Book: Кащеева могила



Илья Деревянко

Кащеева могила

Купить книгу "Кащеева могила" Деревянко Илья

Пролог

Начало этой истории уходит корнями в глубокое прошлое, когда Иван-Царевич (по другой версии Иван-Дурак) разыскал яйцо, в котором хранилась смерть Кащея Бессмертного, сломал иглу, и злодей помер! Грянулся он оземь в глухом лесу, неподалеку от маленькой деревушки, основанной беглыми каторжниками и вышедшими на пенсию разбойниками, – да так сильно, что листья посыпались с деревьев, а в избе Федьки Кривого, бывшего некогда атаманом, а сейчас – кем-то вроде старосты, свалилась со стола огромная бутыль самогона, на которую он в данный момент вожделенно взирал, собираясь употребить вовнутрь. Вид любимого напитка, разлившегося по полу бесформенной лужей, привел Федьку в такую ярость, что он тут же кинул клич, созывая народ, дабы покарать неизвестного супостата. Когда жители деревни, вооруженные кистенями, ножами и дубинами, прибыли к месту происшествия, оказалось, что супостат мертв. Это был высокий, худой, как скелет, старик, одетый в переливчатый кафтан неизвестной ткани, усыпанной золотом и драгоценными камнями. Их блеск привел разбойников в неописуемое волнение, но что-то мешало ограбить мертвеца.

От него исходила такая мощная аура зла, что и у закоренелых душегубов зашевелились волосы на голове, а некоторые даже перекрестились. Тут кое-кто припомнил бабушкины сказки, и покойника наконец опо-знали.

– Это же Кащей Бессмертный, – пробормотал бывший монах Игнатий, изгнанный из монастыря за пьянство и пристрастие к слабому полу, – прибили-таки гада! Не подходи! – крикнул он одному из наиболее храбрых разбойников, решившемуся снять с Кащеевой шеи золотой медальон. – Навеки проклят будешь!

В бытность свою в монастыре Игнатий как-то нашел древнюю рукопись,[1] где говорилось о вечном проклятии, которое падет на голову каждого, кто притронется к Кащеевым сокровищам. В чем оно заключается, Игнатий точно не уразумел, поскольку мучился с похмелья. Понял только, что выйдет наружу и примет самые жуткие формы зло, заключенное в душе. Проклятие не страшно было лишь человеку набожному, безгрешному, но таковых, как подозревал Игнатий, среди жителей деревни не имелось.

Все это он вкратце объяснил односельчанам. Бывший монах пользовался у них уважением благодаря грамотности и недюжинной физической силе, поэтому люди не стали притрагиваться к мертвецу, а завалили тело камнями да насыпали сверху высокий могильный холм, в вершину которого вбили для верности осиновый кол.

Прошли годы, затем века, известия об этом событии почти стерлись из памяти потомков, сохранившись лишь в виде смутных преданий, в которых весьма туманно говорилось о могиле Кащея, золоте и каком-то проклятии.

Благодаря этим легендам городок, выросший на месте деревушки, был именован Кащеев. Так он и назывался вплоть до пришествия Советской власти. Комиссару Кацману, освободившему город от белых, которых там, по правде сказать, и не было, название Кащеев показалось недостаточно революционным, и городок был переименован в Краснокащеев.

Лишь во второй половине 80-х годов, в период перестройки и гласности, городу было возвращено историческое название. А в начале 90-х в Кащеев прибыла археологическая экспедиция во главе с профессором Неустроевым. Сергей Сергеевич Неустроев, несмотря на ученую степень доктора наук и профессорское звание, в практической археологии не особо преуспел, так как почти все время уделял интригам против своих коллег, и потому на раскопках бывал редко. Единственной его существенной находкой являлась баранья кость шестнадцатого века, обгрызенная каким-то опричником Ивана Грозного и выброшенная оным в окно собственной усадьбы.

Несколько лет спекулировал Неустроев на этой кости, сочинил монографию, ряд статей, но наконец понял, что тема себя исчерпала. Нужно было что-то свежее, неординарное, могущее привлечь внимание ученых, желательно зарубежных, и, случайно наткнувшись на легенду о Кащеевой могиле, Сергей Сергеевич ухватился за нее как утопающий за соломинку.

Несколько месяцев проползал он на четвереньках в окрестностях города и наконец обнаружил полуосыпавшийся холм, в вершину которого была вбита какая-то трухлявая деревяшка.

Поиски профессора не ускользнули от внимания местных властей, а именно мэра города (в прошлом секретаря райкома) Аркадия Кимовича Шевцова и начальника отделения милиции капитана Георгия Андреевича Катова, которого местные жители называли втихомолку Гадовым. Обе высокопоставленные особы пожелали присутствовать при вскрытии могилы.

Студенты и аспиранты, составлявшие рабочую силу экспедиции, усердно работали лопатами, раскидывая слежавшуюся землю, пока наконец не показалась куча больших валунов, из-под которой что-то поблескивало.

– Посторонних попрошу удалиться! – завопил Катов, немедленно окружая поляну усиленным нарядом милиции. Под посторонними он подразумевал всех, кроме себя, мэра и, ну да хрен с ним, профессора.

– А то еще разворуют, сволочи! – пояснил оставшимся свои действия капитан.

Подгоняемые матюгами и ударами резиновых дубинок, археологи уныло побрели к городу.

– За работу, бездельники! – рявкнул Катов на подчиненных, и те, завороженные свирепым взором начальства, раскидали груду камней в мгновение ока. Тогда-то присутствующие и увидели Кащея. Тот сохранился великолепно, как будто не пролежал мертвым многие сотни лет.

– Вот это да!! – прошептал мэр Шевцов. – До чего на нашего областного прокурора похож! Надо его в краеведческом музее выставить, все ж таки в некотором роде основатель города! – немного поразмыслив, добавил он.

– Раз, два – взяли! – недолго думая, скомандовал Катов.

Но когда люди притронулись к Кащею, они на мгновение замерли, охваченные леденящим ужасом. Губы покойного растянулись в ехидной усмешке, а из груди вырвался хриплый издевательский хохот. В тот же момент тело рассыпалось в прах.

– Га-галлюцинация, бы-бывает! – заикаясь, пробормотал профессор.

Несмотря на то, что Кащей рассыпался, одежда и драгоценности остались в полной сохранности. С целью обеспечения безопасности от возможных злоумышленников, а также до получения указаний из центра их было решено перенести в отделение милиции.

Это и послужило началом тех страшных, фантастических событий, о которых мы хотим рассказать читателю.

Глава 1

– Наша фирма «Мираж» является лучшей туристической фирмой в России и ближайшем зарубежье. – Перед группой туристов катался жирным колобком глава фирмы Борис Яковлевич Шуллерман.

Он возбужденно размахивал короткими сальными ручками, поминутно тыкая ими в огромный плакат, на котором был изображен акварелью суперотель, стоящий посреди хвойного леса на высоком холме. Рядом с отелем виднелись шикарный теннисный корт, крытый плавательный бассейн и прочие прелести туристической цивилизации.

– Трехразовое питание, превосходящие по качеству блюда лучших валютных ресторанов столицы, сауна, бильярд! Каждый номер оборудован кондиционером, телефоном, цветным телевизором, видеомагнитофоном, стереосистемой, отдельной ванной. Вам неслыханно повезло, господа! И всего каких-то жалких 700 долларов в месяц!

Борис Яковлевич перевел дух. Это была шестая и последняя группа туристов, которую он отправлял сегодня, поэтому язык господина Шуллермана изрядно устал от вранья. Дело в том, что все вышеописанные красоты существовали только на акварельном плакате. Это была самая ловкая афера, придуманная им за последнее время.

Группы туристов отправлялись все в один день по липовым маршрутам взятыми напрокат автобусами. Водители, решившие подхалтурить, не были в курсе шуллермановских махинаций. Каждому выдали карту, на которой жирным кружком изображался мифический отель. Что там находится на самом деле, не знал никто, даже господин Шуллерман. Впрочем, данное обстоятельство его абсолютно не беспокоило, поскольку уже сегодня ровно в 18 ч. 30 мин. он должен был сидеть в мягком кресле авиалайнера, направлявшегося к земле предков. Когда разгневанные туристы и обманутые водители (им обещали заплатить позднее) вернутся, Борис Яковлевич будет далеко. Восхищенный этой мыслью, он тихонечко хихикнул, потирая ладошки.

– Короче, колобок, когда выезжаем?! – буркнул один из туристов, высокий мускулистый парень.

Борис Яковлевич хотел было возмутиться по поводу столь некорректной реплики, но, встретившись с тяжелым взглядом холодных серых глаз, прикусил язык, мгновенно сообразив, с кем имеет дело. Зверская физиономия, боксерский нос и косой шрам на щеке не оставляли сомнения в том, что это либо бандит, либо офицер ОМОНа. Скромно потупившись, Шуллерман доложил, что автобус прибудет через полчаса. Удовлетворенный этим, парень отвел глаза.

Проницательный Борис Яковлевич оказался прав. Виктор Светлов действительно был бандитом, причем весьма известным в определенных кругах. С трудом выкарабкавшись из очередного запоя, он решил поправить расшатанные нервы и таким образом очутился в сетях фирмы «Мираж». Масляная физиономия Шуллермана Вите не нравилась, но еще больше не хотелось ему идти домой, где обрывали телефон осточертевшие любовницы и высилась гора немытой посуды.

Проглотив три таблетки элениума, чтобы подавить внезапно вспыхнувшее желание выпить, Витя принялся разглядывать остальных членов группы.

«Две девицы: одна миловидная, в элегантном платье (не иначе валютная), другая вульгарная, ярко размалеванная (дешевка!); почтенная супружеская чета общим весом килограммов двести пятьдесят (хрен с ними!); крикливо одетый юнец с претензиями на крутость, но трусоватой рожей (мелкий барыга, спекулянт!); свинорылый бугай (прапор, небось нажился, падло, на конверсии!); низенький толстый тип с глазами хорька и злобненькой улыбочкой (до чего на гаишника похож!) и, наконец, два прилизанных молодых человека во франтоватых костюмах и с блудливыми глазами. Явно бизнесмены из разряда вечных должников (ух вы, мои хорошие, жаль что на отдыхе я!)». Составив для себя таким образом мнение об окружающих, Виктор лениво развалился в кресле с сигаретой в зубах.[2]

За окном послышался шум подъехавшего автобуса.

– А вот и транспорт, господа, – расплылся Шуллерман в лучезарной улыбке.

Туристы заторопились к выходу. Последним вышел Витя.

– Ах, козел, ты нас что, на кладбище везти собрался?! – зарычал он, хватая Шуллермана за шиворот. Автобус оказался похоронным, фирмы «Ритуал».

– С транспортом пробле... – заблеял было Борис Яковлевич, но осекся. Железная рука тисками сдавила ему горло.

– Вы что себе позволяете, гражданин! – взвился было «хорек», но, услышав в ответ «Глохни, падло!», замолчал, внезапно вспомнив, что при нем нет ни формы, ни пистолета, ни удостоверения.

Полузадушенный Борис Яковлевич хрипел, прощаясь с жизнью, когда Витя отшвырнул его в сторону.

– Черт с тобой, живи пока, – пробурчал он, остывая, и первым полез в автобус. «Не стоит зря трепать нервы, отпуск все-таки», – подумал про себя Витя, удобно устроился около окна и задремал. Когда остальные туристы, несколько смущенные произошедшим инцидентом, заняли свои места, автобус, старчески пыхтя и дребезжа изношенными деталями, двинулся в путь.

* * *

Близился вечер. Дорога, если можно так назвать пыльную, покрытую колдобинами просеку в лесу, петляла среди деревьев. Судя по времени и по карте, суперотель должен был находиться где-то рядом. Витя с хрустом потянулся, открывая глаза.

– Ну что, скоро? – лениво обратился он к шоферу. Тот кивнул, не отрываясь от карты.

– А ведь Шуллерман обманул нас, придурков, – вдруг хрипло, зло рассмеялся Светлов, бросив короткий взгляд в окно. – Лес-то явно не хвойный!

Лес был действительно не хвойный и какой-то уж очень мрачный. Ветви деревьев, кривых и полузасохших, уныло нависали над дорогой. Трава была блеклой и пыльной. Вдали послышался волчий вой.

– Мне страшно, – пискнула одна из девушек, а все остальные почувствовали себя неуютно.

– Ты прав, парень, нас действительно крупно провели, – обернулся к Вите шофер, останавливая автобус. – Вот то место, где, судя по карте, должен находиться отель.

Туристы вылезли из машины. Они очутились посреди большой поляны. Тут и впрямь высился холм, но отеля на нем не было. Более того, на поляне не было вообще ничего, кроме покосившегося указателя, сообщавшего, что город Кащеев располагается в двух километрах отсюда.

