлю всем выпивку в трактире — Старик помахал рукой и зашагал по дороге, которая, по его словам, вела в город.

— Если уж он так решительно настроен против пещер, — сказала Тамир, — зачем тогда крутится так близко от входа? Что — то он мне не нравится.

— Мне тоже. — Волшебник взъерошил темные волосы. — Кто знает, на чьей он стороне. Уговаривать гораздо легче, чем сражаться. Хотя, вполне возможно, он всего — навсего безобидный селянин, решивший прогуляться.

Котфа погладил зарубку на дереве. — Я — то не имел бы ничего против сговорчивой служаночки из гостиницы. Мне жизнь монаха — затворника совсем не по нутру. Эх, завалиться бы сейчас в постель с бабенкой…

— Я тебя понимаю, — сказал Зифон. — Будь у нас время… Вот справимся со своими приключениями, тогда уж…

— Ну — ну! — Тамир так и не удалось скрыть в голосе нотку враждебности.

— Не могу понять, почему пещеры особенно опасны для мужчин. Может, это просто здешние слухи?

— Есть только один способ проверить — слазить туда самим, — предложил Котфа, махнув рукой в сторону дерева.

— А вдруг там ловушка? — Тамир коснулась черной рукояткой своего кинжала. — Я могу пойти вперед, на разведку.

— Старик ведь сказал… — хрюкнул Аррамог.

Тамир кашлянула.

— Мы с Зифоном посильнее тебя, — заиграл бицепсами Котфа. — Будет лучше, если вперед пойдем мы. — Он сжал зубы и взялся за нож.

— Не стану же я драться с вами за право идти первому, — возмущенно проговорила Тамир. — Мы с Аррамогом подождем здесь на случай, если вам понадобится спасательная команда.

Она решительно уселась, прислонившись спиной к дереву, а Котфа с Зифоном углубились в лес.

— С тобой безопаснее. — Аррамог свернулся рядом с ней, явно собираясь вздремнуть. — Ты — женщина. Другие знают?

— Этот вопрос никогда не вставал, — засмеялась девушка и сорвала травинку. — Зифон наверняка не взял бы меня с собой, знай он, что я женщина. Вот я и не стала с ним купаться.

Аррамог зевнул.

— Мне легче. Хочу быть мужчиной — и я мужчина. Хочу иметь детей — и я женщина.

— Так ты можешь изменять свой пол, когда захочешь?

— Если постараюсь.

— Вот здорово! — Она обдумала такую перспективу. — Очень удобно. А сейчас ты кто — мужчина или женщина?

— Мужчина. Отдохну — в пещере буду женщиной. — Аррамог снова зевнул и закрыл глаза.

Тамир сидела, не сводя глаз со спящего зверька, Потом, выругав себя за любопытство, встала и принялась расхаживать взад — вперед, то и дело оглядываясь на тропинку.

Минут через двадцать Аррамог проснулся. — Готово. Буду спасать Зифона и Котфу.

— Что, ты уже женщина?

— Ну да, как и ты.

Тропа, ведущая к пещерам Ктафы, была едва заметна. Пришлось продираться сквозь сухие ветки, что загораживали путь. Густая листва свисала пологом, заслоняя солнечный свет. В воздухе плыл мягкий звук, похожий на далекий колокольный звон. Аррамог принюхался.

— Пещера близко.

Тропинка упиралась в заплетенную лианами скалу. Зелень совсем недавно раздвигали, кое — где даже разрубали. Значит, вход где — то здесь.

— Смотри, — сказал Аррамог, показывая на что — то блестящее.

Тамир подняла с земли один из серебряных шариков, которыми Зифон обычно жонглировал. — Раньше он их никогда не ронял. Должно быть, оставил, как метку. Будет нам вместо свечи.

Держа шарик перед собой, она осторожно вошла в пещеру, сгибаясь, чтобы не задеть нависающий потолок. Серые стены тускло светились. Проход довольно круто спускался вниз, заканчиваясь огромной пещерой. Фантастические нагромождения, отливающие то кораллом, то золотом, то бирюзой, свисали с потолка, вздымались с пола.

— До чего же красиво! Вот этот, — она показала рукой, — напоминает мне бородатого старика. Видишь нос? А эти складки и волны похожи на хрустальный занавес. Наверное, Зифон с Котфой тоже проходили здесь.

Пол был неровный, и Аррамог шел впереди: его когтистые лапы легко одолевали препятствия.

Тамир остановилась, залюбовавшись маленьким прудиком с прозрачной водой. На дне его лежал светящийся камень. — Жемчужина! — пробормотала Тамир, достала его и сунула в карман.

Снова донесся нежный звон, но на этот раз он звучал, как обрывок мелодии.

— Вот! — сказал Аррамог. — Еще одна метка. — Он махнул лапой в сторону очередного серебряного шарика.

Тамир подняла его.

— Странно, Зифон бросает серебряные шарики. Ведь у него есть другие, куда менее ценные. — Нахмурившись, она посмотрела на шарик, как — будто ожидая от него ответа. Но на нее глядело лишь собственное искривленное отражение.

Эта метка находилась рядом с аркой, ведущей в другую галерею — высокую, с перистыми сталактитами, свисающими с потолка. Звенящая музыка лилась все громче.

— Может быть, они пошли на звук, — тихо сказала Тамир.

Аррамог остановился так внезапно, что девушка чуть не налетела на него.

— Что случилось?

Лаарн уставился на что — то невидимое Тамир. Тут она ощутила покалывание в левом плече и быстро присела. — Что с тобой, Аррамог? Говори же!

— Там боч — ла, темные! — Маленькое тельце дрожало.

— Вроде стражников Лорда Нокстры?

— У боч — ла нет тел.

— Давай — ка спрячемся за сталагмитом — вон за тем, большим!

Они бросились к каменной глыбе и притаились за ней. Тамир сжимала в руке серебряный шарик, который привел их сюда, как — будто это был могущественный талисман.

Всю галерею окутала тьма, но то был не мирный ночной мрак, а мрак хаоса и кошмарных видений. Вместе г, ним в подземелье вполз запах тления. Казалось, к ним, обшаривая все вокруг, тянутся щупальца каких — то бестелесных созданий. Но Тамир они так и не коснулись.

Когда боч — ла проходили мимо, девушка осмелилась украдкой взглянуть на них. На мгновение они показались ей высокими черными людьми. Прозвучал легкий смешок — и боч — ла исчезли в том направлении, куда лежал путь Тамир и Аррамога.

— Ушли… — прошептала Тамир. — Только бы Котфа не затеял с ними драку! Мне знакомо это имя — боч — ла. Стражи хаоса. Когда я плохо себя вела, домашние грозили запереть меня в темной комнате вместе с боч — ла. Я была совсем маленькой и ужасно боялась.

Аррамог заглянул в галерею. — Нужно искать Зифона.

— Ты прав. — Музыка, смолкнувшая при появлении боч — ла, снова зазвенела в воздухе. Проход резко изогнулся. Они вошли в пещеру с красновато — коричневыми стенами, Размерами она уступала предыдущей. Сталактиты и сталагмиты здесь тоже были мельче, тоньше и напоминали густое оперение какой — то грациозной птицы. Входящих в эту пещеру из темного прохода встречало теплое приветливое сияние.

В дальнем углу в озерцо впадал прозрачный ручеек. Остановившись перед ним, Тамир потянулась к воде, но вдруг ощутила укол в плечо как раз под изображением звезды. Она резко отдернула руку.

— Вода — не тронь, — кинувшись к ней, крикнул Аррамог.

Тамир приподняла серебряный шарик, чтобы получше осветить озерцо. Все дно и прилегающий выступ скалы были усеяны костями. Люди и животные пили эту воду и… погибали.

— Ядовитая! — Тамир рассматривала кости на дне. — Похоже, они лежат здесь уже давно, уже крошиться начали. Вот этот скелет, должно быть, принадлежал собаке. — Смертоносное местечко! Слава Богу, наших друзей здесь нет.

Они вернулись в галерею и, убедившись, что боч — ла не видно и не слышно, пошли дальше. Звенящая музыка становилась все громче, все прекраснее и волшебнее, она манила и завораживала. Еще несколько мгновений — и они добрались до ее источника.

— Друзья! — прошептал Аррамог, заглядывая в пещеру.

Котфа и Зифон неподвижно сидели на краю озера, глаза их остекленели, взор потух. Посередине озера вздымалась скала, а на ней сидела прекрасная обнаженная женщина. В ее лице и теле не было ни малейшего изъяна, кожа матово светилась, как бледный мрамор. Единственным покровом служили длинные темные волосы, змеившиеся до самой талии.

Мешки лежали рядом с путниками. Нож Котфы и серебряные шарики волшебника валялись тут же, на камнях.

— Ну же, — призывал со скалы чарующий голос, — вы так долго ждали. Придите же ко мне, мои милые! — Женщина раскрыла объятия, и ее пышная грудь предстала во всей красе.

Зифон и Котфа ступили в воду — и фигура на скале вдруг ужасно изменилась. Прелестная женщина превратилась в мерзкое извивающееся чудовище — щупальца хватали воздух, из пасти торчали острые клыки, по подбородку стекала слюна. Страшилище источало такую едкую вонь, что Тамир чуть не задохнулась. — Зифон, — . тихонько позвала она.

Но волшебник не слышал. Его рука рассеянно поглаживала звезду на плече, глаза же были прикованы к разлегшемуся на скале чудовищу, чей мелодичный голос звучал столь призывно. Щупальца тем временем тянулись все ближе.

— Ко мне, прекрасные воины! Вас ждет пир. — Чудище облизнуло губы длинным языком, как будто предчувствуя славное блюдо. Рядом, на скале, высилась гора костей — останки прежних гостей, прежних пиров.

— Они не видят, кто она на самом деле, — прошептала Тамир. — Но ведь Зифон — то разбирается в заклятьях и превращениях. Ты только взгляни на них: точь — в — точь верные псы, прибежавшие на зов хозяина!

Зифон с Котфой уже по пояс погрузились в воду. Они подходили все ближе и ближе к скале. Вот щупальца уже почти дотянулись до них! Но тут течение отбросило мужчин обратно к берегу страшилище мгновенно превратилось в черного лебедя. Зифон и Котфа не отрывали от него глаз. Какой бы облик не принимало чудище, пение его лилось, не прекращаясь ни на миг.

— Это все музыка… Послушай, Аррамог, чары властны над ними, потому что они — мужчины! Что же дет лать? — Тамир заломила руки, потом спохватилась и сунула их в карманы.

— Оракул! — подсказал Аррамог. — Женщина убьет лебедя ониксом.

Тамир нащупала ониксовую рукоятку кинжала. Навряд ли им можно сразить чудовище…

Прячась за сталагмитом, они подползли поближе. Тем временем превращения шли своим чередом. Красавица обернулась мерзким чудовищем, потом — лебедем.

Как бы подобраться еще ближе к скале, чтобы поточнее прицелиться? И даже если это удастся, как выбрать нужный миг?

— Аррамог, — чуть слышно шепнула Тамир, — сейчас я метну кинжал и, надеюсь, не промахнусь. Со стрелами, во всяком случае, у меня всегда получалось неплохо. Но сначала, пожалуй, нужно собрать серебряные шарики. Тебя они, скорее всего, не заметят. Придется тебе носить их во рту.

Лаарн медленно подполз к скале, близ которой были разбросаны светящиеся шарики, и по одному перенес их Тамир.

Она спрятала шарики в карманы и неподвижно села, представляя перед глазами мишень для стрелок и цель, которая когда — то помогла ей выиграть серебряную цепочку. На этот раз бы не промахнуться…

Превращения все продолжались. Вот красавица снова обернулась чудищем. Опять Зифон и Котфа совсем рядом с ним.

Аррамог дотронулся до руки Тамир, потом до кинжала. — Метай хорошенько!

Вот чешуйчатая лапа почти коснулась лица Котфы — и снова набежала волна. Она отнесла мужчин немного назад, но они по — прежнему стремились добраться до скалы.

— Давай! — скомандовал Аррамог, как только чудище превратилось в величавого лебедя.

Тамир встала, отвела правую руку назад и со всей силы метнула нож.

Кинжал попал в цель. Лебедь на миг замер. Потом исторг пронзительный вопль, смертельный стон и упал. Из раны хлынула темная кровь, и наступила тишина. Пение сирены смолкло.

— Зифон, Котфа! — Тамир позвала мужчин, которые ошеломленно озирались по сторонам, как — будто очнулись от глубокого сна.

— Тамир! — Зифон встретился с ней глазами, и взгляд его стал более осмысленным.

Девушка бросилась к берегу озера и протянула одну руку ему, другую — Котфе. — Вылезайте скорее из воды, вот так!

Зифон с Котфой переглянулись, видимо, не понимая, что происходит, но послушались.

Тамир подняла нож Котфы и заткнула за пояс. И тут внезапно услышала в отдалении тихий смех и заметила на стенах пещеры мигающий свет.

— Боч — ла! — предупредил Аррамог, стукнув волшебника по ноге, чтобы вывести его из забытья. — Прячься!

Тихий смех все приближался. Тамир дернула Зифона за руку.

— Вот черт, бесполезно. Придется мне попробовать, Аррамог, сосредоточься на мысли о лесе. Зифон, Котфа, думайте о лесе!

— Да, да, лес… — Зифон потер глаза.

Тамир вынула из кармана серебряные шарики и подбросила в воздух один, за ним еще два. Первый она уронила, но все — таки ей удалось исполнить простейший номер, когда в воздухе находились одновременно четыре шарика. Она представила себе окружающий пещеру лес. Прервав жонглирование, девушка заметила, как в пещеру вползает черная тень. Но в воздухе уже повисло мерцающее кольцо света.

— Прыгайте! — приказала она Зифону и Котфе и толкнула их в спину. Потом схватила Аррамога и бросилась в кольцо.

Глава 7

Тамир приоткрыла один глаз, затем второй, надеясь увидеть голубое небо и деревья. Но вместо них вокруг вздымались каменные стены. Значит, они по — прежнему в пещерах Ктафы. Тамир лежала на мягкой зеленой матерчатой подстилке. Зифон с Котфой еще не проснулись.

Стены пещеры, выпукло округлявшиеся к потолку, покрывали нарисованные пейзажи: деревья, трава, цветы, птицы, звери, пшеничное поле. Наверху скалы слегка искрились, создавая мягкое освещение. Выхода нигде не было видно.

— Хорошо, что удалось вообразить хоть нарисованный пейзаж, — пробормотала Тамир, обращаясь к Аррамогу. — Видно, художник любил природу. Взгляни — ка, Аррамог! — Она указала на маленькую нарисованную мордочку, выглядывающую из высокой травы. — Похоже, кто — то из твоих сородичей.

Аррамог подобрался поближе к картине. Тут проснулся Зифон и медленно принял сидячее положение.

— Я чувствую себя полным идиотом. А еще назывался волшебников. — Он взъерошил волосы. — Подумать только — попался на простейшее колдовство, играющее на природных инстинктах, да так, что чуть не спятил!

Котфа встал и потянулся. — Не хотел бы я пережить все снова.

— Я как — будто наблюдал со стороны за тем, что происходит, но не мог и пальцем пошевелить, — продолжал Зифон.

Аррамог похлопал волшебника по руке. — Все прошло.

Зифон рассмеялся и оглядел пещеру. — Должно быть, это мне урок, чтобы впредь я был поскромнее. Как мы здесь очутились?

Тамир вынула два шарика, подбросила их в воздух, но не поймала. — Я ухитрился управиться сразу с четырьмя. Сам не знаю, как мне это удалось. Надеялся, что мы окажемся в лесу, подальше от этих проклятых пещер.

Зифон приподнял бровь. — Оказывается, у тебя есть таланты, о которых я и не подозревал. — Он обнял девушку за плечи и на миг прижал к себе. Но тут же вспомнил о том, что нужно искать выход, и стал простукивать стены.

Котфа последовал его примеру. — Вот что я вам скажу, — ухмыльнулся он, — в следующий раз при встрече с какой — нибудь красоткой непременно буду помнить, что внутри может прятаться чудище! Хорошо еще, Тамир, что на тебя заклятье не подействовало.

Тамир слегка покраснела. — Просто Аррамог умеет изменять свой пол. Наверное, это нам и помогло.

— Ты шутишь? — Котфа уставился на зверька.

— Чистая правда, — с достоинством заявил Аррамог.

— И кто же ты сейчас?

— Женщина. Так безопаснее. Они хитрее.

Котфа покачал головой. — Не могу себе представить — взять и превратиться в девчонку! Да еще в самый неподходящий момент, — он засмеялся, продолжая осматривать разрисованные стены. — Ни окон, ни дверей — только коврики на полу. — Он ощупал свой пояс. — Мой нож… куда же он подевался?

Тамир протянула ему кинжал. — Я так и знал, что рано или поздно ты его хватишься!

Взяв у нее нож, Котфа поднес его к свету, погладил лезвие ладонью. Потом протянул обратно. — Возьми, ведь свой ты потерял, спасая нас.

— Нет, — возразила Тамир, — я найду себе другой. Зифон обнаружил у стены вазу и перевернул ее вверх дном, но она оказалась пуста. Тогда он подошел к Тамир, которая разглядывала изображение на стене.

— Лев смотрит прямо на меня. Не хотел бы я померяться с ним силой. — Тамир невольно отшатнулась, потом снова подошла и ощупала голову нарисованного зверя, потом тело.

— Что — нибудь нашел? — спросил Котфа.

— Похоже, выход есть. Смотри… рядом с лапой льва. Это замок. — Она обвела пальцем очертания квадрата, поставленного на угол. Потом достала отмычку и принялась за работу.

Через несколько минут раздался щелчок, и дверь распахнулась. За ней находилась сокровищница. Повсюду высились груды золотых и серебряных монет, драгоценных камней — какие только бывают на свете. Аррамог вскочил на высоченную гору золотых монет и съехал с нее вниз. — А это — как звезды, — весело промурлыкал лаарн, повесив себе на шею бриллиантовое колье.

— Такое мне и во сне не снилось! — Тамир надела на палец кольцо с граненым изумрудом, потом сняла и взяла узкий кинжал с блестящим серебряным клинком и выложенной изумрудами рукояткой.

— Столько не истратить и за две жизни! — пробормотал Котфа. В одной руке он сжимал золотую цепь с медальоном, в другой — меч искусной работы. — Не иначе, военные трофеи.

— Кто знает! — усмехнулся Зифон, продолжая перебирать сокровища. — Жаль, ничего похожего не трехгорбую зебру здесь нет… — Тут взгляд его привлек серебряный обруч. С одной стороны в него был вделан большой кристалл. Волшебник поднял его.

— А вот и корона! — воскликнул Котфа, водрузив себе на голову великолепный золотой венец, усыпанный рубинами. — Король Котфа, повелитель всего, на что ни упадет взгляд! Как по — вашему, звучит? Лорд Аррамог, дарую вам высокий титул… Или вы в данный момент леди Аррамог? — Хохоча, он коснулся кончиком меча головы зверька, который примерял янтарные, жемчужные и бриллиантовые ожерелья. В ответ лаарн ударил лапкой в маленький золотой гонг.

Котфа принялся сгребать драгоценности в мешок, предварительно выбросив из него одежду и остатки еды. Карманы он тоже набил до краев. Его спутники медлили, не в силах оторвать глаз от несметных сокровищ, подбирая то одну вещицу, то другую.

Наконец Аррамогу наскучила эта забава. — Слишком много. Время идет.

— Ты прав, малыш, — согласилась Тамир. — Мы здесь слишком задержались.

— На это можно купить все, что душа пожелает, — проговорил Котфа.

— Что толку, если не удастся отсюда выбраться. Драгоценностями не наешься и не напьешься. Нужно взять только то, что сможет пригодиться. Я беру обруч.

Тамир заткнула за пояс кинжал с изумрудами и взяла пригоршню золотых монет. И еще гонг — по просьбе Аррамога. Котфа оставил при себе меч и тоже прихватил золота.

— Вот что я вам скажу, — изрек он, бросив корону на груду самоцветов. — Будь я хозяином такого богатства, ни за что не оставил бы его в таком месте, где любой прохожий может утащить все, что ему приглянется.

— Я бы поставил стражу, — согласилась Тамир. — Замок — не преграда.

Зифон протянул обруч по направлению к стрельчатой двери. Кристалл помутнел. — Там, снаружи, кто — то есть… или что — то.

Он отступил и наткнулся на груду серебряных монет. Они со звоном посыпались вниз, обнажив человеческий скелет. Костлявые пальцы сжимали алмазный венец. — Надо отсюда выбираться. Тамир, держи кинжал, а ты, Котфа, меч. Попробую сотворить охранное заклятье. Представьте себе, что вокруг нас сияет белый свет…

В правой руке он держал обруч. Левой взялся за резную ручку двери и потянул на себя.

Все ощутили легкий укол в плечо, там, где были звезды. Когда они переступили порог, возникло такое чувство, как — будто со всех сторон их что — то толкает, давит, пригибает к полу. Каждый вздох давался с трудом. Сначала ничего не было видно. Казалось какая — то плотная масса заполнила проход, не давая сделать ни шагу.

— Незваные гости! — раздался оглушительный голос, громом прокатившийся по пещерам.

Давление все нарастало, и, наконец, совсем притиснуло их к земле. Зифон поднял над головой обруч, из кристалла вырвался сноп искр. Тьма стала рассеиваться, гнет — постепенно ослабевать. Скоро путники смогли подняться на ноги. Перед ними возвышался великан. На лице его блуждала злобная ухмылка.

— Прими свой истинный облик! — приказал Зифон, вложив в слова всю свою силу.

Великан стал на глазах съеживаться, менять очертания и, наконец, превратился в тщедушного человечка ростом не больше четырех футов. У него были острые ушки, кожа переливалась всеми оттенками зелени. Злоба его, однако, ничуть не уменьшилась — он так и подпрыгивал на месте, готовый лопнуть от ярости. С рук и ног стекала липкая розовая слизь. Скоро вокруг путников, почти касаясь их ног, застыла большая розовая лужа.

— Сильное у вас волшебство! — пронзительно выкрикнул он. — Значит, вы не из боч — ла — они боятся моей слизи.

Тамир смерила его взглядом. — У нас с боч — ла ничего общего.

— К тому же, мы не бросаемся на людей просто так, за здорово живешь, — добавил Зифон. — Ты кто — страж сокровищ?

Их противник вздохнул. Слизь перестала течь, а ее остатки на земле понемногу растаяли. — Я Ортлон лесной эльф. Эти пещеры наводят тоску, печаль и дурные мысли. Я привык к земле, где дует свежий ветерок, где солнце золотит воду. — Голос его звучал мечтательно.

— Зачем же ты сидишь здесь? — спросила Тамир.

— В лесу болтают разное, — снова вздохнул он. — Вот мне и захотелось увидеть сокровища, которые, как я слышал, хранятся здесь с незапамятных времен. Думал, проберусь потихоньку, прихвачу пару побрякушек — и обратно.

— Не тут — то было, — сказал Котфа, усаживаясь на обломок скалы.

— От боч — ла никому не уйти. Я нашел сокровищницу, а они — меня. Ну, и заперли в соседней комнате. Вот я и нарисовал на стенах всякую живность, чтобы совсем не спятить. Потом страж умер, и они заставили меня занять его место. Эта розовая дрянь начинает всякий раз сочиться, когда я злюсь или страдаю. — Эльф показал на розовую привязь, один конец которой обвивал его шею, другой был накрепко привязан к железному кольцу, вделанному в каменную стену. — Когда — нибудь они дернут слишком сильно — и место стража опять освободится. — Он снова вздохнул, глаза его заблестели. — Когда вы приоткрыли дверь, я краешком глаза увидел сокровища. Вот красотища — то… Золота — не сосчитать!

Тамир заглянула в проход. — И часто боч — ла здесь бродят?

— Да нет. Они сотворили розовую слизь, но сами к ней не подходят, чтобы случайно не притронуться.

— А ты знаешь, где выход из этих чертовых пещер? — грозно спросил Котфа, размахивая мечом над самой головой эльфа.

Тот потрогал полоску розовой слизи, обвивавшую его шею. — Знаю, если все осталось, как было. Я только и мечтаю, как бы отсюда выбраться, да видно, меня вызволит только смерть.

— Если ты нас не обманешь, мы, возможно, сумеем тебе помочь, — произнес Зифон.

— Что вы, что вы, я стану вашим смиренным и покорным слугой. И буду говорить одну чистейшую правду. Помогите мне, умоляю… — В глазах Ортлона стояли слезы.

Одним взмахом Котфа перерубил липкую привязь, прикрепленную к стене.

Эльф вскрикнул. Потом расправил плечи и глубоко вздохнул, но сразу же закашлялся. — Шея! — прохрипел он. Слизистый ошейник душил его. Тамир разрезала слизь кинжалом, и эльф, застонав, упал на землю. Достав из кармана кристалл, Тамир опустилась на колени рядом с лежащим Ортлоном и стала медленно водить камнем над телом эльфа.

— Гонг! — подсказал Аррамог.

— Слушаюсь! — она достала из мешка маленький гонг, и зверек ударил по нему лапкой.

Ортлон пошевелился, потом сел и протер глаза.

— Мне показалось, что гонг зовет меня на весенний праздник. Откуда он у вас?

— Нашли в сокровищнице.

— Вот оно что…

Тамир вручила гонг эльфу. — Вот, неси. А вдруг он поможет тебе найти верный путь!

Ортлон прижался к нему щекой. — Он напомнил мне обо всем, что я утратил. Вдруг он и вправду поможет? Ты пойдешь за мной, волшебник?

Зифон пожал плечами. — У нас нет другого выбора. Но если ты нас куда — нибудь заведешь, тебе грозит кое — что похуже, чем розовая слизь.

— Например, помрачение ума, — ответил Ортлон. — Я учту. Ступайте за мной. — Он зашагал по проходу, обходящему сокровищницу слева.

Пол был ровный, ширина прохода составляла не меньше шести футов. Стены покрывала светящаяся плесень. Они шли быстрым шагом минут двадцать.

— Впереди тупик! — Котфа вышел вперед и ткнул в стену мечом.

— А ведь ты, Ортлон, говорил, что знаешь, где выход.

— Прошло много времени, — эльф боязливо покосился на меч. — Я правда так думал.

— Есть ведь и другие способы перемещаться в пространстве, — Котфа выжидательно взглянул на Зифона. — Правда, я в них ничего не смыслю.

Тамир сунула руки в карманы. Когда девушка вынула их обратно, даже в тусклом свете пещеры было видно, как она побледнела. — Но ведь они были, правда же, были! Я потерял серебряные шарики. Наверное, выронил в сокровищнице…

— Можно вернуться, — с готовностью предложил Ортлон. — Там столько сверкающих драгоценностей!

— Нет! — ответил Зифон. — Пусть они будут платой за то, что мы взяли. Это подтверждает мою теорию о том, что на дармовщину поесть никогда не удается. А ты, Ортлон, я гляжу, так и не избавился от тяги к сокровищам?

Эльф нахмурился. — Я?.. нет. Это сильнее меня. Сверкающее золото, горящие в ночи рубины — они так и стоят у меня перед глазами… Нет! — он топнул ногой. — Зачем пленнику сокровища? И все же… Что — то так и тянет меня туда. Клянусь богами, я ненавижу их, ненавижу!..

— Ты не можешь нас вести.

— Не оставляйте меня! — эльф прижался к темной сырой стене. — Я должен избавиться от вечной пытки! Вы не можете представить, что это за ужас. — Лицо его исказилось от волнения, с рук закапала розовая слизь. — Лучше погибнуть, чем вернуться назад!

Котфа поднял меч и отсек сочащуюся слизь. — Видишь, стала течь медленнее. Тебе нельзя волноваться.

— Дыши поглубже, — посоветовала Тамир. — И постарайся успокоиться.

Ортлон взял себя в руки. Даже со стороны было видно, каких усилий ему это стоило. Постепенно гнев и волнение улеглись, дыхание выровнялось, и розовая слизь перестала сочиться.

— Смотри — ка, на этот раз она текла у тебя только с рук. — Котфа в последний раз перерубил липкие нити и повесил меч на пояс.

— Умоляю, позвольте мне пойти с вами, — упрашивал Ортлон. — Одному мне не справиться, я слишком слаб. Или пронзите меня мечом. Лучше мгновенная смерть, чем пытки боч — ла. — Он обнажил грудь и закрыл глаза.

— За тобой нужно как следует приглядывать, — решил Зифон.

— А вдруг он, как приманка, приведет к нам боч — ла? — с сомнением покачал головой Котфа.

— Пусть идет с нами, — сказала Тамир. — Когда сокровища будут далеко, его знание пещер может нам пригодиться. А ты что скажешь, Аррамог?

— Ортлон пойдет.

— Вот спасибо! — эльф воспрянул духом. — Я сразу дам вам знать, если меня снова потянет к сокровищам.

Зифон нахмурился. — Ты просто невыносим. Учти, тебе дается испытательный срок. Посмотрим, может быть, обруч поможет нам выбраться отсюда.

Они вернулись к развилке, откуда Ортлон завел их в тупик. Левый проход был ниже, только Аррамог и Ортлон могли бы идти по нему, не сгибаясь. Правая галерея была и шире и выше. Из нее доносился шум текущей воды.

Зифон протянул обруч вперед, по направлению к правому проходу. Кристалл потемнел, цвет его стал дымчато — серым. Когда же Зифон повернул обруч влево, из кристалла так и брызнули сверкающие лучи.

— Идем налево! — волшебник согнулся и стал пробираться по проходу. Вдруг мимо него прошмыгнул Аррамог. — Пойду впереди!

— Вот и отлично.

— Я прикрою тыл, — вызвался Котфа. — Так будет удобнее присматривать за Ортлоном и следить, чтобы за нами никто не увязался.

Проход становился все уже и уже. Обруч сиял по — прежнему ярко, но стены смыкались все теснее, а потолок навис так низко, что даже Ортлону пришлось согнуться в три погибели.

От скрюченной позы спину у Тамир нестерпимо ломило, но она молча кусала губы, понимая, что Зифон и Котфа испытывали еще большие неудобства. Девушка вспомнила, как в детстве во время игры ребятишки заперли ее в тесном шкафчике. На нее нахлынули давно забытые ощущения: темнота, страх, чувство, как — будто стены сжимаются и вот — вот задавят ее насмерть. «Спокойно, на этот раз ты не одна! — напомнила она себе. — Зифон нас обязательно вызволит. — Она чувствовала, как сердце колотится все быстрее. Руки похолодели. — Говори же, — приказала она себе, — скажи хоть что — нибудь!» — Как ты думаешь, Ортлон, где мы сейчас?

— Не знаю, никогда не бывал в таком тесном проходе.

— Послушай, Зифон, может, нам попробовать другой путь?

— Я уже ползу на четвереньках, пожаловался Котфа.

Зифон взглянул на обруч. — Интересно…

Тут земля задрожала, вокруг посыпались камни, настоящий град камней, намертво завалив проход позади. Путники кашляли, задыхаясь от пыли. Тамир вздрогнула и невольно схватила Зифона за руку. Он ответил рукопожатием.

— Теперь выбора не остается.

— Аррамог, — позвала Тамир. — Как там впереди — не лучше?

Ответа не последовало.

— Аррамог! — снова позвала она.

Лаарн торопливо приблизился. При свете кристалла было видно, что его темно — синий мех припорошен пылью.

— Узко. Повороты. Придется ползти. Потом шире. Чистая вода.

— Надеюсь, мы пробьемся, — сказала Тамир. — Не люблю закрытых помещений. Давайте поползем, если ничего другого не остается. Я полезу первым: ведь я меньше, чем вы с Котфой. — Она зажмурила глаза, стараясь отогнать картину: проход превращается в гробницу. — Аррамог, держись поближе ко мне.

— Но ведь я еще меньше, — заявил Ортлон. — Может быть, мне удалось бы расширить проход.

Тамир с отвращением представила себе, как она задохнется в розовой слизи, случись эльфу разволноваться или разозлиться.

— Все вперед, — заторопил Аррамог. — Не ждать!

— Нет уж, Ортлон. Первым пойду я. И дело во всем не в том, что я тебе не доверяю. — Она поползла на четвереньках, стараясь двигаться как можно быстрее. В ноздри заползал запах сырой земли. Земля, камни и затхлый запах пещеры, где уже Бог знает сколько лет не бывало живой души.

— Ты здесь, Аррамог? — позвала она.

Пара блестящих глазенок взглянула ей в глаза. — Здесь. Ляг. Ощупай камни. Впереди поворот.

«Пусть только все это кончится — больше никогда не полезу в пещеру, — думала Тамир. — Останусь наверху, где можно смотреть, слушать, вдыхать свежий воздух…» Хватает ли здесь воздуха? Она не могла понять. Не нужно об этом думать. Нельзя впадать в панику. — Аррамог, я застряла!

— Нагнись пониже. Хватайся за корни.

«Воздуха вполне достаточно, — убеждала она себя. — Я спокойна. Дышу нормально. И вовсе я не застряла, можно двигаться дальше». Протискиваясь мимо корней по изгибу тоннеля, она вспомнила о своей единственной удачной попытке выступить в качестве жонглера.

Прошли минуты или часы, а Тамир показалось, что целая жизнь, и вот, наконец, она вползла в пещеру. Девушка распрямилась, потом помогла выбраться Ортлону. Пока он вытаскивал остальных, она напилась из озерца сполоснула пыльное лицо и волосы. Затем села и прислонилась к стене.

Глава 8

Остальные тоже напились из озерца и присели отдохнуть у стены. Котфа беспокойно ерзал на месте, поглядывая на свисающие с потолка игольчатые наросты. — У меня такое чувство, будто за нами кто — то следит.

— Боч — ла? — эльф напрягся, но розовая слизь больше не появлялась.

— Взгляните! — Зифон указал на стены.

Их покрывали старые, кое — где стершиеся от времени рисунки: коровы, быки, лошади, львы, какие — то незнакомые животные с закрученными рогами. Шествие возглавлял вставший на дыбы единорог; рог его сверкал серебром.

Волшебник подошел поближе. — Кто знает, может быть, мы — первые, кто их увидел за долгие века!

— И не удивительно, — ввернул Котфа. — Лично я не приспособлен для того, чтобы ползать меж камней по тесным норам.

Тамир отошла в дальний угол пещеры, где на двух сталагмитах покоился большой плоский камень. — Похоже на алтарь. — Она потрогала камень — гладкий. Над алтарем виднелось изображение странного существа. Круглые совиные глаза, пристально глядящие сквозь отверстия маски, орлиный клюв, волчьи уши, львиные клыки и хвост. Торс покрывала звериная шкура. Рядом застыла черная пантера. — Может быть, эти глаза следили за тобой, а, Котфа?

Котфа подошел к девушке, — Хорош, ничего не скажешь! Представляешь, встретить такого темной ночью? — Интересно, что это? — размышлял Зифон. — Изображение неизвестного божества? Может быть, для того, чтобы доказать свою доблесть, нужно было пробраться по тоннелю? И если воин достигал этой пещеры, наградой ему служило посвящение.

— Или жертвоприношение, — заметила Тамир. — Я — то считаю, что этот тип — колдун.

Ортлон залез на камень, чтобы получше рассмотреть картину. — Это сделали не боч — ла. Они способны только разрушать. — Взгляд его упал на землю, и вдруг он задышал часто и прерывисто. — Что — то сверкает… Должно быть, сокровища! — бессвязно залепетал он. Соскочив с камня, эльф упал на колени у подножия алтаря и стал руками рыть землю.

Аррамог присоединился к нему, пустив в ход когти.

— Интересно, что же там: золото, алмазы или рубины? — Глаза Ортлона засверкали от воодушевления. Он грубо оттолкнул лаарна. — Ну — ка, пусти! Я сам… Хочу взять их в руки, прижать к себе! — С его пальцев снова потекла розовая слизь, окружая кольцом то место, где ему привиделся блеск сокровищ. Аррамог отскочил.

— Ну — ка отойди, Ортлон! — приказал Котфа, держа наготове меч. — Убирайся прочь, чтобы я смог отрубить эту чертову мерзость.

— Нет — нет, не надо! Она мне не мешает. Я непременно должен найти эту прелесть, которая так чудесно блестит! — захныкал эльф.

Котфа нагнулся и отшвырнул Ортлона прочь. — Посиди — ка тут и приди в себя. Видать, ты еще не совсем избавился от этой отравы.

Эльф бился, как в лихорадке, не в силах отвести глаз от блестящего предмета. Тамир встала перед ним, загородив собой картину. — Ты пробрался через тоннель, теперь успокойся. Учти, меч у Котфы очень острый.

Эльф глубоко вздохнул, прикрыл глаза и затих. Котфа одним взмахом отсек слизь, и она растаяла.

— Не сердитесь, я думал, что безумие прошло…

— Похоже, не совсем. Посиди здесь, а мы пока посмотрим, из — за чего ты так разошелся.

— Я побуду с ним. — Котфа встал напротив Ортлона, держа в руке меч. — Не думал, не гадал, что мне придется нянчиться с ками — то эльфом!

Слизь у подножия статуи исчезла, и Аррамог возобновил прерванную работу. Наконец на свет появилась маленькая золотая пирамида со стороной дюйма в три, теплая на ощупь.

Тамир поставила ее на камень — алтарь. Зифон достал из кармана красную пирамидку, которую ему дал вожак уорробо, и поставил рядом.

— Размер такой же! — пробормотала Тамир. — А это значит…

— Что трехгорбая зебра может появляться по частям, — докончил за нее волшебник.

— Для вас это важно? — спросил эльф, выглядывая из — за спины Котфы.

— Может помочь в схватке с боч — ла и силами тьмы…

— Звезда колется! — Тамир потрогала рукой плечо. — Нам грозит опасность! — Она резко обернулась, но не увидела никого постороннего.

— Прячьтесь! — скомандовал Зифон, схватил пирамидки и нырнул за ближайший сталагмит. Котфа поднял Ортлона и бросился к каменной глыбе. Тамир с Аррамогом распластались за сталагмитами, служившими опорами для алтаря.

По стенам запрыгали тени. Пещеру наполнил запах тлена.

— Не высовывайтесь из — за камней, — шепнул Зифон. — Я попробую их обмануть, сделать так, чтобы они нас не заметили. Только сидите тихо, слейтесь с камнями, а если боч — ла вас коснутся, не подавайте вида. — Он сосредоточился, взмахнул обручем и замер на месте.

Часть стены, покрытая натеками, пришла в движение. Каменные кристаллы зашевелились и посыпались на пол. Там, где только что свисал каменный занавес, зияла чернота.

На мгновение в пещере повисла тишина, потом прокатился тихий смешок. Путники замерли, боясь вздохнуть. Из черного отверстия в пещеру вползала еще более густая чернота. Ее вездесущие щупальца обшаривали каждый камень, каждую щель. Запах тлена все усиливался.

Тамир заставила себя не шевелиться, хотя от неудобной позы одна нога у нее совсем онемела. Уж лучше онеметь, чем умереть. Она видела, как Котфа напрягает мышцы рук. Должно быть, ему тоже приходится несладко… Черное щупальце поползло по камню, за которым он прятался, коснулось его ноги. Котфа передернулся и, забыв о предупреждении волшебника, выскочил из — за камня, размахивая мечом.

— Не собираюсь терпеть, когда меня лапают какие — то мерзкие твари! — Он занес сверкающий меч. Чернота отступила на несколько шагов и тут же преобразилась. На Котфу надвигались тринадцать черных воинов, каждый размахивал мечом.

Котфа нанес удар прямо в сердце ближайшего из противников. Воин отшатнулся, но не упал. Лицо его оставалось совершенно бесстрастным. Можно было подумать, что ему на нос села муха: это ему слегка досаждало, но не причиняло никакого вреда.

Боч — ла остановились, как будто получили неслышный приказ.

— Верни то, что мы ищем, — раздался глухой голос, доносившийся как будто издалека. — Верни, пока тебя не изрубили на куски! — по воздуху пронесся легкий смех.

Котфа вскочил на камень, его мускулистое тело темным силуэтом выделялось в тусклом свете, наполнявшем пещеру. — Клянусь глазом Актара, вы не получите от меня ничего, кроме моего меча!

— Молчи, глупец! Боч — ла не сражаются со слабыми.

— Сейчас вы на своей шкуре почувствуете слабость моего меча! — крикнул Котфа.

Тамир не могла понять, действует ли еще волшебство Зифона. Его самого она едва могла разглядеть. Похоже, они все еще неотличимы от камней. Боч — ла сосредоточили все силы на Котфе.

— Ну же! — рявкнул глухой голос.

Как только Котфа взмахнул мечом, вокруг его шеи обвилась цепь, потом сильно натянулась. Он выронил меч и схватился за цепь, стараясь освободиться.

— Ты будешь выполнять наши приказания, как и все, кто вторгается в пещеры Ктафы. — Натяжение цепи слегка ослабло. — Так где же оно?

— Что — оно? — спросил Котфа. — Если меч, так я его выронил.

— Его нашли, — произнес глухой голос. — Через столько лет! Мы должны завладеть им и уничтожить! Если ты нам не скажешь, тебе конец!

Цепь снова натянулась. Напрасно Котфа пытался ее сбросить.

Зифон неслышно поднялся. Он казался огромным, как гора. Из левой руки, сжимавшей золотую пирамиду, вылетали сверкающие лучи. В правой он держал обруч. Кристалл сиял кроваво — красным огнем, осыпая врагов слепящими искрами.

— Прочь! Ступайте отсюда! — загремел голос Зифона, громом прокатившись по пещере, так что свисающие с потолка нити кристаллов мелко задрожали.

Боч — ла отошли от Котфы на несколько шагов. Он застонал, потом упал и затих. Было видно, что он еще дышит. Черные воины наступали на волшебника, который вертелся волчком, окружая себя силовым кольцом.

— Прочь! Убирайтесь прочь! — выкрикивал он. — Это место — священное!

— То, что мы ищем, у тебя! Брось свое дурацкое волшебство! — Глухой голос звучал нетерпеливо, почти просительно. — Отдай пирамиду — и ты свободен!

— Не выйдет! — крикнул Зифон.

— Что ж, мы подождем, — проговорил голос. — Ведь ты смертен, волшебник. Силы твои истощатся, и ты устанешь.

Тамир сжимала рукоять кинжала. Как помочь друзьям? С губ Котфы сорвался сдавленный стон, и девушка, прячась за сталагмитами, стала подкрадываться к нему. Она подергала цепь, обвивавшую шею Котфы, потом взялась за кинжал. Разжать бы хоть одно звено!

— Зифон простер к ним руки и, указывая на Котфу, чуть слышно произнес какие — то слова. На миг дождь искр прекратился. Тамир убрала кинжал, и звенья цепи распались сами собой. Шея Котфы на глазах становилась все длиннее, покрывалась шерстью, уши вытягивались.

Превратившись в уорробо, он так резко вскочил на ноги, что Тамир, как пушинка, отлетела в сторону. Потом ударил лапой ближайшего боч — ла и сбил его с ног. Завидев, что на него наступает следующий, уорробо, опершись на хвост, вонзил в противника когти мощных задних лап.

Тамир подхватила меч Котфы и отступила на прежнее место, за алтарь. «Что толку зря махать мечом, — решила она, — даже Котфе это не очень — то помогло». Совсем другое дело — страшные удары когтистых лап уорробо. Уже несколько черных тел распростерлось на земле. Уорробо свирепствовал, как разгулявшаяся стихия. Назвать Котфу слабаком, поставить его на колени — значило нанести удар его мужскому достоинству. Но даже самый сильный уорробо не может сражаться без отдыха, еды и питья. Боч — ла остается одно — выжидать своего часа. Лицо Зифона застыло от напряжения. Он сосредоточен до предела, его силовое кольцо неуязвимо для врага. Стоило кому — то из боч — ла подойти слишком близко как Зифон тотчас касался его обручем. В воздухе противно запахло тлеющим мусором.

Обруч и пирамида освещали изображения животных, глядевших со стен пещеры. Вот бизон, из спины у него торчат копья. «Сначала образ, форма, потом — живое существо», — зазвенели в ушах у Тамир слова, некогда услышанные от Зифона. Он говорил что — то в этом роде, создавая облик уорробо для Котфы: будто бы в следующий раз превращение пойдет легче.

Что же делать, если нельзя пустить в ход ни кинжал, ни меч? Тамир осмотрелась по сторонам. Земля, камни, обломки сталактитов. Она подняла булыжник, запустила в темную фигуру и снова нырнула под алтарь. Послышался звук упавшего камня, но никакой реакции со стороны предполагаемой жертвы не последовало.

— Тамир! — донесся тихий голос откуда — то снизу. Из углубления в каменной стене блеснули два ярких глаза. Аррамог подкрался к ней и спросил:

— Как помочь? Когтями? — он вытянул мягкие лапки. Девушка покачала головой. Она заметила Ортлона, который так и лежал, скрючившись, в том же положении, в каком его застало появление боч — ла. Оттого, что враги находились так близко, эльф трясся всем телом. Тамир потихоньку подобралась к нему.

— Не трусь, Ортлон, — шепнула она. Эльф дрожал, в глазах его застыл ужас.

— Ну — ка, Ортлон, разозлись как следует! Ведь раньше у тебя это здорово получалось. Пусть все остатки этой розовой дряни разом выйдут из тебя!

— Не могу, — еле слышно проговорил эльф.

— Заклинаю тебя всеми богами, твоей собственной душой и царством эльфов: разъярись посильнее, чтобы нам выбраться отсюда! Ты должен нам помочь, Ортлон!

— Не знаю, получится ли у меня… Это приходит само собой. — На лице его, сменяя друг друга, мелькали то страх, то сомнение.

— Неужели они так и не понесут наказания за все твои муки, за многолетнее заточение на пороге сокровищницы?

— Нет, этому не бывать! — Ортлон выпрямился, гордо расправив плечи. Одной рукой он взял ладонь Тамир, другой коснулся мохнатой головки Аррамога. — Жизнь моя не очень удалась. Может быть, со смертью повезет больше. — Он взобрался на алтарь и пронзительно закричал: — Эй, боч — ла, исчадия тьмы! Ненавижу вас и презираю! Да нападут на вас чума, холера и прочие недуги! Прочь отсюда!

— Ты покинул сокровищницу, страж, — раздался глухой голос. — А ведь она полным — полна сверкающих драгоценностей. Мы отдадим их тебе, только вернись на свой пост.

— Ненавижу вас всеми фибрами своей души! И все царство эльфов вас тоже ненавидит! — Ортлон протянул руки по направлению к боч — ла, и с кончиков его пальцев потекли густые струи розовой слизи.

— Тебе от нас не уйти! — пригрозил глухой голос, но, как только слизь подступила к боч — ла и коснулась их ног, они, один за другим, стали отступать. От них повалил пар, черные воины таяли прямо на глазах.

— Бриллианты, рубины, жемчуга, золото, — соблазнял голос. — И все это — твое! Ты не посмеешь отказать боч — ла! — Они продолжали отходить, но пока удерживали площадку у входа, откуда так внезапно появились.

Ортлон бушевал и неистовствовал по — прежнему. «Сколько времени ему удастся продержаться? И сколько еще розовой слизи у него в запасе? — размышляла Тамир. — Что бы еще придумать?» — она обернулась и взглянула на стену позади алтаря. Казалось, совиные глаза колдуна и зеленые пантеры смотрят прямо на нее.

— Сначала форма, потом облик, — прошептала она, на миг встретившись глазами с Зифоном. Тамир надеялась, что он понял ее замысел и поможет ей всеми силами, которые у него еще остались. — Непревзойденный колдун, одолжи мне на время свой облик, — тихонько попросила она. — Помоги изгнать зло из этого священного места. Мы сражаемся на стороне сил света.

Ослепительный луч прорезал пещеру. Все взгляды обратились к древнему алтарю. Существо с совиными глазами, орлинным клювом и волчьими ушами угрожающе простерло к боч — ла мощные львиные лапы. Рядом замерла черная пантера; оскалив пасть, она приготовилась к прыжку.

— Вы осквернили святыню, храм доблестных воинов, — загремел оглушительный голос. — Но вашей злой силе пришел конец! Без моего приказа в святилище больше не будет никаких сражений.

— Прости нас, — захныкал глухой голос.

— Вы — воплощенное зло. Вот уже тысячу лет никто из вас не осмеливался сюда входить. Я изничтожу ваш род, ваше обличье, саму вашу суть! Вас больше нет! — Колдун нацелил на боч — ла львиные лапы. Раздался рев пантеры.

— Нет… нет! — вскрикнул глухой голос.

Но тьма, являвшая собой боч — ла, уже исчезла навсегда.

Глава 9

Постепенно плесень на стенах снова замерцала, и пещера осветилась. Зифон поднял обруч над головой. Ортлон, раскинув руки, лежал на каменном алтаре и едва дышал. Позади алтаря стояли уже не колдун с пантерой, а Тамир и Аррамог.

Тамир разглядывала свои ладони. Потом повернула их тыльной стороной к себе — вместо когтей были ногти. Девушка погладила Аррамога по спине. — Ну и страшенная пантера из тебя получилась!

Зифон потрогал запястье эльфа. — Пульса нет. Наш друг скончался.

Тамир коснулась рукой лица Ортлона. — Ведь он был вовсе не обязан умирать, чтобы спасти нас. — Девушка вынула из кармана кристалл и стала водить им над неподвижным телом, призывая эльфа ожить.

К ней подскочил Котфа. — Под конец он стал храбрым воином. Не самая плохая смерть — пасть в борьбе с силами зла. — Он повернулся к волшебнику. — В таком виде трудновато ползать по пещерам, — посетовал уорробо, — откинув с лица непослушное ухо.

Зифон произвел необходимые манипуляции, и Котфа снова стал человеком. Волшебник тронул Тамир за плечо. — Ортлона не вернешь. Но, куда бы его дух не устремился, теперь он очистился от зла. Кто знает, может нам еще доведется встретить его в иных краях, в ином обличье…

Тамир неохотно отказалась от попытки оживить эльфа. По щеке ее скатилась слеза. — Бедняга, его мучения закончились. Лежит здесь, как жертва, принесенная бог знает кому.

— Давайте похороним его там, где он нашел пирамиду. — Котфа принялся рыть землю мечом. Выкопав ямку, он бережно опустил в нее тщедушное тельце и засыпал землей.

— Прощай, друг. Бог с тобой. — Все склонили головы. Прошло несколько минут. Тамир снова посмотрела на свои руки. — Скажи, Зифон, как мне это удалось? Ведьу меня были настоящие львиные лапы. Я их видела, чувствовала! И хотя слова вылетали из моего рта, голос был чужой!

— Трудно сказать наверняка, — ответил Зифон. — Может быть, дух старого колдуна все еще витает здесь. Одни бы мы не справились, как ни старайся. Нам помогли. — Он взглянул в совиные глаза колдуна. — Спасибо Ортлону, мы нашли то, зачем пришли сюда.

— А куда теперь? — осведомился Котфа. — Полезем в дыру, которую проделали боч — ла?

— Нет, — вмешался Аррамог. — Плохой путь!

— Зуб даю, где — то есть другой выход, — заявила Тамир. — Стал бы колдун пробираться тем путем, которым пришли мы! У него наверняка был другой, полегче.

Они стали обшаривать пещеру — Котфа с одной стороны, Зифон с другой — обследуя каменные глыбы, красные, рыжие, серые, бледно — голубые гирлянды кристаллов. Аррамог трудился на нижнем ярусе. Тамир переходила с одного места на другое и повсюду ощущала на себе неотступный взгляд совиных глаз колдуна. Он так и притягивал ее, как будто между ними установилась незримая связь.

Наконец она остановилась перед нарисованным изображением и принялась ощупывать стену. Потом взялась и за саму картину. — Похоже, это здесь! — произнесла девушка, нажимая на львиные когти.

Часть стены ушла внутрь.

— Погодите — ка! — крикнул Зифон. — Прежде я должен убедиться, что здесь действительно выход, а не тайник, которым старик пользовался для колдовства. — Он поднял обруч, свет его озарил проход, по которому можно было идти, не сгибаясь. — А теперь — вперед!

— Пора прощаться с колдуном. — Тамир бросила последний взгляд на картину.

Аррамог покосился на гигантскую кошку. — Не забуду пантеру!

— Да, ни ты, ни я не сможем их забыть, даже если очень захотим, — улыбнулась Тамир.

Вслед за Зифоном они шагнули в проход. Когда все вышли, Котфа закрыл дверь. Путники двинулись по подземному коридору, следуя его поворотам и изгибам. Свет от обруча, который нес Зифон, бросал призрачные отблески на морщинистые скалы. Нависающие сталактиты напоминали то гигантские сосульки, то острия кинжалов. Стены отливали синевой.

— Что — то мы не приближаемся к поверхности, а наоборот, опускаемся все ниже, — заметила Тамир.

— Остается надеяться, что дальше проход пойдет вверх. А пока давайте сделаем привал. Впереди коридор как раз расширяется.

Они остановились передохнуть в пещерке поперечником футов в двенадцать. Здесь сталактиты то свисали ровной бахромой, то беспорядочно громоздились, образуя арки, кольца, крючья, завитки. Путники прислонились к трем крупным сталагмитам.

— Напоминает причудливое творение какого — то неистового ваятеля. Может быть, наш друг — колдун приложил здесь руку?

— Полагаю, у колдунов есть дела поважнее, — засмеялась Тамир.

— Это пантера, — сказал Аррамог. — Пантера делает чудеса!

— Очень может быть, — согласилась Тамир, поглаживая мохнатую спинку лаарна, потирая его шею, пока не почувствовала, как расслабились под рукой напрягшиеся мышцы.

— Бывало, одна девчонка тоже гладила меня вот так, и я сразу засыпал, — заметил Котфа.

— Хорошо, — хрюкнул Аррамог. — Свирепая спит. Проснусь мужчиной.