Некоторое время все туристы дружно ругались, выдумывая для проходимца Шуллермана самые изощренные пытки. Изобретательность этих благопристойных господ заставила бы помереть от зависти любого садиста высшей квалификации. Один лишь Витя хмуро молчал. Наконец накал страстей пошел на убыль.

– Зря орете, бараны, – пробурчал Светлов. – Шуллермана теперь не достать, не такой он дурак, чтоб, захапав денежки, нас, олухов, дожидаться!

– Что же делать? – жалобным хором взвыла толстая супружеская чета.

– Что делать, что делать! До дому добираться!

– А бензин-то кончается, – вставил свою реплику шофер.

Это вызвало новый взрыв ругани.

– Рядом город, там можно заправиться, – остудила пыл честной компании одна из девушек, та, которая не размалеванная.

Кряхтя от старости и усталости, автобус снова тронулся с места. Дорога понемногу расширялась, постепенно приобретая более приличный вид. Показались первые дома и при самом въезде в город – застекленная будка поста ГАИ. Около нее на обочине стояло несколько машин различных марок, но ни гаишников, ни пойманных бедолаг-водителей почему-то видно не было. Весь асфальт около будки и ступеньки, ведущие внутрь, покрывали бурые пятна, подозрительно напоминающие кровь.

«Пришили небось легавых, – ехидно подумал Витя, – вот потеха-то!»

По правде сказать, городок казался весьма странным. На улицах не было видно ни одной живой души, а все окна плотно закрыты ставнями. Даже двухэтажный дом, покрытый облезлой красной краской, не подавал признаков жизни, хотя вывеска на дверях и пара «воронков» у подъезда ясно свидетельствовали, что это отделение милиции.

Притихшие туристы удивленно поглядывали в окна.

– Может, у них тут эпидемия была? – проскулила размалеванная девица.

– Сама ты эпидемия! – ответил свинорылый бугай тонким, визгливым голосом, в котором чувствовался плохо скрытый страх.

– Где ж в этом е...ном городишке заправка? – неожиданно зарычал разъяренный водитель. Он уже ясно представлял, какой скандал закатит ему дома жена-мегера.

Автобус выполз на центральную площадь города, последний раз чихнул мотором и заглох.

– Кина не будет, кинщик спился, – вынес свое резюме Светлов и хрипло захохотал. – Ха-ха, ну и лох[3] же я, ну и мудила, на такую дешевку купился! Братва со смеху околеет!

Остальные не разделили Витиного веселья, принявшись каждый по-своему выражать возмущение. Шофер долго возился с мотором и вылез оттуда через полчаса, грязный и злой как черт:

– Кина действительно не будет, здесь ремонта на два дня!

– Надо искать ночлег, – наконец отсмеявшись, додумался Витя.

После бурных дебатов (кое-кто предлагал остаться в автобусе, а то вдруг шофер врет, возьмет да и уедет налегке!) люди выбрались наружу. Площадь оказалась маленькой и порядком загаженной. Судя по всему, местные дворники вымерли еще раньше динозавров. Слева высилось здание мэрии. Перед ним красовался памятник Ленину, около которого валялись какие-то объедки, а справа (о счастье!) двухэтажное здание с покосившейся вывеской: кооперативная гостиница «Мечта». Все двинулись по направлению к ней, правда, похожий на хорька толстячок, в котором Светлов безошибочно распознал гаишника, что-то злобно шипел насчет буржуев.

Так же, как и весь город, гостиница производила странное впечатление. На дверях и закрытых ставнями окнах были прибиты большие деревянные кресты, а в остальных местах, где только можно, развешаны гирлянды чеснока.

Звонок долго надрывался внутри на первый взгляд пустого здания, пока, наконец, не послышались чьи-то тяжелые шаги. Скрипучая дверь медленно отворилась. На пороге показался огромного роста бородатый мужик. В руках он держал охотничий полуавтоматический карабин и угрюмо разглядывал наших туристов.

– Пули двенадцатого калибра, – после некоторого молчания сообщил он и неожиданно добавил: – Серебряные!

– Ты чего, земляк, с цепи сорвался? – поразился шофер. – Мы только переночевать хотели!

Мужик опять задумался, затем, не снимая пальца со спускового крючка, искоса глянул на часы.

– До заката пятнадцать минут, значит, они не из «этих», – пробормотал здоровяк себе под нос и уже громче пригласил: – Заходите.



Глава 2

Туристы расселись в столовой около электрического камина и, дожидаясь ужина, принялись знакомиться. Чтобы не утомлять читателя, скажем, что профессии их Витя определил абсолютно верно.

Проститутку звали Света.

Размалеванную – Марина.

Братьев коммерсантов – Сергей и Аркадий Рыбаковы.

Гаишника – Семен Учватов.

Мелкого барыгу – Федя Палихин.

Толстых супругов – Анна Матвеевна и Владлен Изотопович Марципановы.

Свинорылого прапорщика-ворюгу – Александр Воеводин и, наконец, шофер назвался Колей.

Для полной ясности остается лишь добавить, что «размалеванная дешевка» оказалась дочкой богатых родителей и студенткой престижного института, а Марципановы – руководящими сотрудниками мясокомбината. (Естественно, что профессию свою назвали не все, это я вам сообщаю так, по секрету, только вы никому, ладно?!)

Вскоре появился хозяин гостиницы и выдал каждому по бутерброду с колбасой, по тарелке яичницы и стакану чая.

– Уж не обессудьте, что не густо, – виновато произнес он, – с продуктами здесь туговато!

Тем временем полностью стемнело. Туристы уже почти прикончили скудную трапезу, как вдруг ночная тишина за окном ожила, причем самым что ни на есть непотребным образом. Где-то рядом послышался скулеж, визг, вой целой стаи шакалов. Это было настолько неожиданно, что все невольно вздрогнули, даже видавший виды Светлов. Любопытные девицы моментально прилипли к щелям в оконных ставнях. Взорам их представилась удивительная картина. Вокруг памятника Ленину расселись кружком несколько шакалов, а точнее, шестеро. Подняв морды к лику вождя и преданно глядя на него, они визжали на разные голоса. Громче всех изливал свою любовь самый крупный зверь, тут девицы разом протерли глаза, и он был в очках!

Омерзительный концерт продолжался минут пять и наконец стал стихать, очевидно, певцы выдохлись.

– Простите, дорогой Владимир Ильич, – сказал очкастый шакал человеческим голосом, – нас ждут дела, но мы еще вернемся, споем революционные песни!

Тут слабонервная Марина хлопнулась в обморок, а более хладнокровная Света, много в своей жизни гадости повидавшая, разинув рот, уставилась на хозяина гостиницы.

– Очкастый – наш мэр Шевцов, остальные его сотрудники, – как ни в чем не бывало объяснил тот. – Днем Шевцов сидит в мэрии, городом управляет, а ночью... ну, ты сама видела! Самый поганый из них, детей ворует, сволочь, у остальных на это силенок не хватает, они все больше по части домашней птицы. Вот и у меня двух кур уперли на днях.

– Слышь, мужик, как тебя, Вася? Что здесь за херня творится? – спросил Светлов, в то время как остальные туристы были либо полностью шокированы, либо (это Учватов и Марципановы) скептически хмыкали, многозначительно вертя пальцем у виска.

– Повертите, повертите, – бросил им Вася, – может, подкрутите гайки, мозги и заработают. А творится здесь...

Тут речь его прервал жалобный вопль на улице, который тут же был заглушен дьявольским хохотом и улюлюканьем.

– Это наши гаишники, – хладнокровно пояснил Вася, – опять какого-то беднягу проезжего поймали, кровь высасывают.

– Так это они везде так, – понимающе хмыкнул Витя.

– Да нет, у нас это в прямом смысле делается...

– Как вы смеете оскорблять правоохранительные органы, – взвизгнул Учватов, – я как офицер милиции...

– Если ты «как офицер милиции» еще раз пасть свою поганую разинешь, – поднялся с места Светлов, – я тебя, падло, в сортире утоплю. Есть тут деревенский сортир? – обернулся он к Васе. Тот кивнул. – Ну вот, там и сдохнешь, мусор!

Учватов в ответ благоразумно промолчал и забился в угол, бросая оттуда злобные взгляды.

– Значит, ты спрашиваешь, что здесь творится? – спокойно продолжил хозяин гостиницы. – Что ж, послушай...

Тут он изложил потрясенным гостям историю с Кащеевыми сокровищами, начало которой уже известно читателю, поэтому мы его опускаем и начнем с того момента, когда золото было доставлено в отделение милиции.

«...Когда золото принесли в отделение, а было это сразу после захода солнца, со всеми, кто к нему притронулся, стали происходить странные метаморфозы. У ментов выросли клыки и появилась жажда крови. Лишь один, самый молодой – хороший был мальчик – остался в прежнем облике. Ну, они его тут же загрызли! Мэр с профессором взвизгнули, перевернулись через голову и стали шакалами-оборотнями. Мэр Шевцов, обнаружив в профессоре родственную душу, немедленно зачислил его к себе в штат. Менты днем дрыхнут, а от заката до восхода солнца охотятся на людей. В первую же ночь они изловили и высосали кровь у нескольких местных алкашей, после чего три дня блевали денатуратом. Теперь в основном хватают проезжих водителей, те вкуснее, так как большей частью трезвые. Видели пятна крови у поста ГАИ? То-то же! Излюбленное место охоты. Шевцов, как и собирался, выставил Кащеевы сокровища в краеведческом музее. Каждому разрешено потрогать их, а если хочешь – забрать. Приватизация, мол! Люди, конечно, сразу насторожились, тем более что слухи у нас быстро расходятся, но некоторые клюнули: кто из глупости, кто из жадности, а кто из подхалимства, как сотрудники мэрии, например. Ну, само собой, каждый стал тем, кем был в душе. Например, рэкетир местный, недавно с отсидки вернувшийся, в волка-оборотня превратился. Двух торгашей здешних, Барыгина и Автандилова, сожрал, паразит, даже костей не оставил. Правда тех, кто дань платить согласился, не трогает, да и обычными гражданами брезгует, костлявые, дескать...»

За дверью послышалось глухое, требовательное рычание.

– А вот он, собственной персоной! – Тяжело вздохнув, Вася достал из холодильника баранью ляжку и пошел открывать дверь.

На пороге появился огромных размеров волчина, глаза которого горели зеленым пламенем. Он важно принял подношение, но есть не торопился, внимательно оглядывая присутствующих. Бизнесмены съежились. Глаза оборотня остановились на Светлове.

– Витька, кореш! – восторженно завопил он и, перекувыркнувшись через голову, превратился в здоровенного детину, усеянного наколками.

– Женька, Круглов?! – в свою очередь удивился тот, и оба бандита кинулись обниматься.

– Мы с ним вместе на киче парились,[4] – по ходу дела объяснил Светлов.

Некоторое время уголовники тискали друг друга в объятиях, поминая общих знакомых: кто вышел, кто еще сидит, кого завалили[5] ... При этом Женька время от времени жадно поглядывал на коммерсантов, отчего те начинали трястись как в лихорадке.

– Интересные дела у вас здесь творятся, – сказал Витя, когда взаимные восторги несколько поутихли. – Особенно меня прикалывает шакал в очках, – Светлов захохотал, – что, все коммуняки такими стали?

– Да нет, – ухмыльнулся Женя, – эти шакалы только по ночам преданность Ильичу выражают, а днем, как и положено, за демократию ратуют, с пеной на губах о гласности кричат. Зато есть у нас один непримиримый, не поступившийся принципами, товарищ Рожков. Он раз в неделю собирает алкашей, выдает им по бутылке, и они день-деньской носятся с красным флагом вокруг мэрии. Правда, товарищ Рожков хоть не поступился принципами, да на Кащеевы богатства польстился. Поэтому каждую ночь он превращается в чурбан и так стоит до утра. Шакалы, которым Рожков своими демонстрациями жизнь отравляет, ночью не упускают случая помочиться на него. От этого Рожков становится еще непримиримее. Гы-гы-гы!..

В углу послышалось какое-то шуршание, и через комнату пулей пронеслась большая крыса.

– У, сволочь! – зарычал хозяин гостиницы, метко запустив в нее подвернувшимся под руку утюгом. Взвизгнув, крыса скрылась в норе.

– Опять подслушивал, гад! – констатировал Женя.

– Все сообщу в соответствующие органы, вы у меня ответите по закону! – злобно пропищала крыса откуда-то из-под пола.

– Тоже оборотень? – спросил Витя.

– А как же, это Сережа Нелипович: по убеждению сталинист, по профессии архивист, по призванию – стукачок. Ночью подслушивает, подсматривает, а днем строчит доносы. Правда, их никто не читает: ментов, кроме крови, ничего не интересует, а гэбэшник здесь всего один, да и тот днем спит, а ночью в образе лисы скрывается в неизвестном направлении. Чем он там занимается, никто не знает, весь засекречен, но ему явно не до Сережиных писулек.