— Ну и организм у тебя! — сказал Котфа. — Представьте, что за неразбериха творилась бы на свете, умей все менять свой пол, как перчатки.

— Она и сейчас творится. Но одно я знаю наверняка: нам всем не мешало бы поспать.

Котфа зевнул. — Я — то с удовольствием, даже без поглаживаний. — Он улегся, подложив под голову мешок. — И пусть мне приснится что — нибудь поприятнее, чем цепь на шее.

Тамир прилегла рядом с Аррамогом, и только Зифон продолжал задумчиво глядеть в потолок. Некоторое время Тамир наблюдала за ним, потом подошла и села рядом.

— Ты устал, — мягко сказала она. — Так последуй же собственному совету и поспи.

— Слишком много мыслей роится в голове. Один погиб, остальным грозит опасность. Один бог знает, что еще может случиться. Трудно даже представить, как далеко тянется этот подземный лабиринт. А ведь это я завел вас сюда.

— Я сам вызвался идти с тобой. Да и остальные — тоже. И потом, я — помощник жонглера. Давай — ка разотру тебе спину. Аррамог от такого массажа быстренько расслабился. Отодвинься немножко от стены.

Тамир встала за спиной у Зифона и положила ладони ему на плечи. Потом принялась растирать шею и спину — сначала легонько, потом все сильнее, разминая бугрящиеся желваки мышц. Она почувствовала, как напряжение постепенно спадает.

— До чего приятно! Только мне нельзя слишком расслабляться: я должен нести стражу.

Руки Тамир поглаживали левую лопатку. — Боч — ла исчезли навсегда. Какая польза от тебя будет, если ты не дашь себе отдыха?

— Я все думаю: может быть, для путешествия по пещерам нас должно было быть всего четверо?

Пальцы Тамир скользящими движениями растирали плечи и спину.

— Я не хочу, чтобы ты или кто — то другой пострадал.

— Бывает ведь, что человек идет по тропинке и на него падает дерево. Никто не застрахован от опасности. — Девушка так сильно надавила ему на плечо, что он даже ойкнул, потом ослабила давление.

— Когда мы выберемся наверх, то дальше я пойду один… или наемся сардин.

Тамир рассмеялась и, закончив массаж, уселась рядом с ним.

— Ага, снова рифмуешь! Приятно слышать.

Волшебник стиснул зубы. — Слушай, Бейнсток, знал бы ты свой шесток! Я справлюсь и сам, кому ты нужен, старый хлам?

— Кого это ты называешь старым хламом? Волшебник вздохнул. — Сейчас не время разлучаться или от коклюша скончаться.

— Перестань себя терзать. Разве Ортлон погиб напрасно? И потом, в твоем свитке определенно сказано, что нас должно быть четверо.

Зифон обнял Тамир за плечи. — А у нас с тобой волшебство получается совсем неплохо. Ведь это ты спас нас от сирены.

— Легко противиться тому, что тебя не привлекает.

— Разве тебя не привлекают красивые женщины?

— Ничуть.

Зифон резко убрал руку с ее плеча. — Но ведь не все мы похожи на Аррамога. Я хочу сказать…

— Ну, конечно. Мы побольше и не такие мохнатые.

— Я хочу сказать, что знавал людей, которые предпочитают иметь дело с представителями своего пола и даже получают от этого удовольствие, только я не из их числа.

— Вот оно что! — усмехнулась Тамир. — Боишься, что это заразная штука?

Волшебник стал дергать себя за пальцы, так что суставы захрустели. — Я хочу сказать, что меня всегда тянуло к женщинам — с тех пор, как мне стукнуло двенадцать лет.

— А сейчас как? — поинтересовалась она.

— Видишь ли… как бы это сказать… есть в тебе что — то такое…

Тамир расхохоталась. — Да ты не переживай, все в порядке.

— Тебе легко говорить, — мрачно изрек он.

— Извини, Зифон, мне не следовало тебя дразнить, — сказала девушка и, взяв его руку, положила себе на грудь. — Разве я когда — нибудь говорила тебе, что я — мужчина?

Зифон ошеломленно уставился на нее. — Так ты — женщина?!

— Тише! Ты всех разбудишь. Я хотела пойти в подмастерья, вот и продала волосы, чтобы купить одежду. Ты никогда не спрашивал, какого я пола, а мне так хотелось отправиться на поиски приключений!

Зифон обнял девушку и поцеловал в нос. — Да, наниматель из меня никудышный, не лучше, чем Анонимный Жукомор. А остальные как? Не догадываются?

— Аррамог все понял еще до того, как в Илливаре мы вместе искупались. Что до Котфы, думаю, что ему это просто не приходило в голову.

— Вот тебе и доказательство того, что иллюзии зачастую совсем не то, за что мы их принимаем.

Когда они наконец задремали, с высокой скалы слетел терпеливый и безмолвный наблюдатель и приземлился рядом с Котфой, который крепко спал, глубоко и размеренно дыша. Подобравшись поближе, он молниеносным движением прокусил ему мочку уха крошечными, острыми, как бритва, зубами. Из ранки потекла кровь, и он стал слизывать ее розовым язычком.

Аррамог пошевелился и увидел летучую мышь.

— Прочь! — крикнул он. — Проснись, Котфа! — Но воин только промычал что — то нечленораздельное. — Убирайся! — надрывался лаарн, но мышь не обращала на него никакого внимания. Тогда Аррамог сверкнул глазами, шерсть его встала дыбом, он грозно зарычал. Мышь быстро исчезла, а Котфа, проснувшись, обнаружил рядом с собой черную пантеру. Побледнев, он потянулся за мечом.

— Это ты, Аррамог? — подошла к нему Тамир. — Что случилось?

Пантера взволнованно зарычала, потом, опомнившись, заговорила на человеческом языке. — Летучая мышь. Прокусила Котфе ухо. Пила кровь. Я прогнал.

— Мышь — вампир? Я в них не очень — то разбираюсь. А ты, Зифон?

Волшебник осмотрел ухо Котфы. — Ничего страшного, надеюсь, она не занесла никакой заразы. Нужно промыть ранку.

Тамир достала из мешка мазь и приложила к уху. — Она останавливает кровь. Как ты себя чувствуешь?

— Как будто не выспался, — ответил Котфа. — И ухо слегка горит. Давайте — ка двинемся отсюда поскорее, пока он не созвал своих приятелей пить мою кровушку.

— Вполне возможный вариант, — подтвердил Зифон. — Я знавал одного парня, который изучал летучих мышей. Так он говорил, что мыши — вампиры могут возвращаться к своим жертвам и вскрывать старые укусы.

— Того и гляди, все здешние летучие мыши соберутся, чтобы мной закусить! Хорошо еще, что Аррамог меня разбудил. Спасибо, дружище.

Аррамог взглянул на Зифона. — Сможешь превратить обратно?

— Пожалуй, да. Мы можем объединить наши усилия.

— Нет, погоди. — Аррамог на миг задумался. — Оставь так, пока мы в пещере. Защита от мышей.

— Спасибо, малыш, — улыбнулась Тамир.

Подобрав свои пожитки, путники зашагали по проходу, следя, нет ли поблизости летучих мышей или еще каких — нибудь тварей.

— Ну и темнотища! Как тут заметить летучих мышей, если они собьются в кучу, — ворчала Тамир. — Вот, поглядите налево. Может, там огромная мышь, а может, просто натек на стене.

— Разве мыши не гнездятся поблизости от входа? — спросил Котфа.

— Во всяком случае, должны. А это значит, что мы вот — вот выберемся из проклятых пещер.

— Надоело ползать под землей, — бубнил Аррамог.

— Мне тоже, — согласился Котфа.

Еще через час они увидели вдали свет. И сразу раздался шорох множества крыльев, а за ним — рев пантеры. Мыши взлетали со своих насестов и устремлялись вертикально вверх, заслоняя крыльями открывшийся клочок неба.

Котфа потрогал стену. — Не представляю, как мы по ней полезем. Здесь не за что уцепиться.

— А как же колдун. Значит, у него был более доступный выход. — Зифон поднял обруч. — Вот, — показал он, — видите — углубление Котфа срубил лианы, прикрывавшие выход и налег плечом.

Дверь открылась. От яркого света все зажмурились.

— Постойте, — прорычал Аррамог — Преврати в лаарна, Зифон.

— Расслабься, — посоветовал волшебник. — Вспомни, как выглядит твое отражение в воде. Сосредоточься на этой мысли. А мы все тебе поможем.

Зифон произнес заклинание, вызывающее превращение — и в следующий же миг вместо черной пантеры перед ним стоял лаарн.

Аррамог оглядел себя с головы до ног. — И звезда на месте!

Они вышли на солнце, и, все еще моргая с непривычки, стояли, наслаждаясь солнечным светом и свежим воздухом.

— Значит, вам все — таки удалось выбраться из пещер. — Прислонившись к стволу дуба и пожевывая травинку, на них глядел старик, которого они не так давно встретили.

— Снова ты! — проговорил Зифон. — Значит, ты тоже знал про этот выход. А я думал, ты предпочитаешь держаться от пещер подальше.

Старик пригладил жидкие волосы. — Разве я не говорил, что знаю здешние ходы и выходы? Ведь я здесь вырос. А мальчишки — любопытный народ. Так уж ведется. А сейчас я просто шел мимо. Могу угостить яблочками, если вы проголодались.

— Вот спасибо! — Тамир протянула руку и тут же почувствовала еле заметный укол в плечо. Раздумав есть яблоко, она положила его в карман. Аррамог тем временем нашел кустик зелени меж древесных корней и приступил к трапезе.

— Интересное было приключение? — спросил старик.

— Я бы не сказал, — ответил Котфа, принимая предложенное яблоко. — Пару раз мы были на краю гибели. — Он тоже почувствовал укол в плечо и зажал яблоко в кулаке, так и не откусив от него.

— Пещеры Ктафы — не место для прогулок, — заметил Зифон.

Старик протянул ему яблоко, но Зифон покачал головой. — Спасибо, не хочется.

— В детстве я верил, что там, внизу зарыт клад. Не думаю, чтобы вы его нашли, а если и нашли, то все равно мне не скажете.

— Мы не охотники за кладами, — сказал Зифон, глядя старику прямо в глаза.

— Недавно я слышал грохот, как будто в пещерах произошел обвал. Еще подумал, уж не попали ли вы в западню.

— И сразу же снарядили спасательную экспедицию, — засмеялась Тамир. — Если там и зарыт клад, он, должно быть, лежит очень глубоко. Мы там тоже чуть не остались.

— Какое мне дело до того, что мне не принадлежит? — ответил старик. — А вот это, скорее всего, ваше, — в руках у него появилось семь серебряных шариков. — Нашел рядом со входом в пещеру.

Зифон рассматривал шарики. — Когда — то у меня были похожие.

— Возьмите. Ведь я — не жонглер, мне они ни к чему, Я слишком стар, чтобы тешиться такими забавами.

Волшебник потрогал один из шариков и тотчас резко отдернул руку. — Нет, это не мои. Оставьте их себе на память. Мне они не годятся.

— Как скажете. — Старик посмотрел один из шариков на свет, потом сунул все в карман — Вещи имеют обыкновение возвращаться к своим владельцам Однако, мне пора. Угощайтесь яблочками. — И он зашагал по ближней тропинке, опираясь на трость.

— Выкиньте яблоки! — приказал Зифон. — Я ему не доверяю.

Котфа и Тамир забросили свои яблоки подальше в лес.

— Как ты думаешь, это были те самые шарики, которые я потерял? — спросила Тамир.

— Если так, значит он лазил в пещеры вслед за нами. Аррамог кончил щипать травку. — Звезда колется, когда его вижу!

— Маска доброго дедушки с него то и дело сползает, — добавил Котфа. — Давайте — ка убираться отсюда подобру — поздорову!

Зифон достал голубые шарики. — Придется испробовать эти. Под землей от них не было толка, а здесь — посмотрим…

Тамир коснулась его руки. — Так мы все — таки пойдем…

— Не говори! — перебил ее Аррамог. — Там — уши… — Он махнул лапой в сторону дерева.

— Тогда начинай представление, — шепнула Тамир.

Зифон стал подбрасывать шарики. Сначала они образовали каскад, потом — еще более сложный рисунок. Еще мгновение — и в воздухе повисло сияющее голубое кольцо.

Сухие листья зашуршали под чьими — то ногами, но все они — сначала волшебник, а за ним и остальные — уже прыгнули в кольцо.

— Морской воздух! — воскликнула Тамир, поднимаясь на ноги в придорожной траве. — Я слышала запах моря.

Котфа всмотрелся в даль из — под руки. — Никакой воды не видно, но морем действительно пахнет.

Аррамог поднял взгляд на волшебника. — Обошлись и без серебряных шариков.

— Просто я раньше считал, что они необходимы, — рассмеялся Зифон. — А когда решил, что сойдут и голубые, волшебство сработало, причем гораздо лучше, чем бывало. В этом путешествии не перестаешь учиться. — Он посмотрел на Тамир и усмехнулся. — Что ж, посмотрим, куда приведет нас дорога.

Песок бороздили глубокие колеи — в таких увязнет любая повозка. Вокруг тянулись высокие деревья с полосатыми стволами. Листья у них росли только на самой верхушке. Меж деревьев кое — где торчали кусты с крупными веерными листьями.

Котфа зевнул. — Интересно, удастся когда — нибудь выспаться как следует? Не подумайте, что я жалуюсь — просто битвы с неведомым удаются мне гораздо лучше, если я хорошенько отдохну.

— Кто бы спорил, — согласилась Тамир.

— Вот если бы я был волшебником, — продолжал Котфа, — я бы сотворил постоялый двор, где бы нас ожидали мясо, сыр, эль и пуховые перины. А после отдыха — девчонки, вроде тех, про которых рассказывал старик. Меня бы устроила блондиночка, да попухлее. Как на твой вкус, а, Тамир?

— Я слишком устал.

— А может, ты просто предпочитаешь красоток с волосами, как вороново крыло? — спросил Зифон.

— Может да, а может и нет, — отрезала она, состроив ему гримасу.

— А ты, Аррамог, все еще дама? — осведомился Котфа.

— Теперь мужчина.

— Ты просто прелесть! — расхохотался Котфа. — Хотя мне самому пару раз уже приходилось превращаться.

Лицо Зифона посерьезнело. — Давайте пока не будем особо расслабляться. Темные силы могут принимать самые разные обличья.

— Вроде этого старика, — подсказал Котфа. — Мог запросто оказаться стражником или шпионом.

— Дом! — показал Аррамог.

— Только бы он оказался постоялым двором! — Тамир достала из кармана золотые монеты. — Хоть и старые, но вполне настоящие.

Котфа взял одну из них и попробовал на зуб. — И впрямь золото. Ты ими лучше не особенно тряси.

Солнце уже опустилось за горизонт, когда они подошли к облупившемуся серому зданию постоялого двора. Его ставни, некогда манившие путников яркой голубизной, теперь выцвели от времени, На фасаде виднелась вывеска с изображением бабочки.

— Постоялый двор «Красная бабочка», Дебгот, — прочитала Тамир. — Что ж, бабочка — хороший знак, а вот про Бейдгота я слыхом не слыхал.

Котфа подошел к двери и подергал за ручку. — Заперто. — Он уже потянулся к круглой медной колотушке, но тут дверь отворилась.

— Останусь здесь, — сказал Аррамог.

Появился огромного роста бородач и сразу заполнил собой весь дверной проем. — Кто бы вы ни были, — рявкнул он, — приходите с проверкой завтра к вечеру и никак не раньше! Я ведь уже, кажется, предупреждал.

— Мы пришли вовсе не с проверкой, — ответил Котфа. — Нам бы остановиться на ночлег и перекусить.

Лицо великана слегка прояснилось. — Так вы не передовой отряд инспекторов?

— Мы сами по себе, — успокоил его Зифон, — и к тому же валимся с ног от усталости. Если вы нас не примете, мы поищем другой постоялый двор. — И он повернулся, как будто собрался уходить.

— Погодите, ведь я ничего такого не сказал, — хозяин отступил на шаг. — В «Красной бабочке» всегда рады постояльцам. Меня зовут Янак. Просто начиная с послезавтрашнего дня все комнаты уже заказаны. Какая — то веселая компания сняла их на неделю. Они даже переплатили, чтобы все было чин — чином. В некоторых комнатах еще краска не просохла.

— Комнаты нужны всего на одну ночь, — сказала Тамир. — Утром мы пойдем дальше. Вот плата. — Она показала ему золотую монету.

Завидев блеск золота, Янак потянулся за монетой. Но Тамир быстро отдернула руку.

— Сначала покажите комнаты. Поразмыслив, хозяин сказал:

— Что ж, если вы только на одну ночь, то есть у меня пара комнат рядом с кухней. Обычно я их не сдаю, но так уж и быть…

Через высокий обеденный зал, где со столов еще не убрали залитые скатерти, он провел гостей по коридору в отведенные им комнаты. В первой стояли две узкие кровати, во второй — одна.

Тамир забросила свою поклажу в меньшую комнату. — И правда краской слегка попахивает, но я слишком устал, чтобы обращать на это внимание. Когда мы сможем поесть?

— Самое большее через полчаса. Как раз успеете помыться. Я накрою вам на свежем воздухе. Когда будете готовы, пройдете по коридору и в последнюю дверь налево.

Зифон подождал, пока Янак скроется из виду. — Лучше не оставлять в комнатах ничего ценного. И ни слова о волшебстве.

— Значит, представления сегодня не будет, — прошептала Тамир. — А я — то хотел удивить Янака фокусом с монетой, если, конечно, я его еще не забыл.

— Кто знает, с кем хозяину вздумается перемолвиться словечком, — заметил Котфа.

— Мы можем представить дело так… — размышлял Зифон, — как будто собираемся открыть здесь дело.

Обед подали в запущенном саду, где изгородь была увита дикими розами, наполнявшими вечерний воздух ароматом. Янак приготовил для них холодную баранину, сыр, помидоры, хрустящий хлеб и эль. Зифон и Тамир задержались за столом, а Котфа пошел проверить, нет ли в их комнатах незваных гостей.

— Замечательное место, — промурлыкала Тамир. — Здесь так спокойно. Хорошо бы остаться подольше.

Зифон накрыл ладонью ее руку. — В следующий раз мы можем даже устроить здесь представление. Я имею в виду, если все пойдет хорошо. Понимаешь, Тамир, я не хочу, чтобы с тобой что — то случилось. Я…

Дверь открылась. Вернулся Котфа, а следом за ним — Янак с кувшином эля. — Это от меня. Надеюсь, еда вам понравилась.

— Даже очень, — сказала Тамир.

Янак разлил эль по стаканам, один взял себе и сел за стол вместе с гостями.

— Впервые в наших краях.

— Да. Как море — спокойное?

— Порой бывает спокойное, тогда народ выходит на лодках рыбачить, купается. В такие дни, можно сказать, море ведет себя вполне пристойно. Но иногда — как с цепи сорвется. Волны вздымаются до самого неба. В старинной сказке говорится, что на дне живет морской дракон. В спокойные дни он спит, а потом просыпается сам не свой и наверстывает упущенное. За годы тьма людей пропала в море — те, которые не знали его нрава, не чуяли, что близятся бурные деньки.

— А сами — то вы когда — нибудь выходили в море? — спросила Тамир.

— Один — единственный раз и то очень давно. И мне этого вполне хватило. Предпочитаю ощущать под ногами твердую землю, а не колыхание воды. Вот почему мой постоялый двор стоит не у самого Безкима.

— Безкима?

— Разве вы не знаете, как называется наше море?

— Просто я не уверен, как это название произносится, — ответил Зифон.

Хозяин отхлебнул эля. — Что же привело вас сюда?

— Хотим разведать, не открыть ли здесь дело.

— Постоялый двор? — осведомился Янак.

— Да нет, — покачала головой Тамир и, понизив голос, добавила: — Пивоварню. Только пусть это пока останется между нами, а то продавцы сразу вздуют цены.

— Я — признанный дегустатор, — похвастался Котфа. — Тот эль, что вы нам подали, совсем не плох. — Он отведал еще стакан.

Янак обдумывал услышанное. — Для меня было бы удобнее, чтобы вы устроили ее здесь, поблизости. Вы многих путников повстречали за последние дни?

— Да не особенно, — ответил Зифон.

— Я тут слышал, что сюда, быть может, заглянут трое волшебников.

— Мне — то запомнилась только пожилая пара, — сказала Тамир. — Но они не делали ничего волшебного. А жаль — неплохо было бы взглянуть ради разнообразия, может статься, что завтра мы выйдем рано, так что давайте расплатимся сейчас. — Она отдала Янаку золотую монету, которую уже показывала раньше.

Хозяин поднес ее поближе к свету. — Старинная. — Потер пальцем, потом попробовал на зуб. — Золото. — Он полез в карман, достал другую монету и положил на стол рядом с первой. — То — то мне показалось, что я уже где — то видал такую. Эту дал мне господин, который снял весь постоялый двор на неделю.

— Зифон нахмурился. — Кто бы это мог быть?

— Вечеринку здесь устраивает, сам Лорд Нокстра, это его человек спрашивал меня про волшебников. Хотел, чтобы я устроил представление.

Зашелестела листва, и порыв ветра швырнул на стол остроконечный листок. Тамир провела пальцем по его прожилкам — Если мы встретим каких — нибудь артистов, обязательно направим их к вам.

— Дождь собирается, — сказал Янак. — Я всегда вижу, когда поднимается ветер. Приятно было с вами поболтать. — Пока он собирал посуду на поднос, с неба упали первые капли дождя.

Глава 10

Когда хозяин ушел, Тамир обратилась к волшебнику:

— Он сказал, что море называется Безким. Неужели мы сбились с пути?

— Будем надеяться, что у моря есть и другое название.

Тамир почувствовала, как ее ноги коснулось что — то мягкое. — Что случилось, Аррамог?

— Едет Лорд Нокстра, — ответил зверек, выходя на свет.

— Я уже знаю. И начинаю подумывать, не стоит ли нам уйти, не мешкая. Но, с другой стороны, надо ведь и отдохнуть.

— Думаю, ночью ничего не случится, — сказал волшебник. — Но мы должны уйти с рассветом. — Он встал и потянул Тамир к двери. — Ты с нами, Аррамог?

— Буду сторожить, — ответил бесстрашный лаарн.

— Просторожи — ка лучше в моей комнате, — сказала Тамир. — Там не так сыро. Все мы поднимемся, пока хозяин еще не проснется.

Когда они, не дожидаясь рассвета, выбрались из дома, дождь уже прошел, но с листьев еще падали крупные капли. Котфа распахнул ворота — петли заскрипели, но на постоялом дворе не раздалось ни шороха.

Еще двадцать минут, и темно — фиолетовое небо стало понемногу бледнеть.

— Я бы охотно соснул еще пару часиков, — пробурчал Котфа, — да только… — брови его поползли кверху, а голос внезапно пропал: он, наконец, увидел Тамир.

Девушка зачесала волосы назад и заколола их перламутровым гребнем. На ней было легкое, как дымка, платье со звездой на плече, которое она выбрала в Илливаре. Покрой его не оставлял никаких сомнений относительно пола владелицы.

— Боже правый! Аррамог, это ты научил его своим фокусам?

— Я не при чем. Тамир всегда женщина. Я знал.

— Ты, наверное, шутишь!

— Но ведь я никогда не утверждала, что я — мужчина, — рассмеялась Тамир. — Просто так удобнее путешествовать.

Котфа поддал ногой камешек. — Тогда нет ничего удивительного, что сирена тебя не зачаровала.

— И потом, Янак сказал, что разыскивают трех волшебников, по — видимому, все они — мужчины. Вот я и решила сменить платье, чтобы сбить преследователей с толку.

Они шли уже целый час. Запах моря становился все острее. Вот и центральная часть Бейдгота. Все домишки одинаково серые, различить их можно только по цвету ставень — голубых, зеленых или желтых. Подошли к рынку. Ноздри защекотал запах пряностей, свежего хлеба, стряпни.

Посередине площади, под деревьями, стояли скамьи. Некоторые были уже заняты. Рядом расположились прилавки торговцев. Селяне раскладывали овощи, фрукты, зерно, мясо, зазывая ранних покупателей. Женщины рылись в корзинах, торговались с продавцами. Булочники наперебой расхваливали свежесть и вкус своих хлебов и сдобы. Ремесленники предлагали одежду, посуду — все, чего душа пожелает.

— Напоминает блошиный рынок, — проговорил Зифон, ступая по булыжникам, которыми была вымощена площадь.

— Разве кто — нибудь покупает блох? — недоверчиво взглянула на него Тамир.

— Просто так называют места, где продается всякая всячина.

— Интересно, — заметил Котфа. — Кстати, запах тряпни напомнил мне, что мы сегодня еще не ели.

— Давайте сядем здесь, — Зифон приметил столик с четырьмя стульями поблизости от пекарни. — Я закажу завтрак.

Скоро они уже закусывали яблоками и хрустящими грушами, ели рассыпчатый ржаной хлеб, запивая его горячим душистым чаем.

— Взгляните — ка, снова женщины под вуалью. Наверное, они из тех же краев, что и та, которую мы встречали по дороге с ярмарки.

Зифон посмотрел на женщин, тщательно выбиравших помидоры и баклажаны. — Мне казалось, они живут в горах, но, может статься, они возвращаются домой кружным путем. Кстати, у меня тут есть кое — что для тебя. — Он сунул ей маленький сверток.

Тамир развернула его и вытащила кусок зеленой ткани, прикрепленный к обручку. — Вуаль! Как раз то, что нужно. Ты захотел спрятать меня от всех? Теперь я вижу, что зря призналась тебе, что я — женщина.

— Разве можно тебя спрятать, Тамир? — засмеялся Зифон. — Просто это на случай, если тебе понадобится маскировка.

— Ты прав, — вздохнула девушка, — только мне гораздо больше нравится, когда нос открыт и свободно дышит воздухом.

Котфа наблюдал за толпящимся на площади народом. — Для большинства из них сегодня — самый что ни на есть обычный день. Ведь они не гоняются за трехгорбой зеброй.

— Боч — ла больше нет, — заметил Аррамог.

— Ты прав, малыш, — согласилась Тамир. — К тому же, мы решили часть головоломки. Что случилось, Котфа?

Воин побледнел, лицо его исказилось гневом. Он пристально наблюдал за людьми, только что ступившими на площадь. Пальцы его стиснули рукоять меча. — Я насчитал уже пятерых молодцов Лорда Нокстры, — тихо сказал он, обнажая меч.

— Сейчас не время устраивать потасовку, — остудил его пыл Зифон, — да и не место. Мы только привлечем к себе внимание и скорее всего проиграем. Лучше незаметно убраться отсюда.

Тамир прикрыла лицо вуалью, взяла Зифона под руку, и они неторопливо пошли вокруг деревьев, растущих посередине площади. — Давай попробуем свернуть вон в ту боковую улочкув, — шепнула девушка.

Зифон бросил быстрый взгляд через плечо. — Они расспрашивают торговца яблоками. Перевернули его прилавок и рассыпали яблоки по земле.

— Пусть радуется, что его не проткнули мечом забавы ради, — сказал догнавший их Котфа.

Они нырнули в проулок и прибавили шагу. Улочка упиралась в кирпичную стену с ржавыми коваными воротами. Наверху стена заканчивалась острыми зубцами, между ними торчали зазубренные осколки стекла.

— Проклятье! Здесь тупик! — Зифон обернулся и услышал приближающиеся шаги. Он подергал ворота. — Тамир, скорее отмычку!

Девушка достала отмычку и стала ковыряться в старом проржавевшем замке. Шаги раздавались все громче.

— Скорее! — крикнул Аррамог.

— Тише! — Тамир повернула отмычку. — Вроде, готово… — Она распахнула ворота, все бросились наружу. Девушка потратила несколько драгоценных секунд, чтобы снова закрыть замок изнутри. Путники прижались к стене и замерли.

Шаги были уже совсем рядом.

— Кто — то только что пробежал по улице, — произнес гортанный голос.

Ворота загремели, но замок выдержал.

— Но здесь они пройти не могли, — добавил он. — Стена слишком высокая, через такую не перелезешь.

— Ты их узнал? — спросил второй мужчина.

— Одна из них — женщина под вуалью, Должно быть, хороша бабенка. Содрать бы с нее вуаль, а потом и все остальное. Мы с тобой могли бы позабавиться с ней по очереди.

— Я и сам могу найти себе женщину, — ответил второй голос. — Как — нибудь обойдусь без твоей помощи. Пошли, никого здесь нет.

— Должно быть, они свернули на другую улицу.

— Не терпится мне заполучить эту девку под вуалью, а впридачу — награду, которую Лорд Нокстра обещал за поимку волшебников, — сказал первый. Голоса их постепенно удалялись, и скоро звук шагов затих в переулке.

Четверо путников, застывших по другую сторону стены, не двинулись с места до тех пор, пока не удостоверились, что их преследователи не вернутся.

— Хватит с меня вуали! — Тамир засунула ткань в карман. — Какая гадость — эти свиньи сочли меня соблазнительной.

— Сказать свиньи — значит оскорбить достойных животных, — сплюнув, заметил Котфа.

Зифон заглянул в щелку ворот. — Не стоит возвращаться тем же путем. Единственный выход — идти дальше.

Они осмотрелись. Вокруг возвышались голые черные деревья, на земле ничего не росло, кроме тонких черных стеблей, которые, казалось, сломаются при первом же прикосновении. На площади стояла ясная солнечная погода, здесь же клубился туман.

— Должно быть, недавно был пожар, — сказала Тамир. — Похоже, земля обуглилась. — Она направилась к дереву, но остановилась, завидев потрескавшийся могильный камень. — Никак мы попали на старое кладбище! Вот надгробие, а рядом еще два…

— Не нравится мне это место, — мрачно сказал Котфа, пытаясь очистить один из камней. И надписи не разобрать Пойдемте — ка отсюда.

Они двинулись мимо почерневших деревьев, мимо могильных камней, и чем дальше они шли, тем более странным казалось им место, так не похожее на тот мир, который остался за воротами.

Ветер раскачивал изломанные ветви деревьев. Тишину нарушило громкое карканье вороны.

— Хоть какая — то живность, — подпрыгнув от неожиданности, проговорила Тамир.

— Не место для житья, — вставил Аррамог. Тамир подняла его и посадила себе на плечо. — Как бы не потерять тебя в таком тумане.

Они шли и шли, а кладбище все не кончалось. Кусты, на которых когда — то, наверное, красовались цветы и ягоды, теперь превратились в торчащие из земли черные прутья. А туман все сгущался, путники с трудом различали друг друга.

— Странно, — сказал Котфа, споткнувшись о ветку, — ведь Бейдгот должен быть неподалеку от моря, а морем здесь и не пахнет. Воздух сырой, но вовсе не соленый.

Зифон достал обруч, и его неяркий свет узким лучом пронзил пелену тумана.

— А вдруг мы ходим по кругу? — спросила Тамир.

— Не думаю. Ведь раньше обруч указывал нам путь. Видишь, его луч не тускнеет и не меняет цвет.

— Стойте! — раздался голос. — Замрите и не шевелитесь.

— Они повиновались. Чьи — то шаги прошуршали по мертвой листве. Сквозь туман замелькали разноцветные пятна, и перед ними предстал странной наружности человек. На нем была остроконечная шляпа, с которой свисали красные шарики. Одежду его, с головы до самых туфель с загнутыми носами, покрывал узор из красных, синих, белых, желтых, зеленых, оранжевых многоугольников. На размалеванном, как у клоуна, лице застыла широкая нарисованная улыбка. Он закружился вокруг них в танце. Его кричащий наряд странно выделялся на фоне черных деревьев. Он все танцевал, раскинув руки, и в воздух взлетали разноцветные искры. Туман заклубился и отступил, очистив небольшой круг.

— Добро пожаловать в Сад карусели! — воскликнул танцор.

— Есть отсюда другой выход? — спросил Зифон.

— Вы игроки? — Монтрим — так звали танцора — наклонился в сторону, касаясь рукой левой ноги.

— Путники, — ответил Зифон.

— Но ведь вся наша жизнь — игра. Все мы играем, ставя на своих друзей, на путь, на случай. И вы вступили в игру, когда открыли ворота и поставили на неизвестное. — Он изогнулся, наклонившись на этот раз к правой ноге. — Я никогда не выхожу встречать гостей, пока они не дойдут до этого места, предпочтя неизвестное известному. — Он выпрямился. — Я в восторге от нашей встречи. Чай подадут сюда, — он, как волчок, крутанулся влево и, разогнав пелену тумана, указал на железный столик с четырьмя стульями. — Угощайтесь на здоровье. Чай приправлен корицей, у него легкий привкус апельсина и меда диких пчел. Прекрасное средство от сырости. Садись же, Тамир.

Он отодвинул стул и, пока путники усаживались, все так же пританцовывая, скрылся из вида.

— Он что — псих? — Котфа забарабанил пальцами по столу. — Все пляшет и пляшет, один его костюм дурацкий чего стоит! А ногти золотые видели? Уж не занесло ли нас ненароком в сумасшедший дом?

— Место и вправду странное, — согласился Зифон. — я попробовал рассеять туман. Это совсем простенькое колдовство, но оно не сработало. Мне не удалось поднять даже слабый ветерок.

Котфа вздохнул. — Мы уже знаем, что твое волшебство не всегда попадает в цель.

— Это не просто промашка с моей стороны, — сказал волшебник. — Похоже, здесь действуют другие правила. — Он поднял обруч. — Видишь, даже обруч погас.

— А ты не можешь по — волшебному вызволить нас отсюда? — спросила Тамир.

— Навряд ли. Будьте поосторожнее с чаем.

— А этот Монтрим, — тихо продолжала Тамир, — он добрый или злой?

Волшебник пожал плечами. — Скорее всего, он — наш единственный выход отсюда.

— Извините, что задержал вас, — воскликнул хозяин, вынырнув из сверкающего кольца тумана. В руках у него был лакированный чайный поднос. Он осторожно поставил на стол четыре изумрудно — зеленых чашки с блюдцами, потом опустил на землю мисочку.

— Это для зверюшки. Все должны отведать чаю. — Взяв ярко — красный чайник, он стал разливать жидкость, благоухающую медом и корицей. — Прошу, угощайтесь! Желаю долгой жизни и приятных сновидений. — Он отпил из своей чашки.

Тамир подняла свою и, наклонив, пригубила напиток, но глотать не стала. — Восхитительный вкус! — промурлыкала она, заметив, что Зифон поступил точно так же.

Аррамог набрал чай в рот и тут же выплюнул.

Зато Котфа безмятежно посасывал напиток. — Чай и вправду неплох. — Он сделал несколько глотков. — Мне, во всяком случае, по нраву. Еще лучше, чем тот, что нам подавали на завтрак. Ты прав, Монтрим, — он действительно согревает. Напоминает мне уфталикский бренди. — Когда Котфа опустошил всю чашку, речь его постепенно перешла в невнятное бормотание.

Монтрим поднялся и склонил голову к плечу. — Вот и прекрасно. Приближаются новые гости. Может быть, вы с ними уже знакомы.

Пока он отвернулся, ожидая новых гостей, Тамир и Зифон выплеснули содержимое своих чашек на землю.

— Котфа прав, — произнесла Тамир, намеренно неразборчиво. — Дивный чай, обжигает, как пламя.

Монтрим стоял к ним спиной. — Отлично сказано. Я сам люблю пламя, яркие вспышки энергии. Взгляните — ка! — Он снова завертелся волчком, но на этот раз прижал руки к телу. Все убыстряя вращение, он наконец превратился в язык пламени.

Тамир открыла рот от изумления.

— Обман зрения, — шепнул ей на ухо Зифон.

— Котфа зачарованно глядел на пламя, потом снова наполнил свою чашку и залпом осушил.

Пламя исчезло. Зифон зааплодировал. — Отличный номер. — Он тоже старался говорить еле внятно. — Спасибо за чай и за представление. А теперь будьте любезны, покажите нам выход.

Монтрим похлопал его по плечу. — Выход только с карусели. Ступайте за мной.

Сверкающая дымка вокруг стала сгущаться, оставляя единственный узкий проход.

Котфа поднялся вслед за остальными и теперь стоял, покачиваясь.

— Скоро начнется бой. Я уже слышу крики. Вперед! — он ринулся в туман.

— Что делать? — прошептала Тамир.

— Следовать за ним, — тихо ответил Зифон, поднимая с земли Аррамога.

Котфа бежал все быстрее, но пританцовывающий Монтрим по — прежнему был впереди. Зифон и Тамир старались не отставать. Вокруг них, едва не касаясь тела, вихрем кружились искры.

— Здесь почти, как в пещерах, — шепнула Тамир, — только там все было твердое. Интересно, есть ли все — таки выход или этот клоун приведет нас сквозь туман к тому же месту, откуда мы пришли?

Наконец Монтрим хлопнул в ладоши. — Поторопитесь, а то опоздаете. Вот мы и пришли. Сейчас начнется самое веселье.

Казалось, они стоят на краю света. Вверху, внизу, по сторонам — везде сверкали, подмигивали, переливались, как в калейдоскопе, разноцветные искры.

— Последнее испытание! — объявил хозяин. — Занавес поднят — перед вами Колесо Ицкара. Не правда ли, захватывающее зрелище? Забирайтесь осторожно, иначе можно промахнуться и пропустить свою очередь.

Прямо перед ними из сверкающих искр появились грубые каменные ступени, поросшие мхом. Они вели к подножию гигантской карусели, висевшей прямо в воздухе. На круглом помосте стояли выполненные в натуральную величину деревянные лошади: пони, ярко разукрашенные белыми и розовыми пятнами, соседствовали с вороным жеребцом, наряженным в оранжево — бирюзовые доспехи. Он замер, готовый ринуться в бой, серебряная грива разметалась по спине. Были там еще два диких белых жеребца и кобыла с золотыми крыльями; их гривы и седла украшали гирлянды красных и желтых цветов. А вот, взметнувшись на дыбы, застыл бронзовый конь, который вполне мог бы украсить городскую площадь. Некоторые лошади впряжены в повозки, украшенные резными цветами, завитушками, перьями. Были там и боевые кони, и верховые, и охотничьи — все взнузданные, все готовые пуститься вскачь.

— Будьте осторожны, садясь в седло, — увещевал хозяин. — Можно, если угодно, ухватиться вон за то золотое кольцо, — он указал на кольцо, висевшее в пустоте над серединой помоста. Но браться за него можно только сидя на лошади.

— Некогда нам кататься на карусели, — сказал Зифон. — Мы хотим одного — найти выход.

— Единственный выход ведет отсюда. Так что веселитесь от души. Музыка вот — вот заиграет. Поднимайтесь скорее по ступенькам. У меня много других дел.

Под звуки музыки Котфа помчался вверх по ступенькам, остальные — за ним. Они почувствовали, как ноги их повисли в пустоте. Прыгнув на помост, Тамир оглянулась. И Монтрим, и сверкающие искры — все исчезло. Вокруг клубился непроглядный туман.

— Осторожнее, Котфа, в чай что — то подсыпали!

— Ерунда, со мной все в порядке, — ответил воин, усаживаясь на боевого коня.

— Не хочу на лошади! — заявил Аррамог.

— Все должны сесть, — донесся издали голос Монтрима.

— Боюсь, придется играть по их правилам, — сказал Зифон. — Как насчет повозки? Вы с Тамир могли бы поехать на ней.

— Выбирай скорее лошадь, Аррамог, — торопила зверька Тамир. — Карусель вот — вот тронется!

Аррамог внимательно изучил деревянных коней и указал лапой на дикую белую кобылицу. — Эта!

Тамир взобралась на белую лошадь, Зифон стал усаживать Аррамога позади нее, и тут помост тронулся с места. Волшебник потерял равновесие и ухватился за шест. Потом, не выпуская из рук лаарна, вскочил на соседнего белого коня.

Помост закружился под музыку. Сначала он вращался медленно, музыка звучала нежно, убаюкивающе. Ритм постепенно убыстрялся. Музыка играла все громче, неистовее. Зарокотали барабаны, послышались дикие завывания. И чем громче, чем быстрее звучала музыка, тем стремительнее вращалась карусель.

Тамир вгляделась в туман, и тут ее лошадь заржала. Девушка крепко вцепилась в поводья и увидела, как мимо галопом проскакал Котфа на закованном в доспехи вороном коне. И конь под ним был уже не деревянный, а живой! В руке Котфа сжимал меч.

— Лорд Нокстра! — выкрикивал он. — Получай, стервятник! — Он скрылся из вида.

Тамир взглянула на соседнего белого коня как раз в тот миг, когда он сорвался со своей подставки. Аррамог, вцепившись в плечо Зифона, бросил на девушку прощальный взгляд, и они вихрем умчались прочь.

— За ними! — приказала она своей лошади. Та с готовностью присела на задние ноги и, сорвавшись с подставки, соскочила с колеса, предварительно сбросив Тамир на помост.

Цепляясь за подставку, девушка поднялась на ноги. Она почувствовала колющую боль в бедре и только тогда вспомнила, что в кармане у нее красная пирамидка. Неужели музыка никогда не кончится? Помост вращался все быстрее, музыка гремела все громче, в такт ее сердцу. Вдруг помост накренился, и левая нога Тамир соскользнула с него. Помост накренился в другую сторону, Тамир ухватилась за шест.

Перехватывая шест руками, она подобралась к золотой крылатой кобылице с гривой, украшенной цветами.

Только девушка успела взобраться ей на спину, как помост снова накренился.

— Послушай, подружка, — сказала Тамир деревянной лошади, — если уж обязательно скакать, то нельзя ли ограничиться рысью, а не галопом? Мне нужно отыскать друзей.

Едва она произнесла эти слова, как кобылица вздрогнула, и Тамир вдруг почувствовала, что седло под ней кожаное, а не деревянное. Седло — самое настоящее, и кобылица уносит ее прочь от обезумевшей карусели.

Глава 11

Тамир что было сил вцепилась в гриву золотокрылой кобылицы, и та, пронеся ее через туман, плавно приземлилась на лугу. Потом поскакала по тропе через высокие травы, усеянные полевыми цветами, голубыми и розовыми. Карусели не было видно и слышно.

С облегчением вздохнув, Тамир пошарила в кармане платья. Слава Богу, и красная пирамидка, и золотые монеты на месте. Кинжал тоже — у пояса. Только дорожный мешок с запасом воды и остальными пожитками пропал.

Тамир погладила гриву кобылицы, в которую были вплетены цветы. — Надеюсь, хоть ты знаешь, куда мы держим путь. — Она ослабила поводья. — Пока скакать на тебе — одно удовольствие. Я даже не почувствовала толчка, когда мы приземлились.

Кобылица заржала, остановилась и глянулась на всадницу.

— Как жаль, что я не знаю твоего языка!

Кобыла кивнула и продолжала в упор глядеть на Тамир.

— Что ты от меня хочешь? — Тамир посмотрела на хлыст, прикрепленный к седлу. — Не бойся, я не стану тебя стегать. — Она соскользнула с седла и заметила написанное на нем слово — Нарсип — Может быть, Нарсип, нам удастся понять друг друга без слов. Мне непременно нужно разыскать друзей. Девушка обеими руками сжала лошадиную голову и заглянула Нарсип прямо в глаза. — Сейчас я подумаю о них И может быть, сумею передать тебе свои мысли.

Глубоко вздохнув, Тамир представила себе Котфу Вот он — высокий, мускулистый, скачет с мечом в руке на облаченном в боевые доспехи коне. Итак, Котфа. А теперь — Зифон. Она нарисовала мысленный образ стройного волшебника, припомнила его темные волосы, светящийся обруч, его не всегда удачное колдовство, свою растущую привязанность к нему. Кобылица снова кивнула. — А вот и Аррамог. — Девушка вообразила его мохнатую мордашку, острые ушки, темно — синюю шубку с белой звездочкой на плече. Потом представила себе, как Зифон вместе с Аррамогом скачут на диком белом коне с голубой уздечкой. Прекрасное животное, свободное, скорее всего, даже необъезженное, мчится во весь опор, распустив по ветру гриву. Умеет ли Зифон ездить верхом? Ведь он в своем мире привык к мотоциклам.

Тамир отпустила голову кобылицы и улыбнулась. Нарсип закивала.

— Если ты готова, то я — тоже, — сказала Тамир, вдевая ногу в стремя и усаживаясь в седло. — Кобылица пошла шагом по тропе.

— Нельзя ли побыстрее, Нарсип?

Кобылица перешла на галоп. Волосы Тамир подхватил ветер. Цветы выпали из лошадиной гривы и слетели на землю. Они мчались все вперед и вперед. Кобылица едва касалась копытами земли. Мимо мелькали поля, но ни людей, ни животных на них не было видно. Огромные крылья Нарсип взметнули их над озером, и земля внизу подернулась дымкой.

Но вот они снова на земле. Кобылица замедлила шаг и ступила на тропу вившуюся меж тенистых деревьев с густыми кронами. У изгороди, под вишневым деревом она остановилась.

Тамир спрыгнула с седла и потрепала кобылицу по шее. — Отлично прокатились! — Правда, было бы еще лучше, будь на мне вместо платья штаны. — Нарвав с дерева вишен, девушка принялась за еду Кобыла пощипывала травку аккуратно сложив крылья.

Странный вкус был у вишен — с одной стороны сладкие, с другой горчат. «Вроде некоторых моих знакомых», — подумала Тамир, вытирая липкие от сока ладони о высокую траву. Но красные пятна никак не отходили. Она прислонилась к изгороди. За ней виднелась открытая площадка, по обе стороны высились скамьи для зрителей. На середину площадки выехал одинокий всадник.

Кобыла заржала и легонько подтолкнула Тамир. — Что ты хочешь мне сказать? Ах, вот оно что! — Девушка заметила сумку, притороченную к седлу и открыла ее. Внутри оказались ярко — синие камзол и штаны и спереди, и сзади камзол украшала диагональная золотая полоса. — Как раз впору, — пробормотала Тамир, торопливо переодеваясь за кустом. Она пригладила гребнем волосы, потом достала из переметной сумки щетку и расчесала гриву Нарсип, — теперь мы обе в полном порядке. Вперед, навстречу всаднику!

Она отворила ворота, вскочила в седло, и кобылица послушно двинулась к центру арены. Всадник все приближался, наконец Тамир узнала его. — Котфа! — крикнула она. — Это я, Тамир. Слава Богу, ты жив — здоров!

Закованный в доспехи конь несся прямо на них. В одной руке у всадника был щит с гербом: летящий ворон несет в лапах череп, в другой — копье.

— Котфа, это же я, Тамир! — снова крикнула девушка, заметив, что всадник устремил на нее злобный взгляд. — Ты что, не узнаешь меня?

Не отвечая, Котфа занес копье. Нарсип отпрянула в сторону.

— Что с тобой, Котфа? Разве я — враг? — закричала Тамир.

Кобылица увернулась, но Котфа бросил своего скакуна в новую лобовую атаку.

— Все твои фокусы напрасны, Лорд Нокстра! — взревел он. — Ты сделал меня рабом, разрушил мой дом, преследовал меня, как дикого зверя! Кто же ты мне, как не враг? Прими же смерть от моей руки!

Кобылица снова увернулась.

— Он не в своем уме, Нарсип, — прошептала Тамир. — Придется защищаться. Но я должна заставить его вспомнить… — Девушка огляделась. — Скорее к изгороди — там шест! — Кобылица повиновалась. Тамир едва успела схватить шест — Котфа преследовал ее по пятам.

Он поднял копье, но Тамир опередила его и метнула шест, целясь Котфе в руку. Он выронил копье, черный жеребец взметнулся на дыбы, а Нарсип отпрыгнула влево.

— Приди же в себя, Котфа! — умоляла Тамир. — Приглядись как следует! Вспомни: пещеры Ктафы наше путешествие..

Но Котфа уже снова несся прямо на нее. Умоляющим жестом Тамир протянула к нему руки, запачканные вишневым соком.

— Кровь, твои руки залиты кровью! — прорычал он. — Ее ничем не смоешь! Ты убивал и тиранил мой народ, ты захватил нашу землю. Теперь я отомщу и за себя, и за других! — Котфа оглядел пустые трибуны и, как будто заслышав бурные аплодисменты, взмахнул мечом.

— Ты собираешься убить друга, безоружную женщину? — крикнула Тамир. — Не верю, что ты — храбрый Котфа, которого я знала, которому помогла спастись от Лорда Нокстры и от боч — ла. Очнись, Котфа, опомнись, пока не поздно!

Раздался звук трубы, и на арену выехал всадник в оранжевых доспехах, лицо его закрывал шлем. Он молча протянул Тамир серебряный щит и меч.

Кони понеслись в разные стороны, снова запела труба. — Второй бой турнира! — возвестил герольд.

Кожаными ремешками Тамир пристегнула к левой руке щит. Едва она управилась, как Котфа вихрем налетел на нее и ударил мечом по щиту. Девушка почувствовала толчок, услышала звон металл, но умудрилась удержаться в седле.

— Котфа! — крикнула она. — Я не Лорд Нокстра, я — Тамир! — Больше ничего она сказать не успела: Котфа снова занес над ней меч, и она попыталась заслониться щитом.

— Слабак! — издевался Котфа. — Не можешь даже сражаться, как подобает мужчине! Что же ты не взял с собой своих прихвостней? — Он снова замахнулся мечом, но Нарсип отпрянула.

— Да пойми же ты, дурья башка: я не Лорд Нокстра! Разве твоя звезда не подсказывает тебе, что с тобой творится неладное?

Котфа остановился и отер лоб тыльной стороной ладони. В глазах его застыло отсутствующее выражение, он как будто грезил наяву. — Пещера… звезда… — забормотал он.

Снова запела труба.

И сразу же Котфу будто подменили. Все сомнения мигом рассеялись. В глазах его запылала ненависть, можно было подумать, что его единственная цель — покончить с Тамир.

— Котфа, вспомни Зифона, волшебника и жонглера, вспомни Аррамога!

Всадник остановился, занесенный меч повис в воздухе. Казалось, до него начал доходить смутный смысл ее слов. Но он лишь помотал головой. — Я — воин. Одолеть в схватке смертельного врага — вот что для меня главное!

Он замахнулся мечом, собираясь снести ей голову, и снова Тамир, изловчившись, успела прикрыться щитом.

— Я этого не вынесу! — простонала она.

— Умри же, злодей! Я перережу тебе глотку от уха до уха, и кровь твоя смешается с кровью жертв, которой запятнаны твои руки!

— Вовсе это не кров, а вишневый сок!

Но он уже снова занес над ней меч. — Вперед, Нарсип! — крикнула Тамир.

— Кобылица развернулась и понеслась по арене.

— Трус! — взревел Котфа, пришпоривая вороного жеребца. Они поскакали вокруг арены. Один круг, второй. Вот черный жеребец начал настигать золотую кобылицу. Котфа замахнулся мечом, готовясь нанести удар. Но Тамир выдернула из — за седла хлыст и, прицелившись, обвила им занесенную руку преследователя. Меч упал на землю. Тогда девушка, собрав все силы, швырнула в Котфу свой щит. Тот схватился за нож, и Тамир снова приготовилась» пустить в ход хлыст. И тут золотая кобылица взметнулась на дыбы. Тамир упустила поводья и стала крениться набок. Подпруга лопнула, и всадница вместе с седлом рухнула наземь.

«Пешком от него не убежишь», — мелькнуло в голове у Тамир. Она ощутила острую боль в боку. — Зифон, Аррамог, как мне вас не хватает! Нет, я должна справиться сама. Умирать — так в одиночку… — Она нащупала рукой переметную сумку, достала красную пирамидку, легла на спину, поставив пирамидку себе на грудь.

Котфа спешился и подошел к ней, сжимая в руке нож.

— Демон! — крикнул он. — Обманщик! — и нагнулся, готовясь мощным ударом вонзить в нее нож.

— Не надо, Котфа! — еле слышно прошептала Тамир.

Он увидел у нее на груди сверкающую красную пирамидку, и рука его дрогнула. Взгляд метнулся с пирамидки на нож. Котфа стал разглядывать клинок с таким видом, как будто старался угадать его предназначение. И вдруг упал, как подкошенный, глаза его закрылись.

Тамир подумала о Нарсип, и через секунду крылатая кобылица склонилась над ней, заглядывая в глаза. — Охраняй нас, Нарсип, — пробормотала девушка. — Мне нужно отдохнуть… — Она повернулась на бок, положив под голову седло, красная пирамидка стояла рядом.

Когда Тамир проснулась, солнце уже садилось за деревья. Лицо овевал легкий ветерок. Нарсип и черный жеребец мирно паслись рядышком. Тамир поднялась. — Надо же: так свалиться — и ничего не болит! Спасибо, Нарсип, что не оставила меня. — Услышав ее слова, кобылица подошла и встала между девушкой и все еще не очнувшимся Котфой.

Тамир потрепала кобылицу по шее. — Посмотрим, нельзя ли ему помочь. — Она опустилась рядом с Котфой на колени и, достав из кармана кристалл, положила левую руку на плечо воина, прислушиваясь к его дыханию. Потом, зажав кристалл в правой руке, принялась водить им над грудью Котфы.

Он застонал и пошевелился. — Тамир. — Закашлялся и медленно сел, протирая глаза. — Я кажется с кем — то бился. Где мой враг — он жив?

— Едва избежал гибели.

— У меня что — то с головой: ничего толком не помню А ты?

— Я — то вряд ли когда — нибудь забуду. Слава Богу, ты хоть меня стал узнавать.

— Мы пили чай с клоуном, — стал припоминать Котфа. — Вокруг мелькали разноцветные огни. Как на праздничном фейерверке. Потом я скакал на коне и с кем — то бился. Ага, вспомнил. Это был Лорд Нокстра. Вот трус — все умолял меня остановиться. А у самого — руки в крови Он упал на землю. Я уже занес нож, но почему — то не смог его убить. Ты видела нашу схватку?

— Видела ли я? Да ведь ты сражался вовсе не с Лордом Нокстрой, а со мной! Взгляни на мои руки. — Она показала ему ладони. — Никакая это не кровь, а вишневый сок. Мое счастье, что у золотой кобылицы такие резвые ноги.

Котфа так побледнел, что девушка испугалась, как бы он снова не потерял сознание. — Что ты, Тамир! Разве я стал бы биться с тобой? Разве посмел бы? Ведь это вы с Зифоном спасли мне жизнь! Неужели в меня вселился демон?

— Должно быть, в чай было что — то подмешано. Ведь ты выпил целые две чашки, а я даже в рот не брала. Кто знает, что бы я натворила, выпей я столько же. Ты мог меня убить, но все же не сделал этого. Впредь будь осторожнее, когда тебя станут угощать.

Котфа потряс головой. — Красная пирамидка — только я ее увидал, как весь мой гнев улетучился. У меня было такое чувство, что когда — то, давным — давно, она кому — то уже принадлежала.

— Попробуем отыскать остальных. Пока у меня получалось, я передавала кобылице свои мысли о вас. Видишь, Нарсип, — это Котфа. Он уже вполне оправился и настроен куда более миролюбиво.

Кобылица недоверчиво покосилась на воина. Жеребец подошел поближе, и Котфа впервые рассмотрел его как следует — оранжевая с бирюзовым попона, гибкие металлические пластины по бокам. — Никогда не видал на лошадях такой брони, — проговорил он. — Едва ли удобно таскать на себе таку тяжесть. — Он отыскал пряжку, и панцирь упал на землю. Жеребец радостно загарцевал и встал рядом с Котфой.

Тамир обратилась к кобылице. — Ты можешь отвести нас к нашим друзьям? — Девушка быстро нарисовала мысленные образы Зифона и Аррамога.

Кобылица и жеребец переглянулись, потом Нарсип фыркнула и подтолкнула Тамир мордой.

— Седло сломано, придется обойтись без него. Помоги мне сесть, Котфа.

Воин опустился на колено и, сложив ладони, подставил их Тамир вместо стремени, Она вскочила на спину Нарсип.

— Хоть бы с Зифоном и Аррамогом ничего не случилось! — взмолилась девушка. Тем временем кони миновали арену и внесли своих седоков под темнеющий полог леса.

Глава 12

Дикий белый конь сорвался с карусели, унося на спине Зифона с Аррамогом. Яростные порывы ветра трепали его гриву. Свирепостью своей ветер напоминал Зифону тропическую бурю, когда она, все набирая силу, переходит в настоящий ураган. Но все же, несмотря на ветер, дождь и летящие из — под копыт комья земли, им пока удавалось держаться в седле. Что — то пролетело мимо — сломанная ветка, а, может быть, человеческая рука… Они мчались все вперед и вперед, пока Зифону не стало казаться, что так будет длиться вечно: всю жизнь он обречен нестись вместе с ветром — левая рука вцепилась в поводья, правая прижимает к груди Аррамога, ноги вдеты в стремена.

И вдруг буря миновала, копыта жеребца коснулись твердой земли. Седоки ощутили этот удар. Солнце стояло высоко в лазурно — голубом небе. Они поднимались по изрезанному каменистому склону.

— Уцепись — ка покрепче, Аррамог. Я хочу поменять руку.

— Могу держаться сам, поеду у тебя за спиной. Аррамог стал пробираться назад. В это время Зифон слегка ослабил поводья, перекладывая их из левой руки в правую. И тут жеребец встряхнулся, явно пытаясь сбросить седоков. Аррамог едва не свалился с коня, но вовремя успел ухватить Зифона за пояс. Восстановив равновесие, зверек обвился вокруг талии волшебника. Зифон натянул поводья — конь забил копытами, заплясал на месте и, взвившись на дыбы, завертелся волчком. Потом пустился вскачь по самой крутизне.

Началась схватка человека с конем, еще недавно бывшим деревянной статуей, с конем, которого, как видно, еще никто не объезжал, а если и пытался, то животному это пришлось явно не по нраву. Скакун мчался вперед, уверенно преодолевая коварные препятствия.

Они пронеслись по узкой тропинке вдоль края обрыва. Аррамог крепко зажмурил глаза. Внизу вздымались зазубренные вершины, по рыжеватой земле змеилась желтая река, окаймленная скудной растительностью.

Миновав узкое плато, дикий скакун полетел прямо к пропасти. Собрав остатки сил, Зифон рванул поводья. — Стоять, — крикнул он, и возглас его эхом отразился от скал и притихшей внизу долины. — Слушай и повинуйся!

Жеребец замер в двух шагах от бездны. Аррамог сполз на землю. Спешившись, Зифон заметил, как под гривой у коня что — то сверкнуло. — Спокойно, старина! — Он вытащил из конской шеи серебряный шип длиною три дюйма. Из ранки закапала кровь.

— Не удивительно, что мы так бешено мчались, — проговорил волшебник, снимая седло. Повернув голову, конь наблюдал за ним. — Ну — ка, посмотрим, нет ли здесь еще какой — нибудь дряни. Стой спокойно. — Зифон приподнял гриву, провел рукой по шее жеребца, по спине, внимательно осмотрел все подозрительные места. — Вроде, больше ничего нет. — Потом наклонился над неподвижно лежащим Аррамогом. — Ты когда — нибудь видел такое?

Но зверек продолжал лежать с закрытыми глазами. Зифон прощупал пульс — слабый, но ровный. Кажется, все кости целы.

— Отзовись, Аррамог!

Никакого ответа, только бездонная пропасть впереди, дующий в лицо южный ветер, да испытующий взгляд белого коня.

Зифон стал водить руками над лаарном, посылая ему свою энергию. Потом достал обруч, но кристалл никак не загорался. Отложив его, волшебник взял было голубые шарики, но передумал. «Попробую — ка лучше земное колдовство, призывающее на помощь местные стихии», Конь продолжал наблюдать за ним. — Что стоишь? Ведь теперь ты свободен! — Конь отошел на несколько шагов и принялся щипать жесткую траву.

Что же взять? Взгляд волшебника упал на красное пятно у подножия скрюченного деревца — какие — то колючие растения кроваво — красного цвета. Он сорвал четыре колючки и отнес их к большому плоскому валуну. Потом отыскал палку и, очертив круг с валуном в центре, поместил колючки в четыре точки по сторонам света. Подняв с земли лаарна, он положил его на камень.

Затем волшебник выбрал на земле четыре камешка и, войдя в круг, повернулся лицом к востоку. Конь остался за чертой, не сводя с него глаз. Зифон стал подбрасывать камешки, пока в воздухе не повисло марево, потом — горизонтальный круг света. — Исцелись, Аррамог! — крикнул он тем же громовым голосом, что заставил жеребца замереть на краю пропасти. — Стань таким, как прежде! — Над кругом засияли разноцветные лучи — сначала красные, оранжевые, желтые, а за ними — зеленые, голубые, синие, фиолетовые. Потом все они слились в белое сияние.

И вдруг свет погас. Человек и конь молча стояли, глядя на маленькое тельце, распростертое на камне. Зверек пошевелил лапой.

Зифон вышел из круга и, прислонившись к скале, прикрыл глаза. Конь снова принялся пощипывать траву. Солнце уже начало опускаться за горные вершины. Зифон прилег рядом с камнем, на котором покоился Аррамог, и уснул.

Волшебник вскочил на ноги и встретился взглядом с Аррамогом, который свесился со своего каменного ложа.

— Тебе лучше? — спросил Зифон.

— Упал с коня. — Аррамог затряс головой. — На камень?

— Нет, это я принес тебя сюда.

— Не болит. Я летел в облаках. Ты позвал. Устал… Зифон погладил его по спине, снял с камня и отнес на лужайку.

— Хорошее колдовство, — хрюкнул зверек, сворачиваясь в клубочек. — Теперь спать.

— Согласен, — ответил Зифон, устраиваясь рядом Ночная тьма уже начала бледнеть, уступая место предрассветному сумраку, когда Зифона и Аррамога разбудил стук копыт. Над ними, словно вестник самой зари, навис белый жеребец. Вскочив на камень, где недавно лежал Аррамог он трубно заржал. Потом трижды ударил копытом, да так, что искры полетели. Посмотрел на Зифона и лег на камень.

Волшебник подошел в нему, погладил провел рукой по голове. — Трудно поверить, что ты — тот самый конь, который еще вчера пытался сбросить нас в пропасть.

— Лечить, — изрек Аррамог. — Конь болен. Помоги ему, как мне.

— Можно, конечно, попробовать. — Зифон вытащил из кармана серебряный шип. — В нем сидела вот эта штуковина. Может быть, она имеет отношение к его болезни? — Он повторил вчерашний ритуал, предварительно сорвав новые колючки, выбрав камешки и заново начертив круг. Только на этот раз Аррамог стоял рядом с ним.

Волшебник стал подбрасывать камешки, и над кругом повисло марево. Зифон бросил камешки четырем ветрам и крикнул:

— Исцелись! — и еще раз: — Исцелись, стань таким, как прежде! — И снова свет засиял всеми цветами радуги, но на этот раз они слились в золотое мерцание.

Зифон стоял неподвижно, вытянув перед собой руки. Из — за холмов и утесов пробивались первые лучи солнца.

Послышался удар копыт о камень. Марево рассеялось, и перед ними на фоне неба возник силуэт. Но то был уже не исцелившийся конь, а единорог — голова гордо вскинута, белый рог сверкает серебряной спиралью. Сойдя с камня, он поклонился Зифону.

Перед глазами волшебника стали проноситься картины: вот табун единорогов пасется на лугу, вот они лежат на земле. Какие — то люди в черном отрубают рога и, хохоча, запихивают в мешки. Вот обезумевший белый единорог выскакивает из — за деревьев и бросается на убийц, топча их копытами и пронзая рогом. Расправившись с одним, он с яростным ревом бросается на других, но врагов слишком много. Они связали его и, швырнув на землю, с хохотом отрубили рог у живого единорога. Безликий черный человек водит обручем, в который вделан черный оникс. Черные круги все расширяются, человек довольно смеется. Рог последнего единорога превратился в серебряный шип и вонзился ему в шею. Следующая картина: деревянные кони на карусели и среди них — свирепый безрогий единорог, пленник своего деревянного тела. И последняя картина: Зифон с Аррамогом забираются ему на спину.

— Я все понял, — сказал Зифон. — Рад, что удалось тебе помочь.

— Черные люди — злые, — добавил Аррамог.

Единорог поднял голову. — Карусель стала мне тюрьмой, — произнес он. — Я уже не надеялся на спасение. Ты — настоящий волшебник.

Зифон улыбнулся. — Стараюсь. Вот только не всегда выходит так, как задумаешь. Мы спасались от шайки негодяев в черном и вдруг очутились на кладбище. Там повстречали парня в дурацком пестром наряде. Мы и слыхом не слыхали о карусели, пока не оказались на ней.

Аррамог пристально разглядывал единорога. — Единороги — тоже волшебники?

Единорог опустил голову. — Вместе с рогом я лишился всех сил, которыми владел раньше. Меня зовут Съят. Прошу извинить за тяготы и неудобства нашего путешествия.

— Я — Аррамог.

— А я — Зифон, — промолвил волшебник. — Давайте — ка подумаем, куда нам податься дальше. Нам нужно найти друзей, которые были на карусели вместе с нами, и добраться до цели нашего путешествия. — Он криво усмехнулся. — Подумать только, а ведь не так давно моими единственными заботами было травить жуков да показывать фокусы в клубе «Лось».

Съят ударил копытом о землю. — Моего родного табуна больше нет. Я помогу вам найти друзей, если вы нарисуете их мысленный образ.

Зифон и Аррамог представили себе Тамир и Котфу.

— Довольно, — фыркнул единорог. Опустив рог, он обошел плато слева направо. Потом, обратясь на юго — запад, неподвижно застыл, прикрыв глаза, и так простоял несколько минут. Наконец, он заговорил. — Теперь вижу. Там вышло недоразумение, мужчиной овладело безумие, но все разрешилось благополучно. — Он заржал, в голосе зазвучала радость. — Да это же Нарсип, крылатая кобылица! Женщина скачет на ней без седла. Скоро мы встретимся. А теперь оба садитесь мне на спину!

Аррамог ойкнул и испуганно уставился на волшебника.

— Путешествие будет приятным, малыш, даю тебе слово. Хоть вам и придется скакать без седла: ведь седла — для лошадей, Держитесь крепче за гриву! — велел Съят.

— Не бойся, Аррамог, — уговаривал лаарна Зифон, присев перед ним на корточки. — На этот раз нас приглашают. И потом, нас ведь ждет Тамир.

— Поеду, — хрюкнул Аррамог. — Я — первый лаарн, верхом на единороге. — Зверек примостился перед Зифоном.

И Съят сдержал слово: он стремительно мчался по извилистой тропе, но седоки не ощущали ни единого толчка. Крутой поворот — прямо перед ними застыл каменный лев, пасть разинута в свирепом рыке. Еще поворот — и на них ощерилась каменная пантера.

— Мне такие украшения не очень — то по нраву, — заметил Съят, минуя статуи. — Ведь это — наши вечные враги.

Арромог оглянулся на Зифона.

Наконец они спустились в долину. Копыта единорога облепила красноватая земля. Он остановился у желтой речки, седоки спешились, чтобы слегка поразмяться. Аррамог пощипывал травку и грыз коренья, Зифон же тем временем оглядывал мутный желтый поток и противопожный берег, от которого их отделяло не меньше ста футов.

— Нам — на ту сторону? — спросил Аррамог. Съят кивнул. — Да, старый след берет начало на том берегу. Что — то мне не нравится эта вода. Пожалуй, лучше ее перепрыгнуть.

— И ты можешь перескочить на ту сторону? Тогда тебе прямая дорога на Олимпиаду!

— Олимпиада?

— Это такие игры, где соревнуются лучшие атлеты. Неужели ты допрыгнешь до того берега вместе с нами?

Единорог смерил взглядом реку. — В молодости мы частенько соревновались в дальности прыжков. Обряд посвящения во взрослые единороги включает испытание силы и выносливости. Только, конечно, тогда мы состязались налегке. — Он покрутил головой. — Единорогам подвластно многое из того, что недоступно лошадям. — Приподняв правую переднюю ногу, Съят указал копытом на противоположный берег. — След начинается от высеченного на скале полумесяца.

— А моста тут нет?

— Был когда — то, ниже по течению.

Аррамог посмотрел на воду. Со дна на него оскалился один, а за ним и второй человеческий череп. — Зифон… погляди!

— Что там такое? — Волшебник взглянул на реку, но вода уже снова замутилась.

— Черепа! Плохое место…

Зифон и Съят долго смотрели на воду. На миг она прояснилась, и перед ними предстали не только черепа, но и целые скелеты. Совсем рядом с Аррамогом на поверхность высунулась костлявая рука.

— Почему мертвые не могут спать спокойно? — задумчиво спросил Зифон.

— Я слышал старинные предания о битве, случившейся на севере, — заговорил Съят. — Погибло много людей и единорогов тоже. Я бывал здесь еще жеребенком, но тогда в воде водилась рыба, а не мертвецы.

— Странно, почему они не разлагаются? — вздохнул Зифон. — Боже милостивый, не хотел бы я свалиться туда… Около получаса шли они берегом реки, и наконец Съят указал копытом на белый знак, украшавший вершину скалы на противоположном берегу.

— Подбросишь шарики — и вперед? — спросил Аррамог.

Волшебник вздохнул. — Здесь все по — другому. Мое волшебство не работает. Придется переправляться самим. Съяту легче перепрыгнуть одному, без нас.

Пока они разговаривали, из — за излучины реки выплыла лодка — плоскодонка. В ней, отталкиваясь длинным шестом, стоял человек в черном балахоне, забрызганном желтой речной водой, голову закрывал капюшон.

— Желаете переправиться? — раздался хриплый голос из — под низко надвинутого капюшона. — Могу перевезти.

— Мы думали, что поблизости есть мост, — сказал Зифон.

— Его давным — давно смыло. Все, кто хочет переправиться, пользуются моей лодкой.

— А она прочная?

— Прочная — для тех, кто платит. Я возьму вас и зверюшку, но только не единорога. А вообще — то мне все равно, поедете вы со мной или останетесь здесь. У меня своих забот по горло.

— Мне не нужна твоя утлая лодчонка, — вздернув голову, заявил единорог.

— Сколько возьмешь? — осведомился волшебник.

— По два золотых с каждого.

— Так ты уверен, что лодка выдержит?

— Все, кого я перевозил до вас, прибыли в нужное место. Решайте скорее, время — деньги.

— Ладно, — Зифон достал из кошелька четыре золотых. — Два сейчас, два по прибытии.

— По рукам.

Зифон повесил кошелек на шею единорогу.

— А если он не станет переправляться?

— Он переправится первым.

Съят поскакал прочь от реки, потом повернулся и во весь опор помчался обратно, едва касаясь копытами земли. Почти на самом краю обрыва он оттолкнулся и взмыл над рекой в мощном красивом прыжке — только серебряный рог и копыта сверкнули на солнце.

— Теперь твоя очередь, лодочник, — крикнул он с другого берега.

— Садитесь, садитесь.

Зифон перенес Аррамога в лодку, потом отдал хозяину два золотых. Когда лодочник оттолкнулся шестом от берега, волшебник стоял на середине плоскодонки. Он потерял равновесие и упал на дно лодки, едва не вылетев за низкий борт. Аррамог вцепился ему в плечо.

— Не очень — то вы ловки, как я погляжу, — лодочник снова налег на шест.

Зифон подтянулся и сел. Аррамог примостился рядом и, обняв Зифона за ногу, закрыл глаза. Волшебник лениво подумал: «Интересно, не тревожит ли лодочник своим шестом кости обитателей реки?» — и тут же из воды вынырнуло костлявое колено. — Нет уж, лучше смотреть на единорога. Но отсюда он был виден не так ясно, как с берега — белое пятно, серебряная блестка и больше ничего. — Аррамог, — тихо сказал Зифон, — открой — ка глаза и взгляни на Съята.

— Плохо видно. Колдовство?

— Сам не знаю, — шепнул Зифон, — но лучше быть настороже.

Река, еще недавно такая ленивая, вдруг стремительно понеслась меж берегов, над водой повисла желтая пыль. Казалось, противоположный берег все удаляется.

— Ты что, изменил курс, лодочник? — спросил Зифон.

— Мы плывем наискосок. Река не любит путников. У нее опасные течения, а вязкий ил так и засасывает шест.

Вдруг лодка закачалась, заплясала, и Зифону пришлось ухватиться за низкий борт. В следующий миг вода успокоилась, лодка застыла на месте, а вода неслась мимо. Лодочник вытащил шест из воды и положил его на дно лодки.

— Вода! — Аррамог показал на нос лодки, где из щелей текло.

— Делай же что — нибудь, не сиди на месте, — крикнул Зифон. — Мы ведь тебе заплатили. У тебя что — перекур?

— Бывают времена, когда река диктует свои условия, а нам остается только ждать.

— Здорово придумал — ждать в тонущей лодке! — Волшебник схватил шест и, подражая движениям лодочника, попытался стронуть плоскодонку с места. Но напрасно он напрягал мышцы, упирая на шест то в одно место, то в другое — лодка не двинулась ни на дюйм.

Аррамог суетился, стараясь заткнуть течь сначала одной лапой, потом двумя сразу, но вода продолжала поступать. — Не остановить воду! — пожаловался он.

— Что же, если вы недовольны, я верну вам плату, — сказал перевозчик и бросил два золотых на дно лодки.

— На что нам твои деньги, если мы застряли тут до скончания века? — Съят! — позвал Зифон, но ответа не последовало.

— Коли вам не нужно золото, я могу сообщить кое — какие ценные сведения. — Лодочник нагнулся поближе. — Ходят слухи, что вор украл части трехгорбой зебры. Тому, кто их вернет, обещана кругленькая сумма.

— В первый раз слышу. — Зифон ткнул шестом в воду.

Аррамог отыскал дощечку, прикрыл ею течь, а сам уселся сверху. И тут увидел лежащие на дне монеты. — Зифон, монеты не наши: на них гробы и голуби!

Лодочник потянулся к золотым, но Зифон оказался проворнее.

— Ошибочка вышла, верните мне монеты, а я отдам ваши, — захныкал лодочник. — Это совсем другие деньги, чужие. Я должен их вернуть.

— Займись — ка лучше лодкой: а заодно — водой, которая в нее натекла, — посоветовал волшебник. — Монеты получишь, когда переправишь нас на другой берег.

— Делать нечего — лодочник вытащил из — под скамьи ведро и принялся вычерпывать воду. — Только обязательно верните монеты, добрый господин. Уж вы войдите в мое положение.

— Гляди! — лаарн указал на костлявые пальцы скелета, вцепившиеся в борт лодки. Секунда — и над бортом показался череп. Зифон подбросил монеты в воздух.

— Они мои, — проскрипел череп. — Лодочник ворует деньги у мертвецов, и они обречены навеки оставаться в этой реке. Теперь он на своей шкуре узнает, каково это. Отдай монеты, отпусти мою душу на свободу!

— Я тут ни при чем, — ответил Зифон. — Мы заплатили, чтобы переправиться через реку, а не освобождать души усопших.

Лодочник разразился душераздирающими рыданиями. — Мир тебе, — всхлипывал он, — тебе и этой реке! Примите мой подарок! — И он достал из кошелька два золотых и бросил их черепу. Монеты упали в воду.

— Слишком поздно, — произнес череп. — И ты, и твои спутники должны присоединиться к нам.

— Ты можешь потопить лодку, но денег все равно не получишь, — предупредил Зифон. — Я брошу их на берег раньше, чем ты до меня доберешься, так что ничего ты от этого не выгадаешь. Разве что в реке станет еще теснее. — Он то подбрасывал монеты в воздух, то снова ловил.

— Учти, он чемпион по метанию, — крикнул Аррамог. — Выиграл много призов.

Подтягиваясь на руках, скелет стал забираться в лодку.

— Отпусти лодку! Вот доберемся до берега, и все монеты твои, — запричитал перевозчик. — Мой дух клянется твоему!

— Ты грабишь и живых, и мертвых, — произнес скелет, указывая на лодочника. — Ни один из миров не примет тебя!

Перевозчик покопался в кошельке и достал еще два золотых. — Я честный труженик, служу людям верой и правдой. Мне нужно переправить путников через реку Вот, возьми!

Скелет медленно перевалился через борт, закинув в лодку сначала одну костлявую ногу, за ней — вторую Его кости обволакивала какая — то прозрачная слизь напоминающая тело медузы.

— Скинь его за борт, дурень! — завизжал лодочник.

— Теперь ты мой, — ликовал скелет, — вместе с награбленным золотом! — Он потянулся к лодочнику, тот выронил кошелек. Аррамог подхватил его на лету своими мощными зубами. Лодочник оттолкнул скелет, но мертвец удержал равновесие и, раскинув руки, двинулся на противника. Зифон сунул между ними шест.

— Не вмешивайся, — предупредил скелет.

— Как же мне не вмешиваться, если ты грозишься утащить меня в реку?

Скелет перегнулся через шест и откинул капюшон с головы лодочника… Обнажился череп, в пустых глазницах поблескивали золотые монеты, на которых были вычеканены гробы и голуби.

Лодочник, глянув в воду, которая как раз в этом месте внезапно прояснилась, увидел свое отражение и содрогнулся. — Что за глупый фокус? Ведь я живой!

Зифон высоко поднял кошель. — Только попробуй причинить мне вред, и ты навеки потеряешь свое золото! — Голос его звучал все громче, последние слова эхом отдались от прибрежных скал. Он простер руки. — Ступай обратно в реку, ты получишь золото, как только мы ступим на берег. Его хватит, чтобы освободить всех!

— Я слышу голос сильного и повинуюсь, — произнес скелет. Он попятился к борту и столкнул лодочника в воду. — Пусть река получит свое! — крикнул он, погружаясь в пучину вместе со своей добычей.

Волшебник оттолкнулся шестом, и лодка стремительно рванулась с места. Выбравшись на берег, он бросил монеты в воду.

Из реки донесся глубокий вздох. Вода закрутилась водоворотом, заколыхалась, на середине реки взметнулся к небу гигантский желтый фонтан. И все успокоилось Зифон и Аррамог повернулись и бросились навстречу Съяту.

— Едем? — спросил Аррамог.

— Хочешь прокатиться? — осведомился единорог.

— Дрался со скелетами затыкал лапой течь Плохая река. Быстрее!

Единорог издал громкий звук, нечто среднее между фырканьем и хохотом и велел им садиться.

Глава 13

К вечеру они добрались до утеса, отмеченного знаком полумесяца. Начинавшаяся под ним тропа была узкой, ее загромождали камни и бурелом. Здесь явно давно уже не ступала ничья нога — ни человека, ни зверя. Зифон спешился и, неся на руках Аррамога, последовал за единорогом.

— Дальше тропа расходится, — сказал Съят — Следующий знак полумесяца указывает путь к равнинам Га — лага. Нарсип ждет нас там.

— Ты уверен?

— Она поняла меня, но была чем — то озабочена. Попробую связаться с ней попозже.

— Ты бывал здесь раньше? — спросил волшебник.

— Я — нет, но другие бывали. Мы не очень — то любим такие места, предпочитаем поля, луга, открытые просторы.

— Тамир с Котфой в безопасности? — забеспокоился Аррамог.

— Трудно сказать. До равнин Галага еще далеко. Хрустнула ветка. Зифон обернулся, но ничего не увидел. — Надеюсь, нас никто не преследует, — тихо сказал он. — Похоже, прошел слух, что мы хотим отыскать части трехгорбой зебры. Даже лодочник — и тот знал об этом.

Единорог молча огляделся, потом ответил:

— Я полагаю, преследователи нас потеряли, но они не сдаются.

— Мы — тоже.

Единорог тряхнул головой и стал осторожно пробираться по тропе. Вот и развилка, где тропа разделяется натрое.

— Полумесяц должен быть где — то совсем рядом. — Съят и его спутники стали осматривать поросшие деревьями скалы, но в сгущавшихся сумерках не смогли различить знак.

— Лучше утром, — хрюкнул Аррамог. — Устал…

— Я тоже, дружище, — сказал волшебник. — А в темноте нам его и вовсе не разглядеть.

— Я бы мог осветить мрак своим рогом, — предложил Съят, но если за нами следят…

— Да, ни к чему обнаруживать себя, — зевая ответил Зифон.

Они устроились на ночлег у самой развилки и скоро уснули, убаюканные тихим шелестом листвы и гудением насекомых.

Аррамог проснулся с первыми лучами солнца и отправился на поиски полумесяца. Перелезая с камня на камень, он взбирался все выше. И вдруг, стараясь рассмотреть, что перед ним — путеводный знак или просто очередная трещина, он потерял равновесие и шлепнулся на землю, при этом в бок ему вонзился острый камешек. Лаард взвизгнул, отряхнул шубку и повернулся, чтобы взглянуть на камень — обидчик, скрытый ползучей растительностью. Раздвинув лапой травянистый ковер, он увидел зеленый камешек с ровными гранями, сходящимися к вершине. Она — то и уколола его так больно! Но до чего похоже… Он подскочил к спящему волшебнику и забарабанил его по плечу сначала одной лапой, потом обеими сразу. — Зифон!

— Волшебник открыл глаза. — Погоня?

— Нет, зеленый камень. — Аррамог подвел Зифона к находке. Съят следовал за ними.

Зифон выкопал камешек из земли, отер и поднес к свету. — Похож на нефрит. — Он извлек из мешка золотую пирамидку и поставил рядом с зеленой. — Глядите, как две капли воды, только цвет разный.

— У лаарнов зоркие глаза.

— Да, Аррамог без тебя нам бы его никогда не найти. — Зифон завернул обе пирамидки и спрятал в мешок. В ответ на похвалу Аррамог слегка склонил голову.

Они снова осмотрели окрестные скалы, на этот раз при свете утреннего солнца. Но так и не нашли отчетливого знака. Наконец Зифон показал на вершину высокого утеса. — Может, это просто известняк, а может, белый знак, заросший лианами. Вот только как они умудрились поставить его там?

Знак находился слишком высоко, чтобы рассмотреть его как следует, но, посовещавшись, они пришли к выводу: кроме него ничто здесь даже отдаленно не напоминает белый полумесяц.

Единорог проследил взглядом еле заметную тропу. — Здесь след расширяется, я понесу вас на себе. Чувствую, что мы приближаемся к Нарсип. И еще чувствую: она в опасности!

Ночь после поединка Тамир с Котфой провели под сенью высоких деревьев. Легкий ветерок тихо шелестел в листве, овевая их усталые, измученные тела. Они собирались выехать на рассвете, но очнулись от сна только к полудню, и Котфа отправился на поиски съестного.

— Что же ты не разбудила нас, Нарсип? — спросила Тамир, наспех приглаживая щеткой шерсть и гриву кобылицы. — Ты знаешь, где нам отыскать Зифона с Аррамогом?

Перед ее мысленным взором мелькнула картина: равнина, на ней возвышаются каменные здания или изваяния.

— Что она говорит?

— Вижу плоскую черную равнину, а на ней каменные постройки. Теперь вижу мужчину, и зверька верхом на единороге.

— Надо же, получать мысленные сигналы и путеводные ориентиры от лошадей! — потряс головой Котфа. — С другой стороны, все лучше, чем метаться наугад.

Они оседлали своих скакунов и двинулись по лесной тропе. Опавшая листва приглушала стук копыт. К вечеру путники остановились набрать ягод на ужин. Котфа уже вынул одну ногу из стремени, как вдруг из — за дерева выступил семифутовый великан. Бурые космы в беспорядке падали на плечи, лицо напоминало человеческое, но кожа была серая, изрезанная складками и морщинами. Он целился в них из лука со странными отростками, похожими на огромные птичьи когти. — Вы вторглись в охотничьи угодья!

Котфа схватился за меч. — Мы чужеземцы и не знали, что это — чьи — то владения. Хотели только нарвать ягод, а дичи вашей и вовсе не трогали.

— Не прикасайся к мечу. Нас все равно больше. — Из — за деревьев с грозным видом выступили серые люди, вооруженные луками. И на руках, и ногах вместо ногтей у них были когти.

— Зачем нам ссориться? — сказала Тамир. — Ведь здесь нет никаких знаков, запрещающих проход. Мы просто заблудились.

— С вами есть кто — нибудь еще? — спросил первый страж.

Тамир с беспокойством подумала, что ее наряд напоминает одежду солдат Лорда Нокстры, с той разницей, что ткань синяя, а не черная, да прорезь на груди золотая. — Мы должны встретиться с друзьями по своим делам.

— Придется вам последовать за нами вместе с вашими лошадьми. Их навоз — отличное удобрение для леса. Там решим, стоит ли отпустить вас с миром. Вообще — то, люди — народ ненадежный.

Тамир с Котфой переглянулись. На них было нацелено двенадцать луков. Тамир зашагала рядом с золотой кобылицей вслед за серым великаном. Остальные окружили их и, снуя меж деревьев, повели своих пленников дальше в лес. Шли они медленно. С каждым шагом заросли становились гуще и гуще, так что отряд из двенадцати человек продвигался с трудом. Стоило серому лучнику остановиться, как он неотличимо сливался с деревьями. Казалось, они идут уже целую вечность. Наконец, Тамир подумала: «Уж не водят ли нас кругами» Прислонившись к стволу, она сняла сапог, как будто хотела вытряхнуть камешек. При этом она вдавила каблук глубоко в землю. Через полчаса они прошли мимо дерева, под которым виднелся отпечаток ее каблука, но Тамир не подала вида, что заметила.

Раздвинув плотную завесу зелени, серые люди вышли на ровную треугольную поляну. По углам ее возвышались высокие лиственные деревья, между ними все заросло кустарником и лианами.

— Подождите здесь. — Лучники растворились в лесу. Котфа силился разглядеть что — нибудь сквозь густую листву. — Вроде ушли, если только не прикинулись деревьями. Я ведь тоже заметил отпечаток каблука. Кто знает, как далеко они нас завели.

— Нарсип, — шепнула Тамир, — как бы нам побыстрее добраться до равнины?

Кобылица, как будто собираясь с мыслями, обошла треугольную поляну. После недолгих колебаний она мотнула головой в сторону, противоположную той, где они вышли из чащи.

Вечерние сумерки незаметно сгустились в ночную тьму, а серые люди все не возвращались. Тамир с Котфой устроились в центре треугольника и ждали, прислушиваясь к стрекоту насекомых и уханью совы. Тамир свернулась калачиком. — Пожалуй, я пока вздремну.

Едва она сомкнула глаза, как Котфа тронул ее за плечо.

— Они наступают!

Девушка села и уставилась на деревья, освещенные слабым светом луны и звезд. — Кто?

— Ты помнишь, какого размера была поляна, когда нас привели сюда?

— Пожалуй, три дерева стояли друг от друга футов на пятнадцать. Помню, я еще подивилась, как симметрично они расположены. — Она встала и огляделась. — Постой — ка, теперь мы в круге, а не в треугольнике! Это деревья…

— Лианы! Они подползают все ближе. Я уже давно за ними наблюдаю, сначала двинется одна, за ней — другая. Надо выбираться отсюда!

Тамир почувствовала, как что — то коснулось ее ноги. Усико лианы петлей обвилось вокруг сапога. Она выхватила кинжал и обрубила побег, но другой уже цеплялся за каблук второго сапога.

— Как живые! Лианы так быстро не растут. — Котфа кромсал побеги, которые явно намеревались спутать ему ноги. — Видно, нам уже вынесли приговор: удушить лианами и лишь за то, что мы прошли через лес и съели горстку ягод.

Кони били копытами: лианы подползали к ним, обвивались вокруг ног. Животные втаптывали их в землю, но на смену тут же приходили новые.

— Целое полчище лиан! — Тамир перерубила побег кинжалом. — Должно быть, ими управляют серые великаны. Нарсип, ты сумеешь в темноте отыскать путь на равнину?

Кобылица опустила передние ноги на землю и кивнула головой. В тот же миг Тамир мысленно перенеслась на равнину. На этот раз ей удалось разглядеть каменного змея. — Нарсип знает дорогу. Давай попробуем пробиться!

Не выпуская из рук меча, Котфа оседлал своего жеребца. — Уж лучше погибнуть в бою, чем дать этим мерзким выползкам себя задушить!

Достав из кармана красную пирамидку, Тамир вскочила в седло. — А вдруг она нам поможет! — Девушка протянула пирамидку вперед, и она засветилась; алый луч выхватил из темноты силуэты деревьев, подползающие лианы, — Эй, вы, лианы! Именем всех богов и стихий приказываю вам: назад! — крикнула Тамир. Нарсип рванулась в чащу. За ней, размахивая мечом, последовал Котфа, Луч от пирамиды разгорался все ярче казалось, лианы слегка отступили, освободив узкий проход. Котфа безжалостно рубил побеги которые пытались снова заплести путь, проложенный алым лучом.

Лес кончился у самого обрыва. Всадники спешились и подошли к краю пропасти. У ног их зияла бездна, где — то вдали виднелась равнина и нагромождения каменных глыб.

— Вам не позволено здесь находиться! — раздался позади грубый голос. — На опушке леса застыли серые фигуры с луками наготове.

— Я — воин, и не желаю чтобы меня задушили лианы а тело мое удобрило ваш драгоценный лес! — Котфа поднял меч. — Кто из вас померяется со мной силой?

— Нарсип, — шепнула девушка, — лети стрелой прямо к Зифону. Скажи ему: если мы уцелеем то встретимся с ним у изваяний. А если нет, я сброшу пирамидку с обрыва. — Кобылица распростерла крылья. Только она успела взмыть в воздух, как лесные люди подняли луки и выпустили в небо дождь пылающих стрел. Одна из них попала в цель. Нарсип отчаянно вскрикнула и рухнула вниз.

Котфа приставил острие меча к горлу ближайшего лучника.

При виде пламенеющих стрел из глаз Тамир брызнули слезы. Она гневно набросилась на лесных великанов: — И вы еще говорите, что мы угрожаем вашему лесу! А сами убили прекрасное, неповторимое животное, которое не сделало вам ничего дурного! Уж не думаете ли вы, что огонь подвластен вам одним? — Она ударила кремнем о камень, запалила сухую ветку и подняла ее над головой.

— Нет! — взвыл серый хор. — Наши деревья…

Тамир швырнула горящую головню себе под ноги и затоптала. — Теперь вы видите, что мы могли бы сделать с вашим лесом?! Только мы — не вредители. Вредители — вы сами! Вы не достойны даже навоза этой кобылицы!

Она говорила, и наконечники вражеских стрел постепенно потухли. Котфа опустил меч.

— Ваш народ можно подкупить, — проворчал один из серых.

— Зато вы — прекрасный пример для всего света! — парировала Тамир. — Хватаете путников без предупреждения только за то, что они ступили на вашу землю. И убиваете ни за что, ни про что.

— Вам знаком Лорд Нокстра — крикнул Котфа. — Может, вы его союзники? Ну — ка отвечайте!

Серые заворчали. Тамир быстро оглянулась, чтобы посмотреть, не теснят ли их к обрыву. Рука ее легла на рукоять кинжала.

— Не знаем такого. Раньше мы всех пропускали, — сказал ближайший к Котфе серый великан. — Но потом пришли те, кто, смеясь, истребили пол — леса, не щадя ни деревьев, ни земли, ни лесных тварей. Так говорится в наших преданиях, и мы дали клятву никогда не пропускать людей через лес безнаказанно. А теперь прошел слух, что черные убийцы вернулись. И еще говорят что во времена войн кони начинают летать.

— Глупцы! Летающая кобылица сама сражается против темных сил. Против ваших и наших врагов! — крикнул Котфа. — Они два года держали меня в плену. Превратили свободного человека в раба! Только больше это им не удастся! — он потряс в воздухе мечом.

Тамир подняла над головой красную пирамидку. — Мы должны вернуть ее на место, чтобы одолеть силы тьмы. Вы поможете нам?

Снова раздалось приглушенное бормотание. — Наш народ называет себя плены, — сказал наконец один из серых. Жизнь наша срослась с деревьями. Мы с ними — одно целое. Легенды говорят, что мы произошли от союза деревьев и каких — то других существ, и предназначение наше — охранять лес. То, что у тебя в руке, таит свет и власть. Мы это чувствуем. И деревья — тоже. Зло может затухнуть, а потом разгореться снова, Но мы не вмешиваемся в дела людей и не выходим из леса.

— Скажите, как нам попасть на ту равнину, которая лежит внизу? — спросила Тамир.

Плены жестом указали направо. — Там, у большого валуна, проходит тропа. Во всяком случае, проходила раньше, в те времена, когда наши народы еще общались. А теперь ступайте. Едва он вымолвил эти слова, как плены вместе со своими луками стрелами словно растаяли. Вокруг стояли одни лишь деревья.

Путники подошли к валуну. — Дорога предстоит нелегкая, — проговорил Котфа, — ну, да ничего, как — нибудь справимся. — Он погладил серебряную гриву скакуна. — Спокойно дружок. Я сяду впереди.

Часа через два, миновав спуск по узкой, местами опасной тропе, они достигли подножия обрыва.

— До чего хорошо снова оказаться на ровной земле, — сказала Тамир, ища глазами обугленный труп Нарсип.

Котфа показал вперед. — Похоже, что каменный змей где — то там. — Он похлопал жеребца по шее. — Надеюсь, ты не будешь в обиде, если тебе придется еще немного понести нас двоих. — Конь кивнул, и они снова сели ему на спину.

— Умная лошадка, — похвалила Тамир. — Не иначе, понимает, что происходит.

— Чего нельзя сказать обо мне, — рассмеялся Котфа, направляя жеребца к каменным изваяниям.

Приблизившись, путники увидели, что из скал высечен гигантский змей; его разинутая пасть в несколько раз превышала человеческий рост, кроме зубов, из нее торчали мощные клыки. Выпуклые глаза глубоко посажены. В углах пасти виднелись круги, в кругах — правильные прямоугольники.

Оставив жеребца пастись близ развалин! Друзья обошли изваяние со «всех сторон. Приглядевшись, они увидели, что все тело змея покрыто каменной чешуей. Но камень сильно крошился, похоже, статуя была высечена давным — давно.

— И кому только понадобилось соорудить такую громадину? — размышляла Тамир.

— Если это бог, то видик у него не очень — то дружелюбный.

Тамир нагнулась и подняла тонкую каменную пластинку, покрытую насечками. — Очертаниями напоминает рыбу. — Она отбросила камень, и друзья, обойдя змея с другой стороны, снова вернулись к его голове. Там они уселись на два камня, служившие нижними клыками.

— Что же нам теперь делать? — вздохнула Тамир. — Если бы Нарсип добралась до Зифона или передала ему весть… Если бы ему удалось добраться сюда… Одни сплошные «если»!

— Осмотрю — ка я вон те развалины. Надо проверить, нет ли там кого. — Котфа направился к зданию, фасад которого украшали три полуразрушенные колонны. Внутри он обнаружил лишь осыпающиеся стены, камни, щебень да пыль столетий. Он подобрал камешек, одна из сторон которого была испещрена сеткой линий. И при этом краем глаза уловил позади какое — то движение, мимолетную тень. Ощутив укол в плечо, там, где была звезда, Котфа притаился, припав к стене, потом поспешил обратно к змею.

Тамир на месте не оказалось. — Тамир! — тихонько позвал он.

Не получив ответа, Котфа осторожно обошел вокруг каменного змея, но не обнаружил никаких следов девушки. Тогда он направился туда, где безмятежно пасся жеребец. — Ты не знаешь, куда запропастилась Тамир?

Жеребец поднял голову, отрицательно помотал ею, взглянул на Котфу и возобновил прерванную трапезу.

— Жаль, мы не умеем обмениваться образами, как Тамир с Нарсип!

Конь снова поднял голову, устремил взгляд куда — то вдаль, перевел его на Котфу, топнул левым передним копытом и опять взглянул на человека.

— Что, хочешь меня куда — то отвезти? Жеребец радостно заржал.

— Полагаю, ты знаешь, что делаешь. — Котфа вскочил в седло, и жеребец галопом помчался прочь от каменного змея. Вскоре Котфа увидел, что навстречу приближаются две лошади… Нет, лошадь и единорог Он обнажил меч, но тут же услышал знакомый голос:

— Котфа! Наконец — то нашелся!

Воинственное настроение мигом улетучилось. — Аррамог, Зифон! Видят боги, как я рад снова встретить вас! И ты здесь, Нарсип! Когда в тебя попала огненная стрела, мы испугались, что твои крылья…

— А где Тамир? — перебил его Зифон. — Неужели лесные люди…

— Мы от них удрали. Она только что сидела на камне перед каменным змеем. Потом я пошел осмотреть соседние развалины, а когда вернулся, ее уже не было. Мой жеребец принес меня сюда. А где ты взял этот черный наряд с оранжевой полосой?

— В тайнике. Я промок, вот и пришлось им воспользоваться. К тому же, в нем можно сойти за одного из наших врагов. Но давайте вернемся к змею.

Жеребец поскакал обратно, увлекая за собой остальных. Когда вдали показался змей, он внезапно остановился.

— Там какие — то тени! Что ты видишь, Съят?

— Люди в черном что — то ищут. И злятся, потому что не могут найти.

— Придется нам быть поосторожнее, — проговорил волшебник.

— Лаарна не заметят, — хрюкнул Аррамог. — Спрячусь, зароюсь, отыщу Тамир!

— Молодец! — Зифон спешился и спустил зверька на землю.

— Я пошел, бросил Аррамог, направляясь к каменному змею.

Глава 14

— Нарсип еще может сойти за обычную лошадь, — сказал Котфа, — но уж Съят…

Единорог фыркнул. — Пусть Нарсип ждет здесь, под деревьями. Ты имеешь представление о превращениях?

Котфа вздохнул. — Надеюсь, ты не собираешься превращаться в уорробо?

Съят взмахнул гривой. — Вот еще! Сокол видит на много миль. А когти его смертоносны. Вот, смотри!

Единорог стал стремительно уменьшаться. Передние ноги покрылись перьями, потом вовсе исчезли. Последним исчез крошечный рог на теперь уже птичьей голове.

— В добрый путь! — с поклоном произнес Котфа, и сокол взмыл в небеса.

Когда Зифон с Котфой верхом на черном жеребце приблизились к развалинам, солнце уже цеплялось за их вершины. Оставив коня под деревом, друзья, припадая к самой земле, подползли к хвосту змея, где камни были высотой от фута до четырех, и постарались слиться с густеющими тенями.

— Похоже на лагерь, — шепнул Зифон, заметив совсем рядом, слева, группу солдат, рассевшихся вокруг костра. — И куда она умудрилась от них спрятаться? Вокруг ни кустика, а деревья можно по пальцам перечесть, да и те — такие жидкие, что от них никакого толка.

— А вдруг ее схватили?

— Черт возьми, надеюсь, что нет!

Они ощупали чешуйчатые камни в поисках хоть какой — нибудь впадины, но безуспешно. Когда друзья, миновав хвост змея, подползли к его туловищу, Зифон почувствовал на щеке дуновение воздуха. Он протянул руку. Съят в соколином обличье опустился ему на плечо, заглянул в глаза, отрицательно помотал головой и снова взвился ввысь.

Внезапно раздался шорох камешков. Зифон с Котфой замерли на месте.

— Ночь впереди долгая, — послышался мужской голос. — И кого сюда может занести? Какой толк сторожить эти развалины? Только безумцы могут бросить вызов Лорду Нокстре.

— Да, лучше быть на его стороне, — ответил собеседник. — Так спокойнее.

— Джаратадж говорит, что видел какого — то путника. Или он с утра приложился к бутылке, так что ему теперь мерещатся призраки?

— По мне, так лучше потрудиться в пыточной камере, чем охотиться за духами да призраками. Только выбирать не приходится. Давай — ка разойдемся и двинемся в обход.

Когда шаги часовых замерли вдали, Зифон с Котфой снова принялись обследовать змея. — Посторожи — ка, — шепнул Зифон и, взобравшись вверх по каменной челюсти, скользнул меж зубов в змеиную глотку.

— Зифон?

Секунда, и вот уже Тамир у него в объятиях. Она ощупывала его голову, плечи, словно стараясь убедиться, что он — не бестелесный призрак. — Я так боялась, что ты…

— Это я, я! Честное слово! Бывший Жукомор, а иногда — стихоплет. — Он поцеловал девушку, но тут же отстранился. — Жаль, сейчас не время…

— Мне тоже жаль. До чего мне опротивело это место! Двое солдат чуть на мене не наткнулись, а больше спрятаться было негде. К тому же, я не могла громко позвать Котфу.

— Он там, внизу. — Зифон выглянул в щель между змеиными зубами. Уже совсем стемнело, но он различил внизу силуэт Котфы. Ведя за собой Тамир, волшебник стал осторожно спускаться.

Котфа как раз помогал Тамир спрыгнуть на землю, когда послышался крик: «Лазутчики!»

На них уставились три пары глаз, ниже поблескивали оранжевые полосы.

— Это мы его поймали! — крикнула Тамир. — Силы ему не занимать, но парень оказался трусоват, да и умом не вышел. — Она схватила Котфу за руку. — Мы нашли eгo тут. Ничего ценного с ним не оказалось.

— Ты что? — Котфа не верил своим ушам.

— Мы хотим допросить его как Следует, — вступил в разговор Зифон. — Я — мастер по части особых приемов. Он у меня быстренько заговорит! — Грубо тряхнув Котфу за плечо, он прошептал: — Притворись, что готов уступить.

Котфа кивнул. — Зачем же так сразу? Мне нечего скрывать. Я — простой путник. Заблудился, услышал шум, вот и забрался сюда. Потом задремал, ну они меня и схватили. Меня ограбили разбойники, я уже несколько дней ничего не ел. Может, дадите хоть краюшку хлеба…

— Ах ты, мерзкая свинья! — Тамир залепила ему пощечину. — Такой здоровый, а на проверку — слюнтяй!

— Что — то я вас раньше не встречал, — проговорил один из солдат. — Меня зовут Мек. Я знаю всех ребят в отряде.

— Нас послали на разведку, — нашелся Зифон.

— Странно, что я не заметил вашей группы, — продолжал сомневаться Мек.

— Мы не входим в регулярное подразделение, — объяснила Тамир, — работаем в одиночку.

— Ну, и что же вы разведали?

— Мы не обязаны тебе докладывать, — заявил волшебник. — Можем только сказать, что не обнаружили ничего особенного. Вот разберемся с этим типом…

Мек подбоченился. — Всех подозрительных лиц велено доставлять к командиру. И никто, кроме самого Лорда Нокстры, не заходит в пасть к змею. Вам бы следовало это знать!

— Хочешь примазаться к нашей добыче! — огрызнулась Тамир. — И это после того, как мы сделали всю черную работу! Нам даже пришлось залезть в пасть, чтобы взять его.

— Почему же вы непременно хотите пытать его сами? И потом, полосы на вашей форме скорее золотые, чем оранжевые!

— Ну, ты и скотина! — вскипел Зифон. Мек почесал в затылке. — Пытка — награда для командира, зарубите у себя на носу. — Тревога, — заорал он, — Здесь пленники! — Со всех сторон к ним бросились солдаты в черно — оранжевой форме.

— Кто — нибудь знает этих людей? Вот эти двое говорят, что третий — их добыча. А о результатах своей так называемой разведки — молчок!

Подошел тощий парень с крючковатым носом. В воздухе повисла едкая чесночная вонь. — Мы, вроде бы, посылали наряд разведчиков. Может, это как раз они и есть?

Вперед вышел коренастый бородач. — Я — Пивин, командир отряда. Если это и разведчики, то не наши. Кто их знает, может просто самозванцы. Посадите — ка их всех под арест!

— Вы еще пожалеете, — крикнула Тамир, — когда ваши головы полетят с плеч! Ах, вы…

Она не успела договорить. С неба камнем упал сокол и, налетев на Пивина, в кровь изодрал ему лицо и шею, располосовал камзол. Пивин старался заслониться руками, но птица кидалась снова и снова. В тот же миг откуда ни возьмись появился черный, как ночь, зверь и с рычанием бросился на солдат.

— Демон! — взвизгнул кто — то, убегая со всех ног.

— Молодчина, Аррамог, — шепнул волшебник застывшей рядом с ним пантере. Ее белоснежные зубы оскалились, готовые вцепиться в чью — нибудь руку или ногу. — Ну — ка, спрячь, — он сунул в открытую пасть зверя зеленую пирамидку. — Пантера растаяла в ночи, а сокол взвился в небо.

— С чего это сокол напал на человека? — пробормотал Мек. — Дурной знак! А уж эта черная…

Пивин стер кровь со щеки, там, где соколиные когти оставили рваный след. — Немедленно посадить их под арест! — рявкнул он. — Завтра Лорд Нокстра сам ими займется…

— Вот и прекрасно, мы доложим, как с нами обращались, — крикнула ему вслед Тамир.

Мек отобрал у Котфы меч, но Тамир успела незаметно сунуть свой кинжал в сапог. Их отвели в развалины здания, как раз напротив каменного змея, и закрыли в тесной клетушке, где было всего одно окно и то — под самым потолком.

Когда тюремщики ушли, Котфа осмотрел окошко.

— Не вылезешь — слишком мало. Как вы думаете, нас подслушивают?

— Я бы на их месте непременно стал. Наверняка они поставили под окном часового, и он вовсю старается узнать, что мы тут замышляем.

— Тогда давайте устроим для него представление! — шепнула Тамир.

— А ну, выкладывай все, что знаешь! — громко начал Зифон. — Тогда, может быть, над тобой еще сжалятся.

— Делайте, что хотите, — отвечал Котфа. — Ничего я не знаю. Они ведь сказали, что вам не положено меня пытать. — Он стал внимательно осматривать стены и пол.

— У нас вся ночь впереди, — угрожающе произнес Зифон. — Только представь, каждую клеточку твоего тела пронзает боль!

Котфа встал на цыпочки, но до потолка так и не дотянулся. — Пол и стены прочные, — прошептал он, — но когда я заходил сюда раньше, мне показалось, что наверху было отверстие.

— Дай — ка я влезу на тебя, — шепнула Тамир.

Он пригнулся, и девушка села ему на плечи. Котфа выпрямился, и она вытянула руки вверх. — Нет, придется встать, — пробормотала она. — Подойди к стене.

Котфа повиновался, и Тамир, держась за стену, медленно поднялась во весь рост. Со стены посыпалась пыль. Девушка ощупала потолок: не каменный, а деревянный. Под руками у нее были доски. Она поднажала, и одна из досок слегка сдвинулась в сторону.

— Я спускаюсь, — шепнула Тамир и снова села Котфе на плечи. Он нагнулся, и девушка соскользнула на пол.

— Ну что? — спросил волшебник.

Вместо потолка накиданы доски. Тяжелые, но мне удалось чуть — чуть сдвинуть одну. Только, если мы начнем их шевелить, часовой услышит.

— Может, у тебя есть какое — нибудь подходящее волшебство? — с надеждой спросил Котфа.

— Здесь может сработать только земное колдовство, что — нибудь связанное со стихиями. — Зифон щелкнул пальцами. — Не хотелось бы мудрить с погодой, но иначе… Только бы вспомнить, что говорил Бейнсток!

Через окно в комнату влетел легкий ветерок. Мгновение — и он усилился. По стенам забарабанили капли дождя, ветер завыл, как бешеный. Донеслись крики солдат, мечущихся в поисках укрытия.

Зифон поднял руки, как будто призывая ветер. Раздался треск, и сначала одна, потом еще две доски упали с потолка вниз. Зифон опустил руки и вместе с друзьями забился в угол. А доски все падали. Скоро уже ничто не закрывало неба.