В этот момент дверь затрещала под тяжелыми ударами.

– Откройте – милиция! – прогнусавил противный хриплый голос.

– Не вздумайте пригласить в дом,[6] – посоветовал Круглов, снова превращаясь в волка.

Учватов, однако, проигнорировал предостережение и кинулся отворять. Прежде чем кто-либо успел его остановить, гаишник отодвинул засов. У порога стоял капитан милиции, ничем не отличающийся от сотен ему подобных.

– Позвольте войти, – глухо повторил он.

– Проваливай, гнида, – спокойно ответил Светлов, а волк-оборотень глухо зарычал.

– Товарищ капитан, – Учватов чуть не плакал от радости, – товарищ капитан, я тоже сотрудник милиции, старший лейтенант ГАИ!

– Идите сюда и представьтесь как положено! – рявкнул Катов.

– Слушаюсь! – отчеканил Учватов, вытянулся во фрунт и промаршировал за порог. Однако представиться не успел.

Изо рта капитана показались длинные острые клыки, потекли слюни. Радостно завыв, он вцепился Учватову в горло. Рядом, как из-под земли, выросли три сержанта. Они нетерпеливо поскуливали, дожидаясь своей очереди.

– Возьмите хоть к себе, в вурдалаки! – проскулил умирающий гаишник.

– У нас штат укомплектован! – прохрипел окровавленной пастью Катов, оторвавшись на миг от его шеи. – Ходют тут всякие! Сержант Петренко, ваша очередь, – добавил он, насытившись и поглаживая вздувшийся живот.

Восторженно взвизгнув, вышеупомянутый сержант припал к учватовскому горлу.

Хозяин гостиницы захлопнул дверь, скрыв от глаз присутствующих отвратительную картину.

С улицы послышался шум подъехавшей машины.

– Давай, давай, заноси, ногами вперед! – возбужденно кричали хриплые голоса. – Дайте мне, хоть капельку!.. Отойди, он уже пустой!.. Да нет, грамм двести осталось!..

Наконец голоса стихли, и, взревев мотором, машина уехала.

Светлов, по правде сказать, изрядно побледневший, оглядел своих товарищей по несчастью. Обе девицы валялись в обмороке, остальные с трудом удерживали позывы к рвоте. Только Вася казался спокойным, видать, притерпелся, да и Женьке-оборотню было наплевать.

– Не тушуйся, кореш, – сказал он Вите. – Ведь это везде так, только выглядит по-другому! Ладно, я пошел, – добавил волк и, прихватив баранью ляжку, направился к выходу. – Еще увидимся, братан!

Когда дверь за оборотнем закрылась, Светлов тяжело опустился на стул.

– Давай выпьем, что ли? – предложил он хозяину гостиницы и шоферу. Остальных Витя упорно игнорировал. Эта идея явно пришлась Васе по душе. Он вытащил из холодильника литровую бутыль водки, а также миску соленых огурцов.

– Не ради пьянства, а дабы не отвыкнуть! – произнес тост шофер, и все трое дружно жахнули по полному стакану. Затем, закусив и отдышавшись, еще по одному.

– Эх, что бы мы без нее делали?! – философски протянул Витя, закуривая сигарету. Шофер Коля промычал что-то одобрительное, вновь наполняя стаканы.

– А что теперь с гаишником нашим будет? – поинтересовался он.

– Наверное, служить отправят, – усмехнулся Вася.

– Служить?!

– Ну да, в ОЗОН.

– Что-что?

– ОЗОН. Отряд Зомби Особого Назначения. Здесь раньше отставной майор Меркулов проживал. Ну, когда Кащеевы богатства в музее выставили, он первым туда ринулся и золотой медальон себе на шею нацепил. Однако лишь только майор до дому добрался, как превратился в говорящий дуб. Он и днем дуб, и ночью. Зато обладает волшебными свойствами. Притащат к дубу мертвеца, из которого душа вылетела, а он как рявкнет: «Па-а-дъем, равняйсь, смирна!!!» – и мертвец на ноги вскакивает, в зомби превращается. Он ничего не соображает, зато любую «команду» выполняет беспрекословно. Так их уже целый батальон собрался. У Меркулова с мэром и Катовым договоренность, он своих зомби для поддержания порядка в городе использует. От ментов ведь наших толку мало, они только кровь сосать умеют. Днем зомби разгуливают по городу да лупят дубинками всех, кто подвернется, а ночью маршируют вокруг дуба. Так что выдадут вашему гаишнику берет, пятнистый комбинезон и в путь... Эх, жисть-жестянка! Давай, что ли, еще по одной...

Где-то вдалеке закричали первые петухи, близилось утро.

Глава 3

Утро, как все в этом городишке, оказалось промозглое, гнусное. Из-за свинцовых туч украдкой выглянуло солнце, блеклое и какое-то зачуханное. Тем не менее с первыми его лучиками вся чертовщина исчезла, и Кащеев теперь ничем не отличался от других провинциальных российских городов. Двинулись на работу трудящиеся, поползли переполненные автобусы, открылись винные магазины. Мимо гостиницы пробрели две вусмерть пьяные спотыкающиеся фигуры – даже непонятно, когда успели? Вышедший из-за угла озоновец в пятнистом комбинезоне огрел одного из них дубинкой, а заодно и какого-то случайного гражданина в очках. Короче, началась обычная жизнь. Раньше всех остальных туристов пробудился Александр Воеводин, да он, собственно, и не спал толком, так, задремывал иногда. Ворочался всю ночь прапорщик, изнывал. Ну как ему, бедняге, было спать спокойно, когда такие вещи кругом творятся?

Всю свою служебную жизнь Александр воровал. Другой жизни, той, которая была до, он почти что уже не помнил. Так, что-то туманное, расплывчатое. Иногда прапорщику казалось, что ему прямо в роддоме выдали сапоги, форму и определили в армию. Воровал он все: гвозди, доски, трубы, краску, в общем, что имелось в части, то и крал. Делать это было не особо сложно, главное, чересчур не зарываться, с начальством не ссориться. К тому же оно, начальство то есть, и само было, так сказать... Ну да ладно. Так что жилось прапорщику совсем неплохо, особенно в последнее время. Недавно ему удалось спереть с АТВ[7] гранатомет и продать рэкетирам. Радовались они, благодарили, заплатили хорошо и еще десяток заказали. Уж очень удобная штуковина. Едет, скажем, конкурент в машине, а ты ка-ак жахнешь туда гранатой!

Тем не менее жизнью своей Воеводин был недоволен: мучилась душа, терзалась. А как ей не мучиться? Вот, скажем, давно положил он глаз на бронетранспортер, долго ходил вокруг, облизывался. Но не по зубам оказался. Его командир дивизии куда-то сплавил, под видом металлолома, а себе «Мерседес» купил.

Но это что! В соседней части ракетная установка исчезла, мистическим образом. Вечером была, а утром, глядь, – уже нет! Может, и не было вовсе. Может, это мираж был, обман зрения.

А он, ну, стащил гранатомет или там пару автоматов, ну, продал, разве это масштаб?

Вот и переживал прапорщик, знал, что способен на большее, но не дают ему дороги полковники да генералы всякие, затирают, губят талант!

Услышав о Кащеевых сокровищах, Александр окончательно потерял покой. Красть в армии было не то чтобы очень опасно, но все же осторожность надо было соблюдать, не наглеть.

А тут?! Лежит, понимаете ли, куча золота в музее: приходи, бери, никто слова не скажет, хоть все заграбастай! Правда, для этого безгрешным надо быть, а то превратишься во что-нибудь. При этой мысли Воеводин поежился. Или врут насчет превращений, да нет, сам вчера видел!

Александр начал припоминать свои грехи. Пил? А кто не пьет?! Воровал? А кто не ворует?! Да и грех не воровать, когда само в руки просится! Жену бил по пьяни? Так пусть, дура, под руку не лезет! Начальству задницу лизал! А кто не лижет? И т. д. и т. п.

Размышлял прапорщик таким образом целый час, и неожиданно его осенило: да ведь он же безгрешный! Праведник! Подавленный осознанием собственной святости, Александр на некоторое время застыл словно изваяние. Как он раньше об этом не догадывался? Из-за скромности, наверное! Немного опомнившись, прапорщик покосился в зеркало: не видать ли нимба над головой? Нет, не видать, но, может быть, их и не бывает вовсе? Сказки, религиозный дурман! Тут вдруг его подбросила с кровати неожиданная мысль: надо срочно бежать в музей, пока не опередили другие туристы! Они-то все сволочи, конечно, но сопрут золотишко, потом ищи-свищи. Его, родимое, и оборотень может в зубах уволочь!

Лихорадочно одевшись (на умывание не было времени), Воеводин выскочил на улицу. Теперь узнать дорогу – и бегом туда, бегом! Однако это оказалось не так-то просто. Услышав слово «музей», прохожие шарахались от прапорщика как от зачумленного, некоторые крестились. Промаявшись таким образом с полчаса, Александр совсем было отчаялся, как вдруг из-за угла появилась пятнистая фигура. При виде ее прохожие привычно кинулись врассыпную. Улица опустела. Фигура двигалась по прямой, мерно печатая шаг. Одета она была в защитный комбинезон. Голову украшал лихо заломленный берет. В руке фигура держала резиновую дубинку. Внимательно приглядевшись, Воеводин узнал Учватова. Лицо бывшего гаишника было смертельно бледно, глаза тупо уставились в одну точку.

– Эй, эй, здорово! – обрадовался Александр. – А я думал, помер ты! Покажи дорогу к музею, а?



Учватов медленно обернулся. Его неподвижный мертвый взгляд заставил прапорщика содрогнуться.

Топ, топ-топ – строевым шагом – топ, топ.

– А-а! Ты чего делаешь?!

Приблизившийся Учватов ударил Воеводина дубинкой по голове.

– Ты сдурел?!

Шмяк. Учватов огрел прапорщика еще раз, и тот, как мокрая жаба, плюхнулся на мостовую.

Хрясь. (Удар ногой под ребра.) Хрясь.

– Не надо! – проскулил прапорщик, пытаясь отползти в сторону.

– Первый, первый, я триста восемнадцатый, как слышите, прием, – монотонно пробубнил Учватов в рацию. – Объект отползает, что делать? Прием!

– Сопротивление! Карается! Задержать! – рявкнул из рации командирский бас.

– Вас понял, вас понял, приступаю к задержанию, – прогнусавил, доставая наручники, бывший гаишник, а ныне сотрудник ОЗОНа Семен Учватов.

– Помогите!!! – диким голосом заверещал Воеводин и, собрав остатки сил, ринулся наутек. Озоновец, бряцая наручниками и размахивая дубинкой, затопал следом.

Неизвестно, чем бы кончилось дело, но тут на помощь прапорщику пришел Его Величество Случай. Из подъезда ближайшего дома вышел молодой парень в кожаной куртке. Парень сладко потянулся, зевнул и направился к стоящей напротив коммерческой палатке. Пивка, наверное, хотел купить или сигарет.

При виде его зомби застыл на мгновение, в мертвых глазах вспыхнуло торжество.

– Первый, первый, я триста восемнадцатый, – забубнил он в рацию. – Вижу кожаную куртку, высылайте подкрепление!

– Подкрепление высылаю! Не терять преступника из виду!!! – немедленно отозвался Первый...

О Воеводине на время забыли. Воспользовавшись этим обстоятельством, он юркнул в подворотню, благословляя судьбу и гадая о причинах загадочной ненависти зомби к кожаным курткам.

На самом деле все объяснялось просто.

Неделю назад Первый, он же говорящий дуб майор Меркулов, получил директиву об усилении борьбы с организованной преступностью. Долго размышлял дуб, как распознать мафиози, скрипел, кряхтел, даже несколько веток засохло и осыпалось, наконец, додумался. Вспомнил майор, что видел как-то по телевизору арестованного рэкетира. Тот был одет в кожаную куртку. Дуб отличался железной логикой. Раз этот так одет, значит, и другие на него похожи. Поэтому Меркулов приказал своим зомби хватать всех, кто в кожаных куртках, тащить к нему, а там лупить дубинками, пока не сознаются. Борьба с организованной преступностью являлась одной из первоочередных задач ОЗОНа, вот почему Учватов прекратил преследовать Воеводина.

Тем временем тот, воровато оглядываясь, крался задворками по направлению к мэрии. Уж там-то точно объяснят, где музей!

На площади, перед входом в мэрию, проходила демонстрация. Руководил ею лично товарищ Рожков, тот самый, что не поступился принципами и ночью превращался в чурбан. Сейчас он был снова в человеческом облике и одет в приличный костюм, от которого, правда, попахивало шакальей мочой. Рядом с ним находились два дюжих телохранителя, один из которых держал красный флаг, а второй – три ящика водки.

Полтора десятка демонстрантов с угрюмыми, похмельными физиономиями жадно поглядывали на бутылки.

– Не поступимся принципами! – с пафосом вещал товарищ Рожков.

– Угу, не поступимся, – вяло отвечали алкаши.

– Долой буржуев и предателей-демократов!!!

– Долой, долой!

– Грабь награбленное!!!

– Пограбим, ух пограбим! – оживились демонстранты.

– А теперь выпьем за победу народной революции!

– Ура-а-а!!! – восторженно завопили все, кидаясь к вожделенным ящикам.

Никем не замеченный, Александр благополучно прошмыгнул в мэрию. Внутри здания было пустынно. Пахло пылью и протухшими объедками. Проблуждав некоторое время по извилистым коридорам, прапорщик наконец уткнулся в массивную дверь, обитую черной кожей. Бронзовая табличка гласила, что за ней должен находиться А.К. Шевцов собственной персоной. Робко постучавшись и не дождавшись ответа, Воеводин бочком протиснулся в помещение.

А.К. Шевцов важно восседал за огромным столом, покрытым скатертью зеленого сукна. Он разговаривал сразу по двум телефонам, одновременно ставя резолюции на каких-то документах. На столе, на стульях, на полу высились пирамиды исписанной бумаги. Стены украшали лозунги, призывающие крепить демократию, гласность, рыночную экономику и т. д. Короче, господин мэр казался неприступным и настолько занятым, что беспокоить его было даже как-то неудобно.

– Да, конечно, боремся, укрепляем, демократизируем, развиваем, – отрывисто, но вместе с тем чуть-чуть подобострастно бросал он в первую трубку.

– Миллион – это не сумма, Арнольд Рафкилович, – мурлыкал Шевцов во вторую, благоразумно прикрывая рукой мембрану первой. – Давайте три, тогда договоримся!

– А еще мы боремся с коррупцией, – тут же сообщал Аркадий Кимович другому собеседнику.

– Ладно, Арнольд Рафкилович, пусть будет два, согласен, – закончил он разговор по второму телефону.

– Всенепременно, обязательно выполним! – вслед за этим отчеканил Шевцов и бережно опустил на рычаг трубку.

Александр уже было открыл рот, собираясь заговорить, как неожиданно заверещал третий телефон, за который мэр тут же ухватился.

– Сколько, пятнадцать? Ха-ха, ну пусть подемонстрируют, а Рожкова мы ночью того, описаем! ОЗОН нечего зря беспокоить. Ловите «кожаные куртки».

Покончив наконец с телефонными разговорами, господин Шевцов немедленно зарылся в бумаги, да так глубоко, что его и видно не стало.

– Э-это, как его, разрешите обратиться? – промямлил уставший от ожидания Воеводин.

– Сегодня неприемный день, – ответил мэр павлиньим голосом, не вылезая из-под бумаг. – Зайдите через месяц!

– Я к вам по личному, подарочек хотел сделать ко дню рождения! – прошептал сообразительный прапорщик, как бы между прочим вытащил из кармана стодолларовую бумажку и начал ею обмахиваться, словно веером.

Из вороха документов высунулся длинный нос, увенчанный массивными очками в золотой оправе, понюхал воздух, хмыкнул презрительно и снова скрылся.

Тогда отчаявшийся Воеводин добавил к упомянутой бумажке еще четыре таких же и наконец удостоился лицезреть Аркадия Кимовича целиком.

– Кхе, гм, присаживайтесь, господин... как вас? Господин Воеводин? Присаживайтесь! – павлиний голос стал мягким и вкрадчивым.

Прапорщик послушно присел, с удивлением обнаружив, что пятьсот долларов, которые он только что держал в руке, мистическим образом исчезли, хотя мэр к ним вроде как и не притрагивался. Кащеев был поистине волшебным городом!

– Так какое у вас дело, говорите? Мы тут, знаете, без бюрократии, не то что в застойные времена! Всегда идем народу навстречу, несмотря на непомерную занятость!

Александр сбивчиво и путано начал излагать суть своего дела. Он бы долго блуждал в придаточных предложениях, но Шевцов понял все с полуслова.

– Приобщиться, стало быть, хотите? Похвально, похвально!

– А правда, что с собой можно брать? – робко поинтересовался прапорщик.

– Конечно, конечно, мы всегда за приватизацию! – широко улыбнулся Аркадий Кимович. – Музей тут рядом, в соседнем кабинете. Пройдемте, молодой человек! Вот сюда, пожалуйста...

Увидев перед собой кучу сверкающих драгоценностей, Александр взвыл нечеловеческим голосом и, позабыв обо всем на свете, ринулся вперед, жадно запуская руки в самую ее середину.

Постепенно вой прапорщика начал переходить в похрюкивание.

Глава 4

Между тем в гостинице «Мечта» просыпались остальные туристы. Сперва поднялись Витя, Вася и шофер, поглядели друг на друга заплывшими глазами и дружно ухватились за тяжелые после вчерашнего головы. Затем, тяжело кряхтя, стеная и охая, побрели на кухню опохмеляться.

Обе девицы вскочили разом. Они спали в одной комнате, и, хоть сильно отличались друг от друга социальным положением, возрастом и жизненным опытом, головы их занимала одна и та же мысль. Каждой снились ночью бриллиантовые колье, бальные платья, золотые украшения и... ну, впрочем, всем известно, о чем грезит большинство девиц. Проснувшись, они скептически оглядели одна другую и бросились к зеркалу, едва не столкнувшись лбами.

– Доброе утро, Света, – со змеиной ласковостью прошипела Марина. – Чего же вы так рано, в вашем возрасте дольше отдыхать следует!

– Зря ты в зеркало смотришься, Мариночка, – не осталась в долгу путана. – Нервы нужно беречь!

Обменявшись таким образом любезностями, наши красавицы принялись лихорадочно наводить макияж, время от времени перебрасываясь ехидными репликами.

– Какая у тебя фигура, Марина! Только вот в талии убрать килограммов шесть, зато ноги хорошие, худые!

– Светлана, я просто восхищаюсь вашим платьем, ему бы еще воротник повыше, чтобы морщин на шее видно не было!

Закончив косметику и как следует размяв языки, девицы как ни в чем не бывало уселись рядом на диване, закурили по сигарете и принялись перемывать косточки остальным туристам. Покончив с этим делом, они перешли к глобальным жизненным проблемам и в конце концов сошлись на мысли, что «все мужики сволочи». Придя к подобному выводу, обе начали всхлипывать и целоваться. Неизвестно, насколько бы затянулся данный процесс, скорее всего до глубокой ночи, как вдруг Марина встрепенулась, осушила слезы и, искоса поглядывая на подругу, направилась к выходу.

– Я пойду... – начала она.

– В музей, – закончила фразу Света, поднимаясь следом.

О проклятии и оборотнях они, естественно, не подумали.

Выйдя на площадь, девушки очутились в самой гуще демонстрантов. Численность революционно настроенных алкашей значительно возросла, а телохранители товарища Рожкова сбились с ног, бегая за водкой. Откровенно говоря, теперь в митинге участвовали не только пьяницы. Ряды демонстрантов пополнила группа пенсионеров с ожесточенными лицами и портретами Сталина. Около них отирался Сережа Нелипович, на этот раз в человеческом обличье. Он благоговейно взирал на многочисленные лики «вождя всех народов». От восторга его утиный нос покрылся крупными каплями пота, а очки затуманились. Пенсионеры одобрительно поглядывали на Нелиповича, время от времени давая отеческие наставления.

– Да, было время, – тяжело пыхтел толстый ветеран войск НКВД. – Не то что сейчас! Тогда всех к стенке, тогда...

Но что еще было «тогда», Сережа не дослушал. В поле его зрения попали Марина со Светой, и Нелипович тяжело задышал, обильно потея. Была в жизни Сережи, кроме стукачества и Сталина, другая страсть, самая главная, а именно женщины. Он хотел их, желал, любых, каких угодно, а они его нет! Все девушки при виде Нелиповича испытывали непреодолимое отвращение. Ради секса он был готов на все, даже жениться, но, услышав его косноязычное предложение «руки и сердца», особы женского пола бежали прочь как черт от ладана. Поэтому бедняге приходилось удовлетворяться при помощи порнографических картинок, грустно уединившись в туалете.

Увидев наших красоток, он начал дрожать как в лихорадке, исходя слюнями и нервно протирая очки.

Ветеран НКВД, заметив, что подающий надежды молодой патриот его больше не слушает, сперва удивился, затем понял причину и грозно засопел, как закипающий самовар. Закипал он минуты три и, наконец, взорвался истошным криком:

– Вот они, врагини народа, сеющие моральное разложение! В то время их бы всех за колючку, ишь размалевались, подстилки буржуйские! Мы тогда были чисты!

Ветеран возмущался абсолютно искренне, по причине склероза запамятовав, что в «то время», будучи начальником женского лагеря, он изнасиловал всех своих зэчек, которые были хоть немного симпатичнее крокодила.

– Бей буржуйских подстилок! – пискливо вторила ему седенькая старушка в красной косынке, замахиваясь клюкой.

Не дожидаясь дальнейшего развития событий, Марина со Светой бросились бежать. Бежали они долго и когда наконец остановились, то поняли, что заблудились. Тяжело дыша, девушки пытались сообразить, что делать дальше. Людей вокруг видно не было. Безуспешно Марина и Света стучались в двери одноэтажных домиков (это была, по-видимому, окраина города). Никто не отзывался. Домики казались абсолютно вымершими. Красотки наши вконец отчаялись, как вдруг заметили приоткрытую дверь, к которой тянулась цепочка лисьих следов. С решимостью камикадзе они кинулись туда, плача и взывая о помощи. Из-за двери высунулась физиономия хозяина.

– Тс-с-с! – прошипел он, прижимая палец к губам и внимательно разглядывая девиц. – Евреи в роду есть? А родственники за границей? Тогда заходите, – услышав отрицательные ответы, прошептал незнакомец. – Только тихо, кругом враги!

Марина со Светой послушно прокрались вслед за ним и очутились в большой комнате, окна которой были завешаны черными шторами.

– Садитесь, – все так же шепотом предложил хозяин дома. – Но не шумите, жидомасоны подслушивают!

Это был, как вы, наверное, догадались, местный представитель министерства безопасности лейтенант Петр Сидоров, он же лиса-оборотень.

Тяжело жилось лейтенанту в последнее время, инструкции от начальства поступали какие-то туманные, уклончивые, ни то ни се. Что делать? Непонятно! Между тем лейтенант был честен и даром есть свой хлеб не хотел. Поэтому решил Петр действовать на собственный страх и риск, авось оценят потомки, может, даже звание очередное присвоят, посмертно. Долго размышлял Сидоров относительно творящихся в Кащееве гадостей и наконец понял, что виной всему жиды! Ну что, скажите на милость, кроме жидомасонского заговора, может довести людей до подобного безобразия? Принялся тогда лейтенант выискивать затаившихся гадов, на всех жителей города досье собрал, генеалогию каждого составил до седьмого колена, но, как ни старался, ни одного жида не обнаружил. Куда ни плюнь – сплошной русский Ванька, ну на худой конец мордвин или татарин. Не понимал, бедолага, что евреи-то все больше в столицах водятся или на курортных побережьях. Пригорюнился Петр, в меланхолию ударился, но недавно, когда лисой стал, вдруг догадался, в чем дело. Понял он, что жиды-то вот они, под зайцев замаскировались и оттуда, из леса, козни свои строят. До чего же хитры, сволочи!

Вот почему лейтенант каждую ночь, превратившись в лису, зайцев в лесу отлавливал и изничтожал. Совсем извелся он, исхудал, осунулся, поесть толком времени не было... А зайцы все не переводились. Плодовиты, злодеи!

Все это лейтенант вкратце поведал своим гостьям, не переставая при этом тревожно озираться и прислушиваться. Затем, вспомнив о служебных обязанностях, принялся составлять на девушек досье. Дело это хлопотное, кропотливое, государственное значение имеющее! Петр, как нам известно, офицером добросовестным являлся. Начал он с каверзно составленного вопросника (личная заслуга лейтенанта!). Там содержалось пятьдесят вопросов, сформулированных так хитро, что, будучи поочередно заданы, они превращали любого в закоренелого преступника, для которого высшая мера была еще слишком мягким наказанием. При этом Сидоров пронзал девиц таким огненным взором, что они тряслись как в лихорадке. Уличив Марину со Светой во всех смертных грехах, он малость подуспокоился, так как еврейских кровей не обнаружил.

– Да, гражданки, плохи ваши дела, – произнес лейтенант, устало зевая.

– Но как быть нам, что теперь будет?! – жалобно заскулили девицы.

– Выход только один! – сурово изрек Петр. – Добровольно содействовать органам госбезопасности в деле искоренения жидомасонского заговора!!! Вам дорога отчизна?! То-то же!!!