Ветер утих, но дождь продолжал лить. Друзья прислонили доски к стене и выбрались наружу. Рядом с Зифоном приземлился сокол и тут же обернулся единорогом.

Съят храпел и бил копытом. — У меня всегда бывает такое чувство, будто меня втиснули в клетку. Хорошо снова оказаться на земле! С юга приближаются отряды черных.

— А где Аррамог — спросила Тамир. Никто не знал.

— Не можем же мы уйти без него!

— И к тому же, у него одна из пирамидок, — напомнил Зифон.

Котфа переминался с ноги на ногу. — Что ж, будем торчать здесь, пока нас снова не сцапают?

— Но солдаты не заходят в змеиную пасть! — сообразила Тамир. — Мне чертовски не хочется туда возвращаться, но Аррамог догадается, где нас искать.

— А как же Съят?

— Я пока слетаю на разведку, — фыркнул единоорог.

Никого из солдат не было видно, и все трое под покровом тьмы добрались к змеиной пасти. Знакомым путем Зифон провел их наверх. Очутившись внутри, он обнял Тамир.

— Как ты думаешь, мы справимся? — спросила девушка.

— Будем надеяться, — улыбнулся волшебник. — Давай постараемся хоть немножко поспать.

— Эх, будь у меня меч, — посетовал Котфа. — Посмотрю, нет ли здесь палки потолще, может, пригодится…

На рассвете Зифон проснулся, как от толчка. — Идут!

Солдаты Пивина готовились к атаке. Запела труба, послышался стук копыт. В лучах восходящего солнца ярко засверкало что — то блестящее.

— Чтоб мне пропасть, если это не маска Лорда Нокстры! — догадался Котфа. — Он ее никогда не снимает. Я как — то слыхал: один солдат рассказывал, будто кто — то поплатился головой только за то, что слишком громко размышлял, что за ней скрывается. А другой говорил, что, сняв ее, он может явиться кем угодно: вражеским лазутчиком или еще кем — нибудь.

Подошли вражеские отряды. Пивин отдал честь облаченному в маску командиру. Пока они беседовали, маска поворачивалась то в одну сторону, то в другую и в какой — то миг застыла, нацелясь на змеиную пасть. Беглецы нырнули в тень.

— Старине Пивину не позавидуешь, — усмехнулась Тамир. — Как — то он объяснит, куда мы исчезли?

— Если дорожит своей шкурой, то не станет про нас докладывать, — прыснув, ответил Котфа.

— Может, они еще не знают, что нас нет — предположил волшебник. Стараясь держаться в тени, он выглянул из — за змеиных зубов.

Несколько досок, еще недавно покрывающих их темницу, валялись на земле рядом со змеем. Когда шеренги солдат тронулись, Мек споткнулся об одну из них. Он сразу же оглянулся на развалины и заорал:

— Тревога! Тревога!

Послышались гомон, возня, нарастающий шум.

— Разведчики? Но я не посылал никаких разведчиков, — раздался громовой голос, заглушивший все остальные. Пивин стоял перед командиром, увенчанным сверкающей маской. Вид у него был такой, как будто он тщетно пытается дать своему разъяренному начальнику вразумительные объяснения. — Взять его! — взревел Лорд Нокстра.

Двое его телохранителей схватили Пивина и повалили на огромный камень.

— Нет! — вскрикнул тот — Это, должно быть, буря разрушила крушу. Прошу вас, позвольте мне их отыскать… — в голосе его звучала паника. — Помилуйте, ведь я служил вам верой — правдой!

— Слюнтяй! — отрезал Лорд Нокстра. — Прижмите его голову к камню, да смотрите, чтобы шея была на самом краю. Держите крепко. А теперь ты, — он указал на Мека, — подними меч!

Мек послушно занес меч над своим соратником. Лорд Нокстра махнул рукой. — Руби! Меч опустился. Раздался леденящий душу крик. Еще два удара — и голова скатилась на землю.

— Насадите на шест, — рявкнул Лорд Нокстра. — Если лазутчиков не найдут, рядом выстроится длинный ряд ваших голов! Так что ищите как следует я долго ждать не люблю.

Время не терпит — и солдаты кинулись исполнять приказы Один насадил голову своего бывшего командира на шест другой выкопал яму и воткнул шест в землю Еще двое оттащили останки прочь. Во все стороны от лагеря поскакали всадники Развалины обыскали, перевернув все вверх дном.

Зифон оглядел внутренность змеиной пасти. Каменные стены кое — где обвалились. До потолка не достать. На вогнутых поверхностях, образующих свод пасти, виднелись каменные карнизы, некогда ровные, теперь же осыпающиеся, заваленные мусором. Из глотки, доходя почти до самых зубцов высовывался огромный раздвоенный язык. Судя по местами уцелевшим пятнам краски он некогда был алым.

Котфа продолжал следить за тем, что делается внизу. — Наверняка он прикажет им подняться сюда..

Тамир взобралась на змеиный язык и двинулась по нему вглубь пасти, попеременно поглядывая то под ноги то на потолок. От ее шагов со стен и потолка осыпалась пыль. Дойдя до места, где две половинки языка сходились, она нагнулась. Вместо острого угла, образованного двумя каменными полосами, здесь оказался заржавевший металлический диск, на нем выгравирована роза с шипами. Присев на корточки, девушка смахнула с диска пыль.

— Зачем это здесь? — спросила она подошедшего волшебника.

Зифон потрогал металл. — Символ или.. — он нажал на края диска, но тот не двинулся с места. — или тайник?

Тамир пробежала пальцами по рисунку — один ра, второй, третий — и наконец обнаружила под одним из шипов крошечное отверстие, забитое ржавчиной. Она вставила в него отмычку и осторожно повернула. — Замок насквозь проржавел Но ничего, кажется получается…

Диск отскочил, открыв небольшую нишу а в ней — какой — то темный предмет. Тамир достала его — Совсем зарос грязью. Должно быть, пролежал здесь целую вечность. Есть у тебя какая — нибудь тряпица? — Зифон протянул ей носовой платок. Тамир стерла с находки пыль и грязь и поднесла ее к свету.

Глава 15

Похоже на детскую игрушку! Почти овальная голова с маленькими ушками сидит на другом овале, побольше, со срезанной спиной и тонким хвостиком. Фигурка опирается на четыре заостренные ножки. После того, как стерли всю грязь, отчетливо проступили белые и черные полосы. Тамир почувствовала слабую дрожь в руке, державшей находку.

— Неужели зебра? Господи, кажется это и вправду она!

Зифон взял у нее фигурку. На спине у зебры виднелись три треугольные впадины. Он полез в карман и достал золотую пирамидку. Примерил — как раз!

Тамир добавила красную. — Остается зеленая…

— Она у Аррамога. Забери — ка свою. Лучше держать их по отдельности, а то…

К ним подлетел Съят и сел на камень. Глаза его взволнованно блестели, клюв то раскрывался, то снова закрывался. Он спорхнул на пол, и, захлопав крыльями, превратился в единорога.

— Вот незадача! — негромко пожаловался он. — Я знаю нужные слова, но, когда на мне перья, они от меня почему — то ускользают! Лорд Нокстра совсем обезумел. Войска охватила паника: они и уйти не смеют, и остаться опасаются. Сейчас он стоит, уставившись прямо сюда. — Съят внимательно осмотрел каменную пасть, задержавшись — взглядом на тени, таящейся в самой глубине. Потом указал на нее своим рогом. — Уж не дверь ли там?

Котфа покинул свой пост за каменными зубами. — Он приказал своим солдатам забраться сюда, но не прикасаться ни к чему не считая нас. А я — без меча!

— Я надеюсь, Съят, что ты не ошибся насчет двери! — Все трое бросились вглубь пасти, а Съят, снова обернувшись соколом, взвился в небо.

Старая дверь со скрипом отворилась; они ринулись в открывшееся отверстие и захлопнули за собой дверь как раз в тот миг, когда вокруг одного из каменных зубов уже обвилась веревка преследователей. Котфа и Зифон привалили к двери тяжелый камень.

Они оказались в полной темноте. Зифон поднял вверх зебру, и от нее полился слабый свет Из — за двери не доносилось ни единого звука. Друзья были в тесном помещении размером с чулан. Тамир потыкала скользкую стену кинжалом. — Похоже, прочная, — вздохнула она, — но свежий воздух откуда — то поступает.

Зифон и Котфа принялась обследовать остальные стены. Наконец Зифон наткнулся на углубление в одной из них. Он нажал на него, потом ударил ногой. Дверь отворилась, прорвав плотную завесу паутины; за ней виднелся низкий наклонный проход. Зифон сжал руку девушки. — Пора бы нам уже привыкнуть к таким неожиданностям! По всей видимости, мы недалеко от выхода.

— Вздумай мы появиться среди бела дня, как они тут же нас сцапают! — заметил Котфа. — А здесь уж слишком тесно для полного комфорта. Схожу — ка я посмотрю, что там, впереди.

— Вот, возьми! — волшебник передал ему золотую пирамидку. — С ней у тебя будет хоть немножко света.

Едва Котфа скрылся, Зифон снова сжал руку Тамир. — Если у нас ничего не получится…

— Получится, иначе просто быть не может!

— Я рад, что мы вместе, но не хочу, чтобы с тобой что — нибудь случилось. — Он нежно поцеловал ее.

— Как видишь, что — то уже случилось, — улыбнулась она.

Вскоре, зажав в руке пирамидку, сквозь сеть паутины протиснулся Котфа. — Прошу прощения, — ухмыльнулся он.

— Все в порядке, — промолвила Тамир, высвобождаясь из объятий волшебника. — Так что же ты нашел?

— Выход! Совсем рядом с тем местом, где камни обвалились. В щель проходит воздух. Я открыл дверь так, что она даже не скрипнула. Солнце скрылось за черными тучами, гремит гром, сверкают молнии, только дождя нет. Никак, ты наколдовал еще одну грозу?

— Я тут ни при чем, — ответил волшебник. — Достаточно ли темно, чтобы нам выйти незамеченными?

— Кто его знает… Дверь открывается внутрь. Я железно уверен, что меня никто не видел. Можно попробовать.

— Тогда вперед! — произнес Зифон.

Котфа снова согнулся в три погибели и, минуя паутину, скользнул в низкий проход. Остальные — за ним.

Вскоре воин остановился и показал на трещину, змеившуюся у них над головами. — Вот она, дверь! Но сначала лучше выглянуть. — Он потянул за железное кольцо, и дверь приоткрылась.

Зифон выглянул как раз в тот миг, когда раздался оглушительный раскат грома. «Будто какой — то разгневанный бог дает выход своей ярости, — подумалось Зифону. — А может, это не бог, а стихия или…» Он выбрался из отверстия и прижался к каменному туловищу змея. Все вместе они стали пробираться по направлению к хвосту. Солнце совсем скрылось. Было так темно, как будто не вовремя наступила ночь.

Тамир чуть не вскрикнула: на нее в упор глядели сверкающие желтые глаза.

— Это я, Аррамог, — послышался мурлыкающий шепот из пасти, ощерившейся длинными острыми клыками.

Тамир погладила пантеру по голове. — А… это — с тобой?

— Вот она, на земле. — Зифон поднял пирамидку; пантера, опережая их, метнулась по направлению к змеиному хвосту и застыла, припав к земле. Тамир взяла у Котфы золотую пирамидку и спрятала в карман. В тот же миг Зифон прижался спиной к камню, указывая глазами на конец хвоста. К ним кто — то приближался. Сверкнула железная маска.

— Вот они, лазутчики! — гаркнул Лорд Нокстра. — Солдаты бежали за ним по пятам. Завидев, что на них надвигается полчище черных, Тамир с Зифоном попытались отыскать отверстие, через которое они только что вылезли.

Один из солдат замахнулся на Котфу мечом, но воин оказался проворнее и так пнул нападающего в пах, что тот от боли сложился пополам. Вырвав у него меч, Котфа замахал им в воздухе, отражая выпады очередного противника. Едва не задев голову волшебника, по воздуху пролетел нож. Но Тамир уже открыла дверь, и трое людей, а за ними — Аррамог, юркнули внутрь, захлопнув дверь за собой.

Первым добежал до змеиной пасти Аррамог. В тот же миг Съят спустился на каменный пол и обернулся единорогом.

— Съят, мы…

Но единорог не слушал. Глаза его сверкали ненавистью, он опустил голову, наставив рог на своего извечного врага, пантеру. Аррамог, зарычав, отпрянул. Единорог попятился, а пантера, оскалив клыки, вскочила на каменный карниз. Съят наступал, он снова опустил голову, готовясь нанести удар. Пантера; казалось, превратилась в камень.

Тамир подбежала к единорогу. — Не злись, Съят, это же Аррамог! Аррамог, превращайся поскорее! — Воспользовавшись секундным замешательством единорога она закрыла собой пантеру.

И вот уже из — за ее спины выглядывает лаарн. — Аррамог, дружище, — растерянно произнес единорог.

— Да, Съят, это правда Аррамог. Он научился превращаться в пантеру, как ты превращаешься в сокола.

— Предупреждать надо! — Съят фыркнул. — Извини, малыш.

— Мы постарались как следует завалить двери, — сказал Котфа, вместе с Зифоном подходя к ним. — Значит, враги появятся из пасти. Но теперь у меня, по крайней мере, есть меч! — Воин взмахнул им в воздухе.

Снизу донесся треск, видимо, потайную дверь взломали. Вскоре они услышали, как противник штурмует вторую дверь.

— Вот что мы сделаем, — пробормотал волшебник, стоя на карнизе. Его окружало неяркое сияние. — Бросим на них все, что у нас есть — пантеру и все остальное. Сначала форма, потом облик! — прошептал он, обращаясь к Тамир. — Сейчас я устрою им фейерверк!

Сосредоточив все свои помысли на изображении колдуна из пещер Ктафы, Тамир вскочила на карниз и встала рядом с Зифоном. Когда дверь с треском распахнулась, перед Лордом Нокстрой предстал не только сверкающий всеми цветами радуги волшебник, но и колдун с совиными глазами, орлиным клювом, волчьими ушами. Его мощные львиные лапы тянулись к врагам. Тамир ощущала произошедшую с ней перемену, ощущала прикосновение звериной шкуры к коже, слышала рядом рык пантеры.

— Трепещите, ничтожные! — взревел Лорд Нокстра. — Верните мне украденное!

— Ты, осквернитель земли! — крикнула Тамир. — Даже это место пропитано твоей злобой! — Она воздела львиные лапы. — У нас нет ничего, что принадлежало бы тебе по праву!

Два солдата Лорда Нокстры попытались перелезть через змеиные зубы, но Котфа столкнул их вниз и замахнулся мечом на третьего, который подбирался снизу. Но через зубы уже лезли еще двое, черные солдаты показались и в проходе. Котфа вскочил на карниз и встал рядом с друзьями, отгоняя мечом наседающих солдат.

Посреди суматохи незаметно появился старик в остроконечной шапке.

— Немедленно верните похищенное! — бесновался Лорд Нокстра.

— Ну — ка, Зифон, сложи все вместе! — раздался голос пришельца.

Зифон взял в руки фигурку зебры.

— Она моя! — взревел Лорд Нокстра. Казалось, увиденное пригвоздило его к месту. Съят, обернувшись соколом, налетел на него и острыми когтями сорвал сверкающую маску. Она с глухим стуком упала на землю.

Обнажилась голова гигантского таракана с торчащими усами. — Это запрещенный прием, запрещенный! — верещал он. — Взять их!

— Неужели вы, люди, пойдете за этим злобным насекомым? — крикнула Тамир.

Солдаты, как завороженные, смотрели на своего командира и не трогались с места.

— Вы мне не нужны! — заявил Нокстра, с явным усилием пробираясь к карнизу, на котором стояли его противники. В руке он сжимал огромный меч. — Я сам отсеку им головы!

— Обруч! — крикнул старик. — Достань его скорее, Зифон!

Зифон на миг отвлекся, и Тамир ощутила, как от таракана, клубясь и обволакивая, наползает чернота и запах тлена.

Волшебник достал из кармана обруч, который, как ему раньше казалось, здесь был совершенно бесполезен. В одной руке он сжимал зебру, в другой — обруч.

— Бросай в него обруч! — велел старик, а потом ставь скорее все пирамиды на место!

Зифон швырнул обруч прямо в голову Нокстры. Тот отшатнулся, а волшебник тем временем установил все пирамидки — красную, зеленую и золотую — на спине у зебры. Потом нацелил фигурку на врага, и тот задохнулся, зашипел и рассыпался в прах.

— Вы появились как раз вовремя, Бейнсток, — переведя дух, вымолвил Зифон.

— Волшебство — могущественная штука! Я не раз говорил тебе об этом до того, как ты столь грубо прервал учебу да еще и разбил мой горшок.

Черные солдаты разошлись, Тамир, Съят и Аррамог приняли свой обычный вид.

— Что бы вам появиться немного пораньше, — посетовала Тамир.

— Мне не так уж легко сюда добираться. Это странная, ничейная земля. Когда — то здесь было море Псиатль. Но оно давным — давно высохло. Хорошо, что вы его отыскали. Для начала я дал вам равные шансы. Тебе повезло, Зифон, что ты подыскал себе достойных друзей.

— Может быть, теперь, когда все уже позади, вы наконец объясните, что все это значит? — Подбоченясь, Зифон сверху вниз оглядел своего бывшего учителя.

— Что ж, пожалуй. Видишь ли, этот тип был не просто гигантским тараканом, а злым волшебником. Он вознамерился нести все зло, весь мрак в этот мир, да и в твой тоже. И изобрел для этого способ, несложный, но достаточно эффективный. Он задумал пробраться в ваш мир, расширив тем самым сферу своей деятельности, и для этого превращался в тараканов. А возвращаясь обратно, они объединялись в одно гнусное злобное насекомое.

— Какая мерзость, — передернулась Тамир.

— Но это еще не все. Ему удалось уничтожить символ равновесия, который не давал силам тьмы, хаосу окончательно взять верх.

Зифон поднял вверх зебру. — А это…

— Это новый символ, — улыбнулся Бейнсток. — Его должны были создать человек и животное, помогая друг другу. Мне удалось выжить его из вашего мира, но для того, чтобы покончить с ним раз и навсегда, требовался особый человек.

— Волшебник — жукомор? — спросила Тамир.

— Вот именно. Способный, находчивый и родом из другого мира.

Зифон скривился.

— Так вы думаете, что мы навсегда избавились от всего зла, — с сомнением покачал головой Котфа.

— Ну, нет! — засмеялся Бейнсток. — Тишь, гладь да Божья благодать настанет еще очень не скоро. Но есть свет, который способен уравновесить тьму. Как на шкуре у зебры. А пирамида у нее на спине означает, что волшебство все еще действенно. — Он взял фигурку из рук Зифона. — Я отправлю ее в тайное хранилище. — Старик взмахнул рукой — и вот уже зебра, заключенная в хрустальный шар, вылетела из пасти змея и растворилась в небе.

Бейнсток повернулся к друзьям. — Ну что, Зифон Великолепный, готов вернуться в свой мир?

— Я там такого наплел своим хозяевам из «Анонимного жукомора», — ухмыльнулся Зифон, — что они мне теперь вовек не поверят. Нет уж, останусь лучше здесь.

— Отличное было приключение, — мечтательно проговорила Тамир, — хоть я так и не научилась жонглировать…

Зйфон обнял ее за плечи. — У нас все еще впереди, в том числе и новые приключения. — Вот именно, — изрек Аррамог.

Филип Киндред Дик

Солнечная лотерея


Вино грез. Сборник
Вино грез. Сборник
Вино грез. Сборник

«…Хорошая стратегия требует использования принципа «минимакса», то есть поведения, основанного на наборе высоковероятных исходов, принятого из расчета, что противник может разгадать вашу игру. Но, чтобы он не смог этого сделать, игру запутывают, делая с помощью элемента случайности стратегию недетерминированной…»

«Стратегия в пожаре, в делах и на войне». Джон Макдональд. Co., 1953

Глава 1

Уже появилось несколько предзнаменований. В первых числах мая две тысячи двести третьего года информационные агентства сообщили о том, что над Швецией пролетела стая белых ворон. Серия пожаров неизвестного происхождения наполовину опустошила Холм Птица — Лира, одну из основных индустриальных точек системы.

На рабочее поле марсиан обрушился дождь из маленьких круглых камешков. В Батавии, Директории Федерации Девяти Планет, родился теленок с двумя головами — неоспоримый признак появления события чрезвычайной важности.

В толкованиях не было недостатка: спекуляция на трактовке происходящих событий была излюбленным времяпровождением многих. Все гадали, рассуждали, спорили о материализованном воплощении случайности. Предсказатели добрых событий в Директории появились несколькими неделями раньше.

Но та что было лишь предзнаменованием для одних, явилось испытанием для других. Катастрофа местного значения, обрушившаяся на Холм Птица — Лира, повлекла за собой тотальную катастрофу для пятидесяти процентов классифицированных служащих. Клятвы облегчения были расторгнуты, и немалое число исследователей и техников было выброшено на улицу. Большинство из них навсегда затерялись в огромной массе неклассифицированных.

Но не все. Предоставленные самим себе, они явили новый симптом неминуемого появления серьезного события.

Тэд Бентли схватил свое уведомление об увольнении характерным для него быстрым движением. Решительно направившись к своему письменному столу, он спокойно изорвал на мелкие клочки все его содержимое и отправил этот мусор в приемное отверстие ящика для бумаг. Его реакция была столь же стремительна, сколь и непосредственна. Она принципиально отличалась от реакции других: он был счастлив, что клятва его больше не связывала. В течение тринадцати лет он тщетно пытался с помощью всевозможных ухищрений порвать с Птица — Лира.

Он запер дверцу своего письменного стола и погасил экран инквик — приемника.

Его мысль работала быстро. Ему потребовался только час, чтобы реализовать необычайно просто задуманный план действий.

В полдень отдел кадров вернул ему его правовую карточку, что было обязательно, когда клятва расторгалась руководством. Ему было очень забавно вновь увидеть ее через столько лет. Он повертел ее в руках, затем положил в портфель.

Она давала ему шанс, один из шести миллионов в великой лотерее, и шаткую возможность взойти, благодаря непредвиденному скачку, на позицию класса один. Фигурально выражаясь, это возвращало его на тридцать три года назад: карточка была закодирована при его рождении.

К двум тридцати пополудни он порвал свои последние незначительные связи с Птица — Лира. К четырем часам он в срочном порядке распродал вещи и купил билет первого класса в общественный транспорт.

До наступления ночи он покинул Европу и направился в сторону столицы Индонезийской империи.

В Батавии он снял дешевую комнату в одном из пансионатов и разобрал свой багаж. Часть его вещей была еще во Франции. Если он преуспеет, то стоит заказать их доставку. В противном случае они ему больше не потребуются. Забавно, что окна его комнаты выходили на здание Директории. Множество людей, похожих на тропических мошек, входили и выходили через ее многочисленные двери.

На земле, на море, в небе — все пути вели в Батавию.

Он располагал временем на размышления. Затем ему надо будет действовать. В Публичной информационной библиотеке он набрал массу кассет с видеофильмами. Несколько дней впитывал в себя сведения, касавшиеся всех фаз развития биохимии, предмета, благодаря которому он получил личную классификацию.

Он работал, как одержимый, не упуская из вида ни малейшего факта: прошения профессионального облегчения подавались Ведущему Игру только один раз, в случае осечки все было кончено.

Он рассчитывал вложить в этот первый опыт все, что имел. Он был свободен от системы Холмов и твердо решил не возвращаться туда.

Пять следующих дней он, выкуривая сигарету за сигаретой, ходил взад — вперед по комнате и размышлял. Под конец он принялся искать на желтых страницах справочника адреса агентств девушек.

Его любимое агентство имело контору неподалеку. Он позвонил, и не менее чем через час большая часть его психологических проблем исчезла. Следующие двадцать четыре часа он провел с высокой блондинкой, присланной ему агентством, посетив ближайший коктейль — бар. Но это был конец. Надо было действовать — сейчас или никогда.

Когда он поднялся в то утро, его пробрала ледяная дрожь. Ведущий Игру Веррик вербовал сотрудников в соответствии с основным принципом Минимакса: по — видимому, случай управлял распределением клятв облегчения.

За прошедшие шесть дней Бентли не удалось обнаружить никакой системы, ни фактора, если таковые были, которые определяли бы успех. Обливаясь потом, он быстро принял душ и вновь вспотел. Несмотря на титанические усилия, он ничего не узнал. Он действовал вслепую. Он побрился, оделся, расплатился с Лори, высокой блондинкой, и отослал ее обратно в агентство.

Одиночество и страх полностью завладели им. Он рассчитался за комнату, как следует запаковал свой чемодан и для большей уверенности купил себе второй амулет В общественной уборной он надел его под рубашку и опустил монетку в фен. Ветерок из фена его немного успокоил. Он вышел и сделал знак такси — роботу.

— В Основную Директорию, — сказал он шоферу. — И поскорее.

— Хорошо, месье или мадам, — ответил робот Мак — Миллан. — Как вам будет угодно.

В роботов Мак — Миллан еще не было заложено понятие различия полов.

Такси скользило над крышами домов и весенний теплый ветер с силой врывался в него снаружи.

Бентли видел только величественный ансамбль зданий, к которому они направлялись. Он прождал ровно столько времени, сколько следовало. Его письменные зачетные работы в своем путешествии должны были появиться на письменном столе первого контролера по бесконечной цепи служащих Директории.

— Мы прибыли, месье или мадам.

Такси — робот остановилось, дверь открылась. Бентли заплатил и вышел.

Напряжение, накапливавшееся в течение последних недель, достигло своей высшей точки. Мужчины и женщины входили и выходили в оживленном и многоголосом гуле.

Разносчики продавали дешево «методы», позволявшие предсказать непредусматриваемые скачки и выиграть таким образом игру Минимакса. Но деловой люд не обращал на них внимания: тот, кто открыл систему эффективного предсказывания, пользовался бы ею сам, а не продавал.

Бентли остановился посреди лавины идущих людей чтобы прикурить. Нет, его руки действительно не дрожали Он взял свой портфель под мышку, засунул руки в карманы и медленно направился в экзаменационный зал. Он прошел под аркой контроля.

Через месяц он, может быть, будет присягать Директории… Он с надеждой посмотрел на арку, потрогав один из амулетов под рубашкой.

— Тэд, — произнес заикавшийся голос, — погоди.

Он остановился. Лори, с колыхавшейся грудью, пробиралась сквозь толпу по коридору. Едва сдерживая дыхание, она настигла его.

— Я знала, что найду тебя здесь, — сказала она ему. — У меня есть кое — что для тебя.

— Что же это? — несколько сухо спросил Бентли.

Он знал о существовании корпуса телепатов Директории и не имел ни малейшего желания предоставлять свои сокровенные мысли восьмидесяти умирающим от скуки телепатам.

— Держи.

Лори надела ему что — то на шею. Несколько человек умиленно улыбнулись. Это был амулет.

Бентли осмотрел его. Он, должно быть, дорого стоил.

Эта встреча с Лори была для него совершенной неожиданностью.

— Ты думаешь, это мне поможет?

— Я надеюсь.

Она коснулась кончиками пальцев его руки.

— Благодарю тебя за то, что ты был таким милым. Ты меня отправил так скоро, что я не успела тебе это сказать.

В ее голосе появились жалобные нотки.

— Ты полагаешь, что имеешь шанс? Пожалуйста, скажи мне! Ведь если тебя примут, ты, несомненно, останешься в Батавии!

— Телепаты Веррика зондируют нас в этот момент, — с раздражением в голосе ответил Бентли. — Они везде.

— Мне это безразлично, — произнесла Лори. — Такой девице, как я, нечего скрывать.

Бентли настойчиво продолжал:

— Мне это не нравится. Я в первый раз сталкиваюсь с ними. — Он пожал плечами. — Хотя, если я останусь здесь, надо будет к этому привыкнуть.

Он направился к центральному столу, держа в руках правовую карточку и удостоверение личности.

Очередь быстро продвигалась. Вскоре служащий Мак — Миллан взял у него документы, внимательно изучил их и бесстрастно произнес:

— Очень хорошо, Тэд Бентли. Вы можете войти.

— Я думаю, что все еще изменится, — грустно сказала Лора. — Если ты остановишься здесь…

Бентли потушил ногой окурок и направился к приемной, ведущей в помещение внутренних служб.

— Я разыщу тебя, — сказал он девушке, не очень веря в свои слова.

Крепко сжимая портфель, он прошел мимо многих рядов ожидавших людей и быстро вошел. Дверь за ним сразу же закрылась.

Итак, Он здесь. Начало было положено.

Маленький человек лет пятидесяти с реденькими торчащими усиками, в очках в круглой металлической оправе пристально смотрел на него.

— Вы Бентли, не так ли?

— Точно так, — ответил он. — Я хочу видеть Ведущего Игру Веррика.

— Зачем?

— Я ищу место класса 8–8.

В кабинет стремительно ворвалась девушка. Не обращая внимания на Бентли, она быстро произнесла:

— Прекрасно, все кончено. — Она сжала руками виски. — Вы видите? Теперь вы удовлетворены?

— Не надо меня обвинять, — ответил маленький человек. — Это закон.

— Закон!

Девушка присела на край письменного стола, откинув назад свои рыжие волосы, достала сигарету и нервно закурила ее.

— Пора убираться отсюда, Питер. Здесь не останется ничего стоящего.

— Вы прекрасно знаете, что я остаюсь.

— Вы идиот.

Она полуобернулась и вдруг заметила Бентли. В ее зеленых глазах появилось удивление и интерес.

— Вы кто?

— Право, вам будет лучше зайти сюда в другой раз, — сказал маленький человек Бентли. — Сейчас как раз не…

— Я не для того пришел сюда, чтобы уйти ни с чем. Где Веррик?

Девушка с интересом разглядывала его.

— Вы хотите видеть Риза? Что вы можете предложить?

— Я биохимик — сердито ответил Бентли — Я ищу место класса 8–8.

На ее красных губах заиграла шаловливая улыбка.

— В самом деле? Это интересно. — Она пожала голыми плечами. — Что ж, пусть он присядет, Питер.

Маленький человек колебался. Наконец он протянул ему руку.

— Меня зовут Питер Вейкман. А это Элеонора Стивенс личный секретарь Веррика.

Бентли не был готов к такому повороту. В нависшей тишине все трое обменялись взглядами.

— Мак — Миллан пропустил его, — произнес Вейкман. — На класс 8–8 был послан общий запрос, хотя я не думаю, что Веррик все еще нуждается в биохимиках.

— Откуда вы это знаете? — спросила Элеонора Стивенс. — Это, между прочим, не входит в вашу компетенцию. Вы ведь не имеете отношения к отделу кадров.

— Я руководствуюсь моим здравым смыслом, — ответил Вейкман.

Он решительно встал между девушкой и Бентли.

— Печально, — сказал Вейкман Бентли. — Вы теряете здесь время. Идите лучше в бюро по найму в Холмах. Им всегда нужны биохимики.

— Я знаю. Я работал на систему Холмов с шестнадцати лет.

— В таком случае, что же вы здесь делаете? — спросила Элеонора.

— Из Птица — Лира меня уволили.

— Идите в Суонг.

— Нет, — произнес Бентли. Он повысил голос. — Я не хочу больше слышать о Холмах.

— Почему? — поинтересовался Вейкман.

— Холмы насквозь прогнили. Система изживает себя. Все идет тому, кто больше дает.

— Ба! — вскричал Вейкман. — Что вам до этого? У вас есть своя работа — вот о чем вам следует думать.

— Конечно, мне платят за мое время, мое умение и мою преданность. Я имею хорошую лабораторию и оборудование, которое стоит столько, сколько я не заработаю за всю свою жизнь. Мне гарантировано выполнение статуса и общее покровительство. Но я спрашиваю себя, чему, в конечном итоге, служит моя работа. Тому, во что ее потом обращают. Либо она исчезает.

— Куда же она исчезает? — спросила Элеонора.

— В никуда. Она не служит ничему и никому.

— А кому она должна служить?

— Я не знаю. По крайней мере, кому — то должна. Разве вы не хотите, чтобы ваша работа чему — то служила? В теории, Холмы — это отделенные и независимые друг от друга экономические единицы. На деле же, там стараются нажиться на девальвациях, на стоимостях перевозок, на всевозможных полипах и еще на многом другом. Вы знате лозунг Холмов: «Служба — хорошо, а хорошая служба — еще лучше». Какая насмешка! В Холмах не думают о том, чтобы служить населению, это паразитирующее предприятие.

— Я никогда и не предполагал, что Холмы являются организациями — филантропами, — сухо сказал Вейкман.

Бентли нервно осекся. Эти мужчина и женщина смотрели на него, как на всеобщее посмешище. Чего он хотел от Холмов?

Классификационная служба хорошо оплачивалась, никто никогда на это не жаловался.

Но он жаловался. Быть может, из — за отсутствия ощущения реальности — атавизма, от которого его не смогла освободить клиника детского воспитания. Во всяком случае, с него довольно.

— Почему вы думаете, что в Директории будет лучше? — спросил Вейкман. — Мне кажется, вы питаете необоснованные иллюзии на этот счет.

— Дайте ему присягнуть, если это может составить его счастье, — равнодушно сказала Элеонора.

Вейкман покачал головой.

— Я не дам ему присягать.

— Ну, тогда это сделаю я, — ответила она.

— Прошу прощения, — произнес Вейкман. — Он достал из выдвижного ящика бутылку шотландского виски и налил себе. — Желает кто — нибудь присоединиться?

— Нет, спасибо, — сказала Элеонора.

— Какого черта все это означает? — раздраженно спросил Бентли. — Директория, f вообще — то, функционирует?

Вейкман улыбнулся.

— Вот видите? Вы уже начинаете утрачивать ваши иллюзии. Оставайтесь там, где вы есть, Бентли. Вы не знаете, что для вас хорошо.

Элеонора слезла с краешка письменного стола и вышла.

Почти тотчас же она вернулась, держа в руках обычное символическое изображение Ведущего Игру.

— Идите сюда, Бентли. Я приму вашу присягу.

Она поставила маленький бюст из пластика телесного цвета, изображавший Риза Веррика, посередине письменного стола.

— Начинайте.

Когда Бентли подошел, она дотронулась до маленького матерчатого мешочка, висевшего у него на шее — амулета, который подарила Лори.

— Что это? Расскажите.

Он показал ей кусочек магнита и щепотку белого порошка.

— Молоко богородицы, — сухо пояснил он.

— И это все, что вы носите? — Она указала на целый набор амулетов, покачивающихся между ее голых грудей. — Я не понимаю, как можно приходить сюда, имея только один амулет.

В ее глазах заиграла ирония.

— Может быть, поэтому вас и преследует неудача.

— Мой выбор хорошо продуман, — возразил Бентли. — Я ношу два этих. А этот мне подарили.

— Да? — Она наклонилась, чтобы поближе рассмотреть его. — Это должно быть, от женщины. Дорогой, хотя малозаметный.

— А правда, что Веррик никогда не носит амулетов?

— Совершеннейшая правда.

В разговор вновь включился Вейкман.

— У него нет в них нужды. Когда Директория выбрала его, у него был уже класс 6–8. Это ли не удача? Он прошел все степени до самой верхней точно так же, как проходят просветительные полосы для детей. Он чувствует удачу каждой клеткой своего организма.

— Я видела, как люди притрагивались к нему, надеясь, что это принесет им счастье, — надменно добавила Элеонора. — Я их никогда не осуждаю. Я сама это часто делала.

— И что же это вам дало? — спокойно спросил Вейкман.

— Я не родилась в тот же день и в том же месте, что Риз, — сухо ответила она.

— Я не верю в астрокосмологию, — произнес Вейкман тем же спокойным тоном. — Я думаю, что удача ведет себя волнообразно.

Он повернулся к Бентли и заговорил, отчеканивая каждое слово.

— Веррику, может быть, теперь везет, но это не означает, что так будет всегда. — Он неопределенно указал наверх. — Они хотят подобия равновесия.

Затем он поспешил добавить:

— Не подумайте, что я христианин или что — то в этом роде. Я знаю, это вопрос случая. — Его голос зазвучал желчно. — У каждого своя удача. Великих и могущественных под конец ждет падение.

Элеонора предостерегающе посмотрела на него.

— Осторожней.

Не сводя с Бентли глаз, Вейкман продолжал:

— Не забывайте то, что я вам сейчас говорю. Вы не связаны никакой клятвой облегчения. Пользуйтесь этим. Не присягайте Веррику. Вы станете одним из его слуг И это вам абсолютно не понравится.

Бентли был поражен.

— Вы хотите сказать, что я должен присягнуть лично Веррику? Это не просто позиционная клятва Ведущему Игру?

— Разумеется, — ответила Элеонора.

— Почему?

— В настоящий момент есть некоторая неопределенность. Я пока не могу вам это объяснить. Позже будет место того класса, который вы требуете. Мы вам это гарантируем.

Бентли прижал к себе портфель и отошел от них. Его план рушился. Он представлял все совсем не так.

— Итак, я принят? — почти с яростью спросил он. — Вы меня берете?

— Конечно, — небрежно сказал Вейкман. — Веррику нужны все специалисты класса 8–8, на которых он может наложить лапу.

Бентли в смущении и неуверенности опять отошел на несколько шагов. Что — то не ладилось.

— Погодите. Дайте еще немного подумать, прежде чем принять решение.

— Думайте, — сказала Элеонора.

— Благодарю.

Он отошел, чтобы с самого начала обдумать всю ситуацию. Элеонора кружила по комнате, засунув руки в карманы.

— Есть что — нибудь новое об этом типе? — спросила она у Вейкмана.

— Только частное уведомление по закрытому каналу. Его имя — Леон Картрайт. Он член своего рода секты уклонистского толка. Чокнутых. Хотел бы я посмотреть, на кого он похож.

— Я — нет. — Элеонора остановилась перед окном и со скучающим видом посмотрела на суету на улице и возле подъездов. — Так будет совсем недолго. Скоро они примутся вопить. — Она нервно сжала руками виски. — Господи, может, я не должна была так поступать! Но дело сделано, я не могу больше ничего изменить.

— Да, это было ошибкой, — согласился Вейкман. — Когда вы станете немного старше, вы поймете важность этого.

Страх мелькнул в глазах девушки.

— Я никогда не покину Веррика! Я должна оставаться с ним.

— Почему?

— Мне не надо будет ничего бояться. Он позаботится обо мне.

— Корпус составляет часть мебели так же, как этот письменный стол, — Элеонора постучала заостренными ноготками по поверхности стола. — Вы покупаете мебель, столы, лампы, инвик — приемники, Корпус. — Ее взгляд был полон отвращения. — Он престонист, не так ли?

— Так.

— Неудивительно, что вам не терпится его увидеть. Я сама испытываю некоторое нездоровое любопытство, как если бы речь шла о диковинном звере из колонии с другой планеты.

Бентли очнулся от своих размышлений.

— Давайте, — сказал он. — Я готов.

— Превосходно.

Элеонора проскользнула за письменный стол, подняла руку, а другую положила на бюст.

— Вы знаете клятву? Хотите, я помогу вам?

Бентли знал наизусть клятву подчинения, но, охваченный сомнением, он заколебался. Вейкман с неодобрительным и скучающим видом углубился в созерцание собственных ногтей.

Взгляд Элеоноры Стивенс приобрел холодное выражение, на ее лице непрерывно появлялись и сменяли друг друга разные чувства. Почти уверенный, что что — то не так, Бентли начал произносить присягу маленькому бюсту из пластика.

Он дошел до середины, когда двери раскрылись и группа людей шумно ворвалась в комнату. Один человек выделялся из всех своим ростом и широкими плечами. У него была тяжелая походка, серое с резкими чертами лицо, стального цвета волосы висели прядями.

Риз Веррик в окружении связанных с ним личной клятвой сотрудников остановился посреди комнаты, наблюдая за происходившим.

Вейкман перехватил взгляд Веррика. Он неприметно улыбнулся, не произнося ни слова, но его поведение красноречиво говорило само за себя. Элеонора Стивенс окаменела.

С пылающими щеками, вся в напряжении, она ждала, когда Бентли закончит. Как только он замолчал, она осторожно взяла бюст из пластика и вынесла его из комнаты, затем вернулась, протягивая руку.

— Вашу правовую карточку, месье Бентли. — Она нужна нам.

Бентли тихо достал карточку и снова лишился ее.

— Кто это? — спросил Веррик.

— Он только что присягнул. Класс 8–8.

Элеонора собрала на столе папки с делами. Амулеты запрыгали между ее грудей.

— Я пойду возьму пальто.

— Класс 8–8? Биохимик? — Веррик с интересом рассматривал Бентли. — Он стоит чего — нибудь?

— Он хорош, — сказал Вейкман. — Насколько я смог выяснить, он первоклассен.

Элеонора спешно закрыла дверь гардеробной, набросила манто на голые плечи и заполнила карманы массой разных предметов.

— Он только что прибыл из Птица — Лира. — Она поспешила присоединиться к маленькой группе. — Он еще не знает.

На суровом лице Веррика отпечатались усталость и тоска, но озорной блеск виднелся в его серых глазах, глубоко сидевших в могучем черепе.

— Сейчас это последнее. Остальное отойдет Картрайту, престонисту. — Он посмотрел на Бентли. — Как ваше имя?

Бентли пробормотал ответ, и Веррик смертельной хваткой пожал ему руку. Бентли решился спросить.

— Куда мы направляемся? Я полагал…

— В Холм Фарбен.

Веррик, а с ним все остальные направились к лестнице, ведущей к выходу. Остался только Вейкман, который теперь встречал нового Ведущего Игру. Веррик коротко объяснил Элеоноре:

— Мы будем действовать оттуда. С прошлого года Фарбен приписан лично к моему имени. Несмотря на это, я всегда могу требовать от них преданности.

— Несмотря на что? — спросил Бентли, вдруг ужаснувшись.

Сквозь закрытые двери струился ослепительный солнечный свет и проникали уличные шумы.

Крики информаторов впервые достигли ушей Бентли. Когда они спускались к стартовой площадке, где их ждал межконтинентальный транспорт, он хрипло спросил:

— Что произошло?

— Идемте, — прорычал Веррик. — Вы здесь узнаете мало. У нас слишком много работы, чтобы еще тратить время на разговоры.

Бентли следовал за группой с кислым привкусом ужаса и отвращения во рту.

Теперь он знал. Механические возбужденные голоса информаторов повсюду вокруг него орали ответ.

— Веррик смещен! — кричали машины, пока они двигались в толпе. — Престонист становится человеком Номер Один! Это случилось сегодня в двадцать часов тридцать минут по времени Батавии! Веррик полностью смещен!

Произошла непредсказуемая смена власти, то событие, о котором извещали предзнаменования. Веррик не был больше Ведущим Игры. Он даже не принадлежал Директории.

И Бентли был связан с ним клятвой.

Было слишком поздно. Он был уже по дороге в Холм Фарбен.

Они были захвачены стремительным потоком событий, обрушившихся, подобно зимней пурге, на систему Девяти Планет.

Глава 2

Ранним утром Леон Картрайт осторожно вел по узким улочкам свой старенький «Шевроле–82». Руки его твердо и умело сжимали руль, глаза, не отрываясь, смотрели на шоссе. Он был одет, как обычно, в отутюженный, без единого пятнышка костюм старинного покроя. Потрепанная шляпа низко сидела на его голове, в жилетном кармане тикали часы. Все в нем дышало угасанием и старостью. Высокий, худой и нервный, он выглядел лет на шестьдесят.

Его тонкие руки были покрыты веснушками, взгляд голубых глаз мягок, мягким было и выражение худощавого лица. Казалось, он был не полностью уверен то ли в своем автомобиле, то ли вообще в самом себе.

На заднем сидении были свалены предназначенные для отправки бобины с корреспонденцией. Пол прогибался под тяжестью рулонов новенького металлоройла.

В углу лежали поношенный непромокаемый плащ, старые обеденные миска и ложка и несколько пар ни разу не надетых ботинок. Заряженный «Хоппер Коппер», неиспользуемый уже в течение трех лет, был спрятан под сидением.

По обе стороны улицы высились банального вида и как бы увядшие здания с запыленными окнами и уставшими кричать неоновыми рекламами — реликвии прошедшего века, как, впрочем, и он сам, и его машина. Мужчины в рабочих куртках и потертых брюках двигались вдоль стен, прогуливались возле подъездов — унылые бесцветные лица, пустые ожесточенные глаза.

Совсем еще молодые, но коренастые женщины в одинаковых черных пальто проталкивались в магазины, торгующие подержанными вещами и продуктами сомнительной свежести и спешили домой к своим страждущим семьям, задыхающимся в пропахших мочой жилищах.

«Судьбы людские нисколько не меняются, — подумал Картрайт. — Ни система Классификации, ни очень точные и сложные игры — вопросники абсолютно не улучшили жизнь большинства людей. Всегда оставались и останутся в этой жизни неквалифицированные».

В двадцатом веке была решена проблема производства товаров. Наконец человечество решило проблему потребления. С 1950–1960 годов в западном мире начала скапливаться продукция кустарного и промышленного производства. Ее выпускалось столько, сколько было возможно выпускать, — но это уже представляло угрозу для свободного рынка. В 1980 году было вынесено срочное решение все это сжечь, и неделя за неделей сжигались миллиарды долларов.

Каждую субботу горожане и горожанки, собирались мрачной толпой, созерцали заправленные топливом автомобили и тостеры, одежду, апельсины, кофе, которые никто не был в состоянии купить — и затем все это сжигали в ослепительном пламени.

Таким образом, в каждом городе появились специальные пространства, обнесенные колючей проволокой, — целые поля, усыпанные пеплом и обломками, — где систематически уничтожались все произведения рук человеческих, которые не могли найти владельца.

Игры чуть — чуть улучшили положение.

Если раньше люди не имели возможности приобрести дорогостоящие промышленные товары, то теперь они могли хотя бы надеяться выиграть их. В течение нескольких десятилетий в экономике произошел резкий скачок благодаря сложным механизмам, распределяющим тонны товаров. Но на каждого человека, выигравшего автомобиль, холодильник или телевизор, приходились миллионы людей, которые не выигрывали ничего.

Постепенно в число предметов выигрыша вместе с простыми материальными предметами попали и более реалистические «товары»: власть и престиж. И на вершине всей этой пирамиды находился человек, распределявший власть, — тот, кого называли Ведущим Игру.

Медленно развиваясь и углубляясь, шел процесс распада социально — экономической системы. Теперь уже люди не верили в точность законов природы. Ничто не могло быть постоянным, Вселенная была вечным потоком.

Ни о чем нельзя было говорить и никто не знал, что за этим последует. Ни на что нельзя было с уверенностью положиться. Статистические предсказания получили всеобщее распространение. Люди перестали думать о понятии причинности, перестали верить в то, что они могут влиять на окружающую жизнь, остался один только вероятностный расчет на удачу в мире, предоставленном игре случая.

Теория Минимакса — игра «М» — являлась своего рода стоическим самоотречением, невмешательством в бесцельный круговорот человеческих жизней. Игрок в «М» спокойно ожидал окончания партии, ему больше не на что было надеяться.

Минимакс, метод ведения самой крупной игры в жизни, был изобретен в двадцатом веке двумя математиками: фон Нейманом и Моргенстерном. Этот метод использовался в ходе Второй мировой войны. Сначала с его помощью действовали военные стратеги, затем к ним присоединились финансисты. В середине века фон Нейман был приглашен членом в Американскую комиссию по энергетике, что явилось неоспоримым признанием значимости его теории. А два с половиной века спустя теория стала основной для управления всем миром.

Именно поэтому начальник электронной аппаратуры Леон Картрайт, как человеческое существо, наделенное сознанием, не мог не стать престонистом.

Картрайт остановил свою допотопную колымагу у края тротуара. Перед ним, освещенное ярким майским солнцем, возвышалось грязно — белое здание Общества. На узкой трехэтажной постройке висел плакат, заезжавший на соседнюю прачечную: «Общество престонистов. Вход в основные службы с другой стороны».

С этой стороны находилась погрузочно — разгрузочная платформа. Картрайт открыл багажник и принялся вытаскивать из него коробки с рекламной литературой. Прохожие не обращали на него внимания. В нескольких метрах от него разгружал грузовик владелец рыбного магазина. На противоположной стороне улицы под прикрытием отеля расположилась разнообразная паразитирующая коммерция: ростовщики, продавцы сигарет, публичный дом, бары.

Картрайт вошел в прохладное помещение магазина, тускло освещенное единственной астронической лампочкой. Он шатался под тяжестью коробки, которую тащил перед собой. Образуя огромные кучи, в магазине громоздились ящики и коробки, окованные железом. Найдя свободное место, он положил туда свою ношу, затем пересек холл и вошел в крошечную контору.

Как и маленький приемный зал, она была обычно пуста. Дверь, ведущая на улицу, была широко распахнута. Картрайт разложил на столе пачку с корреспонденцией и принялся ее просматривать. Не было ничего важного: счета из типографии и транспортного агентства, квартирная плата, предупреждения за неоплаченное потребление энергии, счета за уборку мусора и поставку воды и сырья.

Вскрыв один из конвертов, он обнаружил в нем пятидолларовую бумажку и длинное письмо, написанное дрожащей рукой старой женщины. Он нашел еще несколько мизерных вкладов. В общей сложности Общество обогатилось на тридцать долларов.

— Они начинают выражать нетерпение, — произнесла Рита О Нейл. — Она возникла позади него на пороге конторы. — Может быть, начнем?

Картрайт вздохнул. Время пришло. Он тяжело поднялся, выбросил из пепельницы окурки, сложил стопкой разрезанные экземпляры «Диски Пламени» Престона и, наконец, как бы сожалея о чем — то, направился вслед за девушкой.

При его появлении в зале, все люди начали говорить. Все взгляды были направлены на него. Зал дрожал в надежде и страхе. Ободренные его видом, все двинулись к нему. Говор возобновился, но с меньшей силой. Он прошел на середину зала, тут же жестикулирующие мужчины и женщины тесной толпой встали вокруг него.

— Он направляется туда! — с облегчением провозгласил Билл Конклин.

— Мы так долго ждем, мы больше не можем ждать выгод в будущем, — резко выкрикнула Мария Юзич.

Картрайт покопался в карманах и вынул ведомость для переклички. Вокруг него, волнуясь, стояли мужчины и женщины самых разных родов занятий: молчаливые и запуганные мексиканские рабочие, держащие при себе свой тощий багаж, пара горожан с суровыми лицами, сварщик, японские рабочие — оптики, девица с накрашенными губами, разорившийся торговец деталями, студент — агроном, представитель от фармацевтов, повар, санитарка, плотник. Все они, обливаясь потом, толкались, старались подойти поближе, слушали его и смотрели на него, не отрываясь.

Эти люди умели производить ценности руками, но не головой. Их способности были отточены годами работы, практики, непосредственного контакта с предметом.

Они умели выращивать растения, заливать фундаменты, чинить текущие трубы, обслуживать машины, шить одежду, готовить еду. С точки зрения системы классификации, все они были неудачниками.

— Надеюсь, что все в сборе, — сдержанно произнес Джерети.

Картрайт посмотрел с молчаливой просьбой, затем поднял руку, прося тишины.

— Прежде чем уйти, я хотел бы сказать вам кое — что. Корабль готов, нашими друзьями все проверено.

Да, это так, — подтвердил капитан Гровс.

Это был крупный негр со строгим выразительным лицом, одетый в комбинезон, перчатки и кожаные сапоги.

Картрайт шумно взмахнул куском измятого металлоройла.

— Вот. Я хотел бы знать, может быть, кто — то колеблется. Кто — нибудь хочет отказаться?

Воцарилась напряженная тишина, но никто не вызвался. Мария Юзич улыбнулась сначала Картрайту, затем своему молодому соседу. Конклин прижал ее к себе.

— Вот за что мы боролись, продолжал Картрайт. — Вот чему мы посвятили наше время и наши деньги. Джой Престон был бы счастлив, если бы был сейчас здесь. Он знал, что когда — нибудь корабль вырвется за пределы космических колоний и регионов, контролируемых Директорией. В глубине своего сердца он верил, что люди будут искать новые границы и свободу. — Он взглянул на часы. — До встречи, и желаю удачи! Вы на хорошем пути. Храните ваши амулеты и доверяйте Гровсу.

Один за другим они собрали свои пожитки и вышли. Произнося ободряющие слова, Картрайт пожал каждому руку. Когда последний из них вышел, все долго молчали, погруженные каждый в свои мысли.

— Я счастлива, что это кончилось, — с облегчением сказала Рита. — Я боялась, что кто — нибудь струсит.

— Неизвестное всегда кажется пугающим, населенным чудовищами. В одной из своих книг Престон описывает таинственные голоса. — Картрайт налил себе чашку кофе. — Но мы ведь тоже к этому причастны. И я задаю себе вопрос, что важнее.

— Я не думала об этом серьезно, — призналась Рита. — Она приглаживала тонкими пальцами черные воло. — сы. — Вы можете изменить Вселенную. Для вас нет ничего невозможного.

— Есть много вещей, невозможных для меня. Я бы попробовал сделать две вещи здесь и там, невзирая на исход. Но кончится тем, что они возьмут меня.

Рита была ошеломлена.

— Как вы можете говорить такое?

— Я реалист, — его голос сделался жестким, почти ожесточенным. — Вы полагаете, им понадобится много времени, чтобы создать Конветет Вызова? Компенсирующие механизмы системы работают на них и против нас. С их точки зрения, я нарушил правила игры, едва только пожелал сыграть. Все, что со мной произойдет, будет по моей собственной вине.

— Знают ли они о существовании корабля?

— Не думаю. — Болезненно морщась, он добавил: — По крайней мере, я на это надеюсь.

— Вы можете продержаться хотя бы до тех пор, пока они не будут в безопасности? Это то, что…

Вдруг она с тревогой прервала себя.

Снаружи доносился шум работающих реакторов. Со скрежетом некоего металлического насекомого на крышу приземлился корабль. Затем послышался глухой стук, голоса. Люк в крыше был открыт. Рита видела, как на лице ее дяди отразились ужас и мимолетное сознание того, что может дальше произойти. Но их сразу сменило обычное выражение мягкости, печали и усталости. Он неуверенно улыбнулся ей.

— Они прибыли, сказал он едва слышно.

Тяжелые военные сапоги гулко простучали по коридору. В зал вошли гвардейцы Директории и стали полукругом. С ними вошел чиновник с бесстрастным лицом, держа в руках портфель.

— Вы Леон Картрайт? — спросил он. — Покажите, пожалуйста, ваши документы. Они при вас?

Картрайт достал из внутреннего кармана пластиковую трубку, вынул из нее пробку и один за другим развернул на столе тонкие металлические листки.

— Свидетельство о рождении. Школьный аттестат. Психоаналитическая характеристика. Сведения о судимости. Нравы согласно уставу. Список бывших мест службы. Последнее место службы и прочее. Держите.

Картрайт снял куртку и засучил рукав рубашки. Служащий быстро пробежал глазами документы и сравнил опознавательное клеймо с глубоко выеденным клеймом на его коже.

— Теперь мы должны проверить ваши отпечатки пальцев и ваш мозговой стандарт. На самом деле, это лишнее. Я знаю, что вы Леон Картрайт. — Он вернул документы. — Меня зовут Шеффер, майор группы ТП Директории. Другие члены ТП здесь. Сегодня утром, в девять с минутами, произошла смена власти.

— Я вижу, — сказал Картрайт, вновь надевая куртку.

Майор потрогал гладкий край листка с правами, согласно уставу.

— Вы не классифицирование не так ли?

— Так.

— Я полагаю, что ваша правовая карточка находится в покровительствующем вам Холме. Так обычно делают?

— Действительно, обычно так делают, — сказал Картрайт, — но я просто не состою на службе ни в одном из Холмов. Как вы могли убедиться, я остался без работы в начале этого года.

Шеффер пожал плечами.

— В таком случае, я думаю, вы продали ее на черном рынке. — Он с сухим щелчком захлопнул свой портфель. — В результате множества скачков избранными оказываются неклассифицированные. Это происходит лишь потому, что их всегда значительно больше, чем классифицированных. Но последние всегда умудряются завладеть правовыми карточками.

Картрайт положил карточку на стол.

— Вот моя.

— Невероятно! — Шеффер был ошеломлен. Он быстро прозондировал мозг Картрайта, затем произнес со смешанным выражением изумления и недоверия: — Вы знали это заранее? Вы знали, что так и будет?

— Да.

— Невозможно. Ведь это только что произошло. Мы прибыли тотчас же. Даже Веррик еще не в курсе. Вы первый, кто узнал это, не считая группы. — Он подошел к Картрайту. — Здесь что — то не так. Как вы узнали это?

— Теленок с двумя головами, — туманно пояснил Картрайт.

Служащий ТП тихо и сосредоточенно продолжал исследовать мозг Картрайта.

Внезапно он бросил это занятие.

— Впрочем, неважно. Я думаю, что вы располагаете каким — нибудь источником информации. Я мог бы узнать о нем, тщательно прозондировав ваш мозг до самых глубин. — Он протянул Картрайту руку. — Примите мои поздравления. Если вы не против, мы расположимся вокруг здания. Веррика информируют отсюда через несколько минут. Мы хотим быть готовы. — Он вложил ему в руку карточку. — Не теряйте ее. Это единственное свидетельство вашего нового положения.

— Я думаю, — сказал Картрайт, — что могу на вас рассчитывать. — Он облегченно вздохнул и спрятал карточку в карман.

— Полагаю, можете. Наверное, это покажется странным… Теперь вы наш глава, а Веррик ничто. Без сомнения, нам потребуется время для психологической перестройки. Некоторые члены группы, из самых молодых, не помнят никакого другого Ведущего Игру. — Майор вновь пожал плечами. — Предлагаю довериться нам на время. Мы не можем оставаться здесь. И есть некоторые люди, состоящие на службе лично у Веррика, а не у занимаемого им поста. Мы должны проверить всех этих людей и постепенно устранить их. — Веррик с их помощью осуществлял контроль над Холмами.

— Это меня не удивляет.

— Веррик хитер. — Шеффер смерил Картрайта взглядом. — На него часто покушались. Всегда получалось просачивание. Это заставило нас здорово поработать, но, в конце концов, мы для этого и существуем.

— Я рад, что вы приехали, — признался Картрайт. — Услышав шаги, я подумал, что это… Веррик.

— Это мог бы быть он, если бы мы его предупредили. — Глаза майора засветились недоброй веселостью. — Если бы не старейшие ТП, мы, без сомнения, известили бы его и упустили бы время приезда сюда. Питер Вейкман поставил все на свои места, напомнив нам о нашем долге и нашей ответственности. Видите, какая выучка.

Картрайт мысленно взял на заметку это имя. Может быть, когда — нибудь Питер Вейкман будет ему нужен.

— Приближаясь, — медленно продолжал Шеффер, — мы проникли в мысли довольно значительной группы людей, шедших, по — видимому, отсюда. У каждого в голове было ваше имя и это место.

Картрайт быстро взглянул на гвардейцев.

— Что?

— Они удалялись, и мы не смогли узнать многого. Было что — то о корабле, о долгом путешествии.

— Вы говорите, как государственный оракул.

— Их окружало плотное облако чрезмерного возбуждения и страха.

— Я не могу вам ничего сказать, — ответил Картрайт. — Мне ничего об этом неизвестно. — Затем он добавил с иронией: — Без сомнения, какие — нибудь кредиторы.

Во дворе Рита О Нейл ходила взад — вперед по маленькому пятачку, не в состоянии заняться чем — либо. Великий момент настал, затем он пропал. Теперь все это стало историей.

Прислоненный к стене здания Общества, стоял простой, без украшений маленький склеп, в котором покоились останки Джона Престона.

Она могла рассмотреть его мрачное деформированное тело, подвешенное в пожелтевшем пластикубе, засиженном мухами.

Маленькие, скрюченные ревматизмом руки были скрещены на груди. За стеклами теперь уже ненужных очков — закрытые глаза. Маленький горбатый близорукий человек. Склеп был пыльный. Никто к нему никогда не приходил. Это был одинокий, забытый людьми памятник, скрытый за мрачным футляром, беспомощный, брошенный.

Но в полумиле отсюда целая армада старых автомобилей доставляла людей на площадку. Старое грузовое судно 6–М ожидало на взлетной полосе. Мужчины и женщины, неловко поднимаясь по узкой металлической лестнице, входили в неизвестный им мир космического корабля.

Полет фанатиков начался. Они отправлялись в космическое пространство искать мифическую десятую планету солнечной системы, легендарный Диск Пламени, сказочный мир Джона Престона, находившийся за пределами изученного пространства.

Глава 3

Новость успела распространиться прежде, чем Картрайт прибыл в Директорию, в Батавию. Пролетая в быстрой трансконтинентальной ракете над южной частью Тихого океана, он, не отрываясь, следил за экраном телевизора. Под ним синел океан, усеянный многочисленными черными точками — плавучими домиками из пластика и металла, этими хрупкими кусочками земли, разбросанными между Гаваями и Цейлоном, на которых жили семьи азиатов.

Изображения на экране сменялись с поразительной быстротой, одно за другим появлялись и исчезали разные лица, показывая краткую историю десяти лет правления Веррика.

Передача была построена так, что после демонстрации каждого из деяний бывшего Ведущего Игру, на экране появлялась его массивная физиономия. Это конечно имело косвенное отношение к Картрайту.

Он не смог подавить нервный смешок, заставивший вздрогнуть членов группы ТП. О нем не было известно ничего, кроме того, что он был как — то связан с Обществом Престонистов. Информационные службы представили максимум сведений о самом Обществе, но они мало чего добавили.

Показали еще несколько фрагментов из жизни Джона Престона: маленький хрупкий человек идет из информационной библиотеки в Обсерваторию, пишет книги, собирает факты, участвует в нескончаемых и бесполезных спорах с епископами, теряет свою ненадежную квалификацию и отойдя от всех дел, умирает в безвестности. Затем сооружение бедного склепа. Первое собрание Общества. Начало влияния полубредовых, полупророческих произведений Престона…

Картрайт надеялся, что им больше ничего не известно Он мысленно стучал по деревяшке, не сводя глаз с экрана.

Теперь там рассказывалось о верховной власти в системе Девяти Планет. Власть осуществляет Ведущий Игру, охраняемый Группой телепатов и имеющий в своем распоряжении необходимую армию, военный флот и полицию. Он является главным администратором всей структуры, обширного аппарата классификации, всех игр, лотерей и информационных центров.

С другой стороны, пять Холмов: индустриальная инфраструктура со своей социальной и политической системой.

— Как далеко проник Веррик? — спросил Картрайт у Шеффера.

Майор бегло прощупал его мозг, чтобы понять, что именно его интересует.

— О! Он во многом разобрался. Если бы он остался до августа, он вообще исключил бы непредсказуемые скачки и всю структуру Минимакса.

— Где он теперь?

— Он вылетел из Батавии в Холм Фарбен, где пользуется наибольшей популярностью. Он рассчитывает действовать оттуда. Мы проникли в некоторые из его планов.

— Я вижу, что ваша помощь может оказаться для меня ценной.

— Группа образована шестьдесят лет назад. За это время нам довелось охранять пятьдесят девять Ведущих Игру. Одиннадцать из них мы смогли спасти от Вызова.

— Какое время они оставались Ведущими Игру?

— Некоторые — несколько минут, другие — много лет. Веррик был из тех, кто держался наиболее долго, хотя Мак — Рей, продержавшийся тринадцать лет, превзошел и его. Группа перехватила более трехсот провокаторов, шедших к нему. Но у нас не вышло бы это без помощи. Этот Мак — Рей был старым пройдохой. Мне порой кажется, что он сам был телепатом.

— Группа телепатов, чтобы меня охранять, — задумчиво произнес Картрайт, — и убийцы, чтобы меня убить.

— Конечно, вы можете пасть от руки случайного убийцы — любителя, утвержденного Конвентом, но такие случаи крайне редки. Такой человек ничего не приобретает, кроме религиозной нейтрализации: у него отбирают правовую карточку и он уже никогда не сможет стать Ведущим Игру. Свое состояние он может изменить только скачком. Никто тогда не может на нас рассчитывать.

— Какое время я могу надеяться продержаться?

— Порядка пятнадцати дней.

Пятнадцать дней. Веррик очень силен. Конвенты вызова не будут собранными спонтанно, по воле человека жадного к власти и изолированного. Веррик постарается все организовать.

Действующим механизмом убийцы будут один за другим направляться в Батавию до тех пор, пока цель не будет достигнута и Леона Картрайта уничтожат.

— Ваш мозг, — сказал Шеффер, — представляет собой интересное смешение страха и чрезвычайно необычного набора, который мне не удается проанализировать, что — то связанное с астролетом.

— Вам разрешено зондирование всегда, когда вам захочется?

— Я не могу себе помешать в этом. Когда я говорю, вы ведь не можете помешать мне слышать то, что я говорю. В случае нескольких человек дело обстоит сложнее, мысли становятся неразборчивыми; так же, как для вас были бы их речи, если бы они говорили все разом. Но сейчас мы находимся только вдвоем.

— Астролет в пути, — сказал Картрайт.

— Он не пройдет далеко. Как только он достигнет первой планеты, неважно, будет ли это Марс, Юпитер или Ганимед…

— Он пойдет дальше. В наши цели не входит основание новой колонии скваттеров.

— Вы хотите слишком много от старого грузового судна.

— На его борту все, что мы имели.

— Вы полагаете, что вы продержитесь достаточно долго?

— Надеюсь.

— Я тоже, — . бесстрастно сказал Шеффер. Он указал рукой на цветущий остров под ними. — Кстати, агент Веррика ждет вашего приземления.

Картрайт застонал.

— Уже?

— Это не убийца. Еще не собирался Конвент. Этот человек — личный служащий Веррика по имени Херб Мур. Он не вооружен. Он хочет только поговорить с вами.

— Как вы узнали все это?

— Вот уже несколько минут я получаю сигналы от Корпуса. Мы создаем непрерывную информационную цепь. Вам нечего бояться. По крайней мере, двое из нас будут присутствовать при вашей беседе.

— А если я не хочу с ним разговаривать?

— Это ваше право.

Корабль садился на магнитные крючья.

Картрайт выключил телевизор.

— Что вы мне посоветуете?

— Поговорите с ним. Послушайте, что он вам скажет. Это поможет вам лучше узнать тех, против кого вы должны бороться.

Херб Мур оказался хорошо сложенным блондином. На вид ему едва стукнуло тридцать. Он пружинисто поднялся, когда Картрайт, Шеффер и двое других членов Группы вошли в большой холл Директории.

— Поздравляю, — весело сказал он.

Шеффер открыл двери, ведущие в личные апартаменты, и посторонился, пропуская Картрайта.

Новый Ведущий Игру в первый раз увидел свои владения. Исполненный восхищения, он замер на пороге, перекинув пальто через руку.

— Это не похоже на внутренние помещения Общества, — сказал он наконец. Он медленно сделал несколько шагов и потрогал полированное красное дерево огромного письменного стола. — Как странно. Я был готов к абстрактным символам власти — власти действовать так — то, решать то — то, но вид этих ковров, этого большого письменного стола…

— Это не ваше, — сказал ему майор Шеффер. — Это вашей секретарши Элеоноры Стивенс, бывшей ТП.

— А! — Картрайт покраснел. — А где она?

— Сложилась такая вот интересная ситуация: она уехала вместе с Верриком. — Шеффер запер за ними дверь, оставив Херба Мура в обтянутом бархатом холле. Она пришла в Корпус после прихода к власти Веррика Тогда ей было семнадцать лет, и до тех пора она нигде не работала. Через два года она преобразовала то, что мы называем клятвой посту, в клятву лица. Когда Веррик уезжал, она собрала свои вещи и отправилась с ним.

— Значит, в распоряжении Веррика есть ТП.

— По закону она лишилась сверхчувствительности мочек своих ушей. Очень забавно наблюдать такую преданность. Насколько мне известно, они не состояли в сексуальной связи. По правде сказать, она была любовницей Мура, молодого человека, который сейчас ожидает вас там.

Картрайт прошелся по шикарному кабинету, разглядывая мебель для хранения бумаг, мощный инвик — комбайн, кресла, письменный стол раздвижные панно украшающие стены.

— Где находится мой кабинет?

Шеффер пнул ногой тяжелую дверь. Сопровождаемый двумя другими ТП, он провел Картрайта через многочисленные проверочные посты и защитные поля к унылому залу из массивного гексероида.

— Он большой, но уже не такой привлекательный. — После непродолжительного молчания Шеффер сказал: — Веррик был реалистом. До его появления здесь господствовала восточная эротика: везде девицы, диваны, бары, музыка и яркие цвета. Веррик вымел весь хлам, содрал покрытия, имитирующие мрамор, и отправил девиц в рабочие поля марсиан. Затем он создал это. Шеффер постучал по стене, не раздалось ни звука. — Пять метров гексероида. На случай пущенной бомбы или радиационной атаки здесь есть автономная система вентиляции, контроль за температурой воздуха и процентом влажности, запас еды. — Он открыл стенной шкаф.

— Смотрите.

Здесь был настоящий арсенал.

— Веррик умел доставать себе оружие всех существующих типов. Раз в неделю он уезжал в джунгли и палил там по всему, что появлялось в поле зрения. Сюда можно войти не только там, где мы вошли. — Он просунул руку за одну из перегородок. — Из своей крепости Веррик имел не один выход. Он сам все это нарисовал и лично, сантиметр за сантиметром, следил за исполнением работы. Когда все было закончено, он отправил рабочих в поля. Как во время фараонов. Группа в последние часы была вынуждена удалиться.

— Почему?

— Веррик установил оборудование, которое он не думал использовать, пока оставался Ведущим Игру. Но члены группы ТП всегда настораживаются при попытке исключить их. Мы смогли прозондировать несколько рабочих перед их отправкой на Марс. — Он отодвинул часть стены. — Вот личный проход Веррика. Наверное, через него можно выйти. Но можно и войти.

Картрайт старался не обращать внимания на холодный пот, выступивший на руках и подмышках. Проход открывался за массивным письменным столом, выкованным из стали. Легко было представить себе убийцу, выходящего прямо у него за спиной.

— Что вы предлагаете? Надо ли его осуждать?

— Мы установили стратегию, сводящую эти работы на нет. Мы усеяли землю капсулами с газом. Убийца умрет, едва достигнув внутренней двери. — Шеффер пожал плечами. — Это уже заботы минеров.

— Пожалуй, — с трудом выговорил Картрайт. — Есть еще что — нибудь, что я должен сейчас узнать?

— Вы должны выслушать то, что скажет вам Мур. Это биохимик высокой квалификации, гений в своем роде. Он руководит исследованиями в Фарбене. Он не появлялся здесь целые годы. Мы пытались как — нибудь разобраться в его работах, но, честно говоря, для нас это слишком сложно.

Один из двух других ТП, маленький белокурый франтоватый человек с большими усами, включился в разговор.

— Хотел бы я знать, не мыслит ли Мур на техническом жаргоне специально для того, чтобы нас сбить?

— Позвольте представить вам Питера Вейкмана, — сказал Шеффер.

Два человека пожали друг другу руки.

Пальцы ТП были тонкими и хрупкими, пожатие его руки — неуверенным, в отличие от крепких рукопожатий, к которым Картрайт привык, общаясь с неклассифицированными. Трудно было поверить, что этот человек руководит Группой, и что в критический момент он сумел отойти от Веррика.

— Спасибо, — поблагодарил его Картрайт.

— Всегда к вашим услугам. Но это не имеет к вам никакого отношения.

ТП проявлял явный интерес к своему собеседнику.

— А как становятся престонистами? Я не читал ни одной из его книг. У него их три, не таки ли?

— Четыре.

— Престон был немного странным астрономом, которому удалось привлечь внимание обсерваторий к своей планете. Впрочем, они ничего не нашли. Престон отправился на поиски ее и нашел смерть в своем корабле. Да, я даже пролистывал «Диск пламени». Давший мне эту книгу человек был совершенно забитым. Я хотел взять его ТП — грамму, но получил только хаотический набор чувств.

— А что вы можете получить от меня? — в упор спросил Картрайт.

На мгновение установилась полнейшая тишина. Трое ТП трудились над ним. Он сконцентрировал свое внимание на комплексной установке и старался не обращать внимания на них.

— Немного похоже, — сказал, наконец, Вейкман, — вы странным образом помешаны на этом обществе. Игра в Минимакс придает первостепенную важность Аристотелям в Золотой Середине. Итак, вы полностью сосредоточены на вашем корабле. Лачуга это или дворец, но если он будет разрушен, вам придет конец.

— Он не будет разрушен, — свирепо сказал Картрайт.

Трем ТП это показалось забавным.

— В этом мире, управляемом случаем, — сказал Шеффер, — никто ничего не может предвидеть. Есть вероятность, что корабль будет разрушен, но с таким же успехом он может достичь цели.

— Интересно, будете ли вы еще верить в успех после разговора с Муром, — проговорил Вейкман.

Увидев входящих Картрайта и Вейкмана, Херб Мур поднялся.

— Сидите, — сказал ему Вейкман. — Будем разговаривать здесь.

Мур остался стоять.

— Я вас долго не задержу, месье Картрайт. Я знаю, у вас много работы.

Вейкман что — то недовольно пробормотал.

— Чего вы хотите? — спросил Картрайт.

— Обрисуем ситуацию. Вы на месте. Веррик смещен. Вы занимаете высший пост в системе. Так? Его стратегия, — серьезно сказал Вейкман, — состоит в том, чтобы убедить вас, что вы лишь любитель. Мы это точно перехватили. Он хочет дать вам понять, что вы подобны привратнику, занявшему место патрона на время, пока тот уехал по важным делам.

Мур, красный от возбуждения, и все более распаляясь, принялся ходить взад и вперед, размахивая руками и извергая целый поток слов.

— Риз Веррик был Ведущим Игру в течение десяти лет. Он представал перед Вызовом каждый день, и каждый день он устранял Вызов. Прежде всего, он умел обращаться с людьми. У него было больше таланта и знаний, чем у всех его предшественников, вместе взятых.

— Кроме Мак — Рея, — вмешался Шеффер, входя. — Не забывайте доброго старого Мак — Рея.

Картрайту стало нехорошо. Он плюхнулся в глубокое кресло и подождал, когда оно приспособится к фигуре и весу.

Спор продолжался без него, быстрый обмен словами между двумя телепатами и блестящим посланником Веррика казался далеким, как во сне. Он постарался уловить нить разговора, но это оказалось нереальным.

Во многом Херб Мур был прав. Он действительно занял место другого, взялся за чужие проблемы, влез в чужую шкуру. Ему хотелось бы знать, где сейчас астролет: если все шло хорошо, он сейчас должен двигаться где — то между Марсом и поясом астероидов. Интересно, он уже миновал таможню? По идее, именно сейчас корабль летит с ускорением.

Возбужденный голос Мура вернул его к действительности.

— Как хотите! — воскликнул он. — Новость уже передана инквиком. Вне всякого сомнения, Конвент соберется в Холме Вестингауз, поскольку там просто с гостиницами.

— На самом деле, — сухо парировал Вейкман, — это обычное место встречи убийц: там сдается много дешевых комнат.

Вейкман и Мур обсуждали Конвент Вызова.

Картрайт поднялся, слегка пошатываясь на ногах.

— Я хочу поговорить с Муром. Вы оба оставьте нас.

Шеффер и Вейкман тихо посовещались и направились к дверям.

— Спокойнее, — предупредил Вейкман. — Вы и так сегодня уже имели немало эмоциональных потрясений. Ваш телемический индекс очень высок.

Картрайт закрыл за ним дверь и повернулся к Муру.

— Итак, раз и навсегда поставим точки над «и».

Мур самоуверенно улыбнулся.

— Я в вашем распоряжении, месье Картрайт. Вы патрон.

— Я не являюсь вашим патроном.

— Да, это так. Я из тех, кто остался верен Ризу и не дам ему упасть.

— Похоже, вы о нем высокого мнения.

— Риз Веррик имеет большой вес в Обществе, месье Картрайт. Он сделал массу великих дел. Он работает с большим размахом. — На его лице заиграло счастливое выражение. — Он полностью рационален.

— Что вы хотите от меня? Чтобы я уступил ему место? — Картрайт почувствовал, что его голос дрожит от волнения. — Может быть, это и неразумно, но я не оставлю это место. И вам не удастся меня запугать! Вам не удастся сделать из меня посмешище!

Звук его голоса гремел в комнате. Он кричал.

Он постарался успокоиться. Картрайт вдруг с изумлением подумал, что по возрасту Мур мог бы быть его сыном. Ему не более тридцати, — рассуждал Картрайт. — А мне шестьдесят три. Большой мальчик, чудесный ребенок. Он тщетно старался заставить свои руки не дрожать. Он был слишком взволнован и раздражен. Он с трудом мог говорить. И ему было страшно.

— Вы не сможете двигать всем этим. Это не ваша область, — сказал спокойно Мур. — Кто вы? Я посмотрел архивы. Вы родились пятого октября две тысячи сто сорокового года неподалеку от Имперского Холма. Там протекала вся ваша жизнь. Сейчас вы впервые прибыли в это полушарие, и никто никогда не слышал, чтобы вы бывали на других планетах. Департаментская благотворительность Имперского Холма дала вам возможность номинально получить за десять лет образование. Вам ни разу и ни в чем не удалось блеснуть. По завершении среднего образования вы перестали интересоваться всем, что заключало в себе символизацию, и занялись практическими видами типа починки электронной аппаратуры, паянием и тому подобным. Кроме того, некоторое время вы интересовались типографским делом. По окончании школы вы начали работать механиком на башенном заводе. Вы выдвинули несколько проектов усовершенствований в цепи сигнальных табло, но Директория нашла их несущественными и внедрять не стала.

— Эти усовершенствования, — с трудом проговорил Картрайт, — годом позже были внедрены.

— С этого момента вы сделались желчны. Когда в Женеве вы участвовали в работах по обслуживанию электроники, вы столкнулись с вашими реализованными проектами усовершенствования. Более пяти тысяч раз вы пытались получить классификацию, но вам не хватало теоретических знаний. В сорок девять лет вы прекратили эти попытки. Годом позже вы вошли в ассоциацию помешанных, в Общество Престонистов.

— К тому времени я уже в течение шести лет ходил на их собрания.

— Тогда Общество насчитывало совсем немного членов. В конце концов они выбрали вас своим президентом. Все ваше время и все ваши деньги были отданы на этот бред. Это стало целью вашей жизни, манией. — Лицо Мура сияло, словно ему только что удалось решить сложное уравнение. — И теперь вы — Ведущий Игру, хозяин всех наций и народностей, миллиардов индивидуумов, невообразимого количества материальных ценностей, может быть, единственной цивилизации во всей Вселенной. И при всем при этом вы думаете только о процветании вашей ассоциации.

Картрайт тихонько зарычал.

— Что вы собираетесь делать? — Молодой человек не унимался. — Издать трактаты Престона в трех миллиардах экземпляров? Повесить везде огромные портреты в три четверти роста? Наставить везде статуй, открыть музеи, заполненные реликвиями, одеждой, искусственными челюстями, обломками ногтей, обувью, пуговицами великого предка? Воздвигнуть алтари, к которым будете приглашать молиться толпу? Ведь уже есть один деревянный, засиженный мухами памятник, в котором выставлены кости великого святого, для всякого желающего их увидеть и потрогать. Это и есть то, что вы хотите создать? Новую религию, нового бога? Вы собираетесь посылать целые армады на поиски мифической планеты? — Мур видел, что Картрайт изнемогает, но продолжал изощряться в красноречии. — Мы должны будем убивать время на выскабливание Вселенной в поисках этого Диска Огня или Пламени? Вы помните Робина Питта, тридцать четвертого Ведущего Игру, избранного в возрасте девятнадцати лет, гомосексуалисту, психопата? Он никогда не расставался со своей матерью и сестрой. Он читал старинные книги, рисовал картины, писал тексты почерком только что лечившегося в психиатричке.

— Стихи.

— Он пробыл Ведущим Игру ровно неделю. Благословение богу, Вызов его устранил. Он бродил по джунглям, собирал дикорастущие цветы, писал сонеты. Вы должны быть в курсе, вам тогда уже было достаточно много лет.

— Мне было тринадцать, когда его убили.

— Вы помните, какие у него были планы развития человечества? Постарайтесь вспомнить. Почему учредили процесс Вызова? Система существует для вашей охраны. Она случайным образом возвеличивает или низвергает, выбирая наудачу индивидуумов через непредсказуемые промежутки времени. Никто не может захватить власть и затем удержать, никто не знает, чем он будет через год, через неделю. Никто не может стать диктатором благодаря интриге: все подчиняются непредсказуемому движению субатомных частиц. Вызов нас охраняет от некомпетентных, от слабоумных и от сумасшедших. Таким образом, мы в полной безопасности: ни деспотов, ни сумасшедших.

— Но я не сумасшедший, — хрипло проговорил Картрайт.

Он удивился звуку собственного голоса. Голос его был слабый и неуверенный. Улыбка Мура становилась все шире, мозг его не ведал сомнений.

— Я должен освоиться, — наконец ровно произнес Картрайт. — Мне нужно на это время.

— Вы думаете преуспеть в этом? — спросил Мур. — Да.

— Я не думаю, что у вас получится, Вам осталось примерно двадцать четыре, часа — время, необходимое для созыва Конвента Вызова и утверждения первого кандидата. Он не промахнется.

Картрайт подпрыгнул:

— Почему?

— Веррик пообещал миллион долларов золотом тому, кто вас убьет. Награда неизменна независимо от того, когда это произойдет.

Картрайт перестал понимать смысл произносимых слов. Как бы сквозь пелену он почувствовал, что в комнату вошел Вейкман и направился к Муру. Оба человека, тихонько переговариваясь, удалились.

Выражение «миллион долларов золотом» леденящим холодом обволакивало все извилины мозга Картрайта. Найдется масса людей, желающих получить награду. На Такие деньги можно купить любую классификацию на черном рынке. Мало того, лучшие умы ради этого будут рисковать своей жизнью в обществе, где есть только бесконечная игра, гигантская лотерея.

Вейкман вернулся к нему, качая головой:

— Какой энергичный ум! В нем появлялось столько идей, которые мы никак не могли схватить, было что — то связанное с телами, бомбами, убийцами и случайностью! Он ускользнул. Мы его вернули.

— Он правильно говорит, — вздохнул Картрайт. — Мое место не здесь.

— Его стратегия и состоит в том, чтобы заставить вас так думать.

— Но это правда!

Вейкман нехотя согласился.

— Я знаю. Поэтому это хорошая стратегия. Но и у нас, я полагаю, хорошая стратегия. Когда придет время, мы ее вам продемонстрируем. — Он вдруг энергично по; тряс Картрайта за плечи. — Вам надо бы сесть. Я вам принесу выпить. Веррик оставил после себя два ящика настоящего шотландского.

Картрайт тихо покачал головой.

— Как хотите.

Вейкман достал платок и протер им лоб. Его руки слегка дрожали.

— Думаю, я бы выпил рюмку, если вы не против. Мне она действительно необходима после работы по перехвату этого потока спресованной патологической энергии.

Глава 4

Тэд Бентли стоял перед открытой кухонной дверью, вдыхая вырывавшиеся из нее запахи.

Дом Девисов был веселым и приятным.

Эл Девис, босой, сидел напротив телевизора и серьезно смотрел рекламу. Его жена, хорошенькая брюнетка Лора, готовила ужин.

— Если это протин, — сказал ей Бентли, — я вас поздравляю от всей души.

— Мы никогда не едим протин, — ответила Лора весело. — Мы пробовали им питаться в первый год нашей совместной жизни, но у него все равно остается привкус, как ни приготовь. Натуральные продукты стоят ужасно дорого, но мы думаем, что на них имеет смысл тратить деньги. Протин хорош для инков.

— Если бы не было протина, — вмешался Эл, — инки перемерли бы с голоду еще в двадцатом веке. Ты недостаточно информирована. Хочешь знать чистую и простую правду?

— Я слушаю, — молвила Лора.

— Протин не является естественной водорослью. Это продукт контролируемой мутации, начатой в столовых сосудах древнего Востока и быстро распространившийся в мягких водах.

— О! Я знаю. Когда утром я вхожу в ванную комнату, то нахожу грязный осадок повсюду: в раковине, в трубе и даже в унитазе.

— Он проступает также на поверхности Великих Озер, — добавил Эл.

Лора повернулась к Тэду:

— Во всяком случае, вечером протина не будет: только настоящий ростбиф, настоящая молодая картошка с настоящим зеленым горошком и настоящими гренками.

— Вы живете лучше, чем жили во время моего последнего визита. Что произошло?

— Ты не знал? — Сложный набор чувств отразился на очаровательном лице Лоры. — Эл перепрыгнул через целый класс. Мы учились вместе все вечера, как только Эл приходил с работы.

— Я впервые слышу о человеке, который выигрывает в игре. По телевидению не передавали?

— Да. — Лора состроила гримасу сострадания. — Этот жуткий Сэм Остер болтал об этом в течение всей программы. Ты знаешь, этот демагог очень популярен среди инков.

— Признаться, не знаю, — ответил Бентли.

На экране сверкающие рекламные объявления утопали в море огня. Сменяя друг друга, они мелькали, то уменьшаясь, то увеличиваясь в размерах. Рекламные объявления были высшей формой демонстрационного артистизма, их готовили настоящие мастера своего дела. В них сочетались цвет, композиция, ритм и невероятная жизненность, проникающая даже в гостиницу Девисов. Невероятные сочетания звуков вылетали из развешенных на стенах громкоговорителей хай — фай.

— Конвент, — сказал Дэвис. Он указал на экран. — Они ждут кандидатов, предлагая сенсационно большую программу.

На экране мелькнула эмблема Конвента: круговорот светящихся мушек и цветных нитей.

Волнующая масса распалась на мелкие части, затем вновь соединилась, образовав новый рисунок. Группы сфер неистово танцевали на экране под истерические надрывы музыки.

— Что они говорят? — спросил Бентли.

— Если хочешь, я переключу на первую программу. Там ты все точно узнаешь.

Вошла Лора и начала раскладывать на столе серебряные приборы и расставлять фарфоровую посуду.

— О! Нет, только не первую программу! Она для инков. Ее специально оставили для них, а для нас создали вот эту.

— Ты опять ошибаешься, дорогая, — серьезно сказал Эл. — Первая программа — информационная и для технических передач, а вторая — развлекательная. Я всегда предпочитал последнюю, но… — Он сделал жест рукой. Тотчас же исчез красный поющий круговорот, уступив место благородному лицу диктора из Вестингауза. — Вот эта программа.

Лора поспешно вышла на кухню. В гостиной было удобно и уютно. Одна стена была прозрачной. Берлин, лежавший вокруг широкого конуса Холма Фебен, чернеющий под ночным небом, простирался у ног. Иногда проскакивали вспышки света: это небесные автомобили как искры, возникали в холодной темноте ночи, подобно светящимся бабочкам, привлеченными какими — то космическими лампочками.

— С каких пор ты состоишь на службе у Веррика? — спросил Бентли Эла Девиса.

Эл оторвался от телевизора, где рассказывали о новых экспериментах над реакторами С.

— Что? Я думаю, три или четыре года.

— Тебя это устраивает?

— А кого бы это не устроило?

— Я не об этом. У меня было все это в Птице — Лире Большая часть классифицированных там достаточно обеспечены. Я говорю о Веррике.

Эл явно не понял, чего он хочет.

— Веррик? Я его никогда не вижу. До сегодняшнего дня он не выезжал из Батавии.

— Ты знаешь, что я ему присягнул?

— Ты сказал мне об этом сегодня днем. — Он посмотрел на Бентли, лучезарно и беззаботно улыбнулся. — Надеюсь, что ты останешься здесь.

— Почему?

На лице Девиса отразилось удивление.

— Ну, потому что мы сможем чаще встречаться с вами, с тобой и с Юлией.

— Вот уже шесть месяцев, как я не живу с ней. Это теперь в прошлом. Она сейчас на Юпитере, по — моему, служащая на одном из рабочих полей.

— Я был не в курсе. Мы ведь не виделись целых два года. Я был приятно поражен, увидев твое лицо на экране инквик — приемника.

— Я прибыл сюда с Верриком и его штабом. — В голосе Бентли звучала ирония. — После того, как меня уволили в Птице — Лире, я направился прямо в Батавию. Я хотел навсегда порвать с системой Холмов. Поэтому пошел непосредственно к Ризу Веррику.

— Это лучшее, что ты мог бы сделать.

— Веррик меня заполучил! Он полностью изгнан из Директории. Я хорошо знал, что кто — то, располагающий мощными финансовыми возможностями, осуществляет повышение цен в Холмах. Я не хотел принимать в этом участие — и вот пожалуйства, куда я попал. — Его самобичевание стало еще злее. — Вместо того, чтобы уйти от этого, я завяз по самую шею. Я бы согласился на что угодно, только не на это.

Всегда спокойный, Девис возмутился.

— Лучшие из моих знакомых все служат у Веррика.

— Это нетрудно понять, когда надо зарабатывать себе на жизнь.

— Ты готов оштрафовать Веррика за то, что он преуспевает? При нем этот Холм стал так процветать, как он не процветал никогда. Ведь не его вина в том, что он одарен. Это уже из области эволюции и естественного отбора. Те, которые сюда не вписываются, погибают.

— Веррик уничтожил наши исследовательские лаборатории.

— Наши лаборатории? Не забывай, что ты теперь с Верриком, — Девис был искренне возмущен. — Следи за тем, что говоришь! Веррик твой покровитель, и вот ты…

— Мужчины, к столу! — объявила Лора. Она раскраснелась от хлопот по хозяйству. — Ужин готов. Эл, иди помой руки и обуйся.

— Сию минуту, дорогая, — ответил тот, поспешно вставая.

— Могу я чем — нибудь помочь? — спросил Бентли.

— Нет, бери стул и садись. Вот настоящий кофе. Я не помню, ты ешь сметану?

— Да, спасибо.

С мрачным видом он взял стул и сел.

— Не будь таким грустным, — сказала ему Лора. — Посмотри, какие вкусные вещи. Ты больше не живешь с Юлией? Держу пари, что ты все время питаешься в ресторанах, где подают этот жуткий протин.

Бентли играл ножом и вилкой.

— Вы действительно здесь хорошо устроились. Последний раз, когда я у вас был, вы жили в общей спальне Холма. Кстати, вы тогда еще не поженились.

— А ты помнишь те времена, когда мы жили все вместе? — спросила Лора. — Она обрезала веревочку, которой был обвязан ростбиф. — Если я не ошибаюсь, это продолжалось около месяца.

— Чуть меньше месяца, — уточнил Бентли. Он был погружен в воспоминания. Наконец, под влиянием аромата блюд, приятной обстановки, хорошенькой женщины, сидевший напротив, он расслабился. — Ты тогда была еще на службе в Птице — Лире, это было перед тем, как ты лишилась квалификации.

Вернулся Эл, сел, развернул салфетку, вытер руки, предвкушая удовольствие.

— Это, кажется, чертовски вкусно! Давайте начнем, я умираю от голода.

Во время всего ужина телевизор непрерывно бормотал и извергал светящееся мигание.

Бентли временами прислушивался, отключаясь от разговора друзей.

«Ведущий Игру Картрайт объявил о том, что он поднял на ноги двести служащих Директории. Основание: НРРБ.»

— Необходимый риск ради безопасности, — пояснила Лора. — Она отхлебнула кофе. — Они это всегда говорят.

Диктор продолжал:

«Подготовка Конвента идет полным ходом. Сотни тысяч просителей уже предложили свои кандидатуры на рассмотрение Совету, заседающему в Холме Вестингауз. Риз Веррик, экс — Ведущий Игры, добровольно принял на себя реализацию многочисленных деталей операции, которая обещает быть наиболее захватывающей и впечатляющей за последние десять лет…»

— Каково! — воскликнул Эл. — Веррик контролирует Холм. Он заставит их ишачить.

— В Совете всегда председательствует старый судья Уоринг? — спросила Лора. — Ему, наверное, уже сто лет.

— Да, всегда. Он останется председателем до смерти, это старое ископаемое. Ему пора бы уступить место кому — нибудь помоложе.

— Он сознает это лучше, чем кто — либо другой, — сказала Лора. — И заботиться о поддержании на должном уровне морали в операциях. Я помню, как, когда я была маленькой, был устранен один Ведущий Игру — неказистый заикающийся шут. Убийца, черноволосый молодой человек, сделал из Ведущего Игру чудовище. И старый судья Уоринг провел Конвент, как Иегова в древних христианских сказаниях.

— Он носит бороду, — добавил Бентли. — Длинную белую бороду.

Диктор исчез, и на экране возник огромный зал, где должен был собраться Конвент. Уже был сооружен помост на котором станет восседать Совет Рабочие лихорадочно сновали взад и вперед. В зале гулко отдавались приказания, слышавшиеся со всех сторон.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что происходит, пока мы здесь спокойно ужинаем? — спросила Лора.

— Это так далеко, — равнодушно ответил Эл.

«…Предложив награду в миллион долларов золотом, Веррик сильно возбудил Конвент. По предварительным статистическим оценкам, ожидается рекордное число кандидатов, и оно неуклонно растет. Каждый хочет счастья в самом дерзком в системе испытании, имеющем самый большой риск и самую высокую ставку. Глаза шести миллиардов зрителей на девяти планетах будут прикованы сегодня вечером к Холму Вестингауз. Кто станет первым убийцей? Кто из блестящих кандидатов, представляющих все классы и все Холмы, первым попытается получить миллион долларов золотом и овации всей цивилизации?»

— А ты? — спросила вдруг Лора у Бентли. — Тебе стоило бы заявить о себе. Ты ведь теперь свободен.

— Это не по моим средствам.

Лора залилась смехом.

— Ясно! Эл, куда ты девал эти бобины с рассказами о великих убийцах прошлого? Я хочу показать их Тэду.

— Я их видел, — сухо сказал Бентли.

— Разве в детстве ты не мечтал быть убийцей? Насколько я помню, мне ужасно не хотелось быть девчонкой, потому что я никогда не могла бы стать убийцей, когда вырасту. Я накупила массу амулетов, но они не превратили меня в мальчика.

Эл Девис отодвинул свою тарелку, удовлетворенно отрыгнув.

— Можно, я ослаблю ремень?

— Конечно, — разрешила Лора.

Эл ослабил ремень.

— Дорогая, еда сегодня грандиозная. Я бы хотел питаться так каждый день.

— Но мы всегда питаемся почти так же хорошо. — Лора допила кофе и промокнула губы салфеткой. — Еще кофе, Тэд?

«…По данным экспертов, первый убийца будет иметь семьдесят шансов из ста уничтожить Ведущего Игру Картрайта и заработать тем самым награду в миллион долларов золотом, предложенную Ризом Верриком, менее двадцати четырех часов назад смещенного с поста Ведущего Игру непредвиденным скачком. Если первый убийца потерпит неудачу, на второго спорщики поставят свои деньги: шестьдесят против ста. По их мнению, Картрайт только через два дня сумеет подготовить армию и Группу телепатов. Таким образом, для убийцы главное — быстрота, особенно в начальной стадии. Впоследствии положение будет более напряженным, так как…»

— Уже заключено немало пари. — Уютно устраиваясь в кресле с сигаретой в руке, Лора улыбалась Бентли. — Я рада тебя видеть. Ты перебираешься в Фарбен? Если хочешь, ты можешь остаться у нас, пока не подыщешь подходящего жилья.

— Масса подходящих, квартир занята инками, — вмешался Эл.

— Они везде, — подкинула Лора. — Помнишь хорошенькие зеленые и розовые домики за лабораториями экспериментального синтеза? Так вот, теперь в них полно инков. Естественно, все стало грязным и пахнет… Позор! Почему они не нанимаются в рабочих полях? Прежде всего каждый должен знать свое место!

— Я хочу спать. — Эл зевнул. Он взял из чашки финик. — финик. Что это такое, финик? Слишком сладкий. С какой это палнеты? Он напоминает один из этих мясистых фруктов с Венеры.

— Это из Малой Азии, — сказала Лора. — Оттуда, с Земли? А кто осуществил мутацию?

— Никто. Это плод обычной пальмы.

Эл значительно покачал головой.

— Как бесконечно разнообразны творения рук твоих, Господи!

— Эл!

Лора была шокирована.

— Если бы это сделал кто — либо из твоих коллег!

— И что? — спросил Эл. Он потянулся. — Я шучу.

— Они подумали бы, что ты христианин.

Бентли медленно поднялся.

— Лора, я должен идти.

Эл тоже встал и удивленно спросил:

— Почему?

— Я должен отправиться в Птицу — Лиру за вещами.

Эл дружески похлопал его по плечу.

— Фарбен позаботится об этом. Не забывай, что теперь ты служишь у Веррика. Закажи транспортную службу Холма и все будет сделано.

— Я предпочитаю заняться этим сам.

— Почему? — удивилась Лора.

— Целее будет, — уклончиво ответил Бентли. — Я возьму такси и за уик — энд съезжу. Не думаю, что я понадоблюсь раньше понедельника.

— Не знаю, — сказал Эл. — Он покачал головой. — Если Веррику кто — то требуется срочно, то это действительно должно быть срочно…

— Чертов Веррик! — вскричал Бентли. — Я не спешу.

Он встал из — за стола. Их недовольные и пораженные лица были обращены к нему. Его желудок был полон изысканными ободряющими кушаньями, но мозг его был пуст — тоненькая кислая оболочка, под которой… Что? Он не знал.

— Не следует так говорить, — сказал Эл.

— Я говорю то, что думаю.

— Ты знаешь, я всерьез начинаю думать, что ты не понимаешь действительности.

— Может быть. — Бентли взял пальто. — Спасибо за угощение, Лора. Это было грандиозно.

— Тебе не хватает убежденности.

— Это потому, что я не убежден. У вас есть хорошенькая маленькая квартира со всем необходимым. Надеюсь, что вы будете очень счастливы. Надеюсь, что твоя кухня будет и впредь поддерживать в вас убеждение, что вы и сейчас счастливы, несмотря на все, что я могу сказать.

— Я в этом уверена, — сказала Лора.

«…уже более десяти тысяч, — продолжал диктор, — прибывших со всех уголков Земли. Судья Воринг объявил, что первый убийца будет утвержден в ходе этой сессии».

— Этим вечером! — воскликнул Эл. — Он восхищенно свистнул. — Веррик не теряет времени даром. Стоит ему появиться, как все начинают вертеться. Этого нельзя не признать.

Бентли наклонился и выключил телевизор.

Шум и цвета исчезли.

— Вы не возражаете? — спросил он.

— Что случилось? — Лора казалась изнемогшей. — Он погас.

— Это я его выключил. Я уже сыт по горло этим бесконечным гвалтом. Мне хватит этого Конвента выше головы.

Установилась напряженная тишина.

Наконец Эл, робко улыбаясь, прервал его:

— Тебе не помешает капелька алкоголя перед уходом. Это тебя успокоит.

— Я совершенно спокоен, — сказал Бентли.

Он подошел к прозрачной стене и грустно посмотрел на погруженный в ночь Холм Фарбен, опоясанный непрерывно движущимися процессиями огоньков. В его мозгу тоже непрерывно двигались, изменялись различные формы и образы.

Можно было выключить телевизор, сделать стену непрозрачной, но невозможно было остановить быструю работу мысли в его мозгу.

— Хорошо, — проконстатировала Лора, не обращаясь ни к кому конкретно. — Не будем следить за Конвентом Вызова.

— У тебя будет возможность видеть записи о нем всю оставшуюся часть твоей жизни, — весело сказал Эл.

— Но меня это интересует именно сейчас!

— Это будет длиться еще долго, — сказал Эл. Он инстинктивно старался восстановить добрый тон разговора. — Они еще даже не кончили налаживать аппаратуру.

Лора свистнула сквозь зубы и вышла, катя перед собой столик. Вскоре они услышали ожесточенное громыхание посудой.

— Она в бешенстве, — заметил Эл.

— Это из — за меня, — неуверенно произнес Бентли.

— Это у нее пройдет. Ты знаешь, какая она. Послушай, если у тебя что — то не так, и ты хочешь мне рассказать, я весь внимание.

«Что я должен ему сказать?» — напрасно спрашивал себя Бентли.

— Я направлялся в Батавию, надеясь на что — то совсем другое, — начал он, — отличное от этой борьбы за власть, в которой каждый топчет остальных, идет по их трупам. Я надеялся на что — то великое. И вот я здесь перед этой кричащей во все горло правдой. Эти объявления производят на меня впечатление липких козявок, загримированных живыми красками, — он указал пальцем на телевизор.

Эл Девис торжественно поднял короткий толстый палец.

— Меньше, чем через неделю Риз Веррик займет место Человека Номер Один. С его деньгами он найдет убийцу. Убийца будет его слугой. Когда он убьет этого Картрайта, пост перейдет к Веррику. Ты слишком нетерпелив, вот и все, Подожди неделю — и все станет, как было, может, даже лучше.

Вернулась Лора. Ее ярость улеглась, только на лице была написана тревога.

— Эл, пожалуйста, включи трансляцию Конвента. Я слышала от соседей: они именно сейчас выбирают убийцу.

— Я сейчас включу, — устало сказал Бентли. — Я все равно ухожу.

Он наклонился и нажал кнопку. Трубка быстро нагрелась, и, уже выходя, Бентли услышал неистовый вой. Металлические здравицы, вылетавшие из тысяч глоток, сопровождали его в ледяной ночи.

— Убийца! — невероятно пронзительно ревел телевизор, пока Бентли с руками в карманах спускался по утопавшей в полумраке тропинке. — Они сейчас вытягивают его имя. Через секунду я смогу вам его назвать.

Крики «ура!» раздулись в могучее крещендо, мгновенно покрывшее голос диктора.

— Пеллиг!

Диктору, наконец, удалось перекричать шум.

— Под аплодисменты народа… волею всей планеты… первым убийцей избран Кейт Пеллиг!

Глава 5

Холодный блестящий металлический круговорот внезапно остановил Бентли. Двери открылись и гибкая фигура направилась к нему.

— Кто вы? — спросил Бентли.

Ветер поднимал влажную листву и она кружила вокруг дома Девисов. В темноте глухо раздавались далекие шумы с заводов Холма Фарбен.

— Где вас черти носят? — с волнением спросил низкий женский голос. — Вот уже час, как Веррик вас повсюду ищет.

— Я никуда не уходил отсюда, — ответил Бентли.

Элеонора Стивенс внезапно показалась из темноты.

— После приземления вы должны были поддерживать связь. Он недоволен. — Она нервно оглянулась. — Где Девис? В доме?

— Разумеется. — Бенлти начал сердиться. — Что все это значит?

— Не нервничайте. — Голос Элеоноры Стивенс был холоден и далек, как сверкавшие на небе звезды. — Идите позовите Девиса и его жену. Я жду вас в машине.

Эл Девис широко раскрыл рот, снова увидев Бентли на пороге комнаты.

— За нами прибыли, — сказал Бентли. — За Лорой тоже.

Лора сидела на краю кровати и собиралась снимать сандалии. Увидев Эла, она стала застегивать штанины брюк на лодыжках.

— Поди ко мне, дорогая, — сказал он ей.

Она резко встала.

Что — то случилось? Скажи мне.

Все трое, одетые в тяжелые пальто и рабочие ботинки, вышли на ледяной холод.

Элеонора завела мотор, который тут же начал монотонно рокотать.

— Полезайте.

В темноте Эл помог Лоре усесться.

— А что, света нет? — спросил он.

— Чтобы сесть, он вам не нужен, — ответила Элеонора.

Двери закрылись. Набирая скорость, автомобиль заскользил по дороге. Перед ними замелькали темные силуэты домов и деревьев, затем автомобиль с тихим рокотом оторвался от земли. Мгновение он летел на бреющем полете, затем поднялся выше, оставляя под собой здания и улицы, расположенные вокруг Холма Фарбен.

— Что это значит? — спросил Бентли.

Машина дрогнула, когда магнитные телекрючья схватили ее, подводя к зданию, мигавшему огнями под ними.

— Мы имеем право знать.

Элеонора слегка раздвинула в улыбке свои темно — красные губы.

Автомобиль въехал в вогнутый блок и замер напротив магнитного диска. Быстрым жестом Элеонора отключила контакт и заставила дверь открыться.

— Выходите, — приказала она. — Мы приехали.

Их шаги отдавались по длинному пустому коридору.

Элеонора шла впереди, подаваясь то вправо, то влево.

То там, то здесь тихие полусонные охранники в униформе небрежно несли свою службу.

Одним жестом Элеонора открыла двойную дверь и сделала им знак войти. Неуверенно переступив порог и войдя вовнутрь, они сразу же оказались охвачены волнами теплого душистого воздуха.

Риз Веррик сидел спиной к ним Он яростно ковырялся в каком — то ярком предмете.

— Каким образом вы приводите в движение этот проклятый механизм? — сердито спросил он. — Послышался пронзительный визг металла. — Боже, по — моему, я его сломал!

— Дайте сюда, — сказал Херб Мур. — Он вылез из глубокого кресла.

— У вас абсолютно неловкие руки.

— Что ты говоришь? — проворчал Веррик.

Он повернулся к вошедшим: массивный и сгорбленный, как медведь, выпуклые, нависающие брови. От его воинственного взгляда делалось не по себе. Элеонора Стивенс скинула манто и бросила его на спинку шикарного дивана.

— Вот они, — сказала она. — Они вместе проводили вечер.

Она прошлась в своем бархатном облегающем костюме, делавшем ее ноги еще длиннее, и наклонилась к камину, грея плечи и обнаженную грудь. В отблесках пламени ее кожа выглядела ярко — пунцовой.

— Вы всегда должны находиться там, где я могу вас разыскать, — бесцеремонно сказал Веррик Бентли. Затем он добавил с презрением: — У меня больше нет телепатов, которые приводили бы ко мне нужных людей, это осложняет дело. — Он указал большим пальцем на Элеонору. — Она, конечно, отправилась со мной, но она уже ничего не может.

Элеонора ответила холодной улыбкой.

Веррик резко обернулся и крикнул Муру:

— Ну как, дело идет? Да или нет?

— Уже почти все кончено.

Веррик хмуро забрюзжал.

— Это своего рода празднование, — обратился он к Бентли. — Хотя я еще не знаю, что мы сможем отпраздновать.

Улыбаясь и пританцовывая, Мур подошел к ним. В руках он держал уменьшенную модель ракеты.

— Отлично. Впервые в истории Ведущий Игру сам выбирает убийцу. Это не палец старого родоначальника, указавший на Пеллига, избирая его. Все было предопределено раньше…

— Вы слишком много говорите, — перебил его Веррик. — Вы прямо — таки набиты речами, большая часть которых ничего не может сказать.

Мур весело рассмеялся.

— Хорошо, что члены Группы телепатов это открыли!

Бентли отошел от маленькой группы.

Веррик выпил немного лишку. Огромный и грозный, он походил на медведя, убежавшего из клетки. Но под этой громоздкой оболочкой скрывался ум, от которого не ускользало многое.

В зале был высокий потолок, стены украшены деревянными панно, заимствованными, по — видимому, в каком — то древнем монастыре. Выпуклая форма потолка наводила на мысль о церкви с ее перекрытиями, почерневшими от дыма многочисленных свечей, утопавших во мраке цвета меда. Ансамбль производил впечатление грузной неповоротливости и выглядел очень колоритно. Даже камни были пропитаны теплом и отполированы веками прикосновений. Бентли дотронулся до одного из панно. Дерево было отполировано, словно луч света проник в него и пропитал его насквозь.