Еще через час, заполнив необходимые документы и дав подписку о неразглашении, наши красотки как ошпаренные выскочили на улицу. Минут пять они неслись со всех ног куда глаза глядят, пока полностью не выбились из сил. Плюхнувшись прямо на землю, девушки, тяжело дыша, ошалелыми глазами уставились друг на друга. Солнце тем временем клонилось к закату. Лейтенант, оказывается, промурыжил их целый день. Немного отдышавшись, Марина со Светой обнаружили, что находятся около уже небезызвестного читателю обшарпанного красного здания. Солнце опускалось все ниже, ниже, и внутри отделения милиции начали раздаваться какие-то странные звуки: скрип, тяжелые вздохи, кряхтение.

Это сотрудники, пробуждаясь от дневной спячки, выползали из гробов. В окно высунулась заспанная физиономия капитана Катова, с мешками под глазами и окровавленным ртом. (Пользуясь служебным положением, перепил вчера кровушки.) Заметив девушек, он жадно облизнулся длинным, тонким языком.

Взвизгнув, они снова ринулись бежать.

Бам-м-м – Марина со всего размаха врезалась в какой-то столб и уже собиралась закатить истерику, как вдруг замерла, охваченная сладостным трепетом. На столбе был прикреплен указатель с лаконичной надписью: «Музей». Где он находился, читателю уже известно, и вскоре Марина со Светой оказались перед зданием мэрии. Площадь к этому времени почти опустела. На ней осталось только несколько вусмерть пьяных патриотов, лежащих вповалку, пустые бутылки да товарищ Рожков.

Заметив девушек, он хотел что-то сказать, но неожиданно охнул и превратился в чурбан. Из здания мэрии по очереди вышли ее сотрудники во главе с Шевцовым, ехидно поглядели на чурбан, обернулись шакалами и... ну, впрочем, вы уже знаете, что они с ним делали каждый вечер.

Девицы же, охваченные золотой лихорадкой, даже не обратили внимания на эти события. Сломя голову они носились по запутанным коридорам и – о счастье! очутились вдруг прямо перед широко распахнутой дверью музея. Внутри, прямо на полу, валялись разбросанные украшения. Марина со Светой упали на них животами, причем каждая норовила подгрести под себя побольше.

– Мр-р-яу! – через некоторое время заявила Света.

– Пш-ш-ш!!! – ответила Марина, выпуская когти.

Глава 5

Вернемся, однако, к остальным нашим героям.

Витя, Вася и Коля, как мы уже знаем, первым делом направились опохмеляться. Какие там, к чертям собачьим, сокровища, оборотни, вурдалаки, когда башка раскалывается! Когда живот подвело, тошнотный кашель рвется из груди, а в глазах круги фиолетовые плавают! В запасах хозяина оказалась только водка. Опохмеление таким образом почти наверняка означает новую пьянку, но... Да чего уж там, сами знаете! Короче, приняли они по стакану, занюхали огурцом, и вроде полегчало ребятам.

– Да, – нарушил молчание Коля. – Дела!

– Угум, – пробурчал Светлов. – Наливай по новой!

Через полчаса новоявленные друзья были изрядно «под градусом».

– Я – и-ик – вот что думаю... – глубокомысленно подняв палец, начал было Вася, но речь его неожиданно прервал резкий звонок в дверь. Открыв ее, он впустил нового гостя, увидев которого Светлов и шофер взвыли от ярости. На пороге стоял господин Шуллерман собственной персоной!

Появлению Бориса Яковлевича в гостинице «Мечта» предшествовали следующие события...

Отправив последнюю партию облапошенных туристов, господин Шуллерман довольно хихикнул. Хихиканье, правда, получилось каким-то визгливым: здорово проклятый бандюга горло помял! Ну да черт с ним! Главное – денежки, доллары, грины!!! Пересчитав их несколько раз, Борис Яковлевич любовно поцеловал толстую пачечку и бережно положил в карман.

«Ах, денежки, как я люблю вас, мои денежки, вы лучше самой легкой музыки приносите покой!» – пропел он от избытка чувств, направляясь к выходу. Уже сегодня он будет на «земле обетованной», где прочно окопались тетя Бася с дядей Изей. А там... Господин Шуллерман запер дверь офиса, повесил на двери табличку «Буду завтра» и, овеянный сладкими грезами, вышел на улицу. Замечтавшийся коммерсант не заметил, как к нему подошли два дюжих молодца с короткими стрижками. Опомнился он, лишь когда его крепко взяли под руки, а в бок уткнулось холодное дуло пистолета.

– Только вякни, завалю, падло! – тихо произнес хриплый голос.

Ошалевшего Шуллермана запихали в машину, которая тут же рванулась с места. Затуманенным рассудком он осознал, что находится на заднем сиденье, крепко сжатый по бокам крепкими парнями. Покосившись по сторонам, он задрожал в ознобе: физиономии парней оказались пострашнее, чем у Светлова. Ребятам было на вид лет двадцать с небольшим, а в их глазах отражалось горячее желание, чтобы Борис Яковлевич «вякнул» и можно было его завалить.

На переднем сиденье, рядом с водителем, находился еще один человек, судя по всему, главный в этой компании. Тот, напротив, выглядел весьма респектабельно: никаких наколок и фикс, дорогой костюм, красиво уложенные волосы с сильной проседью, благородный профиль. Ни дать ни взять респектабельный бизнесмен высокого полета. С добродушной улыбкой на губах «бизнесмен» обернулся к перетрусившему Шуллерману.

– Попался, козел, – ласково произнес он. – Думаешь, мы не знаем, как ты лохов обувал.[8]

Улыбнувшись еще шире, «бизнесмен» вдруг резко ткнул Бориса Яковлевича в горло двумя пальцами.

– Вы ошибаетесь, – корежась от страшной боли и задыхаясь, прохрипел Шуллерман. – Я бедный, нищий...

– Заткнись, фуфло, – все так же ласково перебил его главарь. – Бабушке своей будешь в уши дуть, если, конечно, жив останешься!

Тут он помахал перед носом Шуллермана пачкой долларов, которую тот недавно так нежно целовал.

– Это после-е-едние...

– Заткнись!

Машина тем временем подъехала к дому Шуллермана, и парни со зверскими рожами мигом приволокли его на третий этаж, где Борис Яковлевич снимал квартиру. Респектабельный главарь не торопясь поднялся следом. Он уселся в кресло, благожелательно наблюдая, как подручные привязывают раздетого по пояс Шуллермана к стулу напротив. Благожелательность его объяснялась просто: жиденок в дерьме по уши и уж никак к мусорам не побежит, а бабок здесь должно быть – море!

– Ну, пидор, говори, где лавы[9] прячешь, – улыбнулся он Борису Яковлевичу, прикуривая сигарету. – Да про рыжье[10] не забудь!

– Нет, нет ничего, последние забрали, вконец обобрали! – закричал тот, перед угрозой полного разорения обретя нечто вроде мужества.

– Ах, какой несознательный, какой непослушный старый жид! Саша, поищи-ка утюжок!

Саша с ловкостью опытной ищейки моментально приволок требуемое. Другой бандит крепко прикрутил веревкой «утюжок» к голому животу Шуллермана.

– Ну как, не передумал? Тогда включайте, ребятки!

Когда жар стал нестерпимым, Борис Яковлевич завизжал во все горло...

– Больно, да? – участливо осведомился главарь. – Ничего, это только начало!

– Снимите а-а-а!!!

– Покажешь?

– Да, да – у-у-у-у!!!!

Когда все богатства Шуллермана перешли в руки рэкетиров, главарь присвистнул от удивления:

– Ну и ну, совсем неплохо!!!

Борис Яковлевич корежился и скулил от боли, дожидаясь ухода незваных гостей. Те, однако, не торопились. Давешний Саша растер обожженный живот какой-то мазью. Боль несколько утихла.

Другой мордоворот вытащил из бара бутылку дорогого коньяка и разлил в две рюмки.

– Выпей, дружок, – улыбающийся главарь пододвинул одну из них белому как мел Шуллерману. – Наш разговор еще не закончен, подкрепись, родимый! Я таких, как ты, говнюков на дух не переношу! – Перемена, произошедшая с ним, была разительна: голос, прежде мягкий, стал резким, угрожающим, а глаза сделались совершенно волчьими.

– Помнишь свою аферу в Н...ске? Ты ведь, пидор, мою дочку там надул. Так мы на тебя и вышли. Думал, если в другой город переедешь, не найдут? Так вот, за это самое будешь возмещать моральный ущерб! Пятьдесят тысяч долларов! Закрой пасть! У тебя друзья есть, родственники!!!

Борис Яковлевич попытался было объяснить, что родственники за границей давно, а друзья, бывшие друзья, сами разыскивают его с кровожадными намерениями.

Однако слушать Шуллермана бандиты не стали и снова запихали в машину. Ехали долго. Волей случая это оказалась та самая дорога, по которой уехал уже известный читателю автобус фирмы «Ритуал».

Наконец остановились посреди глухого леса.

– Поработайте, мальчики! – мурлыкнул главарь, усаживаясь на пенек с сигаретой в зубах.

Мальчики шустро выкопали заранее припасенными лопатами глубокую яму, запихали в нее Шуллермана и засыпали его землей. На поверхности осталась одна голова.

– Отдохни тут до утра, подумай на досуге! – услышал он напоследок, и, зарычав мотором, машина уехала.

Время тянулось нестерпимо долго. Дышалось тяжело, лицо густо облепили комары, все более наглевшие от своей безнаказанности. Наконец, казалось, через целую вечность, фортуна все же улыбнулась Борису Яковлевичу. Вдалеке послышались голоса, и на поляне появились, пьяно покачиваясь, два алкаша. Один из них волочил внушительную авоську, доверху набитую бутылками дешевого портвейна. Мужики проживали в ближайшей деревне. Сегодня была получка, и они, удрав из-под бдительного ока жен, решили расслабиться на природе. Некоторое время оба удивленно таращились на торчащую прямо из-под земли голову.

– Гля, Федька, Саид! – вдруг осклабился один, вспомнив фильм «Белое солнце пустыни».

– Может, выкопаем? – после некоторого раздумья отозвался другой.

– А че, давай!

Извлеченный из земли Шуллерман, даже не поблагодарив своих спасителей, со всех ног кинулся прочь.

«Бежать, бежать! – колотилась в голове истошная мысль. – Бандюги утром вернутся!..»

На едином дыхании доскакав до окраины деревни, он плюхнулся в стог сена и забылся тяжелым сном. Утром на шоссе ему удалось поймать шофера-дальнобойщика. Без всяких приключений, поскольку гаишники уже спали, Борис Яковлевич добрался до города Кащеева. Он не имел ни денег, ни определенного плана действий, но надеялся, что как-нибудь выкрутится. Однако, зайдя в гостиницу «Мечта», Шуллерман понял, что попал «из огня да в полымя»...

– Попался, сука! – завопил Светлов, запуская в него пустой бутылкой.

Борис Яковлевич ловко увернулся и бросился бежать со скоростью, сделавшей бы честь любому олимпийскому чемпиону в беге на длинные дистанции.

Витя с Колей, горящие праведным гневом, рванули следом, изрыгая поток проклятий.

Но выпитая с утра водка давала о себе знать, и через пару кварталов они, разом споткнувшись, шлепнулись наземь. Некоторое время оба сидели на дороге, тяжело дыша, затем заметили покосившийся домишко с вывеской «Бар» и, не сговариваясь, двинулись туда.

Борис Яковлевич тем временем петлял по городу, запутывая следы. Под вечер полностью выдохшийся коммерсант наконец остановился. Воздух с хрипом вырывался из легких. Преследователей нигде видно не было. «Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел», – мелькнула в голове фраза из детской сказки. Да не тут-то было!

По иронии судьбы-злодейки Шуллерман оказался как раз напротив дома, где проживал лейтенант Сидоров.

Тот после ухода завербованных девиц сидел у себя в комнате за столом, предаваясь грустным размышлениям. Всю ночь Петр, не зная отдыха, рыскал по лесу, но безрезультатно. Перевелись зайцы, всех передушил, а в городе ничего не изменилось! Под кого же еще могли гады замаскироваться?! Надо сказать, что окрестности Кащеева не отличались богатством животного мира. Кто, скажите на милость, кроме людей да всякой нечисти, будет жить в этом проклятом Богом месте? Правда, видел он как-то белку. Рыжая, глаза черные, вороватые какие-то. Может, она...

Внезапно в дверь постучали.

Петр открыл и замер, словно громом пораженный. Нет, не может быть! Он протер глаза. Точно, ну везение! Натуральный, типичный, махровый!!!

– Попался, гнида! – заорал опомнившийся лейтенант, выхватывая из кобуры пистолет. – Вы арестованы, – добавил он официальным тоном, – пройдемте!

Глава 6

В то время как Светлов с шофером гонялись за господином Шуллерманом, в гостинице пробудились ото сна братья Рыбаковы. Сергей и Аркадий задремали лишь под утро, им тоже не давали покоя Кащеевы сокровища. Братья относились к той весьма многочисленной ныне породе бизнесменов, которая живет все время в долг, не делая при этом ничего путного. Особи данного вида занимают, перезанимают, берут кредиты, заключают договора с предоплатой. Естественно – долги и кредиты они не возвращают, договора не выполняют, да и не собираются этого делать. А зачем, спрашивается? Государство обманутому бедолаге помочь не может. Арбитражный суд – ерунда. Подождет кредитор, подождет и начнет названивать по телефону, сердечный. А ему в ответ: «Нету Сергея», «Только что вышел», «Еще не пришел» и т. д. Если же вдруг сумеет он чудом отловить своего должника, то услышит заверение, что завтра, ну, в крайнем случае через неделю, долг будет возвращен. Так и кормится обещаниями.

Все бы хорошо, жить да жить братьям Рыбаковым, на «Мерседесах» ездить, в ресторанах кутить, с красивыми девочками спать, но одна загвоздка. Мафия! Бывает, что обманутый, вконец отчаявшийся кредитор обращается к бандитам с просьбой помочь. Те рады стараться – за солидное вознаграждение, естественно.

Поймают выжигу-должника, вытрясут, как Буратино, а будет ерепениться – голову отстрелят или еще чего. Правда, и у них работа нелегкая: бизнесмен нынче хитрый пошел, крученый, как поросячий хвост. Нюхом чует опасность, прячется, правда, в большинстве случаев безуспешно.

Братья Рыбаковы оказались как раз в подобной ситуации. Полгода назад они заключили договор на поставку бензина. Деньги взяли вперед, астрономическую сумму. Бензина они, конечно, не поставили, по правде сказать, и взять его им было неоткуда, а деньги растранжирили. глава фирмы, возжелавшей купить бензин, оказался, как на грех, «под крышей».[11] Сперва он ждал, потом долго пытался связаться с братьями по телефону, затем все это ему надоело.

Бандиты взялись за дело решительно. Для начала заехали в офис к Рыбаковым и предупредили:

– Через неделю долг не вернете – плохо будет.

Те, прижав руки к груди, заверили: «Вернем, всенепременно вернем, даже раньше!» Когда бандиты уехали, Аркадий прямиком побежал в милицию с заявлением, что им угрожают неизвестные личности, вымогая деньги. Там обещали разобраться. Ровно через неделю в квартире братьев зазвонил телефон.

– Что, козлы, мусорам жаловаться решили. – Голос на другом конце провода был полон ярости. – Теперь заказывайте гробы!

В трубке послышались короткие гудки.

На следующую ночь в окно влетела граната. Аркадия с Сергеем, которым фортуна до поры до времени улыбалась, не было дома: загуляв с девочками, напились так, что оказались не в состоянии сесть за руль. Квартиру между тем разнесло основательно. Аркадий снова побежал в отделение и, всучив начальнику приличную сумму, потребовал личную охрану. Круглые сутки вертелись переодетые оперативники вокруг дома Рыбаковых (в офис братья пока не ездили). На квартире две недели сидела засада, но без толку. Бандиты тоже были «не лыком шиты». Наконец охрану сняли. На следующий день, когда Сергей выходил из подъезда, из проезжавшей мимо машины по нему полоснула автоматная очередь. На свое счастье, бизнесмен в этот момент споткнулся, поэтому остался жив, а то бы точно в решето превратился.

Решив больше не искушать судьбу, братья подались в бега. Скрываться решили с комфортом, поэтому и попали на крючок господину Шуллерману. Они надеялись, что время пройдет, все забудется, но в глубине души сознавали – нет, не забудется! Рано ли, поздно бандиты их найдут, для них это дело принципа! Поэтому плохо чувствовали себя Сергей с Аркадием, не елось им, не спалось, даже к женщинам не тянуло.

А тут вдруг такое богатство! Конечно, оно пойдет не на уплату долгов, да и не простят им жалобы в милицию, но зато можно за границу отчалить, на Таити, скажем. Благодать! Проклятие, лежащее на золоте Кащея, Рыбаковых не смущало. Подобно прапорщику Воеводину, грехов они за собой не числили.

Наскоро умывшись, бизнесмены выбрались в коридор и осторожно огляделись: не видать ли бандюги со шрамом. Жуткий он им страх внушал, не меньше, чем приятель его, оборотень. Бандюги, по счастью, нигде видно не было. Дрыхнет небось с перепою!

Ступая на цыпочках, дабы не разбудить головореза, Рыбаковы прокрались к выходу.

На площади они увидели уже описанную нами революционную демонстрацию. Аркадий с Сергеем оказались на улице в тот момент, когда Марина со Светой только-только скрылись за углом, спасаясь от разъяренных ветеранов. Сережа Нелипович тоскливо глядел им вслед, по-прежнему исходя слюнями. Старушка в красной косынке визгливо ругалась. Ветеран войск НКВД, красный как рак, шипел и плевался. Заметив наших бизнесменов, он мгновенно прекратил шипеть.

– Вот, – завыл ветеран, наливаясь синевой, – вот проклятые буржуи!!!

Голосина у деда, несмотря на старость, был могучий. В свое время, будучи начальником лагеря, он прекрасно обходился без репродуктора, а подчиненные, вызываемые им «на ковер», в прямом смысле слова глохли, хорошо еще если на время.

Вопль ветерана дошел даже до ушей товарища Рожкова, который обычно так наслаждался собственными речами, что, подобно соловью, не слышал ничего вокруг. Товарищ Рожков поперхнулся фразой, с возмущением воззрившись на возмутителя спокойствия, но тут до него дошел смысл услышанного.

– А, – обрадовался предводитель революционных масс, – попались, кровососы!

– Ребята, – с пафосом воззвал он к толпе, – бей капиталистов!

Алкаши восприняли сие предложение без особого энтузиазма. Их больше интересовали ящики с водкой, новую партию которых телохранители Рожкова только что притащили из магазина. У старичков ветеранов силенок было маловато, на тщедушного онаниста Нелиповича вообще рассчитывать не приходилось, а телохранители, дюжие молодцы, не могли оставить без присмотра бутылки. Моментом растащат да разбредутся по подворотням. Митинг сорвется. Может, все обошлось бы, но, на беду Рыбаковых, поблизости оказался Генка Кривой, известный в городе дебошир и пьяница. Это был здоровенный краснорожий детина. Кривым его прозвали из-за отсутствия левого глаза, выбитого в свое время в драке.

По правде сказать, в политике Генка не разбирался, на капиталистов ему было глубоко наплевать, впрочем, как и на коммунистов, но Кривой ужасно любил подраться. Более того, сегодня он опоздал на митинг, поэтому жестоко мучился похмельем, и идея съездить кому-нибудь по роже привела Генку в бешеный восторг.

– Ии-их! – Широко размахнувшись, Генка засветил Аркадию в правый глаз.

– Э-эх! – добавил он Сергею в левый. Братья кубарем покатились по земле. Тут в дело включились ветераны, ожесточенно пиная упавших ногами, молотя зонтиками и костылями.

На четвереньках выбравшись из озверевшей толпы, избитые, грязные, ободранные бизнесмены бросились бежать. Вслед им неслись проклятия.

– В милицию, в милицию! – бормотал на бегу Аркадий.

Как нам известно, он очень любил обращаться за помощью в вышеуказанное учреждение. Вскоре показалось обшарпанное красное здание, мрачно зияющее выбитыми окнами. Тяжело дыша, братья залетели внутрь. В отделении стояла мертвая тишина. На стенах висела паутина, а пол покрывал толстый слой грязи. Все знают, что вампиры не отличаются чистоплотностью. Дежурного на положенном месте не оказалось. На самом деле он там был, конечно, но, спасаясь от солнечного света, забрался вместе со своим гробом в пустую камеру.

Долго блуждали Рыбаковы по коридорам, не встретив ни одной живой души, не услышав ни звука. Лишь шаги их отдавались гулким зловещим эхом. Наконец показалась массивная дверь, обитая черной кожей. Изрядно ободранная обивка висела клочьями, поскольку хозяин кабинета любил точить об нее когти. Медная табличка возвещала, что за дверью должен находиться начальник отделения капитан Катов Г.А. Долго стучали бизнесмены в дверь. Наконец, изнутри послышалось глухое рычание. Восприняв его как приглашение, Рыбаковы вошли и замерли в ужасе.

Посреди большой комнаты с наглухо зашторенными окнами стоял черный гроб. В нем находился начальник отделения, налитый кровью, как пиявка. Заметив братьев, он гнусно ухмыльнулся, показав длинные, острые клыки, и предпринял безуспешную попытку подняться.[12] Убедившись, что это у него никак не получится, капитан злобно скривился.

– Чего надо?! – прохрипел он.

– За-за-за... – лепетал перетрусивший Аркадий.

– За-а-яв-ле-е-е-ение, – проблеял более хладнокровный Сергей.

– По поводу?! – рявкнул Катов.

Вместо ответа братья одновременно указали на свои разбитые физиономии.

Начальник отделения перекосился еще больше.

– Мы заплатим, долларами! – поняв его гримасу по-своему, поспешил заверить Аркадий.

– Долларами! – презрительно фыркнул капитан. – Нужны мне ваши бумажки!

«Неподкупный!» – с отчаянием подумали братья.

Тут Катову пришла в голову некая мысль.

– Ладно, пишите, – хитро прищурился он. – А заплатить, ну что ж, вы мне заплатите!

Облегченно вздохнув, Аркадий разыскал в углу на столе бумагу, авторучку и принялся усердно составлять кляузу. Подробно расписав злодеяния пьяных патриотов, он не забыл также упомянуть о подозрительной личности со шрамом, обосновавшейся в гостинице «Мечта». Закончив сей «благородный» труд, Аркадий хотел положить бумагу на стол, но капитан придерживался на этот счет иного мнения.

– Только лично в руки! – безапелляционно отрезал он. – Иначе не приму!

Дрожа от страха, бизнесмен побрел к гробу, держа в вытянутой руке заявление.

– Ближе! – командовал Катов. – Еще ближе. Вот молодец!

Когтистая лапа с молниеносной быстротой схватила, но не заявление, а самого Аркадия.

Тут бы нашему бизнесмену и пришел конец, но, на его счастье, Катов вчера, пользуясь служебным положением, так обпился, что даже уже и не лезло. Секунд через тридцать он окончательно переполнился. Кровь красной струйкой потекла назад из капитанского горла.

Тогда начальник отделения отшвырнул белого как мел Аркадия от себя.

– Приходите завтра, – пробулькал он, умиротворенно закрывая глаза.

Сергей как можно быстрее выбрался на улицу, волоча на себе ослабевшего брата.

Через пару кварталов, окончательно выбившись из сил, Рыбаковы уселись отдохнуть в тени полусгнившего забора. Отдыхали они долго, время близилось к закату. Может, братья просидели бы еще дольше, но проходивший мимо зомби огрел их по очереди резиновой дубинкой.

– Нарушаете общественный порядок, – мертвым голосом пояснил он, направляясь дальше.

Между тем окончательно стемнело. До гостиницы оставалось всего метров триста, как вдруг перед Рыбаковыми словно из-под земли появился огромный волчище, в котором они сразу узнали вчерашнего оборотня, приятеля Светлова. При виде коммерсантов он радостно ухмыльнулся.

– Попались, барыги хреновы, – прорычал оборотень, прыгая вперед.

Глава 7

В то самое время, когда ветераны лупили костылями братьев Рыбаковых, проснулся Федя Палихин. Он тоже был коммерсант, но не чета Аркадию с Сергеем, мелкая рыбешка. Кормился Федя тем, что перепродавал шмотки, привозимые из Турции. Правда, перед ближайшими знакомыми Палихин свое занятие тщательно скрывал. Дело в том, что всю свою жизнь Федя мечтал быть «крутым». Пойти в банду он не мог, трусоват был чересчур, поэтому приходилось Палихину ограничиваться внешними атрибутами.

Федя внимательно следил за изменениями рэкетирской моды, стараясь ни в чем от нее не отстать. Моду эту определяли молодые бандитики, находившиеся на самых низших должностях в преступных группировках. Те, кто постарше да поумнее, старались поменьше выделяться из толпы, а уж настоящие акулы выглядели на редкость респектабельно: строгие костюмы, галстуки, интеллигентные или, на худой конец, просто добродушные лица. Светлов, к слову сказать, не принадлежал к акулам высшего уровня и в преступной иерархии стоял чуть выше среднего, но и он прекрасно понимал, что выделяться из толпы не следует. Поэтому Витя очень переживал по поводу своей зверской физиономии, но тут ничего нельзя было поделать!

Всего этого Палихин не знал. Для него образцом крутости являлся бывший одноклассник Андрей Баянов, мелкая сошка в мелкой банде, взимавшей дань с двух небольших вещевых рынков.