Веррик заметил жест Бентли.

— Это дерево взято в доме, построенном в Средние века, — сказал он.

Лора рассматривала настенные ковры, тяжело спадавшие напротив украшенных витражами окон. Сверху массивного камина были расставлены потускневшие и деформированные старинные кубки. Бентли осторожно взял один из них. Он был тяжелый и толстый, простой и ассиметричный: средневековый саксонский стиль.

— Сейчас вы увидите Пеллига, — сказал им Веррик. — Элеонора и Мур уже знакомы с ним.

Мур вновь залился неприятным пронзительным смехом.

— Да, я с ним знаком.

— Он очарователен, — погасшим голосом сказала Элеонора.

— Поговорите с ним, понаблюдайте за ним, — продолжал Веррик. — Мне очень хочется, чтобы все его увидели. Я рассчитываю послать только одного убийцу. — Он раздраженно махнул рукой. — Зачем посылать их целую партию?

Элеонора бросила на него пронизывающий взгляд.

— Идемте же, — сказал Веррик. Он подошел к двойной двери и открыл ее, обнаружив море света и многочисленных зрителей. — Входите, — приказал он. — Я пойду найду Пеллига.

— К вашим услугам, месье или мадам.

Элеонора Стивенс взяла стакан с подноса, поддерживаемого роботом Мак — Милланом.

— А вы, Бентли? — После его утвердительного кивка она вновь подозвала робота и взяла второй стакан. — Это не очень крепкое, вот увидите. Сделано из ягод, вырастающих в сланцах на солнечной стороне Каллисто. Веррик основал рабочее поле специально для их сбора.

Бентли взял стакан.

— Спасибо.

— За храбрость!

— Что все это означает?

Бентли оглядел помещение, казалось, трещавшее по швам от заполнившей его радостной толпы.

Люди были в элегантной одежде, сочетавшей разнообразные цветовые гаммы. Здесь были представлены все высшие классы.

— Я почти не удивлюсь, если они сейчас пустятся в пляс.

— Они уже и поели, и поплясали. Великой Боже! Уже два часа утра! Сколько произошло событий: Скачок, Конвент Вызова, все это возбуждение. — Элеонора остановила на ком — то взгляд. — Вот и они.

Бентли обернулся. Вокруг только что появившихся Веррика и какого — то человека с ним тут же образовался островок тишины. Спутник Веррика был худ, среднего роста, одетый в серо — зеленый костюм самого обычного вида. Его руки безвольно висели по бокам, лицо было лишено какого — либо выражения. Ему вслед раздавались приглушенные восклицания.

— Это он, — произнесла Элеонора сквозь свои белые зубы и сильно сжала руку Бентли. — Это Пеллиг. Посмотрите на него.

Пеллиг молчал. Его соломенного вида желтые волосы были влажны и небрежно причесаны. Черты лица нечетки, плохо обозначены и невыразительны. Этот молчаливый и бесцветный субъект казался еще более незначительным из — за присутствия рядом гиганта, подталкивавшего его перед собой. Вскоре он затерялся среди сатиновых облегающих костюмов и длинных платьев, и разговоры вокруг Бентли возобновились с прежним воодушевлением.

— Мы еще увидим их позднее, — сказала Элеонора. Она дрожала. — Он заставил меня покрыться гусиной кожей. Итак? — Она улыбнулась, не отпуская руки Бентли. — Что вы о нем думаете?

— Он не произвел на меня никакого впечатления.

Из группы, окружавшей Веррика, раздался полный энтузиазма голос Мура. Бентли раздраженно отодвинулся на несколько шагов.

— Куда вы? — спросила Элеонора.

— Я возвращаюсь.

Эти слова вырвались у него сами собой.

— Куда? — Она постаралась улыбнуться. — Дорогой мой, я не могу больше вас прозондировать. Я лишилась всего этого.

Она приподняла свою огненно — рыжую шевелюру и показала Бентли два серых от свинца мертвых кружочка на девственной коже вокруг ушей.

— Я вас не понимаю. Отказываться от этого дара, с которым вы родились…

— Вы говорите, как Бейкмак. Если бы я осталась с группой, я должна была бы использовать эту мою способность против Риза. Поэтому, что мне оставалось делать? — Ее взгляд был полон невыразимой печали. — Вы знаете, что это на деле означает? Это как если бы я лишилась зрения. Вначале я долго выла и плакала. Я не могла к этому привыкнуть. Я была полностью раздавлена.

— А теперь?

— Я это переживу. Раз это все равно непоправимо, не стоит об этом думать. Не будем больше об этом, дорогой. Это называется Метановый бриз. Я думаю, что на Каллиосто атмосфера состоит из метана.

— Вы уже были в космических колониях? — спросил ее Бентли. Он смочил губы ароматной жидкостью. Она была очень крепкой. — Вы видели когда — нибудь рабочее поле или колонии скваттеров после прихода полицейского патруля?

— Нет, — ответила Элеонора. — Я никогда не покидала Землю. Я родилась девятнадцать лет назад в Сан — Франциско. Все телепаты родом из этого города. Во время Финальной войны экспериментальные установки Ливермора были разрушены советскими ракетами. Выжившие были серьезно облучены. Мы все происходим из одной семьи: Ирла и Верны Филипс. Все члены Корпуса — родственники между собой. Меня воспитывали, развивая всячески это свойство: таково было мое предназначение.

Несмело раздались робкие звуки музыки, издаваемые музыкальным роботом: случайные сочетания непредсказуемых, постоянно меняющихся гармонических тональностей, недоступные прослеживанию человеческим умом. Несколько пар небрежно танцевали. Группа людей оживленно спорила.

Бентли уловил несколько реплик:

— Он объявился, выпущенный лабораторией в июне.

— Вы наденете брюки на кошку? Это бесчеловечно.

— Достичь в какой — то степени этой скорости? Лично меня устраивает добрый старый суб — С.

Около двойной двери несколько человек, отупевших от усталости, с пустыми глазами и вялыми ртами, собирали свои вещи, готовясь уйти.

— Это всегда так, — сказала Элеонора. — Когда женщины останавливаются, чтобы попудриться, мужчины начинают ссориться.

— Что делает Веррик?

— Послушайте его!

Его глубокий голос перекрывал шум разговоров. Понемногу все смолкли и стали слушать. Люди с напряженными и суровыми лицами собрались вокруг распалившихся Веррика и Мура.

— Мы создаем свои собственные проблемы, — утверждал Веррик. — Они не более реальны, чем проблемы обеспечения продовольствием или излишка рабочей силы.

— Как это так?

— Система полностью искусственная. Игра в Минимакс была создана двумя математиками в ходе первой фазы Второй мировой войны.

— Открыта, а не создана, — поправил Мур. — Они увидели, что социальные ситуации аналогичны играм, заключающим в себе стратегии, как, например, покер. Система, подходящая в покере, оказывалась годной и в реальной ситуации типа деловых отношений или войны.

— Все различно, — раздраженно ответил Мур. — В случайной игре не пытаются сознательно обмануть соперника. В покере, наоборот, каждый игрок использует стратегию блефа — ничего не значащие жесты, ложные объявления, чтобы обмануть других насчет своего положения и своих замыслов. В результате ложных указаний ему удается заставить их поступать неверно.

— Как, например, говорить, что у него хорошие карты, когда это неправда?

Мур не обратил внимания на вопрос Лоры и повернулся к Веррику.

— Итак, вы отрицаете, что общество развивается, как стратегическая игра? Минимакс был блестящей гипотезой. Он дал нам научный, рациональный метод для выявления какой — нибудь стратегии и преобразования стратегической игры в случайную игру, к которой применимы статистические методы точных наук.

— В это же время, — проворчал Веррик, — эта проклятая система безо всякого основания выбрасывает человека наружу и сажает на его место осла, дурака, сумасшедшего, выбранного случайно, даже без учета его класса и его способностей.

— Конечно, — воскликнул Мур. — Наша система полностью базируется на Минимаксе. Она заставляет всех людей играть в игру Минимакса под постоянной угрозой потерпеть фиаско. Мы должны отказаться от всяческого мошенничества и действовать абсолютно разумно.

— Нет ничего разумного в непредсказуемых скачках, — вспылил Веррик. — Как может быть разумным механизм, подчиняющийся воле случая?

— Случайный фактор есть функция от полностью рациональных аргументов. Ничто не может противопоставить стратегию этим непредсказуемым скачкам. Можно только принять случайный метод: хороший анализ статистической вероятности нескольких событий и затем пессимистическое положение о том, что все равно, какой план будет осуществлен. Априорное сознание того, что все может быть разоблачено, освобождает вес от опасности быть раскрытым. Если вы действуете случайно, ваш соперник никак не может вас раскрыть, поскольку вы сами не знаете, что вы будете делать.

— Результьтат: мы все стали суеверными кретинами, — парировал Веррик. — Весь мир пытается трактовать знаки и предзнаменования, полеты белых ворон и появление телят с двумя головами. Мы все зависим от соли случая и теряем чувство реальности, потому что не можем составить никакого плана.

— А как бы мы могли его сделать с группой телепатов? Они прекрасным образом контролируют пессимистические предвидения Минимакса, они раскрывают всю вашу стратегию в тот самый момент, когда вы только начинаете играть.

Веррик ткнул пальцами в свою мощную грудь.

— У меня нет амулетов вокруг шеи. Ни лепестков розы, ни помета леопарда, ни слюны совы. Я веду ловкую игру, а не случайную. При ближайшем рассмотрении, быть может, у меня даже нет никакой стратегии. Я никогда не доверяюсь теоретическим абстракциям. Я действую эмпирически, делаю то, что требуется в каждой конкретной ситуации. Ловкость — вот что требуется. И у меня она есть.

— Ловкость — функция случая. Это интуитивное использование того, что в ситуации, определенной случаем, кажется наиболее предпочтительным. В своей жизни вы встречали достаточно ситуаций, чтобы распознавать заранее, прагматически…

— А Пеллиг? Если я не ошибаюсь, это ведь стратегия?

— Стратегия предусматривает обман, а Пеллингом никто не будет обманут…

— Абсурд, — оборвал Веррик. — Вы били себя в грудь, уверяя, что Группа не сможет о нем ничего узнать.

— Это была ваша идея, — живо возразил Мур. — Я повторяю то, что уже вам говорил: они все это узнают, но не смогут ничего сделать. Если бы это касалось только меня, я бы дал об этом объявление по телевидению до наступления завтрашнего дня.

— На это у вас хватит глупости, — резко бросил Веррик.

— Пеллиг непобедим! — Мур был взбешен тем, что его выставили на посмешище перед публикой. — Мы сочетали основные идеи Минимакса. В качестве отправного пункта я избрал…

— Замолчите, — прошептал Веррик. — Он повернулся к Муру спиной. — Вы слишком много говорите. — Он сделал несколько шагов. Люди расступились, освобождая для него проход. — Вся эта неопределенность должна исчезнуть. А пока этот Дамоклов меч занесен над нами, невозможно ничего предвидеть, ни составить какой — нибудь проект.

— Именно поэтому она существует! — крикнул ему Мур.

— Ну так дайте мечу упасть. Избавьте нас от него.

— Нельзя включать и выключать Минимакс по желанию. Это так же, как гравитация: закон прагматический закон.

Бентли подошел к нему.

— Вы верите в закон природы? — спросил он Вы класса 8–8?

— Кто этот тип? — закричал Мур — По какому праву он вмешивается в наш разговор?

Веррик обернулся.

— Это Тэд Бентли, как и вы, класса 8–8. Мы его только что приняли.

Мур побледнел.

— Класса 8–8? Но нам не нужны специалисты класса 8–8. — Он посмотрел на Бентли. — Бентли? Вас только что уволили из Птица — Лира! Вы выброшенный кусок!

— Точно, — сказал Бентли, не теряя самообладания. — И я пришел прямо сюда.

— Почему?

— Я интересуюсь тем, что вы делаете.

— Что я делаю, это вас не касается.

— Ну хватит, — прохрипел Веррик. — Замолчите или уходите отсюда. Нравится вам это или нет, но теперь Бентли работает с нами.

— Никто, кроме меня, не будет работать над этим проектом. — Мур покраснел от ненависти, страха и профессиональной ревности. — Если он не сумел удержаться в Холме третьего сорта типа Птица — Лира, то он недостаточно…

— Пойду приму стаканчик, — проворчал Веррик. — У меня слишком много дел, чтобы слушать здесь вашу болтовню.

Мур бросил на Бентли злобный взгляд и поспешил за Верриком. Тихонько переговариваясь, люди начали медленно расходиться.

— Уходит наш хозяин. Миленький вечер, не правда ли? — прошептала Элеонора с оттенком горечи в голосе.

Глава 6

У Бентли разболелась голова. Шум голосов смешивался с движением тел в сверкающих одеждах. Пол был усеян окурками и различными осколками. Все в зале стояло вверх дном, словно в нем долго свирепствовала банда. От мерцающих, изменявших форму огней потолка становилось больно глазам. Какой — то человек сильно толкнул его, проходя мимо. Прислонившись спиной к стене, какая — то молодая женщина с сигаретой в зубах сняла сандалии и массировала ноги ногтями, покрытыми ярко — красным лаком.

— Чего тебе хочется? — спросила его Элеонора.

— Уйти.

Попивая из своего стакана, она непринужденно провела его сквозь толпу к одному из выходов.

— Все это может показаться лишенным смысла, — сказала она ему, — но Веррик проделал это с конкретной целью. Он…

Херб Мур преградил им дорогу. Его лицо было налито кровью. Вместе с ним был бледный тихий Кейт Пеллиг.

— А! — Вот вы где, — не очень уверенно произнес Мур. — Он наполовину осушил свой стакан и уставился на Бентли. — Вы добились того, чего хотели, не так ли? — Он шлепнул Пеллига по спине. — Вот оно, самое важное событие нашей эпохи, и вот оно, самое важное из всех живых существ. Посмотрите на него хорошенько, Бентли!

За все время Пеллиг не произнес ни слова. Его тело было вялым. Он переводил бесцветный, лишенный выражения взгляд то на Бентли, то на Элеонору. Даже его кожа, волосы, ногти были бесцветны, почти прозрачны. Он производил впечатление чего — то асептического — без вкуса, без запаха, без цвета…

Бентли протянул ему руку.

— Привет, Пеллиг.

Пеллиг взял его руку и безжизненно, бессильно пожал ее. Его кожа была холодной и слегка влажной.

— Что вы думаете о нем? — спросил агрессивно Мур. — Неплохо, правда? Самое крупное открытие после изобретения колеса.

— Где Веррик? — спросила Элеонора. — Пеллиг никогда не должен удаляться от него.

Мур побагровел еще больше.

— Как смешно! Кто…

— Вы слишком много выпили. — Элеонора посмотрела по сторонам. — Ох уж этот Риз! Он наверняка до сих пор где — нибудь спорит.

Бентли смотрел на Пеллига, как загипнотизированный. В Кейте было что — то отталкивающее — существо бесполое, расплывшееся, гермафродитное. Пеллиг не имел даже стакана в руках — он не имел ничего.

— Вы не пьете? — спросил его Бентли.

Пеллиг покачал головой.

— А почему бы и нет? Возьмите стаканчик Метанового бриза. — Бентли неловко обернулся к подносу предлагаемому проходившим мимо роботом Мак — Милланом.

Несколько стаканов упали и разбились. Робот остановился, все убрал и вытер.

— Держите. — Бентли всунул стакан в руку Пеллига. — Пейте, ешьте, развлекайтесь. Завтра кто — то умрет, но это будете, безусловно, не вы.

— Хватит, — прошептала ему на ухо Элеонора.

— Пеллиг, — продолжал Бентли, — как вы чувствуете себя в шкуре профессионального убийцы? Все — таки вы не похожи на убийцу. Вы не похожи ни на что, даже на человека.

Вокруг них начали собираться люди.

Элеонора тянула Бентли за рукав.

— Ради бога, Тэд! Веррик идет.

— Оставь меня. Это мой рукав. Это почти все, что у меня осталось. — Он снова впился глазами в пустое лицо Пеллига. Все в его мозгу бурлило, нос и горло мучительно болели. — Пеллиг, что заставляет вас убивать человека, которого вы никогда не видели, человека, который вам ничего не сделал, несчастного, невинного человека, волею случая оказавшегося на пути сильных мира сего? Временное препятствие…

— Что вы хотите этим сказать? — процедил сквозь зубы Мур. — Что вас не устраивает в Пеллиге? — Он усмехнулся. — Пеллиг мой товарищ.

Расталкивая людей, появился Веррик.

— Мур, уведите его отсюда. Я вам говорил подняться. — Он указал последним присутствующим на дверь. — Вечер окончен. Возвращайтесь домой. Когда вы мне будете нужны, я с вами свяжусь.

Люди поспешили к выходу. Несколько роботов обслуживали раздевалку. Несколько маленьких группок задержались, с интересом разглядывая Веррика и Пеллига.

— Пойдем наверх, — сказал Веррик. Он подтолкнул Пеллига. — Бог знает, как уже поздно! — Сгорбившись, он начал подниматься по широкой лестнице, повернув в сторону взлохмаченную голову. — Все — таки мы сегодня славно поработали. Я иду спать.

С трудом держась на ногах, Бентли громко крикнул ему вдогонку.

— Послушайте Веррик! Мне в голову пришла мысль.

А почему бы вам самому не убить Картрайта? Исключите посредника. Это ведь будет более научно.

Не оборачиваясь и даже не замедлив шагов, Веррик неожиданно разразился смехом.

— Я с вами поговорю завтра. Возвращайтесь к себе и ложитесь спать.

— Нет, — упрямо возразил Бентли — Я здесь, чтобы выяснить, какова ваша стратегия и я не уйду отсюда, пока не узнаю этого.

На первой лестничной площадке Веррик остановился и обернулся.

— Что? — спросил он.

По его тону, как и по его взгляду ничего нельзя было понять.

— Вы меня прекрасно поняли.

Бентли показалось, что все вокруг него заметалось и он закрыл глаза. Когда он открыл их, Веррик уже исчез и Элеонора тянула его за руку.

— Глупец, — резко сказала она ему. — Что это на тебя нашло.

— Он ненормальный, — нетвердым голосом сказал Мур. — Он увлек за собой Пеллига. Уведите его отсюда Элеонора, иначе он начнет здесь пожирать ковры.

Бентли растерялся. Он открыл было рот, но не произнес ни звука.

— Он ушел, — наконец вымолвил он. — Они все ушли: Веррик, Мур и этот восковой паяц.

Элеонора втолкнула его в комнату и закрыла за собой дверь. Она закурила сигарету и жадно затянулась дымом.

— Бентли, ты совершенно ненормальный.

— Я пьян. Это все этот горлодер Каллиосто. А правда, что тысяча рабов медленно задыхается в метановой атмосфере ради того, чтобы Веррик смог залить глотку?

— Садись. — Она пододвинула к нему стул и принялась ходить перед ним кругами, прямая, как марионетка. — Все рушится. Мур настолько горд своим Пеллигом, что готов показывать его всему миру. Веррик никак не приспособится к своему новому положению, он все думает, что по — прежнему имеет своих телепатов для поддержки. О, господи!

Она отвернулась от Бентли и закрыла лицо руками. Бентли смотрел на нее, ничего не понимая. Она скоро взяла себя в руки и достала платок, чтобы вытереть глаза.

— Я могу что — нибудь для вас сделать? — с надеждой спросил он.

Ничего не отвечая, она высыпала из чашки лежавшие в ней конфеты, налила в нее из кувшина воды, умыла лицо и вытерла его вышитой занавеской.

— Послушай, Бентли, — сказала она. — Уйдем отсюда.

Она быстро вышла. Бентли поспешно встал и последовал за ней. Ее маленький силуэт с голой грудью тихо, как привидение, скользил среди мрачных владений Веррика: витрин, впечатляющих статуй, лестниц, покрытых мягкими коврами.

На каждом повороте стоял робот, ожидая возможных приказаний.

Они вышли на пустой этаж, погруженный во мрак и тишину. Элеонора подождала, пока он догнал ее.

— Я иду спать, — чистосердечно призналась Элеонора. — Ты можешь тоже идти или вернуться, как хочешь.

— Вернуться? Куда?

Он шел следом за ней по коридору, в который выходили приоткрытые двери комнат.

Бентли услышал голоса. Некоторые показались ему знакомыми: голоса мужчин и неясные бормотания женщин. Вдруг Элеонора исчезла.

Он оказался в полном одиночестве.

Бентли двинулся на ощупь в зыбкой, полной неизвестности темноте. Он сильно ударился о какую — то мебель и целый каскад предметов посыпался сверху и рассыпался у его ног. Ошеломленный, он попытался отступить. Раздался грубый голос:

— Что вы здесь делаете?

Это был Херб Мур. Его лицо медленно появилось из темноты. Вначале бледное, призрачное, оно постепенна налилось кровью.

— Ваше место не здесь! Убирайтесь вон! Идите к другим таким же отбросам! Класса 8–8! Не смешите. Кто вам сказал!..

Бентли ударил его. Из разбитого лица брызнуло что — то жидкое.

Бентли оказался оторванным от земли, затем начал задыхаться, зажатый липкой массой. Он сопротивлялся, стараясь ухватиться за какую — нибудь опору.

— Хватит! — приказала Элеонора. — Ради бога, остановитесь вы оба!

Бентли остановился. Рядом с ним тяжело дышал Мур, вытирая окровавленное лицо.

— Я вас убью, негодяй! Вы еще пожалеете о том, что ударили меня, Бентли.

Бентли заметил, что он сидит на чем — то низком и, наклонившись вперед, старался снять ботинки.

Его куртка валялась перед ним. Вскоре рядом с ней на шикарном ковре оказались его ботинки. В комнате был свежий воздух, стояла полнейшая тишина, в углу мигал свет.

— Запри дверь, — совсем рядом раздался голос Элеоноры. — Мне кажется, Мур совершенно потерял голову. Он, как ненормальный, бродит по коридорам.

Бентли подошел к двери и повернул в замке ключ. В центре комнаты Элеонора, подавшись вперед и подняв ногу, медленно расшнуровывала сандалию. Ошеломленный, он смотрел на нее почти с религиозным чувством. Одним движением ног она сбросила сандалии, расстегнула свой облегающий тело костюм и сняла его. Ее голые лодыжки блеснули на свету, заплясали перед ним. Не будучи более в состоянии выносить это, Бентли зажмурился. Затем он почти упал на нее, и она его обняла.

Он чувствовал под собой ее влажные руки, ее трепещущие груди с красными твердыми сосками. Она подпрыгнула, задрожала и снова сжала руками его тело.

Рычание в его голосе усиливалось и плескалось через край. Он закрыл глаза и кротко отдался несущему его потоку.

Он проснулся нескоро. В комнате стоял ужасный холод. Ни одного звука, никакого проявления жизни. Он поднялся: непреклонный, суровый, голова полна неясными фрагментами.

Сквозь открытое окно проникал серый свет раннего утра, хлестал резкий ледяной ветер.

Он оглянулся по сторонам, стараясь собраться с мыслями.

Тут и там среди сваленных горой покрывал и одежд виднелись очертания лежащих человеческих тел. Он споткнулся об эти тела, полуголые руки, меловой бледности ноги. Все это шокировало и ужасало. Он увидел Элеонору, спавшую около стены. Одна рука ее была вытянута вперед, маленькая кисть сжата в кулачок.

Она нервно дышала сквозь приоткрытый рот. Продолжая пробираться вперед, он вдруг резко остановился.

В слабом свете он различил черты своего друга Эла Дэвиса, спокойно спавшего в объятиях жены.

Оба полностью отключились оттого, что их окружало.

Он стал различать и других. Некоторые храпели. Один мужчина заворочался, просыпаясь, другой застонал и пошарил руками вокруг, ища покрывало. Под его ногой, которой он раздавил стакан, образовывалась маленькая черноватая лужица.

Вот другое знакомое лицо, брюнет с приятными чертами лица…

Да это его собственное лицо!

Он отступил к двери и оказался в холле, утопавшем в желтом свете. Охваченный ужасом, ничего не видя, он побежал вперед. Голые ноги проворно несли его по нескончаемым пустым коридорам, вверх по бесконечным лестницам. Он куда — то повернул и оказался в алькове, из которого не было выхода. Он стоял против большого зеркала.

Неясный силуэт парня в зеркале. Безжизненное насекомое, подвешенное в желтеющей водной глубине. Он тупо уставился на льняные волосы, невыразительные вялые губы, бесцветные глаза. Руки безвольно висели, словно в них не было костей.

Тихое, неподвижное, что — то бесцветное и выхолощенное, смотрело на него пустым остановившимся взглядом и не издавало ни звука.

Он завыл, и изображение исчезло. Он углубился в коридор цвета пыли. Его ноги едва касались ковров. Он не чувствовал больше под собой земли.

Он взлетел, как бы подталкиваемый вверх ужасом. Он был только чем — то воющим под высоким куполом крыши.

С вытянутыми вперед руками, слепой и испуганный, он несся с ошеломляющей скоростью, врывался в двери, пересекал комнаты, мчался по коридорам, безнадежно кружил по одному месту, тщетно бился в витражи, пытался куда — нибудь вырваться.

С сильным треском он наскочил на кирпичный камин. Едва не разбившись, он свалился на толстый пыльный ковер. Мгновение он оставался лежать, не будучи в состоянии подняться. Затем встал и исступленно двинулся вперед, не убирая рук от лица, закрыв глаза и раскрыв рот.

Впереди он услышал звуки. Из полуоткрытой двери струился желтый свет.

Пять человек сидели вокруг стола, заваленного бобинами и отчетами. Астреоническая лампочка, миниатюрным теплым солнцем висевшая в середине комнаты, загипнотизировала его.

Прихлебывая из чешечек кофе, люди перешептывались и что — то записывали. У одного из них были могучие покатые плечи.

— Веррик! — закричал Бентли. Как он ни напрягался, голос его был лишь слабым писком насекомого. — Веррик, помогите мне!

Веррик бросил на него разгневанный взгляд.

— Чего вы хотите! Я занят. Мы занимаемся делами.

— Веррик! — закричал он, охваченный паникой. — Кто я?

— Вы Кейт Пеллиг, — раздраженно ответил Веррик. Своей огромной лапой он вытер лоб и отодвинул лежавшие перед ним бобины. — Вы убийца, утвердженный Конвентом. Менее чем через два часа вы должны быть готовы приняться за работу. Задача перед вами поставлена.

Глава 7

Внезапно из холла появилась Элеонора Стивенс.

— Веррик! Это не Кейт Пеллиг. Попросите Мура спуститься и все рассказать. Он подрался с Бентли и решил отомстить.

Веррик вытаращил глаза.

— Это Бентли? Этот дьявольский Мур! В конце концов он все испортит.

Бентли начинал что — то понимать.

— Разве это возможно исправить? — пробормотал он.

— Он крепко спал, — сказала Элеонора безжизненным голосом. Она вновь была в сандалиях и в наброшенном на плечи манто. Ее рыжие рассыпающиеся волосы оттеняли бледное лицо. — Он не может сознательно проделывать такое. Скажите кому — нибудь из врачей лаборатории, чтобы ему дали успокоительное, и не пытайтесь извлечь выгоду из создавшегося положения. Не говорите ему ничего, пока он не войдет в свое нормальное состояние. Он еще не может держать себя в руках. Понимаете?

Появился Мур, потрясенный и испуганный.

— Это ничего. Я немножко погорячился, вот и все. — Он взял Бентли за руку. — Пойдемте. Мы мигом все исправим.

Бентли отстранился от него. Он осмотрел свои неузнаваемые руки и лицо.

— Веррик, — сказал он слабым грудным голосом, — помогите мне.

— Ну, конечно, — ворчливо ответил Веррик. — Все будет хорошо. Вот идет доктор.

Веррик и доктор занялись им. Испуганный Мур стоял в стороне. Элеонора села и закурила сигарету, наблюдая, как доктор вонзает иглу в руку Бентли.

Погружаясь в темноту, Бентли слушал далекий голос Веррика:

— Вы должны были бы или убить его, либо оставить в покое. Но не делать такого. Вы думаете, что он вам это когда — нибудь простит?

Бентли не услышал ответа Мура. Полнейшая темнота поглотила его.

Откуда — то издалека доносился голос Элеоноры Стивенс:

— Вы заметили, что Риз не понимает, что такое на самом деле есть Кейт Пеллиг?

— Он слаб в теории. — Мур был мрачен и зол.

— Ему это не нужно. Он может нанять сотни блестящих молодых людей, которые разберутся в теории за него.

— Например, меня?

— А почему вы с Ризом? Вы его не любите Вы с ним плохо ладите.

— У Веррика есть деньги, чтобы вложить в исследования, которые я веду Без его поддержки я был бы ничем.

— Но в конечном счете он имеет выгоду от результата.

— Это неважно. Послушайте, я продолжил основные работы Мак — Миллана. Что он сделал? Ничего, кроме супер — пылесосов, супер — плит глупых и почти немых слуг Мак — Миллан ошибся. Все, что он хотел, это сделать нечто громоздкое и крепкое, чтобы инки имели возможность отдыхать, чтобы не стало больше слуг и разнорабочих. В действительности Мак — Миллан был проником. Он наверняка купил свою классификацию на черном рынке.

Раздался звук шагов и позвякивание стаканов.

— Шотландский с содовой, — сказала Элеонора».

Кто — то сел и издал вздох облегчения.

— Какая ночь! День полностью испорчен. Сегодня вечером я лягу рано.

— Это ваша вина.

— Дело пойдет. Все получится с этим добрым старым Пеллигом.

— Тем не менее вы не будете этим заниматься. Это не для вашего теперешнего состояния.

— Он ведь мой, не так ли? — Мур был возмущен.

— Он принадлежит всему миру, — холодно сказала Элеонора. — Вы настолько увлеклись играми в шахматы без досок, что даже не замечаете опасности, которую навлекаете на нас. Каждый час увеличивает шансы этому сумасшедшему выжить. Если бы вы не поставили все вверх дном ради сведения личных счетов, Картрайт, может быть, был бы уже мертв.

Был вечер.

Бентли вышел из своего оцепенения. Он поднялся, с удивлением чувствуя себя полным сил и с ясной головой. В комнате, утопавшей в полумраке, он разглядел крошечную светящуюся точку — сигарету Элеоноры. Мур со стаканом в руке сидел, скрестив ноги, с угрюмым и отсутствующим лицом.

Элеонора встала и зажгла ночник.

— Тэд?

— Который час?

— Половина девятого. — Держа руки в карманах, она подошла к кровати. — Как ты себя чувствуешь?

Двигаясь еще не очень уверенно, он уселся на краю кровати. На нем была стандартная ночная рубашка, он ее никогда не видел.

— Я хочу есть.

Вдруг он сжал кулак и ударил себя по лицу.

— Да, это ты, — сказала Элеонора.

— Я счастлив. Это действительно было?

— Действительно, — она повернулась и взяла свою сигарету. — И это еще повторится Но в следующий раз тебя предупредят Тебя и двадцать трех других молодых и интеллигентных людей.

— Где моя одежда?

— Зачем?

— Я ухожу.

Мур резко поднялся.

— Невозможно. Отдавайте себе отчет. Вы поняли, что такое Пеллиг, и вы думаете, что Веррик даст вам возможность сделать отсюда хотя бы шаг?

— Вы нарушаете правила Конвента Вызова. — Бентли нашел в стенном шкафу свою одежду и разложил ее на кровати. — Одновременно вы можете послать только одного убийцу. А ваш Пеллиг сфабрикован так, что производит впечателение одного человека, в то время как…

— Спокойно, — перебил его Мур. — Это совершенно не ваше дело.

Бентли снял ночную рубашку и отшвырнул ее.

— Этот Пеллиг полностью синтетический.

— Точно.

— Пеллиг — проводник. Вы начините его дюжиной первосортных умов и отправите в Батавию. После смерти Картрайта он будет уничтожен, а вы отблагодарите тех, кто его оживлял, и вернете их к прежней работе.

Мур развеселился.

— Хотел бы я, чтобы это было возможно. На самом деле мы пытались ввести одновременно троих людей в Пеллига. Результатом был полный хаос. Каждый шел в свою сторону.

— Имеет ли Пеллиг хоть какую — нибудь индивидуальность? — спросил Бентли. Он продолжал одеваться. — Что происходит, когда в нем не сидит ни один ум?

— Он возвращается к тому, что мы называем вегетативной стадией. Он не умирает, но нисходит до примитивного уровня, своего рода сумеречного состояния, в котором метаболизмы следуют друг за другом.

— Кто приводил его в движение вчера вечером?

— Один сотрудник лаборатории, отрицательный тип, насколько вы заметили. Пеллиг — совершенный проводник, он привносит мало искажений.

Бентли углубился в воспоминания.

— Когда я был внутри, у меня было впечатление, что он там, со мной.

— Я чувстовала то же самое, — спокойно согласилась Элеонора. — В первый раз у меня было ощущение, что в мой облегающий костюм влезла змея. Это иллюзия. Когда ты начал это чувствовать?

— Когда смотрел в зеркало.

— Никогда не надо смотреть в зеркало. Как ты думаешь, что чувствовала я? Ты, по крайней мере, мужского рода. Для меня это было жестоко. Я думаю, что Мур не должен использовать женщин. Слишком велик риск шока.

— Вы не используете их без предупреждения?

— У нее хорошо тренированная группа, — сказал Мур. — В последние месяцы мы испробовали десятки людей. Большинство не выдерживают. Через несколько часов они начинают переживать что — то типа клаустрофобии. Ими завладевает только одна мысль: выбраться. Словно их, как говорила Элеонора, обвило ледяное пресмыкающееся. — Он пожал плечами, — мне незнакомы эти чувства. Я нахожу их прекрасными.

— Ваша группа многочисленна? — спросил Бентли.

— Мы подобрали добрых два десятка способных к участию в эксперименте. В нее, например, входит ваш друг Девис. Его личность подходит: он невозмутим, спокоен, послушен.

Бентли напрягся.

— Этим, без сомнения, объясняется его новая классификация?

— Все участники вырастают на порядок. Разумеется, купленный на черном рынке. И вы тоже, если верить Веррику. Это не так опасно, как могло бы показаться. Если что — то не выходит, если Пеллиг начинает фальшивить, мы отстраняем того, кто находится в нем в этот момент.

— Вот так система, — пробормотал Бентли. — Они следуют один за другим.

— Пусть они попробуют доказать, что мы нарушаем правила Конвента, — радостно произнес Мур, — наше легальное ведомство изучило его подноготную. Они не смогут найти ничего, к чему можно было бы придраться. Закон требует, чтобы одновременно был только один убийца, избранный общественным Конвентом. Кейт Пеллиг избран Конвентом, и он — единственный.

— Я не вижу преимуществ этого метода.

— Вы увидите их, — сказала Элеонора. — Мур объяснит вам все подробно.

— После того, как я покушаю, — сказал Бентли.

Все трое направились в столовую. На пороге Бентли вдруг застыл. За столом рядом с Верриком сидел невозмутимый Пеллиг, поднося к бескровным губам стакан с водой. Перед ним стояла тарелка с эскалопом и картофельным пюре.

— В чем дело? — спросила Элеонора.

— Кто сейчас в нем?

— Какой — нибудь техник из лаборатории. Мы постоянно, кого — нибудь в него направляем. Это позволяет лучше узнать его и тем самым увеличивает наши шансы.

Бентли выбрал стол поближе к Пеллигу. Ему становилось плохо от восковой бледности Кейта: он наводил на мысль о насекомом, только что вылупившемся из кокона и еще не подсохшим и не огрубевшим на солнце.

Потом он вспомнил.

— Послушайте, — с судорогой в горле сказал он. — Но это не все.

Элеонора и Мур встревожено обменялись взглядами.

— Спокойно, Бентли, — сказал ему Мур.

— Я отрывался от земли. Это было не просто ощущение бега. Я летал. — Он повысил голос. — Что — то произошло. Я был, как фантом. Я двигался все быстрее и быстрее. Потом был камин.

Он потрогал свой лоб: на нем не было ни шишки, ни шрама. Сомнений не было, это было другое тело.

— Объясните мне, — он задыхался. — Что произошло?

— Это, без сомнения, объясняется его малым весом, — ответил Мур. — Его тело более подвижно, чем обычное человеческое тело.

По — видимому, на лице Бентли отразилось недоверие, потому что Элеонора добавила:

— Пеллиг, наверное, выпил коктейль из лекарственных трав перед тем, как ты вошел в его тело. Я замечала, что многие женщины пьют его.

Их перебил грубый голос Веррика:

— Мур, вы так сильны в абстракциях, — он протянул Муру пачку листков из металлоройла. — Я изучил конфиденциальные рапорты об этом чокнутом Картрайте. Не скажу, чтобы это было так уж важно, но есть некоторые моменты, которые меня обескураживают.

— Какие? — спросил Мур.

— Прежде всего, у него есть правовая карточка. Это необычно для инка. Шансы оказаться с карточкой настолько малы, насколько незначительны…

— С точки зрения статистики, всегда существует вероятность.

Веррик пренебрежительно фыркнул.

— Такая статистика является лучшей, которую когда — либо удавалось придумать. Это проклятая лотерея, и каждый имеет свой билет. Какой смысл хранить карточку, дающую вам один шанс из шести миллионов, шанс, который никогда не придет? Инки достаточно хитры, чтобы перепродавать свои карточки, если, конечно, у них не забрали их еще в Холме. Сколько теперь стоит одна карточка?

— В пределах двух долларов. Со временем будет дороже.

— Вот видите. А Картрайт сохранил свою. И это еще не все. — Массивное лицо Веррика приняло лукавое выражение. — По данным этих рапортов, в течение прошедшего месяца Картрайт купил, а не продал, по крайней мере, полдюжины правовых карточек.

Мур подскочил.

— В самом деле?

— Быть может, — задумчиво сказала Элеонора, — он, наконец, отыскал эффективный амулет?

Веррик взревел, как бешеный бык: — Заткните ей рот! Я не хочу слышать об этих гадостных амулетах! — Он указал пальцем на обнаженную грудь молодой женщины. — Как? Вы носите глаз саламандры? Снимите это сейчас же и выбросьте!

Элеонора снисходительно улыбнулась: все давно привыкли к эксцентричности Веррика, к его отказу верить в эффективность талисманов.

— У вас есть еще какая — нибудь информация? — спросил Мур.

— В день, когда система сделала скачок, состоялось собрание Общества Престонистов. — Веррик сжал кулаки. — Может быть, он нашел то, что я искал, что все ищут: способ обуздать систему, достоверные сведения для предсказания ее скачков. Если я когда — нибудь уверюсь в том, что в тот день Картрайт ждал уведомления…

— Что вы тогда сделаете? — спросила Элеонора.

Веррик не ответил. Необычная гримаса нестерпимого страдания исказила его черты.

Никто не смел вздохнуть. Внезапно он принялся за еду, и остальные последовали его примеру.

Закончив есть, он отодвинул кофейную чашку и закурил сигарету.

— А теперь послушайте меня, — обратился он к Бентли. — Вы хотели знать нашу стратегию. Вот она: как только телепат нащупывает мозг убийцы, с этим последним — покончено. Телепаты больше не отпускают его, они перебрасываются им между собой. Они знают все, что он будет делать, в тот самый момент, когда он только об этом подумает. Невозможно реализовать никакую стратегию. Он будет под постоянной слежкой до тех пор, пока это им не надоест, и они не взорвут ему внутренности.

— Вот почему телепаты вынудили нас прибегнуть к Минимаксу, — добавил Мур. — Телепаты делают напрасной всякую стратегию, надо действовать недетерминированно, случайно. Надо, чтобы вы не знали, что будете делать в следующий момент, действовать вслепую. Проблема в том, как сделать недетерминированной стратегию, которая, тем не менее, приведет вас к стоящей перед вами цели.

— Раньше, — продолжал Веррик, — убийцы старались найти способ, позволяющий принимать непредсказуемые решения. Они использовали своеобразную стратегическую игру в убийство. На шахматной доске можно составить большое число комбинаций, представляющих массу решений или комбинаций решений. Убийца бросал номер, читал результат и поступал по заранее предусмотренному коду. Телепаты не могли знать, какой номер выпадет. Но этого было недостаточно. Убийца следовал тактике Минимакса, но все равно проигрывал: телепаты играли тоже, но их было восемьдесят, а он один. Статистически он должен был проиграть, за исключением очень редких случаев. Да, Феллье, например, удалось проникнуть в Директорию. Он, открывая наугад «Закат и падение Римской империи» Гиббона, принимал решения с помощью комплексной интерпретации тем, на которые попадал.

— Выходом, безусловно, является Пеллиг, — провозгласил Мур. — Мы имеем двадцать четыре различных ума, между которыми не будет установлено никаких контактов. Каждый из этих двадцати четырех мужчин и женщин будет сидеть здесь, в Фарбене, изолированные от всех остальных, но соединенных с механизмом реализации. Через неправильные интервалы мы подключаем какой — нибудь ум, случайным образом среди операторов. Каждый из последних имеет четко выраженную стратегию. Но никто не будет знать, какая стратегия и какой образ действий будет избран в момент начала игры. Телепаты не будут иметь никакой возможности узнать, что станет делать Пеллиг в следующую минуту.

Бентли ощутил дрожь восхищения перед этим техником с безжалостной логикой.

— Неплохо, — сказал он.

— Вот видите, — с гордостью произнес Мур. — Пеллиг — это частица Гейзенберга. Телепаты смогут определить его траекторию прямо на Картрайта. Но не его скорость. Никто не будет знать, в какой точке этой траектории он окажется в заданный момент времени.

Глава 8

Квартира Элеоноры Стивенс находилась в квартале, где жили классифицированные Холма Фарбен. Это было несколько комнат приятного вида.

Бентли окинул их оценивающим взглядом, пока Элеонора наводила порядок.

— Я только что переехала сюда, — сказала она.

— Где Мур?

— Где — нибудь дома, я думаю.

— Я полагал, что ты живешь с ним.

— В настоящее время — нет.

Элеонора повернула регулятор прозрачности стены.

Холодные звезды в ночном небе, движущиеся искры и освещенные очертания Холма постепенно побледнели и исчезли. Элеонора искоса бросила на него смущенный взгляд.

— Честно говоря, в настоящее время я ни с кем не живу.

— Как это прискорбно, — сказал Бентли. Он, в свою очередь, смутился. — Я этого не знал.

Элеонора пожала плечами — светящиеся глаза и дрожащие губы — улыбнулась ему.

— Грустная ситуация, правда? После Мура я жила с другим исследователем из лаборатории, кстати, другом Мура, потом с одним экономистом. Не забывай, что я была телепаткой. Большинство мужчин не хотят жить с телепатками, и я, разумеется, никогда не принадлежала никому из членов корпуса.

— Теперь это в прошлом.

— О, да! — Вдруг замолчав и задумавшись, она сделала круг по комнате, с глубоко засунутыми в карманы руками. — Мне кажется, что я испортила себе жизнь. Телепатия никогда не интересовала меня, но у меня не было другого выбора, кроме как подвергнуться тренировкам, либо пойти на операцию. Кроме того, у меня не было никакой классификации, и мне светило рабочее поле. Если Веррик выбросит меня это будет конец всему Я не могу вернуться в Корпус, с другой стороны, я не знаю как бы я могла преуспеть в Игре. — Она умоляюще посмотрела на Бентли. — Тэд, это ничего для тебя, что я независима?

— Абсолютно ничего.

— Наверное, это кажется забавным: быть таким образом свободной. Я совершенно одна, без единой связи. Это жестоко, Тэд. Я не могла не последовать за Верриком. Это единственный человек, рядом с которым я чувствую себя в полной безопасности Но это отрезало меня от моей семьи. — Она патетически взмахнула руками. — Я теперь не могу быть одна. Я боюсь.

— Не надо бояться. Сопротивляйся им.

— Я не могу, — сказала она, вздрогнув. — Как тебе удается так жить? Ведь надо от чего — то зависеть, быть чьим — то протеже. Это холодный и враждебный мир, лишенный всякого тепла. Знаешь, что произойдет, если ты сорвешься?

— Знаю.

— Думаю, я должна была остаться в Корпусе. Но я ненавижу это. Без конца следить, слушать, что происходит в умах других. Ты уже больше не живешь, ты уже не являешься самостоятельным индивидом, ты есть часть одного общего организма. Ты более не можешь ни любить, ни ненавидеть. Есть только работа, причем ты делаешь ее совместно с еще двадцатью четырьмя другими людьми типа Вейкмана.

— Ты хочешь быть одна, но в то же время боишься этого.

— Я хочу быть сама собой! Но не одна. Я ненавижу просыпаться утром и видеть, что рядом со мной никого нет. Я ненавижу возвращаться в пустую квартиру. Есть в одиночестве, готовить и вести хозяйство только для себя самой. Зажигать свет, опускать ставни, смотреть телевизор, сидеть, ничего не делая, думать.

— Ты молода. Привыкнешь к этому.

— Нет, я к этому никогда не привыкну!. — Пронизывающим взглядом она в упор посмотрела на него и отбросила назад свою огненно — рыжую гриву. — Начиная с шестнадцати лет, я жила со многими мужчинами. Даже не помню, сколько их было. Я встречала их на работе, как тебя, на приемах, у друзей. Какое — то время мы живем вместе, потом становимся раздражительными. Всегда что — то происходит. Это никогда не продолжается долго. — Ужас вновь заставил ее вздрогнуть сильнее, чем раньше. — Они уходят. Они остаются на какое — то время, а затем уходят, оставляя меня одну. Или же они выгоняют меня.

— Это бывает, — сказал Бентли.

Погруженный в собственные мысли, он с трудом следил за тем, что она говорила.

— Когда — нибудь я найду среди них одного, — горячо произнесла Элеонора. — Ведь правда? Мне только девятнадцать лет Несмотря на мой небольшой жизненный опыт я не так уж плохо устроилась. Веррик мне покровительствует Я знаю, что могу довериться ему.

Бентли вышел из оцепенения.

— Ты предлагаешь мне жить с тобой?

Элеонора покраснела.

— Ну а ты бы хотел?

Он не ответил.

— Что с тобой? — настойчиво спросила Элеонора. В ее глазах заблестела обида.

— Это с тобой не связано. — Бентли отвернулся от нее, подошел к стене и снова сделал ее прозрачной. — Холм красив ночью. Глядя на него, никогда не догадываешься, чем он является на самом деле.

— Причем здесь Холм? — Она снова напустила густого, как молоко, тумана.

— Если это не я значит это Веррик? О да, я знаю, это, конечно. Риз Веррик.

— О, небо! Ты был так пылок в тот день, когда внезапно появился в бюро. Ты так целился на свой портфель, как будто это был пояс девственности. — Она слегла улыбнулась. — Можно было подумать, что это христианин входит в рай. Ты долго ждал и у тебя было столько надежд. Ты был до невозможного патетичен. Я подумала, что не отказалась бы встретиться с тобой еще.

— Я хотел уйти из системы Холмов и найти нечто получше. Мне хотелось проникнуть в Директорию.

— Директория! — она разразилась смехом. — Абстракция! Из чего, по — твоему, состоит Директория? — она задыхалась, глаза ее горели, сердце сильно билось. — Это живые люди, а не учреждения и конторы. Как можно быть преданным предмету Старики умирают, новые занимают их места, одни лица заменяются другими. Где ваша преданность? И кому? Или чему? Это суеверие! Можно быть верным слову, имени, но не живой сущности из плоти и крови.

— Дело не только в учреждениях и конторах, — сказал Бентли. — Они ведь что — то представляют.

— Что?

— Нечто, значительнее нас всех, важнее, чем отдельный индивид или группа индивидов, которыми, однако, в определенном смысле являемся мы все.

— Это ничто. Если у тебя есть друг, то это человек, индивид, не так ли? Это не класс и не профессиональная группа. Ты, случайно, не дружишь с классом 4–7? Если ты спишь с женщиной, то это определенная женщина, единственная, не так ли? А все остальные исчезают. Туманные неустойчивые понятия, сероватый дым, который просачивается у тебя между пальцами, и ты не в состоянии его ухватить. Единственное, что остается, это люди: твоя семья, твои друзья, твоя любовница, твой покровитель. Ты можешь касаться их, приблизиться к ним, впитывать в себя их теплую, твердо установленную жизнь. Пот, кожа, волосы, дыхание, тело, осязание, вкус, запахи, цвета. Господи, ведь надо же уметь привязываться к чему — нибудь! Что может существовать вне живой природы? Кому можно довериться, если не своему покровителю?

— Самому себе.

— Риз тебе покровительствует. Он велик и могуч!

— Он твой пэр, — сказал Бентли, — а я ненавижу пэров.

— Ты психопат. Ты ненормальный.

— Я знаю, — согласился Бентли без тени смущения. — Я вообще больной человек. И чем больше я это замечаю, тем становится хуже. Я болен хотя бы потому, что считаю больными всех вокруг, а здоровым только себя. Незавидное у меня положение, правда?

— Да, — пробормотала Элеонора.

— Мне бы очень хотелось уничтожить весь этот мир одним ударом, но в этом нет необходимости. Он разрушится сам собой. Все вокруг пустое, холодное, как металл. Игры, лотереи — разукрашенные игрушки для детей. Только благодаря клятве это еще держится. Продающиеся позиции, цинизм, роскошь и нищета, равнодушие и перекрывающий все вой телевидения. Один человек идет убивать другого, а весь мир смотрит на это и аплодирует. Во что мы верим? В первоклассных преступников, работающих на более могущественных преступников. И присягаем бюстам из пластика.

— Бюст есть символ, и он не продается. — Глаза Элеоноры победно заблестели — Ты знаешь это, Тэд. Преданность — самое ценное, что у нас есть. Преданность, соединяющая нас, связывающая слугу с его покровителем, мужчину с его любовницей.

— Может быть, — медленно произнес Бентли, — мы должны быть преданы идеалу.

— Какому идеалу?

Мозг Бентли отказался сформулировать ответ, его колесики затормозились. К его сознанию прокладывали путь необычные и непонятные мысли, которые он не хотел принимать. Откуда шел этот поток? Он не знал.

— Нам больше ничего не остается, — наконец сказал он. — Наши клятвы, наша преданность. Это цемент, без которого любое здание развалилось бы. А чего это стоит? Немногого. Все это уже начинает обеспечиваться.

— Неправда! — крикнула Элеонора.

— Разве Мур предан Веррику?

— Нет, и именно поэтому я его оставила. Его и его теории. Он только их и знает! — Ее амулеты свирепо раскачивались. — А я все это ненавижу!

— Самому Веррику тоже нельзя доверять, — мягко сказал Бентли. — Он видел побелевшее лицо молодой женщины, едва владевшей собой. — Не ругай Мура, он старается подняться как можно выше, как и все в этом мире, как, кстати и Риз Веррик. Какое имеет значение, если кто — то посылает свои клятвы ко всем чертям ради того, чтобы сорвать большой куш, заполучить чуть больше влияния, чуть больше власти. Это гигантская давка, где все стремятся к вершине, и ничто, никакая сила и преграда их не остановит. Вот когда все карты будут раскрыты, ты увидишь истинную цену их преданности.

— Веррик никогда не нарушит своей клятвы. Он никогда не допустит падения того, что зависит от него!

— Он это уже сделал. Допустив, чтобы я присягнул ему, он нарушил моральный кодекс. Ты ведь должна это знать лучше, чем кто бы то ни был, не так ли? А я чистосердечно присягнул.

— Боже! — устало воскликнула Элеонора. — Ты теперь ему этого никогда не простишь? Это от того, что тебе кажется, будто он посмеялся над тобой.

— Это серьезнее, чем ты можешь вообразить. Вся эта подлая система начинает показывать свое истинное лицо. И когда — нибудь ты увидишь его. Что касается меня, то я уже увидел, и с меня достаточно. Чего, например, можно ожидать от общества, основанного на играх и убийствах?

— Но это вина не Веррика. Конвент учрежден достаточно давно, тогда же, когда установили систему и Минимакс.

— Веррик не из тех, кто честно следует принципам Минимакса. Он пытается обойти эти принципы с помощью стратегии, реализуемой через Пеллига.

— И это пройдет, не так ли?

— Возможно.

— На, что же ты жалуешься? Разве это имеет какое — нибудь значение? — Она схватила его за руку и энергично встряхнула. — Послушай, забудь об этом. Ты занимаешься ерундой. Мур слишком болтлив, а ты слишком совестлив. Наслаждайся жизнью, завтра будет великий день.

Она налила им обоим и пристроилась рядом с ним на диване. Ее шевелюра блестела и отливала огнем в полумраке комнаты. Она поджала под себя ноги. Серые точки, оставшиеся навсегда над ее ушами, побледнели.

Сжимая бокал пальцами с накрашенными ногтями, она наклонилась к Бентли, прикрыла глаза и нежно спросила:

— Ты с нами? Я хочу, чтобы ты ответил.

— Да, — ответил Бентли после минутного раздумья.

— О! Как я счастлива! — вздохнула она.

Бентли поставил свой бокал на низкий столик.

— Я присягнул Веррику. У меня нет другого выбора, разве только нарушить клятву и сбежать.

— Факт.

— Я никогда не нарушал своих клятв. Мне уже давно осточертело в Птице — Лире, но я никогда не пытался бежать оттуда. Сделай я это — надо мной повисла бы опасность быть пойманным и убитым. Я приемлю закон, дающий покровителю право казнить или миловать сбежавшего слугу. Но я считаю, что ни слуга, ни покровитель не должны нарушать своих клятв.

— Мне показалось, ты говорил, что система рушится.

— Она рушится, но мне не хочется прикладывать к этому руки.

Элеонора поставила бокал и обвила его шею своими гладкими обнаженными руками.

— Как ты жил? Ты знал многих женщин?