В настоящее время, следуя очередному капризу моды, Андрей брил голову почти наголо, носил слаксы и кожаную куртку.

Федя тоже.

Когда знакомые спрашивали Палихина о его работе, он только загадочно улыбался, всем своим видом непрозрачно намекая, КТО ОН ТАКОЙ. Знакомые, особенно те из них, кто помоложе да поглупее, делали соответствующие выводы. А уж 15 – 16-летние сопляки ни минуты не сомневались, что Федя важная птица.

Однако только внешнего вида не хватало. Крутость нужно было подтверждать хоть какими-то делами. Долго думал Федя, как бы сделать это, не получив по морде, и наконец придумал. Собрав кучку шестнадцатилетних прихлебателей, он принялся совмещать приятное с полезным. Район, где обитал Палихин с компанией, кишмя кишел малолетними девчонками, еще более глупыми, чем он сам. Вот и приноровился Федя затаскивать их в сауну или в подвал да «пускать на хор».[13] Затрахивали несчастных девчонок до полусмерти, а если при них имелось что-нибудь ценное, то отбирали. Заявить в милицию эти дурочки боялись. Еще бы, ведь в их понимании Федя был «круче вареного яйца»!

Целый год развлекался Палихин подобным образом, но неожиданно нарвался.

Как-то раз направился он с товарищами в местный бар, наскоро переоборудованный из общественной столовой. Серьезные ребята туда не ходили, поэтому неприятностей можно было не опасаться. Изрядно хлебнув дешевых ликеров ядовитого цвета, Федя обратил внимание на хорошенькую девчонку, сидевшую вместе с подругой за соседним столиком, Ира, кажется, ее звали. «Вот и кандидатура на сегодняшний вечер, – весело подумал он, – жаль, сауна закрылась на ремонт, но ничего, подвал тоже сгодится!»

Подойдя к девушке, Палихин взял ее двумя пальцами за подбородок.

– Поедешь с нами! – важно распорядился он.

– Не поеду! – на удивление решительно заявила девчонка.

Федя на мгновение опешил. Такого в его практике еще не случалось.

– Ах ты, сука! – завопил он и ударил Иру кулаком в лицо.

Захлебываясь слезами, девчонка убежала. Палихин тут же забыл об этом инциденте, но ненадолго.

Дело в том, что у Иры был знакомый бандит, не акула, но и не шестерка. Узнав о случившемся, он пришел в ярость.

На другое утро Федя отправился за сигаретами в ближайшую коммерческую палатку. Неожиданно тяжелая рука опустилась ему на плечо. Обернувшись, Федя увидел высокого мускулистого парня. Он не брил голову, не носил кожанку, но, заглянув в его холодные, волчьи глаза, Палихин задрожал в ознобе.

– Ты зачем мою телку ударил? – процедил парень.

Федя что-то залепетал, оправдываясь, но, получив жестокий удар в челюсть, рухнул на мостовую. Парень избивал его безжалостно, со знанием дела, и остановился, лишь когда лицо Палихина превратилось в кровавую маску, а тело – в сплошной синяк. Он ползал по мостовой, всхлипывая и пуская носом пузыри.

– Мразь, дерьмо! – с отвращением сплюнул незнакомец. – Пришить бы тебя, да мараться не хочется! Но получил ты еще мало!

Парень на некоторое время задумался. Затем достал из кармана нож и щелкнул кнопкой, выкидывая лезвие.

– Вставай на колени, а то уши отрежу!

Обезумевший от боли Федя поспешно выполнил приказ.

– Теперь кричи, что ты козел, пидор!

Палихин закричал.

– Громче! – зарычал незнакомец, пнув его ногой в лицо.

Федя вопил так старательно, что из окон окрестных домов повысовывались их обитатели, наблюдая занимательную картину. Сплетен хватит теперь на целый месяц!

Наконец его мучитель, казалось, удовлетворился.

– Еще раз так сделаешь – убью! – бросил он на прощание и, усевшись в машину, уехал.

Естественно, что после этого случая Федин авторитет рассыпался как карточный домик. Залечив травмы, он поспешно отправился в туристическую поездку, старательно избегая недавних друзей, которые теперь вовсю потешались над Палихиным и тоже норовили дать по морде. Федя был в отчаянии, не зная, что делать дальше, но, прослышав о Кащеевых сокровищах, оживился. Проклятье? Да хрен с ним! Грехов своих Федя не признавал, поскольку совести не имел. Он думал, как возьмет золото, откроет собственный бизнес, наймет мордоворотов-телохранителей и станет таким крутым, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Поспешно одевшись, Палихин выбежал на улицу. Толпу демонстрантов он миновал благополучно. Видя кожаную куртку и бритую голову, те приняли его за мафиози. Поэтому решили не связываться. Вдруг пристрелит?!

В поисках музея Федя углубился в запутанные пустынные переулки города Кащеева. Спросить дорогу было не у кого. Долго блуждал он, брезгливо обходя вонючие лужи, спотыкаясь на колдобинах.

Наконец вдали показалась фигура, обряженная в пятнистый комбинезон.

«Ну, наконец-то, сейчас узнаю дорогу», – радостно подумал Федя, кидаясь навстречу.

– Вы не скажете, как пройти в музей? – запыхавшись от быстрого бега, выпалил он.

Зомби тупо уставился на Палихина. Неожиданно в мертвых глазах вспыхнула радость.

– Внимание, внимание, – загундосил он в рацию, – обнаружена «кожаная куртка», повторяю, «кожаная куртка».

– Ты что, ты что, – испуганно заголосил Федя, – ведь я ничего...

Однако договорить ему не дали. Со всех сторон послышались топот и восторженные завывания целой стаи мертвецов. На Федю обрушился резиновый град ударов.

Некоторое время озоновцы добросовестно лупцевали свою жертву, затем выкрутили руки и куда-то поволокли.

Говорящий дуб майор Меркулов пребывал сегодня в прескверном настроении. Недавно обнаружили было «кожаную куртку», но упустили. Виноват этот новенький, триста восемнадцатый, не сумел догнать! (Надо сказать, что, постоянно общаясь с озоновцами, коренные жители Кащеева приобрели изрядную сноровку в беге на длинные дистанции, однако дуб не желал принимать это во внимание.)

Сейчас он с ненавистью разглядывал стоявшего навытяжку Учватова и скрипел ветками, с трудом сдерживая ярость. Майор тужился изобрести провинившемуся достойное наказание, но ничего путного на ум не приходило.

– Как стоишь перед начальством? – рявкнул он, пытаясь выиграть время.

Учватов, тараща оловянные глаза, вытянулся еще сильнее.

– Строевым шагом вокруг меня марш! – придумал наконец майор.

Мертвец послушно выполнил приказ. Ему было все равно, что выполнять. Бывший гаишник Семен Учватов, а ныне зомби № 318, не испытывал ни усталости, ни боли, ни жалости, вообще никаких чувств. Да и не соображал, что творит, поскольку душа его, или что там у Семена вместо нее было, короче, личность бывшего гаишника пребывала сейчас далеко-далеко, в самом вонючем закоулке Преисподней.

– Р-раз-раз, два, три! – командовал дуб. – Выше ногу, четче шаг! Делай раз!

Зомби застыл, вытянув в воздухе левую ногу.

Тут до слуха майора донеслись торжествующие вопли, и на поляну перед ним вывалилась целая толпа озоновцев, которые волокли под руки бритоголового парня в кожаной куртке. Дуб так обрадовался, что полностью забыл о триста восемнадцатом, и если б был, скажем, яблоней, то непременно бы расцвел!

– Попался, бандит! – проскрипел он, грозно потрясая ветвями.

Бритоголовый ничего не ответил. Как выяснилось, он был без сознания. Зомби всегда отличались излишним усердием.

Некоторое время Меркулов соображал, что делать. Прошло минут пять.

– Облить задержанного холодной водой, – внезапно догадался он, но Палихин уже пришел в себя. Ошалело мотая головой, он озирался по сторонам. Его окружали только тупые морды мертвецов.

– Сознавайся, к какой преступной группировке принадлежишь, – громыхнул дуб, – количество единиц огнестрельного оружия, имена главарей!

Федя в результате сотрясения мозга почти не понял вопроса и что-то пробормотал разбитыми губами.

– Крепкий орешек попался! – констатировал майор. – Ну-ка, обработайте его, ребята! – распорядился он.

Зомби принялись усердно избивать задержанного дубинками и пинать ногами.

Один лишь триста восемнадцатый, который не получил отмены ранее полученного приказа, продолжал неподвижно стоять, вытянув в воздухе ногу и бессмысленно тараща пустые глаза.

– Хватит пока, – наконец решил дуб и повторил прежний вопрос: – К какой преступной группировке принадлежишь, сколько единиц огнестрельного...

Но Федя Палихин уже ничего не мог ответить по той простой причине, что был мертв.

Уразумев создавшуюся ситуацию, дуб досадливо крякнул:

– Опять сорвалось, никакой возможности работать, до чего упорные, злодеи!

«Ладно, – подумал он про себя, – по крайней мере еще один сотрудник будет!»

– Па-адъем, равняйсь, смирно! – рявкнул майор, и мертвец тут же вскочил на ноги, словно Ванька-встанька.

– Номер триста девятнадцатый, шагом марш на склад за обмундированием! По забору и направо!

– Есть! – отчеканил новоиспеченный зомби и послушно замаршировал в указанном направлении.

Глава 8

Вскоре после Феди Палихина продрали глаза Анна Матвеевна и Владлен Изотопович Марципановы. Пыхтя и почесываясь, толстые супруги неторопливо выбрались из кровати. Марципановы бессменно, много лет подряд руководили крупным мясокомбинатом: Владлен Изотопович являлся директором, Анна Матвеевна – главным бухгалтером. Наворовать они успели предостаточно, особенно до перестройки, в эпоху всеобщего дефицита.

Сейчас им тоже жилось совсем неплохо, но раньше было лучше. Дело даже не в деньгах, а в уважении! При социализме Марципановы чувствовали себя важными персонами, все с ними старались дружить, все заискивали. Теперь же развелось столько новоявленных богатеев, что Марципановы затерялись в их толпе. Поэтому перестройку супруги не одобряли. В туристическую поездку они поехали, дабы поправить здоровье, пошатнувшееся в результате чрезмерного обжорства. Вот почему первым делом Марципановы решили совершить моцион, конечной целью которого являлись все те же пресловутые Кащеевы сокровища. Они, конечно, слышали о проклятии, оборотнях, но информация, особенно мистическая, всегда с трудом проникала в их ожиревшие мозги и воспринималась частично. Есть золото, можно взять, ну и все, чего тут думать! К тому же значение слова «грех» они вообще не понимали, это что-то церковное, а «религия – опиум для народа», так их в школе учили. Все же Владлен Изотопович немного недоумевал. Как это можно просто взять, когда испокон веков нужно было обязательно украсть? Долго, тяжело шевелил он извилинами, пока наконец не сообразил – приватизация!

– Приватизация! – произнес он вслух, многозначительно поглядев на жену. – Пойдем, Аннушка, за золотом!

Та в настоящий момент примеряла перед зеркалом платье. Местная деревенщина небось таких сроду не видывала! Правда, по причине внушительных габаритов Аннушка в зеркало не вмещалась и ей никак не удавалось осмотреть свой наряд целиком. В лучшем случае одну треть.

Поэтому она не услышала мужа, поглощенная всецело собственными проблемами.

– Приватизация, говорю! – разозлился Владлен Изотопович. – Слышишь, дура!

– Сам дурак, – автоматически отозвалась жена, все так же безуспешно пытаясь уместиться в зеркале. Воцарилась тишина.

– Что?! – примерно через минуту вдруг завизжала разгневанная Анна Матвеевна, до которой наконец дошел смысл услышанного: – Как ты меня назвал, старый козел?!

– Ну что ты, Аннушка, что ты! – засуетился перетрусивший Владлен Изотопович. – Я только говорю – приватизация, мол, золотишко, мол, раздают бесплатно, камешки там всякие!

– Где дают, по сколько в руки?! – оживилась Анна Матвеевна, но муж в ответ лишь растерянно развел руками.

– Вот! – заорала она в полной ярости. – Никогда ты ничего не знаешь, жирный идиот! Знаешь только, как секретаршам своим, блядям, под юбки заглядывать!

Мелкая семейная неурядица начинала принимать опасный оборот. Владлен Изотопович напрягся, с трудом шевеля заскорузлыми извилинами. Супруга тем временем вопила все сильнее:

– Знаю, все знаю! И про Ленку твою, потаскуху, и про Вальку, шалаву!

При этом она размахивала руками, надвигаясь на мужа подобно тайфуну.

Страх придал последнему сообразительности.

– В музее, вот где! – неожиданно родил он.

Слово это подействовало на мадам Марципанову, как ушат холодной воды.

– Ась, что? – осела она, ворочая заплывшими глазками.