— Нескольких.

— Какие они были?

Он пожал плечами.

— Всякие.

— Милые?

— Да, я думаю.

— Кто была последняя?

Бентли задумался.

— Это было несколько месяцев назад. Она была класса 7–9, по имени Юлия.

Элеонора втупила в него взгляд своих зеленых глаз.

— Расскажи мне, какая она была.

— Миленькая. Хорошенькая.

— Она походила на меня?

— У тебя волосы гораздо красивее. — Он погладил ее огненно — рыжую гриву. — У тебя очень красивые волосы и прекрасные глаза. — Он привлек ее к себе и долго держал, прижав. — Ты очень хорошая.

Она прижала маленький кулачок к амулетам, болтавшимся между ее грудей.

— Все идет хорошо. Мне сопутствует удача. Большая удача. — Она дотянулась до его губ. Мгновение ее живое лицо дышало рядом с его, затем, вздохнув, она отняла губы. — Как хорошо будет работать здесь всем вместе.

Бентли ничего не ответил.

Она отодвинулась от него и закурила сигарету. Приподняв подбородок и скрестив руки, она одарила его торжественно — серьезным взглядом своих зеленых глаз.

— Ты далеко пойдешь, Тэд. Веррик о тебе очень хорошего мнения. Вчера вечером я так боялась, слушая, что ты говоришь и видя, что ты вытворяешь. Но его это не рассердило. Он уважает тебя, он чувствует, что в тебе что — то есть. И он прав. В тебе есть что — то сильное, индивидуальное! Как бы мне хотелось прочесть, что у тебя в голове! Но с этим покончено навсегда.

— Хотел бы я знать, понимает ли Веррик серьезность твоей жертвы.

— У Веррика есть дела поважнее. Ты отдаешь себе отчет в том, что завтра мы, быть может, вернемся туда, и все будет, как прежде, как хотелось бы тебе. Фантастично, правда?

— Да, конечно.

Элеонора положила сигарету, быстро наклонилась и обняла его.

— Итак, ты действительно идешь с нами? Ты поможешь нам задействовать Пеллига?

Бентли незаметно качнул головой. — Да.

— Превосходно. — Она посмотрела на него. Ее зеленые глаза страстно горели в полумраке комнаты. Ее ароматное дыхание стало резким и прерывистым. — Тебе нравится эта комната? Она достаточно большая? У тебя много вещей?

— Нет, не много, — сказал Бентли. — Он чувствовал огромную тяжесть на душе. — Это все образуется.

Удовлетворенно вздохнув, она отстранилась от него и залпом осушила свой бокал. Затем она погасила свет и вернулась к нему. Единственным, что давало немного света, была ее сигарета, лежавшая в медной пепельнице. Казалось, вокруг ее волос и губ распространялось красноватое сияние. Соски ее грудей слегка горели.

Возбужденный ее светящимся телом, он в следующее же мгновение повернулся к ней. Удовлетворенные и томные, с влажными разгоряченными телами, они долго лежали неподвижно на скомканной одежде. Элеонора протянула руку, желая взять то, что осталось от сигареты. Она поднесла это к губам и дунула ему в лицо, в глаза, в нос, в рот, на него повеяло странным ароматом удовлетворенного желания.

— Тэд, — страстно зашептала она. — Я тебя удовлетворяю? — Она легонько приподнялась, казалось, мышцы ее размягчились и стали почти жидкими. — Я знаю, я… узкая.

— Ты? Это хорошо, — неопределенно сказал он.

— А тебе не хотелось бы быть с другой?

Поскольку он не ответил, она продолжала:

— Я хочу сказать… Быть может, я… Это не так уж хорошо, нет?

— Да нет. Ты грандиозна, — он говорил угасшим голосом, лишенным какого — либо выражения. Он лежал рядом с ней инертный и безжизненный. — Ты превосходна.

— Так в чем же тогда дело?

— Ни в чем. — Он с трудом поднялся и медленно отошел от нее. — Я устал, вот и все. Я, пожалуй, пойду туда. — Его голос вдруг стал жестким. — Как ты верно заметила, завтра, без сомнения, будет великий день.

Глава 9

Леон Картрайт, Рита О’Нейл и Питер Вейкман завтракали, когда появился оператор инквик — связи и сообщил, что только что по секретному проводу получен вызов с корабля.

— Я в отчаянии, — сказал капитан Гровс, когда они увидели друг друга через миллиарды километров космического пространства. — Я вижу, еще слишком рано. Вы все еще в вашем стареньком утреннем платье.

С бледным и осунувшимся лицом, искаженным огромной дистанцией, Картрайт выглядел совсем ослабевшим.

— Где вы точно? — дрожащим голосом спросил он.

— В четвертой астрономической единице, — ответил Гровс.

Вид Картрайта шокировал его, и он никак не мог решить, в какой степени он должен объяснить искажение лица его собеседника, разделяющим их пространством.

— Мы скоро выбираемся в нетронутое пространство. Я уже забросил официальные карты и руководствуюсь данными Престона.

Итак, корабль прошел около половины пути. Орбита Пламенного Диска — если такой вообще существовал — характеризовалась радиусом — вектором в два раза большим, чем радиус — вектор орбиты Плутона. Орбита девятой планеты определяла границы исследованного пространства, дальше простиралась бесконечность, о которой строилось множество догадок, но практически ничего не было известно.

Здесь корабль минует последние сигнальные бакены и оставит позади исследованную часть пространства.

— Многие члены экипажа хотят вернуться назад, — сказал Гровс. — Они понимают, что мы покидаем изученное пространство. У них это последняя возможность покинуть нас, дальше уже будет поздно.

— Если возможность реализуется, сколько человек покинут корабль?

— По крайне мере десять.

— Вы сможете продолжать путь без них?

— Запасов больше, чем достаточно. Конклин и Мери остаются, также старый плотник Джеретти, японские оптики и сварщик. Я думаю, что мы справимся.

— В таком случае, если их отъезд не ставит под угрозу успех экспедиции, отпустите их.

— Я даже не имел до сих пор возможности поздравить вас, — сказал Гровс.

Искаженное изображение Картрайта устало выпрямилось.

— Меня поздравить? А. Да. Спасибо.

Гровс протянул свою огромную широку черную ладонь к экрану инквик — связи. Картрайт сделал то же, на какое — то мгновение их пальцы соприкоснулись.

— Я полагаю, на Земле у нас будет время сделать это.

Судорога пробежала по лицу Картрайта.

— Честно говоря, я на это почти не надеюсь. Это напоминает кошмар, от которого я не могу пробудиться.

— Кошмар? Из — за убийцы?

— Так точно. — Картрайт поморщился. — Он вроде бы уже в пути, и я жду его появления.

Окончив передачу, Гровс пригласил Конклина и Мери в отсек корабля.

— Картрайт согласен с тем, чтобы отпустить их. Этот вопрос решен. За обедом я объявлю об этом официально. — Он указал на только что зажегшийся циферблат. — Смотрите. Этот индикатор реагирует впервые с тех пор как был построен корабль.

— Мне это ничего не говорит — сказал Конклин.

— Это нерегулярное мигание является автоматическим сигналом. Если я переведу его в звуковое представление, вы, без сомнения, узнаете, что это. Он указывает, что мы пересекаем последний рубеж исследованного пространства. Очень редкие экспедиции пересекали его.

— Когда мы овладеем Диском, — проговорила Мери, — этот рубеж уже не будет иметь смысла.

Ее глаза горели.

— Не забывайте, что восемьдесят девятая экспедиция ничего не нашла, — сказал Конклин. — А у них были все документы Престона.

— Быть может Престон повстречал гигантского змея космического моря, — полувсерьез — полушутя заговорила Мери, — и он проглотит нас, — как об этом рассказывают сказки.

Гровс холодно посмотрел на нее.

— Я занимаюсь навигацией. Идите, проследите загрузку спасательного нефа. Вы ночуете в трюме?

— Да, как и другие.

— После их отъезда вы сможете занять одну из кабин. Большая часть из них будет свободна. Выбирайте любую. В них не будет недостатка, — язвительно сказал он.

Трюм прежде служил лазаретом. Прежде, чем в нем поселиться, они его тщательно отдраили.

— Если мы приземлимся без приключений, то, может, сможем временно расположиться здесь? Это лучше того, что я имела на Земле — Мери сняла свои сандалии и устало опустилась на узкую железную кушетку — У тебя есть сигареты? Мои кончились.

Конклин протянул ей пачку.

— Только учти: это последние.

Она с благодарностью закурила сигарету и зажмурилась.

— Здесь так спокойно. Нет коридоров, где полно орущих людей.

— Слишком спокойно. Я не перестаю думать о том, что нас окружает. Земля, где не ступала нога человека… Великий боже! Весь этот холод вокруг нас. Холод, тишина, смерть… Или того хуже.

— Не думай об этом. Надо работать.

— Мы не настолько фанатичны, как это кажется. Это, конечно, превосходная идея: новая планета, на которую можно переселиться. Но теперь, когда мы в пути…

— Ты сердишься на меня? — спросила Мери, и в ее голосе прозвучала тревога.

— Я сержусь на весь мир. Гровс только командует да пытается вычислить маршрут, опираясь не на точные данные, а на умозрительные заключения сумасшедшего. Я сержусь из — за всего этого, а также еще из — за того, что этот корабль — старое, разваливающееся судно. И еще я сержусь, потому что мы миновали последний рубеж, а только фантазеры да сумасшедшие забираются так далеко.

— И к кому же ты нас относишь? — слабым голосом спросила Мери.

— Мы скоро узнаем это.

— Она робко взяла его за руку.

— Даже если мы туда не доберемся, все равно это чудесно.

— Это? Эта крохотная монашеская келья?

— Да, — она серьезно посмотрела на него. — Это всегда было моей мечтой. Прежде я только и делала, что скиталась без цели с одного места на другое, от одного человека к другому. Я не хотела быть девушкой… Но, по правде говоря, я не знала, кем хотела быть. Теперь мне кажется, что я нашла ответ. Быть может, мне не следовало тебе этого говорить — ты снова рассердишься, — но я ношу амулет, который должен тебя приворожить. Мне помогла его сделать Жаннет Сиблей, а она знает в этом толк. Я хочу, чтобы ты меня любил очень сильно.

Конклин улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать ее.

Внезапно она, не подав ни звука, исчезла.

Со всех сторон его окружила пелена ослепительно — белого пламени. Вокруг был только этот леденящий огонь раскалявший каждую клеточку, пожирая все предметы и все живое, оставляя только за собой право на существование.

Конклин попятился, оступился и свалился в колышущееся море света. Он заплакал, жалобно застонал, безуспешно стараясь уползти от этих потоков огня. Все его усилия были тщетны. Ему не за что было ухватиться.

И тут раздался голос.

Он зародился где — то внутри его существа, затем начал разрастаться и рваться наружу. Его мощь ошеломила Конклина. В ужасе и бессилии он вновь упал, что — то невнятно бормоча, скорчился, как утробный плод, доведенный до состояния протоплазмы, а вокруг него, все пожирая, колыхалось море звука и огня, и голос все грохотал в нем самом и вокруг. Он представлял собой сморщившийся почерневший обломок, выброшенный из бушующего ада живой энергий.

— Земной корабль, — орал голос, — куда вы идете? Почему вы здесь?

Звук буравил Конклина, распластавшегося в океане беспорядочного света. Голос уходил и возвращался, подобно световой волне. Это пульсирующее скопище необузданной энергии беспрерывно хлестало его изнутри и снаружи.

— Вы находитесь за пределами вашей системы, — кричал голос в его раскалывавшемся мозгу. — Вы вышли из нее. Понимаете? Это промежуточное пространство, пустота, отделяющая вашу систему от моей. Почему вы зашли так далеко? Что вы ищите?

В отсеке контроля Гровс слабо пытался сопротивляться бешеному потоку, овладевшему его телом и умом. Его ударило о навигационный стол. Карты и инструменты носились над ним в раскаленном дожде. И, не смолкая, звучал грубый голос, полный обжигающего высокомерия и бесконечного презрения к своим слушателям.

— Ничтожные земляне, случайно забредшие сюда, возвращайтесь в вашу систему! Возвращайтесь в ваш крохотный, упорядоченный мир, в вашу бледную цивилизацию. Удирайте от темноты и от монстров!

Гровсу удалось дотянуться до выходного люка. Карабкаясь, он выбрался в коридор.

Голос настиг его и толчком непреодолимой силы прижал к растерзанной обшивке астронефа.

— Я вижу, вы ищите десятую планету вашей системы, легендарный Пламенный Диск. Для чего вы его ищете? Что вы хотите там делать?

Гровс завизжал от ужаса. Теперь он знал, что это было — голоса, предсказанные Престоном в его книге. У него появилась сумасшедшая надежда: голоса могут провести… Он открыл было рот, чтобы заговорить, но воющий голос свирепо оборвал его:

— Пламенный Диск входит в наш мир. Мы его пронесли сюда через космическое пространство. Здесь мы его оставили, и теперь он вечно вращается по орбите вокруг вашего Солнца. У вас нет никаких шансов получить права на него. Какую цель вы преследуете? Мы хотим знать.

Гровс попытался направить наружу свои мысли.

В головокружительно короткий момент он отобразил в своем мозгу все свои надежды, все свои планы, нужды и обширные желания человеческой расы.

— Быть может, — ответил голос, — мы рассмотрим и проанализируем ваши запротоколированные мысли и импульсы. Мы должны быть осторожны. Если мы захотим, мы сможем испепелить ваш корабль. — Немного выждав, голос задумчиво продолжал: — Но, конечно, не сейчас. Мы не должны спешить.

Гровс нашел кабину инквик — связи и бросился к передатчику — сейчас это было нечто неопределенной формы, пляшущее среди белого огня. Его пальцы упали на контакты. Тут же включились автоматические цепи.

— Картрайт! — выдохнул он.

Луч инквик — связи, несущий его сигналы, отразился сначала от Плутона, затем от Урана, после этого от других планет и, наконец, долетел в Директорию, в Батавию.

— Пламенный Диск не случайно расположен в вашей системе, — вновь зазвучал мощный голос. Он замолчал, словно для консультации с невидимыми компаньонами. — Контакт между нашими расами мог бы привести к невиданному прежде культурному сотрудничеству, — продолжал он. — Но мы должны…

Гровс вновь приблизился к передатчику.

Изображение было слишком слабым. Его наполовину ослепшие глаза отказывались видеть. Он с горячностью попросил установить связь, чтобы Картрайт смог увидеть то, что видел он, услышать густой громкий голос, который он слышал, понять ужасающие, но, однако, наполненные неизъяснимой надеждой речи.

— Мы должны понаблюдать. Мы должны узнать. Мы не спешим со своими заключениями. Мы будем решать, а ваш корабль тем временем направится к Пламенному Диску. Мы решим, уничтожить вас или провести целыми и невредимыми на Пламенный Диск, тем самым увенчав успехом вашу экспедицию.

Риз Веррик обернулся на срочный вызов техника инквик — связи.

— Идемте, — сказал он Хербу Муру. — Перехвачена передача с астронафа Картрайту. Она направлена в Батавию.

Встав перед экраном видеопередатчика, установленного техниками инквик — связи в Фарбене, Веррик и Мур ошеломленно рассматривали представшую перед ними картину: Гровс, крохотный, затерявшийся в океане огня и необузданной энергии, напоминал насекомое, терзаемое жестокими элементами. Искаженный космическим пространством, все еще очень мощный ревел голос:

«… наше предупреждение. Если вы пренебрегаете нашими дружескими усилиями в проведении вашего корабля, если вы попытаетесь сами корректировать его курс, то мы не сможем гарантировать…»

— Что это такое? — проквакал ошеломленный и бледный Веррик. — Это что, они подстроили, зная, что мы за ними шпионим? — он задрожал. — Или же это действительно…

— Помолчите, — рокочущим голосом прервал его Мур. — Это все зарегистрировано?

Веррик, с отвисшей челюстью, согласно кивнул.

— Ради бога, куда это мы проникли? — спросил он. — Все эти легенды и слухи о мифических живых существах, живущих там… Я никогда не думал, что это может быть на самом деле!

Мур справился с видео — и звуковым магнитофонами, затем резко спросил:

— Так вы думаете, что это сверхестественное представление?

— Это другая цивилизация. — Голос Веррика дрожал от страха и волнения. — Это немыслимо. Мы вошли в контакт с другой расой.

— Немыслимо — это не то слово, — сказал Мур.

Как только экран вновь стал непроницаем, он схватил записанные бобины и со всех ног бросился в Публичную информационную библиотеку.

Спустя час из Центра исследований игр в Женеве пришел результат анализа.

Мур взял его и понес Ризу Веррику, он положил перед ним отчет.

— Держите. Смотрите. Это явная насмешка, только непонятно, над кем.

— Веррик озадаченно посмотрел.

— Как? Что они говорят? Этот голос…

— Это голос Джона Престона, — провозгласил Мур. — Он зарегистрирован по выдержкам из его «Единорога». В библиотеке хранятся бобины, их правильность сравнения не оставляет сомнений.

Глава 10

Робот Мак — Миллан, невозмутимо идя по проходу, собирал билеты. Жаркое полуденное солнце отражалось красивой блестящей обшивкой межконтинентальной ракеты. Далеко внизу простиралась голубая гладь Тихого океана, вечного и неизменного в своих красках и в своем нраве.

— Это действительно очень красиво, — сказал молодой человек хорошенькой девушке с волосами цвета золотистой соломы. Девушка сидела рядом с ним. — Я имею в виду океан. Как он сливается с небом. Земля, без сомнения, самая красивая планета Системы.

Девушка сняла свои телеочки и сощурилась, глядя на настоящее солнце. Как бы возвращаясь от сна к действительности, она смотрела в иллюминатор.

— Да, это симпатично, — скромно согласилась она.

Ей было не больше восемнадцати лет. У нее была высокая грудь, короткие вьющиеся волосы, следуя последней моде, образовывали темно — рыжий светящийся ореол вокруг лица с тонкими чертами и грациозной шеей. Она покраснела и поспешно убрала телеочки.

Ее безобидный сосед с бесцветными глазами достал сигареты, взял себе одну и протянул ей позолоченный портсигар.

— Спасибо, — нервно произнесла она.

Ее пальцы с темно — красными ногтями выудили одну сигарету. Она повторила «спасибо», когда он протянул ей золотую зажигалку.

— Куда вы направляетесь? — спросил он.

— В Пекин. Я работаю в Холме Суонг, то есть я жду вызова.

Она лихорадочно порылась в миниатюрной сумочке.

— Я должна получить какой — то вызов. Быть может, вы могли бы объяснить мне, что это значит. Я не понимаю этого юридического жаргона, на котором они говорят.

Затем она поспешно добавила:

— Разумеется, в Батавии Вальтер сможет…

— Вы классифицированы?

Еще не дослушав вопроса, она покраснела.

— Класс 11–76. Это немного, но и это играет свою роль.

Короткими быстрыми движениями она отряхнула пепел, упавший на ее вышитый шарф и высокую грудь.

— Я в прошлом месяце получила классификацию.

Немного поколебавшись, она спросила:

— А вы? Я знаю, люди иногда бывают очень обидчивы, особенно если они не имеют…

Он указал на своей рукав.

— Класс 56–3.

— Вы кажетесь таким… циничным.

Молодой человек холодно и сдержанно рассмеялся.

— Может быть. — Он любезно посмотрел на нее. — Как вас зовут?

— Маргарет Ллойд, — произнесла она, стыдливо опуская глаза.

— А меня Кейт Пеллиг.

Голос его был как никогда сдержан и сух.

Девушка минуту подумала.

— Кейт Пеллиг?

Ее брови удивленно поднялись — на лбу появились морщины.

— Такое впечатление, что я слышала ваше имя. Это возможно?

— Нет, это невозможно, — с иронией произнес он. — Но это не имеет никакого значения, не волнуйтесь.

— Меня всегда раздражает, если я не могу что — то вспомнить. — Узнав его имя, она могла теперь разговаривать более открыто. — Я получила классификацию исключительно благодаря тому, что живу с одним очень влиятельным лицом. Он ждет меня в Батавии. — На ее невинном лице выражалась смесь гордости и скромности. — Вальтер все устроил для меня. Без него я бы туда никогда не попала.

— Спасибо ему — сказал Кейт Пеллиг.

Рядом с ним появился Мак — Миллан и протянул свой крюк. Маргарет Ллойд подала ему свой билет. Пеллиг сделал то же.

— Привет, брат — лаконично обратился Пеллиг к роботу.

Когда Мак — Миллан удалился, Маргарет Ллойд спросила Пеллига:

— А вы? Куда вы едете?

— В Батавию.

— По делам?

— В какой — то степени, — сказал он.

Кейт улыбнулся улыбкой, лишенной наименьшего юмора.

— Быть может, через некоторое время я назову это удовольствием. Мое поведение варьируется в зависимости от времени.

— Как вы странно говорите, — произнесла девушка.

Она была удивлена и немало напугана глубиной ума этого человека.

— Да, странный я. Иногда мне трудно предвидеть, что я буду делать или говорить в следующий момент. Иногда я чужд самому себе. Иногда даже мои действия застают меня врасплох, и я не могу понять, что заставляет меня так поступать.

Он загасил окурок сигареты и взял новую. Ироническую улыбку сменило выражение мрачного беспокойства. Слова медленно, но веско сходили с его губ.

— Это великая жизнь, если только вы не спасуете.

— Я в первый раз слышу такие слова. Что вы хотите этим сказать?

— Эта фраза взята из древнего манускрипта, — взгляд Пеллига заскользил по глади океана. — Мы скоро прилетим. Давайте поднимемся в бар, я угощу вас коктейлем.

Маргарет Ллойд задрожала от страха и радости.

— В самом деле? — Она была очень польщена. — Поскольку я живу с Вальтером, то, не правда ли…

— Не беспокойтесь, — сказал Пеллиг.

Он спокойно встал.

— Я угощу вас даже двумя бокалами. Если, правда, я узнаю, кто вы, прежде чем мы войдем в бар.

Питер Вейкман глотнул из стакана томатного сока и, вздрогнув, потянул через стол завтракавшему Картрайту результаты анализа.

— Это действительно Престон, а не сверхсущество, явившееся из другой Системы.

Окоченевшие пальцы Картрайта механически вертели чайную ложку.

— Я никак не могу в это поверить.

Рита О’Нейл дотронулась до его руки.

— Это объясняет его книга. Он хотел быть там, чтобы проводить вас. Голоса…

— Меня интересует другое. — Задумчиво произнес Вейкман. — За несколько минут до того, как был получен наш запрос, в информационную библиотеку пришел заказ на проведение идентичного анализа.

— Что это значит — спросил Картрайт, резко выпрямляясь.

— Я ничего об этом не знаю. Они говорят, что получили для анализа бобины со звуко — и видеозаписями. На них те же документы, что мы им послали. Они не знают, от кого это.

— И это все, что вы можете нам сообщить? — с беспокойством спросила Рита О’Нейл.

— На самом деле они знают, кто запросил у них эти данные, но они не хотят говорить. Я с трудом удерживаюсь от желания послать двух — трех телепатов для зондирования тех, кто получил другой запрос.

— Забудьте об этом. У нас есть дела поважнее. Есть что — нибудь новое о Пеллиге? — с упрямой настойчивостью произнес Картрайт.

Вейкман удивился.

— Ничего кроме того, что он вроде бы покинул Холм Фарбен.

— Вы еще не смогли войти в контакт? — спросил Картрайт, не будучи в состоянии унять дрожь.

Рита положила свою руку на руку Картрайта.

— Они войдут в контакт, когда он проникнет в охраняемую зону. Он еще вне ее.

— Ради Бога, вы не могли бы выйти навстречу? Вы будете оставаться здесь до его прибытия?

Картрайт устало покачал головой.

— Простите меня, Вейкман. Я знаю, что мы уже говорили об этом тысячу раз.

Вейкман был в затруднительном положении. Он волновался за Леона Картрайта.

За несколько дней до того, как он стал Ведущим Игру. Картрайт перенес удар Сейчас он сидел здесь, нервно играя чашкой. Тик периодически передергивал его лицо. Он выглядел сгорбленным, постаревшим и чрезмерно испуганным. Иссеченное морщинами лицо было сумрачным и усталым. В когда — то голубых, потускневших глазах отражался страх. Несколько раз он пытался заговорить, но в конце концов погрузился в глубокое молчание.

— Картрайт, — сказал ему Вейкман, — вы в плохой форме.

Картрайт бросил на него смиренный взгляд.

— Меня должен убить человек, публично, средь бела дня, не скрываясь и чувствуя одобрение всей системы. Вся Вселенная припала к телевизорам, ожидая увидеть то, что он будет делать. Его подбадривают, ему аплодируют надеются что он станет чемпионом этого национального вида спорта И вы хотите, чтобы я был в хорошей форме?

— Это всего лишь человек, — спокойно сказал Вейкман. — Он не сильнее вас. На самом деле, у вас для защиты есть целый Корпус и все средства Директории.

— И после него появится другой, тысяча других.

Вейкман нахмурился.

— Всякий Ведущий Игру имел с этим дело. Я полагая что основное ваше желание — это оставаться в живых пока ваш астронеф не будет в полной безопасности.

Серое от истощения лицо Картрайта было достаточно красноречивым ответом.

— Да, я стараюсь оставаться в живых. Не вижу, что здесь предосудительного? Он поднялся, напрягаясь, чтобы его руки не дрожали. — Конечно, вы правы. — Он смущенно, словно извиняясь, улыбнулся. — Постарайтесь войти в мое положение. Вы имели дело с этими убийцами всю вашу жизнь. Для меня это вещь совершенно новая. Прежде я был обыкновенным, безымянным, неизвестным для широкой публики человеком. И вот теперь я стал идеальной мишенью, освещаемой прожекторами в десять миллиардов ватт. — Его голос стал громче. — И они хотят меня убить! Ради Бога, какова ваша стратегия? Что вы предпримете?

«Он напуган. Он вызывает жалость, — подумал Вейкман. — Он полностью расклеился. Он даже больше не думает о своем корабле, хотя именно из — за него он пришел сюда».

В другом крыле Директории, держа связь с Вейкманом и другими членами Корпуса, сидел в своем кабинете Шеффер. Мысленно он отвечал Вейкману: «Пора его везти туда, хотя я не думаю, что Пеллиг уже очень близко. Но, учитывая, что всем руководит Веррик, нужно иметь обширное поле поправок».

«Точно, — мысленно ответил ему Вейкман. — Интересно, что в любой другой момент Картрайт сошел бы с ума от радости, узнав, что Джон Престон жив. Сейчас же он едва обратил на это внимание. И в то же время он практически уверен, что корабль достигнет цели». — «Вы думаете, что Пламенный Диск существует?» — Очевидно. Но это не касается Картрайта. Он пытался стать Ведущим Игру исключительно с целью дать возможность кораблю достичь Пламенного Диска. А теперь, столкнувшись с реальной ситуацией, он видит в ней только смертоносную ловушку».

Вейкман повернулся к Картрайту.

— Очень хорошо, Леон. Мы сейчас увезем вас далеко отсюда. Приготовьтесь, у нас еще много времени, нам еще не сигнализировали о прибытии Пеллига.

Картрайт с подозрением посмотрел на него.

— Куда отвезти меня? Я полагал, что комната, укрепленная Верриком…

— Он считает, что вы ею воспользуетесь. Именно отсюда он начнет. Мы увезем вас с Земли. Корпус выбрал для вас в качестве убежища одно место на Луне, известное как центр по отдыху от психической усталости. На самом деле это даже лучше того, что Веррик соорудил здесь. Пока Корпус будет заниматься Пеллигом, вы уже окажетесь за четыреста тысяч километров от Батавии.

Картрайт в отчаянии посмотрел на Риту О’Нейл.

— Что я должен делать? Ехать туда?

— Здесь, в Батавии, — произнес Вейкман, — каждый час садится сотня кораблей. Тысячи людей, путешествуя, перелетают с острова на остров. Это самое населенное место во всей Вселенной. На Луне же человек никак не может пройти незамеченным. Наша станция расположена в стороне от других. Организация, у которой мы состоим на обеспечении, купила место в секции, пользующейся маленьким спросом. Вы будете окружены тысячами километров пустынного безвоздушного пространства. Если Кейту Пеллигу удастся проследовать за вами, и он явится в этом громоздком комбинезоне Фарли, с радарным конусом, со счетчиками Гейгера, с карабином и в каске, я думаю, что мы его заметим.

Вейкман хотел было пошутить, но Картрайт не улыбнулся.

— Другими словами, вы не можете здесь обеспечить мне защиту.

— Там мы сможем лучше ее обеспечить. — Вейкман вздохнул. — К тому же там, на Луне, очень приятно. Наши устроители все предусмотрели. Вы сможете плавать, заниматься играми на свежем воздухе, принимать солнечные ванны, даже спать. Если хотите, мы продержим вас в состоянии летаргического сна до тех пор, пока все не успокоится.

— Я мог бы никогда не проснуться, — ответил Картрайт.

Можно было подумать, что уговаривают маленького ребенка. Совершенно беззащитный и весь объятый страхом, этот старый человек потерял здравый рассудок. Он стал скудоумным и инфантильным. Вейкман горько пожалел о том, что еще слишком рано для принятия внутрь стаканчика — другого. Он явно в этом нуждался. Постарался говорить спокойно, но твердо.

— Мисс О’Нейл отправится с вами. Я, безусловно, тоже. Вы сможете вернуться на Землю, как только захотите. Но я настаиваю на том, чтобы вы осмотрели ваше лунное прибежище прежде, чем примете окончательное решение.

Картрайт заколебался, терзаясь сомнениями.

— Вы говорите, что Веррик не знает об этом прибежище? Вы в этом уверены?

«Лучше будет утверждать, что мы в этом уверены, — сказали мысли Шеффера. — Ему необходима твердая уверенность. Бесполезно сейчас ему говорить о статистической вероятности».

— Совершенно уверен, — громким голосом бесстыдно соврал Вейкман.

Затем он добавил мысленно Шефферу: «Надеюсь, что мы не совершаем ошибки. Вероятно, что Веррик знает. Но это ничего не значит. Если все пойдет хорошо, Пеллиг никогда не покинет Батавию» — «А если он туда прорвется?» — прилетела тревожная мысль. — «Это невозможно. Наша задача задержать его. Я, в общем, не очень беспокоюсь, но чувствовал бы себя лучше, если бы территории, окружающие нашу станцию, не принадлежали бы Холмам Веррика».

Салон — бар, оформленный с претензией на шик, блистал хромовым светом. Кейт Пеллиг подождал, пока мисс Ллойд уселась в одно из плюшевых кресел перед столом из пластика и неловко облокотилась на него руками, затем сел напротив нее.

— В чем дело? — спросил он. — Что — нибудь не так?

— Нет.

Пеллиг молча пробежал глазами меню.

— Что вы хотите? Поторопитесь — мы уже почти приехали.

Мисс Ллойд сделала было движение, чтобы встать и уйти, и покраснела больше обычного. Она должна была подавить внезапное желание бегом вернуться на свое место. Ее спутник был ей неприятен, его слова оскорбляли ее, но страх поступить неправильно делал ее робкой и заставлял прятать возмущение.

— В каком Холме вы служите?

Ответа не последовало.

Мак — Миллан тихо подъехал к ним.

— Что прикажете, месье и мадам?

Оживлявший тело Пеллига Бентли начал бурно мыслить. Он заказал бурбон с содовой для себя и «Том Коллинз» для Маргариты Ллойд. Он с трудом увидел, что им принесли, механически рассчитался и поднес бокал к губам.

Мисс Ллойд болтала с воодушевлением, свойственным юности. Ее глаза блестели, зубы сверкали белизной, рыжая прическа горела, как пламя свечи. Но человек, сидевший напротив нее, был нечувствителен к ее прелестям. Бентли позволил пальцам Пеллига поставить бокал на стол. Пеллиг задумчиво смотрел перед собой.

В этот самый момент механизм переключился. Пеллиг тотчас же бесшумно очутился в Фарбене.

Шок был жестокий. Он зажмурился и вцепился в металлическое кольцо, окружавшее его тело и служившее одновременно для поддержки, для связи с основным механизмом. Перед ним на инквик — экране разыгрывалась сцена, которую он только что покинул. Тело Пеллига испускало ультрафиолетовые лучи, улавливаемые инквик — приемниками и ретранслируемые во все лаборатории Фарбена. В крохотном салоне миниатюрная Маргарита Ллойд сидела напротив миниатюрного Кейта Пеллига. Система передачи звука доносила несмолкавшую болтовню девушки.

— Кто сейчас в нем? — нетвердым голосом спросил Бентли.

Видя, что он хочет выбраться из предохранительного кольца, Херб Мур втолкнул его обратно.

— Не двигайтесь! Вы рискуете оказаться там с половиной ваших мозгов, оставив вторую половину здесь.

— Я только что выбрался оттуда. Моя очередь подойдет позже.

— Нет, вы можете быть следующим. Не двигайтесь, пока ваша двигательная система не будет отсоединена, и пока вы не окажетесь вне цепи.

Зажглась красная кнопка, четвертая слева в третьем ряду. На экране было видно, как без малейшей паузы к телу подключился новый оператор. Бентли заметил, что в первый момент шока он опрокинул содержимое бокала.

Мисс Ллойд прервала свой монолог и спросила:

— Вы себя хорошо чувствуете? Вы выглядите очень бледным.

— Нет, все в порядке, — пробормотало тело Пеллига.

— Он прекрасно выходит из затруднений, — сказал Мур Бентли. — Это ваш друг Эл Девис.

Бентли мысленно отметил расположение кнопки.

— Которая относится к вам?

Мур проигнорировал вопрос.

— Контактор зажигает ваш индикатор за долю секунды до самого переключения. Держите глаза открытыми, и вы будете вовремя предупреждены. Иначе вы рискуете неожиданно очутиться под пальмой лицом к лицу с двадцатью вооруженными до зубов телепатами.

— Или умереть, — сказал Бентли. — Кто выигрывает в этой игре?

— Тело не будет уничтожено. Оно доберется до Картрайта и убьет его.

— Сотрудники вашей лаборатории делают уже следующего андроида, — возразил ему Бентли. — Когда этого уничтожат, тот уже будет готов предстать перед Конвентом Вызова.

— В случае провала оператор будет мгновенно отключен от тела до того, как оно погибнет. Можете подсчитать, каковы ваши шансы находиться в теле именно в этот момент: одна двадцать четвертая, умноженная на сорок процентов вероятности того, что тело будет уничтожено.

— А вы действительно входите в группу операторов?

— На том же основании, что и вы.

Мур собрался выйти из кубообразной камеры, когда Бентли спросил его:

— А что происходит с моим собственным телом в то время, когда я нахожусь в Пеллиге?

— До момента переключения все эти приборы механизма поддерживают в нем жизнь. — Он указал рукой на различные приборы, заполнявшие металлический ящик. — Они удовлетворяют все потребности вашего организма: обеспечение воздухом, регуляцию кровяного давления, сердечного ритма, выделение испражнений, обеспечение водой, пищей — словом, делают все, что необходимо.

Дверь вновь закрылась. Бентли остался один в набитой различными механизмами камере.

На экране Эл Девис предлагал девушке второй бокал. Им особенно не о чем было разговаривать. Система передачи звука доносила лишь тихий шелест голосов и звон бокалов. На мгновенье Бентли удалось увидеть пейзаж, мелькнувший в иллюминаторе корабля, и его сердце сжалось.

Они приближались к щупальцевидной Индонезийской Империи, месту наиболее плотного скопления человеческих существ во всей Системе Девяти Планет.

Нетрудно было представить телепатов, проверявших звенья своей информационной цепи. Картина первого контакта: телепат на посадочной площадке, слоняющийся около дорожки для выхода пассажиров, а может, сидящий за окошком кассы. Или женщина — телепат, смешавшаяся с толпой девиц, которых всегда было много во время прибытия кораблей. Или даже ребенок — телепат, оставленный здесь родителями. Или старик, ветеран какой — нибудь забытой войны, сидящий в тени с плащом на коленях.

Неважно, кто. Неважно, где. Это может быть тюбик губной помады, булочка, карманное зеркальце, газета, монетка, носовой платок… Бесконечные разнообразие и эффективность современных способов борьбы.

Пассажиры на экране начинали вставать, готовясь к выходу, чувствовалось легкое напряжение, обычное перед посадкой. Когда гудение двигателей стихло и двери люков открылись, послышались вздохи облегчения.

Кейт Пеллиг неловко поднялся и сделал несколько неясных движений в сторону Маргарет Ллойд. Оба смешались с толпой, медленно сходившей по трапу.

Бентли нервно посмотрел на подробный план зданий Директории в Батавии. Посадочная площадка находилась в непосредственной близости от садов Директории.

Цветная стрелка уже указывала местоположение Пеллига, но соответствующих указателей о телепатах не было. Бентли нетрудно было подсчитать, что первый контакт между Пеллигом, андроидом и цепью телепатов состоится максимум через несколько минут.

Вейкман приказал вывести ракету С+ из ее подземного пристанища. Он налил себе шотландского виски, медленно выпил и мысленно заговорил с Шеффером: «Через полчаса Батавия станет тупиком для Пеллига, приманкой, в которой уже нет дичи». От Шеффера пришел уверенный ответ: «Мы только что получили сообщение о Пеллиге. Он выбрал ракету, следующую прямым курсом из Брэмя на Яву». «Вы знаете, как называется ракета?» — «Нет, он взял «открытый» билет. Но, судя по всему, он уже в пути».

Вейкман пустился во весь дух в личные апартаменты Картрайта. Тот небрежно упаковывал вещи с помощью Риты О’Нейл и двух роботов Мак — Миллан. Рита была бледна, похоже, что нервы ее были натянуты, но держалась она спокойно. С помощью устройства быстрочтения она просматривала бобины, пытаясь выбрать те, которые стоило сохранить. Вейкман улыбнулся, глядя на эту хрупкую но такую проворную и энергичную девушку. Между ее грудями прыгал талисман — лапка кошки.

— Храните ее получше, — сказал ей Вейкман.

Она подняла на него глаза.

— Есть что — нибудь новое?

— Пеллиг может появиться с минуты на минуту Ракеты садятся непрерывно. Мы ведем наблюдение за прилетающими. Рита, корабль уже почти готов. Помочь вам закончить с багажом?

Картрайт вышел из оцепенения.

— Послушайте, я не хочу быть пойманным в космическом пространстве. Я… не хочу…

Вейкмана удивили эти слова и мысли: неприкрытый, глубокий, первобытный страх полностью завладел психикой старого человека.

— Мы не будем пойманы в пространстве, — быстро произнес Вейкман. — Наш корабль является экспериментальной ракетой С+. Она единственная может взлетать с горных хребтов. Почти сразу же мы достигнем места назначения. Никто не может приблизиться к С+, когда она находится в движении.

Картрайт, нервно сжав посеревшие губы, сказал:

— Вы думаете, что лучше будет разделить Корпус? Вы сказали, что кто — то останется здесь, а остальные отправятся с нами. А я знаю, что вы не можете читать на таком расстоянии. Не получится ли…

— Черт возьми! — взорвалась Рита. Она бросила бобины. — Прекратите так себя вести! Это на вас не похоже.

Картрайт жалобно застонал и принялся рыться в куче рубашек.

— Я сделаю так, как вы говорите, Вейкман. Я верю вам.

Он продолжал неловко упаковывать чемоданы, но мозг его был скован ужасом, и страх буравил его, разрастаясь все более. Он ощущал непреодолимое желание убежать и скрыться в бронированном кабинете Веррика. Вейкмана слегка трясло от натиска этого первобытного страха, от необузданного желания скорее куда — нибудь спрятаться. Он решительно переключил свое внимание на Риту О’Нейл.

Новый удар ожидал его. Тоненькая струйка леденящей ненависти проистекала от девушки в его сторону. Удивленный этим внезапным проявлением нового чувства, он начал исследовать его.

Рита увидела его лицо, и мысли ее изменились. Она мгновенно почувствовала, что Вейкман зондирует ее, и теперь она думала о том, что слышала в наушниках, а Вейкман был оглушен чудовищной смесью голосов, выступлений, докладов, выдержек из книг Престона, дискуссий, комментариев.

— В чем дело? — спросил он у нее. — Что — нибудь не получается?

Вместо ответа Рита поджала губы так, что они стали казаться бескровными, затем вдруг резко повернулась и вышла из комнаты.

— Я могу сказать вам, в чем дело, — произнес Картрайт. Он закрыл крышку окованного чемодана. — Она считает, что вы в этом повинны.

— В чем?

Картрайт поднял два наполненных чемодана и медленно направился к двери.

— Вы знаете, я ее дядя. Она привыкла видеть мое превосходство: я, отдающий приказания, составляющий планы. Теперь же я связался с вещами, превосходящими меня. — Его голос перешел в неуверенный шепот. — С ситуациями, которыми я не могу управлять; и я вынужден довериться вам. — Он посторонился, чтобы пропустить Вейкмана, открывшего перед ним дверь. — По — моему, я изменился с момента моего приезда сюда, и она считает, что в этом повинны вы.

— Ох… — произнес Вейкман.

Везде сопровождая Картрайта, он отдавал себе отчет в двух вещах: что он не так хорошо понимает людей, как это казалось раньше, и что Картрайт, наконец, решился поступать соответственно с указаниями Корпуса.

На спасательной платформе в центре главного здания стоял готовый к взлету корабль С+.

Как только Картрайт, его племянница, Вейкман и группа телепатов поднялись на борт, люки герметично и бесшумно закрылись, крыша исчезла, открыв яркое полуденное солнце.

— Это маленький корабль, — сказал Картрайт. Он был необычайно бледен, руки его, дрожа, застегивали спасательный пояс. — Интересно, какой будет его траектория?

Вейкман быстро застегнул пояс Риты, затем свой. Она ничего ему не сказала, но с ее стороны ощущалось уже меньше враждебности.

— Мы можем потерять сознание, но не волнуйтесь; корабль полностью автоматизирован, — сказал Вейкман.

Он расположился поудобрее и мысленно послал сигнал отправления сложному и чувствительному механизму. Тотчас ответили реле, и недалеко от них зарычали мощные реакторы.

Ощутив ответ корабля, Вейкман представил его гигантским продолжением своего тела, сделанным из стали и пластика. Он расслабился, впитывая мягкую вибрацию и тепло заработавших двигателей.

Это был великолепный корабль, единственный в своем роде.

— Вам известны мри чувства, — вдруг оборвала Рита приятные мысли Вейкмана. — Я ведь знаю, вы меня зондировали.

— Мне известно, какими были ваши чувства, но, надеюсь, они изменились.

— Может быть, и нет. Я не знаю; Есть что — то неестественное в том, чтобы винить вас в происходящем. Ведь вы делаете все, что в ваших силах.

— Я думаю о том же, — сказал Вейкман. — Надеюсь, что я нашел лучшее решение. И я сейчас хозяин положения. — Он на мгновение замолчал и объявил: — Корабль готов к взлету.

Картрайт лишь покачал головой:

— Я готов.

Вейкман помедлил еще мгновение.

— Никаких признаков? — подумал он в сторону Шеффера.

— Приближается новый рейсовый корабль. Через секунду он будет в зоне зондирования.

Пеллиг прибудет в Батавию — это было ясно. Ясно было и то, что он тут же бросится на поиски Картрайта. Неясным оставалось, каким образом выловить и убить Пеллига. Можно было с уверенностью утверждать, что если ему удастся проскочить через сеть телепатов, то ему удастся так же локализовать и их убежище на Луне. И в этом случае…

— На Луне нет никакой защиты, — подумал он Шефферу. — Отправляя его туда, мы отказываемся от какой бы то ни было возможности защититься.

— Это точно, — подумал Шеффер. — Но я надеюсь, что мы схватим Пеллига здесь, в Батавии. Как только мы войдем в контакт, все будет кончено.

Вейкман решился.

— Хорошо, рискнем. Шансы в нашу пользу.

По мысленному сигналу корабль переключился на отправление. Автоматические щупальца настроили его на цель полета, бледное всевидящее око устремилось в полуденное небо.

Вейкман закрыл глаза и расслабился.

Корабль сдвинулся с места. Сначала почувствовался толчок классических турбин, затем колоссальный толчок С+, включившего свои стандартные функции.

Одно мгновенье корабль, сверкая на солнце, поболтался над Директорией, затем С+ набрал силу и вырвал корабль у сил земного притяжения, сообщив при этом ему скорость, от которой все на борту погрузились в черноту бессознательного состояния.

Сквозь потемки, овладевшие сознанием Вейкмана, пробивалось чувство удовлетворения. В Батавии Кейт Пеллиг не найдет ничего, кроме собственной смерти. Его же, Вейкмана, стратегия должна увенчаться успехом.

В тот самый момент, когда мысленный сигнал Вейкмана послал в пространство блестящий корабль С+, на посадочной площадке замер и выдвинул трап рейсовый корабль.

Затерянный среди деловых людей и служащих, под солнцем появился Кейт Пеллиг. Сощурив глаза, он впервые смотрел на здание Директории, на необыкновенно плотные движущиеся толпы людей, в которых прятались ожидавшие его телепаты.

Глава 11

В пять часов тридцать минут тяжелая ракета дорожного ведомства приземлилась в центре того, что когда — то называлось Лондоном. Рядом сели легкие транспортные корабли, из которых вышли группы вооруженной охраны. Они быстро расположились вокруг, чтобы преградить путь возможному полицейскому патрулю Директории.

Через несколько мгновений старое разграбленное здание, в котором помещалось бюро Общества Престонистов, было окружено.

Риз Веррик в длинном шерстяном пальто и ботинках шел маленькой улочкой за группой рабочих, обслуживающих здание.

Воздух был ледяным. Дома и шоссе блестели от ночной сырости. Ни одного признака жизни не проявлялось в серых тихих сооружениях.

— Это здесь, — сказал старший мастер Веррику. — Это их сарай.

Он указал на двор, усеянный обломками:

— Памятник здесь.

Веррик ускорил шаг и вошел во двор.

Рабочие уже начали разрушать постройку из стали и пластика. Пожелтевший пластиковый куб с останками Джона Престона был уже отломлен от пьедестала и лежал на обледенелой мостовой среди скопившихся за многие месяцы старых бумаг.

В прозрачном кубе, чуть повернутая набок, лежала высохшая фигура. Рука, сжимавшая трубку, частично закрывала нос и очки.

— Так вот он, Джон Престон, — задумчиво произнес Веррик.

Старший мастер присел на корточки, чтобы рассмотреть швы куба.

— Закрыто под вакуумом, конечно. Если мы его откроем, все рассыпется в мельчайшую пыль.

Веррик поколебался, затем сказал с сожалением:

— Согласен. Отнесите в лабораторию. Мы откроем там.

Вернулась группа, занятая в постройке. Люди несли в руках кассеты с магнитофонной лентой, элементы мебели, одежду, ящики с чистой бумагой и типографские предметы.

— Настоящий склад, — сказал один из них старшему мастеру. — Там наложено всего до самого потолка. Похоже, что там есть ложная стена и подземный зал заседаний. Мы простукиваем стены, чтобы добраться до него.

Именно в этом полуразвалившемся помещении билось сердце Общества. Группы рабочих выносили все, оставляя лишь голые отсыревшие стены.

Веррик прошел в желтоватый зал. На ржавом крюке все еще висел проколотый в нескольких местах, покрытый пылью портрет Джона Престона.

— Не забудьте фото, — сказал он старшему мастеру.

Часть стены была разрушена, в проломе виднелся параллельный коридор строения. Рабочие простукивали стены, пытаясь найти возможный тайный проход.

— Мы полагаем, что есть запасной выход, — объяснил ему старший мастер.

Скрестив руки, Веррик созерцал портрет Престона. Маленькое, как большинство фанатиков, тщедушное существо, сморщенное, как засохший лист, с выдававшимися вперед ушами, отогнутыми тяжелыми дужками очков в роговой оправе, неловко остриженные, спадающие в беспорядке седые волосы, и маленький, почти женский рот, плохо выбритый, хотя и не квадратный, но энергичный подбородок, крючковатый прыщавый нос, адамово яблоко, выдающееся на тощей шее, рубашка сомнительной свежести.

Что поразило Веррика в Престоне, так это его глаза: честные, страстные, пронизывающие сквозь толстые стекла очков. Его пылающий взгляд, подобно взглядам древних пророков, дышал гневом. Его скрюченная артритом рука была поднята. В этом жесте был не только вызов — рука указывала на что — то. Глаза буквально пронизывали Веррика. В них была какая — то поразительная жизненность. Хотя стекло, покрывавшее фотографию, было покрыто толстым слоем пыли, вся она дышала гордостью и возбуждением. Престон, этот калека с телом подбитой птицы, подслеповатый ученый — горбун, астроном, лингвист… и кто — то еще…

— Мы нашли запасный выход, — сообщил старший мастер. — Он ведет в подземный общественный гараж. Они, без сомнения, приезжали и уезжали в обычных машинах. Это здание было, по — видимому, их единственным центром. Существуют другие клубы Престонистов в самых разных уголках планеты, но большинство предпочитало собираться на частных квартирах в количестве трех — четырех человек.

— Вы все погрузили? — спросил Веррик.

— Мы готовы к отъезду. Прихватили даже виды для дальнейшего изучения.

Несколько минут спустя корабль уже держал путь в Фарбен.

Сразу же после того, как пожелтевший куб был положен на рабочий стол лаборатории, а ней появился Херб Мур.

— Итак, вот он, — сказал Мур.

— Я полагал, что вы заняты в группе операторов, управляющих Пеллигом, — заметил Веррик. Он снял пальто.

Мур проигнорировал его реплику и занялся соскабливанием грязи, въевшейся в прозрачную, плиту, закрывавшую скрюченное тело Джона Престона.

— Снимите — ка мне это, — приказал Веррик техникам.

— Но это все настолько ветхо, что может сразу рассыпаться в прах, — возразил один из них.

Мур схватил резак и принялся за основание плиты.

— В прах? Вы полагаете? Это наверняка было сделано так, чтобы простоять миллион лет.

Затрещала, ломаясь, ссохшаяся плита. Мур отломил ее куски и бросил на пол.

Из куба потянуло плесенью. Многие закашлялись и отодвинулись. Камеры непрерывно фиксировали ход операции.

Заметив нетерпеливый жест Мура, два Мак — Миллана вынули покоробившееся тело и подняли его на высоту своих магнитных глаз. Мур прикоснулся лицом к заостренному зонду. Вдруг он схватил правую руку Престона и резко дернул. Рука без труда оторвалась. Мур был немного смешон с этой рукой в руках.

Тело было пластиковым манекеном.

— Bы видите? — вскричал он. — Это подделка! — Он с силой отбросил руку, которую один из Мак — Милланов тут же поймал на лету. В месте прикрепления руки теперь зияла большая дыра.

Тело было полым и поддерживалось с боков стальными стержнями, мастерски вделанными скульптором.

Мур с мрачным и озабоченным видом обошел вокруг него. Он осмотрел его во всех ракурсах, затем схватил за волосы. В одном месте синтетическая ткань порвалась, открыв матовое металлическое полушарие. Мур сорвал парик и отвернулся от манекена.

— Он в точности повторяет фото, — восхищенно произнес Веррик.

— Естественно, — сказал Мур и рассмеялся. — Они сначала сделали манекен, а затем сфотографировали его. — Мур несколько раз подмигнул. — Он должен иметь именно такую внешность, — поправился он.

Элеонора Стивенс отделилась от группы стоявших тут людей и осторожно приблизилась к манекену.

— Разве это ново? Ваше произведение следует точно по его стопам. Престон, без сомнения, как и вы, использовал робота Мак — Миллана. Он сделал синтетическую куклу с его внешностью, аналогично вы сделали Пеллига.

— Нет, — сказал Мур. — Мы слышали настоящий голос Престона, а не искусственно воспроизведенную звуковую модель. Не существует двух голосов с одной и той же регистрационной кривой. Даже если бы он моделировал искусственные реплики его собственного тела.

— Вы думаете, что он вечно жив в своем теле? — спросила Элеонора. — Но это невозможно!

Мур не ответил. Он хмуро смотрел на манекен Джона Престона, потом поднял его руку и один за другим механически вырывал суставчатые пальцы. На лице Мура застыло выражение, которого она никогда ни у кого не видела.

— Моя синтетическая кукла, — еле слышно произнес Мур, — проживет год, а потом придет в негодность. Она всем Хороша — только на один год.

— Черт возьми! — прорычал Веррик. — Если мы за этот год не свалим Картрайта, он будет для нас потерян.

— Вы уверены, что никто не может сконструировать синтетическую куклу с такой точностью, чтобы видео — и звуковые бобины… — начала Элеонора, но Мур перебил ее.

— Я этого не могу, — прямо сказал он. — Если даже это и возможно, я абсолютно не вижу, как. — Внезапно он наклонился и поспешил к двери. — С минуты на минуту Пеллиг окажется в области защитной цепи телепатов. С этого момента я постараюсь включиться в цепь операторов.

Забыв о манекене Джона Престона, Веррик и Элеонора последовали за ним.

— Это обещает быть интересным, — сказал Веррик и устремил шаги в свой кабинет.

Элеонора мало разделяла нервозность Веррика, который, улыбаясь, уже зажигал экран, установленный перед ним техниками инквик — связи.

Глубоко вдыхая теплый мягкий воздух, Кейт Пеллиг осматривал окрестности. Маргарита Ллойд вприпрыжку догнала его.

— Я сейчас представлю вас Вальтеру, мистер Пеллиг. Он должен быть где — то здесь. Мой Бог, сколько здесь народу!

Площадка была переполнена. Пассажиры многих прилетевших одновременно ракет выходили из них, толпы чиновников Директории, желавших добраться домой, образовывали очереди к ракетам, другие группы нетерпеливо ожидали астронефы. Мак — Милланы суетились вокруг огромных куч багажа. Шум моторов, крики, рычание громкоговорителей, гудение согревающихся реакторов ракет сливались в один оглушительный рев.

Эл Девис отметил все это, приостановив тело Пеллига, чтобы мисс Ллойд могла догнать его. Чем больше там людей, тем лучше. Океан звуков и мыслей поглотит его собственную мыслящую индивидуальность.

— Вот он! — воскликнула Маргарита Ллойд. С вздымающейся грудью и со сверкающими глазами, она принялась неистово махать руками. — Он нас увидел! Он идет сюда!

Человек лет сорока с тонким лицом молча прокладывал себе путь в оживленной, смеющейся, обливающейся потом толпе У него был терпеливый, чуть скучающий вид — идеальный тип бюрократа из огромной армии служащих Директории.

Он сделал знак мисс Ллойд и что — то крикнул, но слова его потонули в общем реве.

— Мы могли бы зайти куда — нибудь пообедать, — говорила мисс Ллойд Пеллигу. — Вы знаете приятное местечко? Вальтер, конечно, знает, он знает все. Он здесь давно и он истинно… — ее голос вдруг пропал, заглушенный рычанием гигантского буксира.

Девис не слушал ее. Ему нужно было двинуться вперед, освободиться от этой болтливой девицы и ее покровителя, приблизиться к Директории. Вдоль рукава Пеллига тянулся провод, входивший в руку и питавший энергией бластер.

При первом же появлении Картрайта, как только Ведущий Игру окажется перед ним, быстрого движения рукой с поднятым бластером будет достаточно, чтобы освободить волну чистой энергии.

В этом месте мысли его оборвались — он увидел выражение лица Вальтера.

Эл Девис слепо двинул тело Пеллига в колыхавшуюся толпу, к улице и девицам с наземными автомобилями. Без сомнения Вальтер был телепатом. Перехватив его мысли, Девис быстро восстанавливал в памяти план убийства.

Толпа подалась в одну сторону. Пеллиг оказался прижатым к ограде. Одним прыжком он преодолел ее и очутился на улице. Здесь он оглянулся. Паника овладела им — Вальтер преследовал его.

Девис двинулся по тротуару. Только не останавливаться. Он добрался до перекрестка и пересек его. Вокруг рычали моторами и ревели клаксонами наземные автомобили. Он не отдавал себе в этом отчета.

Только теперь он осознал реальную ситуацию. Любой прохожий мог оказаться телепатом. Они сообщались между собой, передавая мысленно всю информацию. Сеть телепатов была замкнутым кругом. Первый же контакт раскручивал ее всю. Было бесполезно пытаться убежать от Вальтера. Вместо него, неважно где, появится другой телепат и перехватит его.

Он остановился и нырнул в магазин. Его окружило многоцветье тканей, разнообразие рисунков и фактур. Несколько элегантных покупателей беспечно выбирали и покупали ткани. Он побежал вдоль прилавка к двери, выходившей на соседнюю улицу. Служащий, — огромный детина в голубом костюме, с побагровевшим от негодования лицом. — преградил ему путь.

— Эй, вы не имеете права выходить там. Кто вы?

Мозг Девиса безуспешно искал решение.

Девис скорее почувствовал, чем увидел, что сзади него в главный вход зашла группа людей. Оттолкнув служащего, он устремился с опущенной головой в проход между двумя прилавками. От его толчка в ужасе повалилась старая дама, а он, оказавшись возле величественно поворачивавшейся витрины, постарался собраться с мыслями. Что делать? Они входили теперь через оба входа. Это была западня. Он безуспешно напрягал свой мозг. Что делать?

Пока он безрезультатно пытался найти выход, спокойное дыхание вдруг резко вернуло его в предохранительный круг Он снова был в Фарбене.

Перед его взором миниатюрный Пеллиг бегал взад — вперед. Следующий оператор уже стремился найти выход из создавшегося положения, но это больше не интересовало Девиса. Он расслабился и дал возможность сложному аппарату подсоединенному к его телу, его настоящему телу отсосать гнетущие его излишки адреналина.

Теперь была зажжена другая красная лампочка. Он мог позволить себе игнорировать пронзительные звуки, долетавшие до его ушей, поскольку, по крайней мере, в этот момент, не он должен был принимать решение. Девис хотел дотронуться до талисмана, всегда висевшего у него под рубашкой, но помешало предохранительное кольцо. Ну и ладно — он был в полной безопасности.

На экране было видно, как Кейт Пеллиг проник сквозь укрепленную пластиковую витрину шикарного магазина тканей и выбрался на улицу. Это был кромешный ад: люди выли от ужаса, везде царил хаос.

Огромный детина — служащий с побагровевшим лицом, казалось, окаменел. Он стоял неподвижно посреди всеобщей паники. Его губы подергивались в тике, по подбородку текла слюна. Его глаза остекленели, он внезапно рухнул, словно гигантская масса желатина.

Пеллигу удалось выбраться из толпы зевак, начинавших уже скапливаться у входа в магазин. Обстановка изменилась, служащий исчез. Это заинтересовало Эла Девиса. Пеллиг убил его?

Тем временем Пеллиг бежал со всех ног. Его тело могло передвигаться очень быстро. Он свернул на другую улицу, мгновение поколебался и вошел в здание театра.

Зал был погружен в темноту. Похоже было, что Пеллиг сбился с пути. Девис осознал, что он выбрал плохую тактику.

Темнота не мешала телепатам. Мозг оператора зондировался одинаково хорошо ночью и днем, в то же время Пеллигу стало двигаться гораздо труднее.

Оператор тоже понял свою ошибку и начал искать выход. Ко едва различимые силуэты уже направлялись к нему. Пеллиг бросился к туалетам. Какая — то женщина последовала за ним. На мгновенье она остановилась перед дверью, и этой задержки оказалось достаточно для того, чтобы Пеллиг бластером взрезал стену. Он выбрался на улочку, которая была за стеной туалета.

Пеллиг на мгновенье остановился, соображая, что делать дальше. Перед ним, ослепительно сверкая на солнце, возвышалась огромная золоченая башня Директории. Он глубоко вздохнул и шагом, не торопясь, направился к ней.

Зажглась новая лампочка.

Тело вздрогнуло. Новый оператор, от неожиданности, с трудом овладел его управлением. Тело свалилось на груду мусора, вскочило и вновь двинулось легким шагом.

Похоже, его никто не преследовал.

Пеллиг дошел до оживленной улицы, посмотрел по сторонам и остановил такси — робота.

Мгновение спустя автомобиль уже мчался в сторону башни Директории. Движение ускорилось, пешеходы и автомобили полетели назад с молниеносной быстротой.

Пеллиг расположился поудобнее, закурил и стал смотреть по сторонам.

Новый оператор быстро адаптировался.

Пеллиг почистил ногти, проверил стрелки на брюках и попытался завязать разговор с роботом — кондуктором.

Происходило что — то ненормальное. Девис посмотрел на схему локализации, показывающую расстояние по воздуху между телом и кабинетами Директории. Телу удалось слишком многое. Это было невероятно, но факт: сети телепатов не удалось его остановить.

Но почему?

Девис почувствовал, как у него вспотели ладони. Ему становилось дурно. Его начало поташнивать. Это могло удаться, тело, быть может, сумеет преодолеть все препятствия.

Спокойный, расслабившийся, уверенный Кейт Пеллиг находился на борту такси — робота на пути в Директорию и с отсутствующим видом поглаживал свой бластер.

Майор Шеффер метался по своему кабинету, рыча от ярости и страха.

«Это невозможно, — повторялись надрывные мысли ближайшего телепата. — Невозможно!»

— Он должен иметь разум.

Шефферу удалось включиться.

— Мы его упустили.

По всей сети туда — сюда полетели недоуменные, испуганные мысли.

— Шеффер, мы его упустили! Вальтер Ремингтон перехватил его, как только он сошел с корабля. Он нащупал все его атрибуты: бластер, страх, стратегию, личные качества. А потом…

— Вы дали ему уйти.

— Он исчез, Шеффер.

Вновь нахлынул поток недоумения.

— Он рассыпался, растаял в воздухе. Я говорил всем об этом. Мы не упустили его, он просто перестал существовать.

— Но как?

— Я не знаю.

Почувствовалось немое отчаяние.

— Ремингтон в магазине тканей передал его Аллдизону. Это не оставляет никаких сомнений. Оттиски мыслей были прозрачны, как кристалл. Убийца забегал по магазину. Аллдизону не составляло труда поддержать контакт Как в случаях с другими убийцами, мысли этого были чрезвычайно рельефны.

— Он должен был бы использовать защиту.

— Нет, никакого глушения. Его личность вся целиком исчезла, внезапно, не только его мысли.

Шеффер подумал, что он рехнулся.

— Этого с нами еще никогда не случалось.

Он начал браниться так яростно, что на письменном столе задрожали безделушки.

— И Вейкман на Луне. Мы можем с ним связаться только через инквик.

— Передайте ему, что у нас ничего не выходит. Скажите, что убийца улетучился.

Шеффер побежал в зал связи. Когда он запускал цепь, связывавшую его с лунной станцией, новая волна обезумевших мыслей пригвоздила его к месту.

— Я нашла его!

Это была нетерпеливая телепатка, связанная со многими другими членами Корпуса.

— Я держу его!

— Где вы?

Телепаты посылали целую серию мысленных вопросов, готовясь к действию.

— Где он?

— Театр около магазина.

Последовали быстрые отрывочные инструкции.

— Он идет к туалетам. В нескольких метрах. Мне за ним следовать? Мне было бы легко…

Мысль женщины прервалась.

Шеффер послал в сеть вопль ярости и отчаяния:

— Продолжайте!

Тишина.

Затем мозг, с которым они связывались, завыл.

Резким движением Шеффер заткнул уши и закрыл глаза. Но напрасно. Мощный взрыв потряс всю сеть телепатов. Мозг каждого из них один за другим оказался замкнут и катастрофически перегружен энергией. Боль от разрушения прошла по всей сети и вернулась туда, откуда вышла.

Прошло три минуты.

— Где он? — закричал Шеффер. — Что произошло?

Следующее звено слабо ответило:

— Она его упустила. Она выпала из сети. Думаю, она мертва, сожжена.

Изумлению не было предела.

— Я нахожусь рядом, но не могу нащупать мозг, зацепленный ею. Он исчез!

Шефферу удалось связаться с Питером Вейкманом по инквик — связи.

— Питер, — сказал он. — Мы побеждены. — Его голос срывался. — Мы нащупали убийцу, затем… упустили, через несколько минут вновь зацепили в другом месте. Питер, он прошел через три звена и продолжает двигаться вперед, как…

— Послушайте меня, — перебил его Вейкман. — Когда вы снова войдете в контакт с его мозгом, постарайтесь не выпустить его. Сомкните ваши ряды. Следите за ним до тех пор, пока с вами не свяжется следующее звено. Может быть, вы слишком удалены друг от друга. Или же…

— Я нашел его. — услышал Шеффер мысль. — Он около меня. Я удержу его. Он здесь, совсем рядом.

Вся сеть вибрировала от нетерпения.

— То, что я обнаружил, очень странно.

Сомнение, смешанное с любопытством, уступило место ошеломленному скепсису.

— Он должен быть не одним убийцей… Но это невозможно.

Напряжение росло.

— Я вижу его. Он только что сошел с такси. Он идет по улице передо мной. Сейчас он войдет в помещение Директории через главный вход. Я прочитал об этом в его мозгу. Я сейчас убью его. Он остановился на перекрестке из — за красного света. Он хочет перейти улицу, затем…

Ничего.

Шеффер ждал. Совершенно ничего.

— Вы убили его? — спросил он. — Он мертв?

— Он исчез! — пронеслась паническая, на грани истерического хохота, мысль. — Я вижу его перед собой, но в то же время он не здесь. Он здесь, но не здесь… Кто вы? Кого вы хотите видеть? Мистера Картрайта сейчас здесь нет. Как вас зовут? Вы тот человек, которого я… или же… которого мы не… Это кончается… это… кончилось.

Телепат затерялся за невнятным инфантильным бормотанием и Шеффер выключил его из сети. Это было непостижимо, нелогично, невозможно. Кейт Пеллиг был там, лицом к лицу с одним из членов Корпуса, на расстоянии выстрела и, тем не менее, Кейт Пеллиг исчез с лица Земли!

Веррик, следя на экране за передвижением убийцы, повернулся к Элеоноре Стивенс.

— Мы ошибались. Все идет лучше, чем мы могли бы себе вообразить. Почему?

— Представьте, что вы разговариваете со мной, — ответила Элеонора. Ее голос прерывался от волнения. — Обыкновенная беседа. И вдруг я исчезаю, а на моем месте появляется кто — то совершенно незнакомый.

— Некто, физически отличающийся от вас, — сказал Веррик. — Так.

— Не обязательно женщина, может быть, молодой человек или старик, некто абсолютно отличный от меня, но продолжающий разговор с вами так, словно ничего не произошло.

— Я понимаю, — произнес Веррик.

— Телепаты оперируют не со внешним видом, а с телепатическим изображением. Каждый отдельный ум имеет свой особый вкус, свой типичный признак. Телепаты связываются с прочими существами при помощи мысленного контакта, и если он вдруг обрывается… — Она мертвенно побледнела. — Риз, я думаю, что вы делаете их сумасшедшими.

Веррик поднялся и отошел от кресла.

— Хотите посмотреть?

— Нет, — вздрогнула Элеонора. — Я не хочу этого видеть.

На столе Веррика раздался звонок.

— Список кораблей, вылетевших из Батавии, — произнес голос регистратора. — Полный список вылетов за прошедший час с указанием пунктов назначения. Особо отмечены спецрейсы.

— Хорошо. — Веррик взял листок металлройла и бросил его поверх кучи писанины, наваленной на его столе. — Благодарение Богу, — сказал он Элеоноре, — осталось недолго.

Кейт Пеллиг со спокойным видом, засунув руки в карманы, поднимался по мраморным ступеням, ведущим к главному входу в Директорию. Он двигался прямо в личные апартаменты Картрайта.

Глава 12

Питер Вейкман допустил ошибку. Ему потребовалось немало времени, чтобы осознать все ужасные последствия.

Дрожащими руками он достал из чемодана бутылку шотландского виски и наполнил бокал. Заметив, что бокал потускнел от присохшей к нему накипи протина, он выбросил его в корзину и стал пить прямо из бутылки. Затем он поднялся и направился к лифту, поднимающему на верхнюю палубу.

Члены Корпуса, одетые по — летнему в купальные костюмы, отдыхали или играли в большом голубом бассейне с искрящейся водой. Прозрачный купол над ними отделял наполненный ароматрм воздух от зловещего лунного пейзажа Вейкман пересек «мостик», окруженный смехом, живыми красками, голыми, проворно плавающими телами.

Рита О’Нейл сидела немного в стороне, греясь на солнце после купания. Ее голое гладкое тело блестело в теплых золотистых лучах солнца, проникающих сквозь пластиковый купол.

При виде Вейкмана она быстро поднялась. Ее длинные черные волосы волнами упали на загорелые плечи.

— Все идет нормально? — спросила она.

Вейкман плюхнулся в шезлонг. Приблизился Мак — Миллан с подносом. Вейкман механически взял коктейль.

— Я разговаривал с Батавией, с Шеффером, — сказал он.

Рита принялась расчесывать волосы, разбрасывая вокруг искрящиеся брызги, исчезавшие при соприкосновении с землей.

— Что он вам сказал? — спросила она с притворно безразличным видом. Взгляд ее при этом был мрачен и серьезен.

Вейкман, слегка разморенный мягким теплом, медленно посасывал коктейль. Недалеко от них группа неугомонных купающихся затеяла в воде игру с мячом. Гибкое, крепкое девичье тело Риты, загорелое и блестящее выделялось на влажном белом купальном полотенце.

— Они не могут его остановить, — сказал Вейкман. Попавшее в желудок замороженное виски холодило ему почки. — Ему потребуется немного времени, чтобы добраться сюда. Я ошибся в своих предположениях.

Черные глаза Риты расширились. На мгновенье она прервала расчесывание, но вскоре медленно и методично продолжила. Затем она встряхнулась и медленно выпрямилась.

— Он знает, что Леон здесь?

— Еще нет, но скоро узнает.

— И мы никак не можем его здесь защитить?

— Мы можем попытаться Быть может, мне удастся разгадать, в чем загвоздка. Тогда я больше узнаю о Кейте Пеллиге.

— Увезете ли вы отсюда Леона?

— Это бесполезно. Здесь не хуже, чем в любом другом месте. По крайней мере, здесь не так много умов и меньше помех для зондирования.

Вейкман деревянно поднялся и поставил свой полупустой бокал. Он чувствовал себя старым. Болели все косточки.

— Пойду прослушаю еще раз имеющиеся у нас записи о Хербе Муре, особенно сделанные во время его визита к Картрайту. Быть может, это позволит мне яснее все представить.

Рита надела пляжный костюм, стянула пояс вокруг тонкой талии, взяла расческу, темные очки и флакон с лосьоном.

— Сколько у нас остается времени до его прибытия сюда?

— Надо бы начинать приготовления События развиваются быстро, быстрей, чем следовало бы. Говорят что все рушится.

— Надеюсь, что вы сможете сделать что — нибудь. — Рита говорила спокойным, лишенным всяких эмоций голосом. — Леон отдыхает. Доктор дал ему что — то, чтобы он уснул.

Вейкман помедлил и сказал:

— Я сделал так, как считал лучшим. Что — то, должно быть, от меня ускользнуло. Очевидно, наш противник более сложен и хитер, чем мы думали о нем.

— Вам надо было бы предоставить ему возможность действовать самому, — сказала Рита. — Вы лишили его всякой инициативы. Вы, как Веррик и все остальные, никогда не думали, что он сам сможет выпутаться из этого. Вы сделали из него ребенка, и в конце концов он покорился вам.

— Я остановлю Пеллига, — спокойно сказал Вейкман. — Я восстановлю всю ситуацию, разберусь с тем, что происходит и остановлю его прежде, чем он явится к вашему дяде. Операцией руководит не Веррик, он бы никогда не додумался до столь гибкой стратегии. Руководителем должен быть Мур.

— Как жаль, — сказала Рита, — что Мур не с нами.

— Я остановлю его, — повторил Вейкман. — Я найду способ.

— Да уж, одно из двух, — ответила Рита. Она натянула сапожки, направилась к перилам, ведущим в личные апартаменты Картрайта, и больше не оглядывалась.

Кейт Пеллиг, ускоряя шаг, поднимался по мраморной лестнице. Он шагал в одном быстром ритме с толпой оживленно толкавшихся классифицированных бюрократов. В центральном вестибюле он на мгновение остановился, чтобы сориентироваться.

Со всех сторон раздался звенящий вой сирены. Служащие и посетители тотчас застыли, лица потеряли привычное равнодушие. Мирная спокойная толпа мгновенно преобразилась в испуганную, недоверчивую массу. Раздались жесткие механические голоса:

— Освободите помещение! Все без исключения должны покинуть Директорию!

Голоса сливались в пронзительную какофонию.

— Убийца находится здесь! Немедленно освободите все залы и коридоры!

Пеллиг затерялся в грозных волнах спешивших к выходу людей. Он пробрался против течения к лабиринту коридоров, выходивших из вестибюля.

Раздался вой. Кто — то его распознал.

Последовало несколько быстрых, почти без прицела, выстрелов, упало несколько обугленных, почерневших тел.

Пеллиг увернулся и принялся, не останавливаясь, кружить по вестибюлю.

— Убийца в центральном вестибюле! — взревели механические голоса. — Сосредоточьте ваши силы на центральном вестибюле.

— Вот он! — крикнул какой — то человек.

Другие голоса подхватили:

— Вот он! Это он!

Первая группа военных высаживалась на крышу. Солдаты в зеленой униформе рассредоточились по лестницам и заняли лифты. Тяжелое оружие было выгружено и доставлено частично на лифтах, частично при помощи крючьев снаружи здания.

Риз Веррик на мгновение отвернулся от экрана и сказал Элеоноре Стивенс:

— Они вызвали телепатов. Не означает ли это…

— Это означает, что Корпус здесь не может помочь, — ответила Элеонора. — Они выключены из игры. С ними покончено.

— Но ведь они будут визуально следить за Пеллигом. Это тоже ослабляет нашу стратегию.

— Убийца в вестибюле! — не переставая ревели над сутолокой механические голоса.

Тяжелые орудия Мак — Миллан катились по коридорам, ощетинив блестящие дула пушек. Часть солдат протягивала в отверстия в стенах сеть кабелей, другие подталкивали к выходу беспокойно бурлящую толпу служащих. На улице вооруженные люди образовывали вокруг здания сплошное кольцо. Всякий, выходивший из Директории, тщательно изучался, прежде чем быть отпущенным на свободу.

Но Пеллиг не выходил. Только раз он ступил на один шаг — и сразу зажглась красная лампочка, дав ему другой ум.

Новый оператор был энтузиастом, готовым ко всему. Прежде чем войти в синтетическое тело, он уже разработал стратегию.

Он рванулся в боковой коридор в тот момент, когда тяжелая пушка Мак — Миллан уже собиралась преградить ему путь, и в последний момент сумел проскочить. За его спиной Мак — Миллан развернула свой гигантский стальной зев перед его преследователями.

— Убийца покинул вестибюль! — затявкали механические голоса. — Уберите эту Мак — Миллан, закупорившую весь проход!

Пушка была быстро отведена в сторону и оставлена в резерве. Солдаты ринулись туда, где только что пробежал Пеллиг, в пустынные коридоры, очищенные от бюрократов, погруженные в желтый свет ламп, звонко разносящие все шумы.

Пеллиг прорезал себе путь сквозь стену и очутился в большом зале. Он был тих и пустынен. Здесь были только кресла, столы, заваленные бобинами от видео — и звуковых магнитофонов, ковры… И никого.

Бентли, глядевший на экран, подпрыгнул. Он узнал кабинет, где он ждал Веррика.

Синтетическое тело шагало прямо из кабинета в кабинет, разрушая без каких — либо видимых усилий все, что попадалось на его пути. В одном из кабинетов еще работали служащие. Мужчина и женщина, горланя от ужаса, побросали свои рабочие места и заметались, ища спасения.

Пеллиг не придал им никакого значения и продолжал движение вперед, едва касаясь ногами земли. Минуя один из контрольных пунктов, он поднялся в воздух и полетел, — этакий Меркурий с бледным лицом и влажными волосами.

Оставив позади последний кабинет, Пеллиг очутился перед огромным, герметично закрытым помещением, являвшим собой внутреннюю крепость Ведущего Игру.

Он попятился было назад, увидев, что его пистолет впустую облучает толстую поверхность рексероида. Будучи внезапно застигнутым врасплох, Пеллиг заколебался.

— Убийца во внутреннем кабинете! — закричали металлические голоса. — Окружите его! Уничтожьте его!

Пеллиг побежал было вокруг, но заколебался, какое избрать направление. И снова произошла смена оператора.

Новый оператор споткнулся, наскочил на мебель, но тут же проворно поднял синтетическое тело и методично прорезал себе дорогу в обход убежища из рексероида.

Сидя в своем кабинете, Веррик удовлетворенно потирал руки.

— Больше он не задержится. Это Мур сейчас действует?

— Нет, — ответила Элеонора. Она глядела на табло с индикаторами. — Это один из его помощников.

Тело издало сверхзвуковой свист. Часть стены обрушилась, открыв запасной выход. Тело, ни минуты не колеблясь, устремилось туда. Под его ногами лопались безвредные для него капсулы с газом: тело не дышало.

Веррик смеялся, как ребенок.

— Вы видите? Они ничего не могут сделать против него! Он вошел! — Веррик принялся прыгать и хлопать в ладоши. — Теперь он убьет его!

Но убежище из рексероида, массивная внутренняя крепость с собственным арсеналом и собственным инквик — оборудованием, было пусто.

Веррик выругался пронзительным голосом.

— Он не там! Он скрылся! — Его массивное лицо корчилось от сознания, чтр он обманут. — Они вывезли этого негодяя!

Херб Мур, совершенно подавленный, сидел перед своим экраном и конвульсивно перебирал руками контрольные лампочки.

Мигая поочередно или светясь одновременно, на экране появлялись различные индикаторы. В это время тело Пеллига, стоявшего в пустом кабинете, застыло в полной неподвижности. Перед ним стоял массивный письменный стол, за которым должен был сидеть Картрайт. Остались только бумаги, аппараты, экраны, различные механизмы. Картрайта здесь не было.

— Пусть продолжает искать! — завыл Веррик. — Картрайт должен прятаться где — то неподалеку!

Переданный телефоном скрипучий голос Веррика достиг ушей Мура. Его мозг работал быстро. Техники отобразили на экране схему необычной активности внутри тела. В центре схемы был показан сам Пеллиг в самом сердце Директории: убийца пришел к цели, но его добычи там не было.

— Это западня! — горланил Веррик в ухо Муру. — Приманка! Теперь они его уничтожат!

Войска и орудия стягивались со всех сторон к разрушенной крепости. Все огромные ресурсы Директории были подчинены приказам Шеффера.

— Убийца в центральном кубе! — триумфально выли голоса.

— Окружите его! Убейте его!

— Загоните его в угол!

— Сразите и уничтожьте его!

Элеонора склонилась над широкой, слегка сгорбленной спиной Веррика.

— Они дали ему свободно войти. Смотрите, они идут.

— Да пусть же он двигается, Христа ради! — взвыл Веррик. — Если он будет тут стоять, как вкопанный, они превратят его в груду мусора!

Пеллиг был в полном замешательстве. Он побежал вдоль стен куба, слепо, подобно электронному зверю, тыкаясь то в одну, то в другую дверь.

На мгновение он остановился, чтобы разрушить слишком близко подъехавшую пушку Мак — Миллан, затем побежал по ее дымившимся обломкам, но коридор впереди был заполнен вооруженными солдатами. Он сделал полный поворот.

— Они перевезли Картрайта подальше от Батавии, — сухо сказал Веррику Херб Мур.

— Ищите его.

— Его там нет. Мы теряем время. — Мур на мгновение задумался. — Принесите мне обработанные данные вылетов из Батавии. Особенно за прошедший час.

— Но…

— Мы знаем, что еще час назад он был здесь. Быстро!

Из щели неподалеку от руки Мура показался лист металлофора: Мур быстро просмотрел его.

— Они на Луне, — сказал он. — Они увезли его туда на ракете С+.

— Вы не можете ничего об этом знать, — яростно возразил Веррик. — Возможно, они в каком — нибудь подземном убежище.

Мур даже не слушал его. Он с силой потянул вниз рубильник. Его тело бессильно осело в предохранительном кольце.

Тэд Бентли увидел на экране, как Пеллиг вздрогнул и весь напрягся. Легкая дрожь прошла по его телу и едва заметно исказила черты лица. В игру вошел новый оператор.

Человек, занявшийся теперь управлением Пеллига, не терял времени даром. Он сжег пяток солдат, затем вырезал кусок стены. От вылитой из стали и пластика стены потянулся едкий дым. Едва касаясь пола, синтетическое тело выбралось через образовавшуюся брешь и с лицом, лишенным всяких эмоций, полетело, подобно снаряду, по восходящей траектории. Мгновение спустя он выбрался из здания, быстро набрал высоту и скорость и поплыл к белевшему на еще светлом небе бледному диску Луны. Позади Пеллига быстро уменьшалась Земля. Он вышел в открытое пространство.

Бентли, как загпнотизированный, не отрывал глаз от экрана. Внезапно вое прояснилось. Наблюдая за телом, пересекавшим все больше темневшее, усыпанное звездами пространство, Бентли понял, что с ним произошло в тот вечер. Нет, это не было сном. Тело было миниатюрной ракетой, изготовленной в лабораториях Мура. Мало того, он с восхищением осознал, что тело могло обходиться без воздуха и было нечувствительно к экстремальным температурам. Оно было способно совершить межпланетный перелет.

Всего через несколько секунд после того, как Пеллиг покинул землю, Питер Вейкман получил по инквик — каналу вызов от Шеффера.

— Он улетел, — пробормотал Шеффер. — Как метеор, в пространство.

— В каком направлении? — опросил Вейкман.

— К Луне. — И так бледное лицо Шеффера стало совсем прозрачным.

— Мы растеряны. Я приказал группе вернуться. Корпус больше не может ничего сделать.

— Значит, я должен быть готовым к его прибытию в любой момент?

— В любой момент, — устало подтвердил Шеффер. — Он в пути. Он движется к вам.

Вейкман выключил связь и вернулся к своим регистрационным журналам и отчетам. В его кабинете царил настоящий хаос: всюду валялись окурки, громоздились чашечки из — под кофе, бесчисленные недопитые бутылки шотландского виски. Больше не могло быть сомнений: Кейт Пеллиг не был человеческим существом. Это был робот, снабженный быстрым реактором, очевидно, разработанным в экспериментальных лабораториях Мура. Но это еще не объясняло изменений личности, деморализовавших Корпус телепатов. По крайней мере…

Ускользающий и вновь появляющийся множественный мозг. Пеллиг был мозаичной личностью, составленной из независимых элементов, каждый из которых имел свои собственные желания, свои характеристики, свою стратегию. Шеффер хорошо сделал, призвав на помощь обычные группы телепатов.

Вейкман покурил и стал играть своим талисманом, который в конце концов свалился на груду регистрационных журналов на его столе. Если бы только у него было несколько дней, чтобы предвидеть все эти перипетии создавшейся ситуации, разработать стратегию. Внезапно он поднялся и направился к запаснику.

— Ситуация такова, — подумал он по направлению к членам Корпуса, рассредоточенным по всей станции. — Пройдя через нашу сеть в Батавию, убийца остался цел и движется к Луне.

Его сообщение вызвало у слушавших ужас и оцепенение. Где бы они ни были — в бассейне или на прогулочных мостиках, в каютах или салонах — всюду они приготовились к действию.

— Все члены Корпуса должны снова надеть комбинезоны Фарли, — продолжал думать Вейкман. — Хоть это и не вышло в Батавии, я хочу установить здесь импровизированную сеть. Убийца должен быть перехвачен вне станции.

Он передал им то, что узнал о Пеллиге, и то, как он представлял себе его истинную природу.

— Робот?

— Синтетический человек с множественной личностью?

— Тогда мы не сможем использовать мысленный контакт. Надо будет держать его под визуальным наблюдением.

— Не обязательно, — подумал Вейкман. Он застегнул свой комбинезон Фарли. — Вы можете перехватывать мысли убийцы, но не ждите от них непрерывности. Мысленный процесс может внезапно оборваться. Будьте готовы перенести шок: именно это расстроило ряды Корпуса в Батавии.

— И каждый отдельный элемент имеет свою стратегию?

— Без сомнения.

Этот ответ вызвал всплеск изумления и восхищения.

— Фантастика!

— Найдите его, — с ожесточением подумал Вейкман, — и тотчас же уничтожьте. Превратите его в пепел сразу, как только перехватите мысли убийцы. Не ждите, чтобы он начал первым.

Вейкман сделал последний глоток шотландского виски из личных запасов Риза Веррика, затем защелкнул шлем и подсоединил провода питания. Схватив скорчер, он побежал к одному из выходных люков. Вид бесплодного пустынного пространства привел его в состояние, близкое к шоку.

Вертя ручки контроля за влажностью и гравитацией, он постарался, впрочем, без особого успеха, присоединиться к этой бесконечной неживой материи.

Лунная поверхность была огромной равниной, изрытой опустошенными кратерами и перекопанной испортившими весь вид метеоритами. И ни малейшего признака жизни, ни дуновения ветерка, поднявшего хотя бы легкую пыль. Повсюду те же беспорядочные груды осколков, та же, словно изрытая оспой, поверхность, те же холодные и белые, как кости мертвых, скалы и расщелины.

Лицо Луны было иссушено и потрескалось, кожа и плоть были отделены тысячелетним действием не знающей пощады эрозии. Оставались лишь кости черепа, пустые глазницы и зияющие отверстия рта.

Ощупывая ногами очертания этой мертвой головы, Вейкман осторожно двинулся вперед. Позади него светящимся шаром горела всеми своими огнями станция, удобная и теплая.

Когда Вейкман быстрым шагом пересекал пустынный пейзаж, необузданный ликующий сигнал вдруг толкнул его в мозг:

— Питер! Я заметил его! Он только что приземлился в пятистах метрах от меня!

Не спуская руки с разрядника, Вейкман неловко побежал по каменистой поверхности.

— Не упустите его! — подумал он в ответ. — Помешайте ему подойти к станции.

Посыпались одновременно возбужденные и недоверчивые мысли телепатов:

— Он приземлился, как метеор. Я находился уже в миле от станции, когда получил ваш приказ. Я увидел вспышку и направился посмотреть, что это было.

— На каком вы расстоянии от станции?

— Приблизительно в трех милях.

— Три мили. Пеллиг в трех милях от своей добычи. Вейкман повернул до минимума ручку гравитационной настройки и, как сумасшедший, ринулся вперед. В его мозгу скакали удивительные сообщения от телепатов, видевших Пеллига. Светящийся шар позади него побледнел и исчез. Вейкман задыхаясь, бежал к убийце. Его нога попала в расщелину и он упал ничком Поднимаясь, он услышал бешенный свист вырывающегося наружу воздуха. Одной рукой он вытащил набор для срочного ремонта, другой стал нащупывать оружие. Оно исчезло. Оно упало и лежало теперь где — то среди хаотически нагроможденных осколков.

Воздух выходил быстро. Он оставил мысль об оружии и сосредоточил все свое внимание на дыре в комбинезоне Фарли. Пластиковая замазка мгновенно затвердела и ужасающий свист кончился. Затем он неистово принялся обыскивать хрупкую почву Его настигла новая волна сверхвозбужденных мыслей.

— Он направляется к станции! Он локализовал станцию!

Вейкман выругался и поскакал вперед. Скалистый гребень преградил ему путь, он взбежал на него и спустился с другой стороны. Он очутился в широком, усеянном кратерами амфитеатре.

Мысли телепатов теперь доходили до него сильными и четкими. Он уже должен быть недалеко.

И тут в первый раз Вейкман перехватил мысли убийцы. Вейкман замер на месте.

— Это не Пеллиг! — обезумев, передал он. — Это Херб Мур!

Мозг Мура бурлил в неутомимой деятельности. Не зная о том, что он перехвачен, он отбросил всякую предосторожность. Его вдохновленные и динамичные мысли лились широким потоком и безмерно усилились, как только он заметил светящийся шар, скрывавший в себе станцию Директории.

Замерев, Вейкман сосредоточился на бивший в его мозг поток умственной энергии, извлекая из него все, чего он до сих пор не знал, все элементы информации, которых ему до сих пор недоставало.

Пеллиг был составлен из различных человеческих умов В нем сменялись различные личности соединенные сложным механизмом, выбиравшим их случайно без какого — либо начального плана и в непредсказуемой последовательности. Минимакс, неопределенность, теория игр…

Это была ложь.

Вейкман подпрыгнул от неожиданности.

Под толстым слоем теории Минимакса был хорошо запрятан целый комплекс, состоявший из ненависти, желаний, выворачивающего душу страха, ревность к Бентли, панический страх смерти, сложные комбинации, неопределенная нужда, направленная к одной цели и выражающаяся в виде всеразрушающей амбиции.

Мур не принадлежал себе. Его подавила мучительная неудовлетворенность. И эта неудовлетворенность толкала его на безжалостные козни.

Механизм, выбиравший оператора Пеллига, подчинялся не случаю. Мур его полностью контролировал. Он мог в любой момент сменить оператора, выбирая комбинации исключительно по своему усмотрению. Он был волен сам включаться и выключаться в те моменты, когда хотел. И…

Внезапно мысли Мура сконцентрировались на одной точке. Он заметил преследовавшего его телепата. Тело взмыло вверх, приняло положение равновесия и выпустило по тщетно пытавшемуся спастись телепату луч смертоносной энергии. Ум человека на мгновение взвы/i, а его фиаическая оболочка превратилась в пепел.

Пронесшийся с головокружительной быстротой момент смерти телепата поразил Вейкмана. Он ощутил упорную, но тщетную борьбу ума, не желающего терять свою монолитность, пытавшегося сохранить сознание своей личности после исчезновения вещественной оболочки.

— Питер…

Подобный испаряющейся жидкости, ум телепата безуспешно боролся с неизбежностью рассеяния. Мысли его ослабли и исчезли.

— О, боже!

Его сознание, его существо распалось на беспорядочные частицы освобожденной энергии. Его ум перестал быть чем — то единым. Гемтальт, бывшая человеком, рассыпалась — это была смерть.

Вейкман начал проклинать потерянное им оружие. Он проклял и себя самого, и Картрайта, и всех обитателей Системы. Ему пришлось быстро нырнуть за скалу, чтобы скрыться от глаз приближающегося Пеллига, скакавшего по мертвой лунной поверхности.

Пеллиг огляделся вокруг, похоже, удовлетворился увиденным и осторожно двинулся в сторону находившейся в трех милях станции Директории.

— Схватите его! — безнадежно думал Вейкман. — Он почти у самой станции!

Ответа не последовало. Никто из членов Корпуса не был достаточно близок, чтобы перехватить и приняться осуществлять его мысль. Смерти самого близкого к нему телепата оказалось достаточно, чтобы привести в негодность импровизированную сеть.

Пеллиг спокойно двигался к никем не защищаемой бреши.

Вейкман рывком вскочил. Он поднял на бедро огромный камень и, шатаясь, полез на вершину холмика, за которым спрятался. Под ним спокойно, едва ли не улыбаясь, двигался Пеллиг. Он выглядел молодым человеком с приятным характером, с волосами соломенного цвета.

Благодаря слабой гравитации Вейкману удалось поднять камень над головой. Собрав все силы в адском рывке, он швырнул камень в синтетического человека.

Лицо Пеллига выразило удивление при виде катившегося на него камня. Ловким скачком он отклонился на несколько метров от его траектории. Поток, состоящий из страха и удивления, вылетел из его мозга. Он вздрогнул и поднял на Вейкмана свой бластер.

И Херб Мур вышел из игры.

Тело Пеллига едва заметно изменилось.

При виде этого странного явления у Вейкмана кровь застыла в жилах. Здесь, на бесплодной лунной поверхности, у него на глазах изменился человек. Его черты расплылись, смешались, затем вновь стали четкими. И это было уже не то. Это было уже не то лицо, потому что это был уже не тот человек. Мур уступил место новому оператору. Другая личность просматривалась во взгляде бледно — голубых глаз.

Новый оператор чуть помешкал. Он пытался обрести контроль над телом, которое, наконец, окончательно выпрямилось. Камень при этом продолжал свой бесполезный полет. Целиком занятый попытками поднять другой камень, Вейкман уловил смесь удивленных и сконфуженных мыслей.

— Вейкман! — говорили мысли оператора. — Питер Вейкман!

Вейкман выпустил камень и выпрямился.

Новый оператор узнал его, да и его мысль была уже знакома. Вейкман глубоко прозондировал его. Сначала ему трудно было распознать эту личность. Она была ему, безусловно, знакома, но стушевалась в создавшейся ситуации. Она была скрыта шапкой недоверия, страха и антагонизма. Но он знал ее. Не могло быть никаких сомнений: это — Тэд Бентли.

Глава 13

В бесплодном пространстве вдали от обитаемой Системы старый грузовой корабль худо — бедно двигался вперед. В отсеке корабля с мрачным лицом, освещенным горящим в отсеке светом, сидел Гровс и слушал.

— Диск Пламени еще далеко, — шептало обширное нечто, сидевшее в его мозгу. — Не теряйте контакта с моим кораблем.

— Вы — Джон Престон, — с нежностью проговорил Гровс.

— Я очень стар, — ответил голос. — Я здесь уже давно.

— Полтора века, — произнес Гровс. — В это трудно поверить.

— Я ждал здесь. Я знал, что вы придете. Мой корабль останется поблизости от вашего. Он некоторое время будет служить вам абсолютно точным ориентиром. Если все пойдет хорошо, я доведу вас вплоть до посадки на Диск.

— А вы там будете? — спросил Гровс. — Мы увидим вас?

Ответа не последовало. Голос исчез. Гровс был один. Он, шатаясь, поднялся и позвал Конклина. Тот мгновение спустя появился вместе с Мери Юзич. Джерети шел следом.

— Вы слышали его? — сказал Гровс, задыхаясь от волнения.

— Это был Престон, — прошептала Мери.

— Каким он должен быть старым, — сказал Конклин, — маленький старичок, столько времени ожидавший нашего появления в космосе.

— Я думаю, что мы дойдем туда, — произнес Гровс. — Даже если им удастся убить Картрайта, мы достигнем Диска.

— Что слышно о Картрайте? — спросила его Мери. — Придало ли это ему мужества?

Гровс замялся.

— Он показался мне встревоженным.

— Но он, конечно, должен был…

— Его в любой момент могут убить! — Гровс в бешенстве рванул несколько рукояток. — У него нет времени думать о чем — либо другом.

Долгое время все молчали. Наконец, Конклин спросил:

— У вас есть новости?

— Мне не удается увидеться с Батавией. Видимо, инквик — сигналы глушатся из соображений безопасности. Тем не менее, мне удалось обнаружить движение войск от планет к Земле.

— Что это означает? — спросил Джерети.

— Что Пеллиг достиг Батавии, и что дела плохи. Картрайт, наверное, заперся в своих последних укреплениях. По каким — то причинам Корпус телепатов оказался бессилен защитить его.

Вейкман завопил во всю силу своих легких:

— Бентли, послушайте меня! Мур нечестен! Он обманывает вас! Это не неопределенность!

Тут он сообразил, что из — за отсутствия атмосферы звук не может выйти за пределы его шлема. Мысли Бентли приходили к нему ясными и четкими, но он не имел никакой возможности войти в контакт. Вейкман растерялся.

Мысли Бентли раздваивались. «Это Питер Вейкман, — думал он, — телепат, которого я встречал в зале. Я в опасности, светящийся шар вон там, станция недалеко».

Вейкман ощутил образ Картрайта. Это работал убийца. И спрятанное под этим сомнение, глубокое отвращение Бентли к этой роли, его недоверие к Веррику и его ненависть к Муру. Бентли колебался. Мгновение — и он задвигал пальцем на курке.

Вейкман спустился к нему по склону. С панической поспешностью он начал выводить на нетронутой с незапамятных времен лунной пыли неровные буквы: «Мур обманул вас, операторы выбираются не случайно».

Бентли увидел написанное, и бесцветное лицо Пеллига стало жестким. Одна мысль вертелась теперь в мозгу Бентли: «Что же это значит?» Вдруг он понял, что между ним и Вейкманом возможен обмен мыслями.

— Продолжайте, Вейкман, — резко передал он ему. — В каком смысле он меня обманул?

Бентли не мог помешать себе прочувствовать всю комичность этой парадоксальной ситуации: телепат — мутант, вынужден выражаться, рисуя, подобно примитивному, глухому и немому созданию, значки на пыли.

Вейкман писал в отчаянии: «Мур убьет вас вместе с Картрайтом».

Мозг Бентли вытолкнул глубокое изумление:

— Но как?

Оно сменилось недоверием: «Это, наверное, военная хитрость. Без сомнения, сейчас появятся другие телепаты». Он поднял свой бластер.

«Бомба». Задыхаясь, Вейкман искал нетронутый участок поверхности, чтобы продолжать запись. Но он сказал уже достаточно, Бентли сам домыслил остальное.

Появилось целое нагромождение подробностей: его борьба с Муром, его сексуальные отклонения с возлюбленной Мура Элеонорой, ревность Мура. Эта удивительная процессия живых сцен отрезвила Бентли, и он опустил свое оружие. «Они видят все это на своих экранах, — подумал он. — Все операторы, в том числе и Мур».

Чувствуя неизбежность опасности, Вейкман побежал к Пеллигу. Бешено жестикулируя и пытаясь перекричать вакуум, он приблизился к нему на полметра, когда был остановлен угрожающе поднятым бластером.

— Не подходите, — свирепо подумал Бентли. — Я не могу доверять вам. Вы работаете на Картрайта.

Вейкман неистово записал каракулями: «Около Картрайта Пеллиг должен будет перестроиться, и Мур включит вас в этот момент».

— Веррик знает об этом? — мысленно спросил Бентли.

— Да.

— А Элеонора Стивенс?

— Да.

В мозгу Бентли появилась сильная тревога:

— Как я могу удостовериться в том, что это правда? Докажите!

— Осмотрите ваше тело. Найдите провод, ведущий к бомбе.

Не медля ни минуты, Бентли отодрал синтетическую оболочку, прикрывающую его грудь. Припоминая технические детали, он нашел провода питания и углубился в электронное тело синтетического человека.

Тем временем Вейкман, тяжело дыша, сидел на корточках в нескольких шагах от него и тщетно пытался найти талисман, забытый им в кабинете.

Бентли покорился. Последние остатки его преданности Веррику быстро испарялись, уступая место ненависти и отвращению. «Так вот как это функционировало», — подумал он. Новая стратегия начала складываться в его мозгу.

— Согласен, Вейкман. — Его ум ожесточился. — Я верну тело в Фарбен.

— Благословение Господу, — громко произнес Вейкман. Чудовищное напряжение последних минут отпустило его.

Бентли принялся за работу. Сознавая, что Мур наблюдает за ним, он торопливыми жестами проверил реактор, различные команды и затем, не произнося ни звука, направил робота в черное небо по направлению к Земле.

Тело успело пролететь около пятисот метров, прежде чем Херб Мур взялся за выбирающий механизм. Резко, без всякого перехода Тэд Бентли очутился в своем теле в Фарбене, окруженный предохраняющим кольцом.

На крохотном экранчике он увидел, как тело Пеллига, описав дугу, вновь направилось к лунной поверхности. Он увидел прыгающий силуэт Вейкмана и потряс своим бластером. Вейкман увидел, что его ожидает. Он остановился и со спокойным достоинством посмотрел на снижавшееся на него тело. Пеллиг обернулся вокруг себя, нашел положение равновесия и сжег Вейкмана. Мур вновь взял проведение операции в свои руки.

Бентли высвободился из предохраняющего кольца, оторвал провода, подведенные под кожу, в язык, в уши, под руки. Через мгновение он уже стоял около выходной двери, нажимая рукой на массивную стальную ручку. Дверь была заперта. Он предвидел это. Вернулся к гудящим механизмам и вырвал десяток реле.

Короткое замыкание в основной цепи яркой вспышкой осветило кабину. Поднялся едкий дым. Гудение прекратилось. Дверь, магнитный засов которой оказался выключенным из цепи, открылась сама собой. Бентли выскочил в коридор и побежал в сторону центральной лаборатории Мура. По дороге ему попался охранник. Бентли свалил его и овладел его скорчером. Мгновение спустя, он уже влетел в лабораторию.

Тело Мура безжизненно лежало в предохранительном кольце. Неподалеку пятеро техников трудились над вторым синтетическим телом, уже частично собранным в питательной ванне, подвешенной над рабочим столом. Никто из людей не был вооружен.

Со всех сторон в лаборатории Бентли увидел одинаковые кабины, подобные ячейкам в сотах, в каждой из которых сидел человек с глазами, прикованными к экрану, и телом, окруженным таким же предохранительным кольцом, абсолютные дубли его собственной кельи. Оторвавшись от этого, похожего на галлюцинацию видения, он направил на техников свое оружие, сделав им знак уйти. Он бросил взгляд на экран Мура: тело еще не достигло станции. Было еще не поздно.

Бентли выстрелил в инертное и бесчувственное тело Херба Мура. Пеллиг отреагировал мгновенно. Конвульсивный прыжок оторвал его от лунной поверхности и в бешеном ритме, резко меняя траекторию, он заметался в гротескной пляске смерти. Внезапно тело оставило неистовые арабески, овладело собой и остановилось. Мозг Мура заставил его описать широкую дугу и направил прямо в межпланетное пространство.

Луна на экране удалилась, стала маленьким шариком, точкой и, наконец, совсем исчезла.

Дверь лаборатории резко отворилась. Вошел Веррик в сопровождении Элеоноры Стивенс.

— Что это на вас нашло? — заорал Веррик. — Он сошел с ума. Он удаляется в пространство…

Тут он увидел безжизненное тело Мура.

— Ах, вот оно что, — тихо сказал он.

Бентли на полной скорости выбежал из лаборатории. Веррик даже не пытался его остановить. Он тщетно ощупывал тело Мура. Его массивное лицо, парализованное шоком, ничего не выражало.

Бентли сбежал по лестнице к выходу и вынырнул на улицу. Была ночь. Он направился к освещенной стоянке такси и подал знак одной из междугородных машин.

— Куда направляетесь, месье или мадам? — спросил Мак — Миллан, открывая дверь и включая питание.

— В Брем, — выдохнул Бентли. Он застегнул спасательный ремень и наклонил голову в ожидании маленького отправного шока. — И поскорее.

Делая свое дело, Мак — Миллан металлическим голосом произнес несколько стереотипных фраз. Маленький корабль на высокой скорости, безопасной для его металлического корпуса, устремился, в небо, оставляя позади Фарбен.

— Доставьте меня в аэропорт, — приказал ему Бентли. — Вы знаете расписание?

— Нет, но я могу воспользоваться информационной сетью.

— Не утруждайте себя, — сказал Бентли.

Он спрашивал себя, следили ли другие члены Корпуса хоть частично за его разговором с Вейкманом.

Так или иначе, Луна была единственным якорем спасения. Управляемые Холмами, Девять Планет стали смертельной ловушкой: Веррик не успокоится, пока не отомстит.

Неизвестно еще, какой прием готовила ему Директория. В качестве сотрудника Веррика он рисковал быть убитым при первом же своем появлении. С другой стороны, может статься, что его будут рассматривать, как спасителя Картрайта.

Куда направлялось синтетическое тело?

— Вот порт, месье или мадам, — сказал ему шофер.

Такси приземлилось в общественном паркинге.

Персонал площадки принадлежал Холму.

Бентли заметил межконтинентальные корабли и большие межпланетные ракеты, окруженные оживленной толпой, за которой наблюдали стражи порядка Холма. В последний момент он передумал.

— Не садитесь. Наберите снова высоту.

— Как вам будет угодно, месье или мадам.

Такси взмыло вверх.

— Есть поблизости военная площадка?

— У Директории есть маленькое взлетно — посадочное поле в Карнике. Желаете ли туда? Гражданским машинам запрещено там садиться, но я могу оставить вас за оградой.

— Это мне кажется идеальным, — сказал Бентли.

Леон Картрайт уже совсем проснулся, когда вбежал телепат.

— На каком он расстоянии? — спросил Картрайт. Он проспал всего несколько часов, несмотря на инъекцию пектатола. — Надеюсь, не очень далеко.

— Питер Вейкман мертв, — произнес телепат.

Картрайт вскочил.

— Кто убил его?

— Пеллиг.

— Значит, он уже здесь, — сказал Картрайт. Он расчехлил свой скорчер. — Каким средством защиты мы располагаем? Как он мог меня найти? Что случилось с сетью телепатов в Батавии?

Вошла Рита О’Нейл, спокойная, но очень бледная.

— Корпус приведен в негодность. Пеллигу удалось проникнуть во внутренние укрепления и он понял, что вы их покинули.

Мгновение Картрайт смотрел на нее, затем повернулся к телепату.

— Что случилось с вашими друзьями?

— Наша стратегия провалилась, — сказал телепат. — Веррик прибегнул к военной хитрости. Полагаю, что, прежде чем умереть, Вейкман постиг ее.

— Вейкман мертв? — Рита вздрогнула.

— Да, Пеллиг его убил, — лаконично ответил Картрайт. — Теперь мы можем рассчитывать только на самих себя.

Он снова повернулся к телепату.

— Каково точное положение вещей? Знаете ли вы с достоверностью, где убийца?

— Сеть, впопыхах организованная нами, провалилась. С момента смерти Вейкмана мы полностью потеряли контакт с Пеллигом. Мы абсолютно не знаем, где он.

— Поскольку Пеллиг зашел так далеко, — задумчиво прдизнес Картрайт, — мы не имеем никаких шансов его остановить.

— И Вейкман руководил операцией! — гневно сказала Рита. — Вы могли бы сделать это гораздо лучше.

— Почему?

— Потому что Вейкман — ничто по сравнению с вами! Ничтожество из ничтожеств, мелкий бюрократишка!

Картрайт указал ей на свой скорчер.

— Вы помните его? Много лет он лежал на заднем сиденьи в моем автомобиле. У меня никогда не было случая им воспользоваться. Я специально посылал людей, чтобы мне его доставили. — Он погладил знакомую металлическую трубку. — Видимо, обыкновенная сентиментальная привязанность.

— Вы собираетесь этим защищаться? — Глаза Риты метали молнии. — И это все, что вы думаете делать?

— В настоящий момент я голоден, — мягко сказал Картрайт. — Который час? Может, пока ждем, пообедаем?

— У нас нет времени… — начала было Рита.

Телепат перебил ее:

— Мистер Картрайт, только что сел корабль, прилетевший с Земли. Минутку… С майором Шеффером на борту с остатками Корпуса. И это не все. Он хочет немедленно вас видеть.

— Прекрасно, — сказал Картрайт. — Где он?

— Он сам придет сюда. Сейчас он поднимается по трапу.

Картрайт засунул руки в карманы и извлек смятую пачку сигарет.

— Забавно, — сказала Рита, — что после всех этих кропотливых приготовлений Вейкман мертв. Я не сожалею о его смерти, но предпочла бы, чтобы вы что — нибудь делали, а не оставались здесь в бездействии.

— Куда вы хотите, чтобы я пошел? Мы все испробовали. Если здраво поразмыслить, нам особенно нечего делать. Я не могу запретить себе думать, что если одному человеку предназначено убить другого, то практически ничто не может ему в этом помешать. Можно задержать его, создать ему тяжелые условия, заставить его потратить много вр