– В музее! – гордо повторил Владлен Изотопович и, стремясь закрепить достигнутый успех, льстиво добавил: – А как тебе это платье идет, Анечка!

В ответ супруга что-то довольно хрюкнула.

– И где он находится? – через некоторое время уже спокойно спросила Анна Матвеевна.

– А вот выйдем на улицу да у людей спросим, – суетливо зачастил Марципанов, опасавшийся новой вспышки жениного гнева. – Мы же ночью с тобой говорили об этом, ты сама это придумала, золотая у тебя голова!

– Ладно, пошли, – окончательно подобрела жена и решительно двинулась вперед, волоча за собой, как на буксире, Владлена Изотоповича.

Демонстрация на площади шла полным ходом. Ветераны, изрядно приободрившиеся после избиения Рыбаковых, вспоминали молодость: борьбу с врагами народа; ударные стройки, где они работали в качестве надзирателей или конвоиров; службу в доблестных органах НКВД. Бренчали медали, брызгала слюна, размахивали костыли. Надо сказать, что настоящих фронтовиков здесь не было. Большинство из них поумирало от ран, а те, что остались, – на подобные сборища не ходили, да и медалей имели негусто, бренчать было нечем.

Интересно, почему те, кто проливает кровь, остаются в тени, умирают преждевременно, а тыловая сволочь, нюхавшая порох разве что на расстрелах безоружных людей, живет до глубокой старости, густо увешанная орденами, бьет себя кулаком в грудь и качает права?!

Однако мы отвлеклись. Так вот, ветераны, стало быть, бренчали медалями, Нелипович снова благоговейно слушал, телохранители Рожкова щедро подносили водку разомлевшим алкашам, а сам товарищ Рожков густо обливался потом, продолжая толкать речь.

– Мы не допустим разграбления России дерьмократами и жидомасонами! Да здравствует пролетарская революция! Долой буржуев! Назад к социализму!

При слове «социализм» слезы умиления выступили на глазах Владлена Изотоповича. Вспомнились годы золотые, почет, уважение, заискивающие морды простых смертных, готовых за кусочек колбасы на что угодно.

Стряхнув женину руку, он выпятил грудь колесом, сверкнул пламенным взором и ринулся к трибуне, рассекая, подобно ледоколу, пьяную толпу.

– Прошу слова! – с пафосом объявил он товарищу Рожкову.

Телохранители насторожились и придвинулись поближе, нащупывая в карманах кастеты.

– Я – старый член партии, – поспешил добавить Владлен Изотопович.

Рожков несколько опешил, но, учуяв в подошедшем толстяке родственную номенклатурную душу, расплылся в широчайшей улыбке.

– Слово предоставляется товарищу... э-э...

– Марципанову!

– Слово предоставляется товарищу Марципанову! – закончил Рожков, сходя с трибуны.

С трудом вскарабкавшись на его место, Владлен Изотопович некоторое время обозревал толпу. Ветераны с Нелиповичем обратились во внимание, алкашам было по-прежнему наплевать. Марципанов напыжился, силясь высказать что-нибудь эпохальное.

– Долой предателей-демократов! – наконец выкрикнул он.

– Ур-а-а-а!!! – отозвались ветераны.

– Бей буржуев!!! Да здравствует равенство!!!

– Где бить, кого бить?! – оживился Генка Кривой, успевший опохмелиться, но по-прежнему алчущий драки. Он оглянулся вокруг в поисках жертвы, но, кроме друзей-собутыльников да старых пердунов, ничего не обнаружил. Внезапно в толпе сверкнули очки Нелиповича.

– У, падла, антилигент вшивый, – зарычал Генка, двигаясь по направлению к нему.

– Я свой, я патриотический!! – заверещал Сережа, кидаясь наутек.

Занеся над головой пустую бутылку, Генка ломанулся следом.

– Да здравствует мировая революция! – закончил речь Владлен Изотопович и сполз с трибуны прямо в объятия дражайшей супруги.

– Что ж, похвально, похвально! – отечески улыбнулся товарищ Рожков и затем охотно разъяснил, где находится музей: прямо по коридору, налево, направо, вверх, вниз, налево, опять налево, затем направо, вверх, а там уже рукой подать.

Войдя в здание мэрии, супруги Марципановы двинулись по указанному маршруту, но вскоре все перепутали и вместо музея очутились перед солидной дверью, которую украшала табличка – «Профессор Неустроев С.С.».

Осторожно постучавшись, они заглянули. Стены украшали похвальные грамоты, вырезки из газет. На книжной полке, выстроившись в ряд, стояли несколько изданий знаменитой монографии Неустроева «Баранья кость ХVI века, как источник по изучению опричнины Ивана Грозного в свете решений XXV съезда КПСС».

Довершал картину огромный лозунг – «Да здравствует демократия, перестройка и гласность!».

Сам профессор сидел за столом, тоскливо уставившись в чистый лист бумаги.

В настоящее время он был занят сверхважным делом: составлял биографию Кащея Бессмертного. Это поручение дал ему господин Шевцов. Однако работа двигалась туго.

Сергей Сергеевич сумел написать только «Кащей родился в...» – и на этом застопорился, поскольку, ни когда Кащей родился, ни когда умер, известно не было. Отсутствовали также сведения о его родителях, политических взглядах, социальном происхождении. Конечно, в русских народных сказках имелось немало информации, но она была сплошь негативной, а биография ввиду новых веяний в исторической науке должна была получиться хвалебной.

Сергей Сергеевич по собственной инициативе организовал сбор средств для сооружения в городе мемориала Кащею. Но мэр Шевцов сетовал на скудость городского бюджета, предлагая обратиться к щедрости народных масс, а те, в свою очередь, посылали Неустроева куда подальше.

Короче, трудна была жизнь знаменитого ученого! Заметив посетителей, он оживился.

– Проходите, проходите, господа, – любезно пригласил профессор, поднимаясь из-за стола и жестом указывая Марципановым на два кресла, в которые те тут же тяжело плюхнулись.

– Чем могу служить?

– Да, – выслушав их, грустно улыбнулся Неустроев. – Все желают приобщиться к наследию великого человека, а о нем самом забыли!

Супруги тупо уставились на профессора, не в силах уразуметь суть дела.

– Передовая общественность выбивается из сил, собирая средства для увековечивания памяти национального героя, – продолжал между тем Сергей Сергеевич, – а обывателю все равно!

Тут Анна Матвеевна поняла, к чему он клонит.

– Мы всегда пожалуйста, готовы внести...

– Вот и прекрасненько, – обрадовался Неустроев. – Денежки положите на стол, а сами распишитесь вот здесь.

Затем Сергей Сергеевич долго тряс им руки, заставил выслушать длинную речь о значении личности Кащея в отечественной истории и, наконец, лично проводил к дверям музея.

– Приобщайтесь, господа, – хихикнул он на прощание.

Музей представлял собой небольшую грязную комнату три на четыре метра. Сокровища в полном беспорядке валялись прямо на полу. Чего тут только не было! Золотые цепи, кольца, браслеты, рубины, изумруды, алмазы. На стене висел огромный портрет Кащея. Лучи солнца, отражаясь от драгоценностей, падали на портрет причудливыми бликами. Благодаря этому казалось, что лицо Кащея постоянно меняется: на нем сменяли друг друга жадность, злоба, жестокая радость...

Увидев сокровища, Марципановы некоторое время стояли в оцепенении, затем, восторженно хрюкая, шлепнулись пузами прямо на них.

Кащей на стене гнусно ухмылялся.

Глава 9

Мы оставили Светлова с шофером в тот момент, когда они, завершив неудачное преследование господина Шуллермана, направились в бар. Усевшись за свободный столик, приятели заказали пол-литра и огляделись по сторонам.

Несмотря на раннее время, народу вокруг хватало, причем большинство было в изрядном подпитии. (Надо сказать, что кащеевцы издавна поддерживали с «зеленым змием» самые теплые отношения.) За стойкой клевал носом спившийся бармен, а за спиной у него вопил телевизор, по которому в настоящий момент передавали рекламу акционерного общества «Лопух-Инвест», обещавшего вкладчикам миллион процентов годовых. «Лева Хитрюков, дом на Марсе, почему бы нет?!» – выкрикнул напоследок телевизор и начал показывать девятьсот сорок шестую серию очередной «мыльной оперы» латиноамериканского производства. Герои все время плакали, нудно выясняя отношения.

– Переключи на другую программу, – попросил Витя бармена, но тот не услышал.

Тогда Светлов сделал это сам.

– Сейчас уже ни у кого не вызывает сомнения существование инопланетных пришельцев, – бодро объявил с экрана румяный мужчина в очках. – Растет число контактеров! Передаем репортаж из психиатрической лечебницы номер один!

Камера показала больничную палату с зарешеченными окнами, где в смирительной рубашке сидел контактер. Он что-то замычал, вращая глазами. «Александр Иванович говорит, что пришельцы зеленого цвета и умеют ползать по стенам», – перевел услужливый репортер.

Псих завыл дурным голосом.

– А это, – продолжал репортер, – инопланетная цивилизация передает нам послание, используя голосовые связки Александра Ивановича...

Светлов плюнул и, махнув рукой, отправился за свой столик.

– Сплошной дурдом! – в сердцах произнес Витя, разливая водку по стаканам.

– Вот именно, – поддакнул Коля.

– Что ты думаешь насчет Кащеевых сокровищ? – после некоторого молчания спросил он.

– Что? – усмехнулся бандит. – Сокровищ, говоришь?! Не сокровища это, браток, а отрава, по крайней мере для такой мрази, как все мы! Ну, пойду я в музей, ну, возьму... А дальше?! Слышал о проклятии? То-то же. Чтобы взять их, чистым надо быть, а у меня руки по локоть в крови да душа вся шерстью поросла... Видал Женьку вчера? Так он цыпленок по сравнению со мной. Нет, туда я не ходок, по крайней мере хоть внешне человеческий облик сохраню!

– Покаяться не пробовал? – тихо спросил внезапно протрезвевший Коля. – Может, исправишься?

– Поздно мне, – мрачно усмехнулся Светлов, – поезд ушел!

В этот момент дверь распахнулась, и в бар ввалился сияющий торжеством Генка Кривой. Он только что со вкусом набил морду Нелиповичу, а также отнял все деньги, которые обнаружил у «подающего надежды молодого патриота». Заимев наличные, Генка решил на митинг не возвращаться. Зачем на солнце париться? Теперь есть на что выпить. Он громогласно потребовал у бармена бутылку водки и, усевшись за соседний столик, принялся хлестать ее прямо из горлышка.

– Надо думать, как домой вернуться, – говорил тем временем шофер. – Противно здесь!

– Какая разница! – устало отмахнулся Светлов. – Везде то же дерьмо. Тут, по крайней мере, сразу видно кто есть кто...

– Что ты сказал?! – зарычал со своего места Генка, услышавший последние слова. – Ты кого дерьмом обозвал?

Кривой не понял сути разговора, да она его, по правде сказать, и не интересовала. Нужен был повод подраться.

Он грозно поднялся со своего места. Публика в баре притихла. Витя, брезгливо сморщившись, шагнул навстречу. Кривой опешил. Он привык, что все его боятся, норовят убежать. Незнакомец молча глядел на Гену жестокими, тигриными глазами.

– Я сказал, что ты дерьмо! Дальше что? Второй глаз выбить?

– Да вы чего, ребята, вы чего, – забормотал перепуганный Гена. – Я пошутил только. Давайте выпьем вместе, а?

– В жопу себе залей! – резко ответил Светлов, возвращаясь на свое место.

– Вот пожалуйста! – криво улыбаясь, сказал он Коле. – Типичная шавка. Здоровая, наглая, но трусливая. Здесь, когда проспится да до Кащеевых богатств доберется, так и станет выглядеть. В другом месте будет человеком казаться. Но суть-то не меняется!

Посидев еще некоторое время, приятели вышли из бара. Они не заметили, как прошел день. Солнце клонилось к закату. Светлов отправился в гостиницу, заливать водкой тоску зеленую, а Коля принялся чинить автобус. Он мысленно дал себе слово, что ни часу лишнего не задержится в проклятом городе. О Кащеевом золоте шофер даже не думал, помнил за собой грехов множество. Одна служба в Афганистане чего стоит! Он заскрипел зубами, отгоняя непрошенные мысли, но не тут-то было!

Кто-то услужливо, как в кино, демонстрировал Коле картины прошлого. Вот он, двадцатилетний, безжалостный, перепахивает танком мятежный кишлак. Вот расстреливает в упор из автомата пленного партизана. Вот издевается над молодым солдатом. «Москвич хренов, – рычит Коля, методично ударяя парня кулаком в грудь, – отъелся на столичных харчах». Вот опять тот же «молодой» через несколько дней, с отрезанными ушами, выколотыми глазами: затравленный «дедами», он убежал из части и попал в плен к душманам. Вот еще многое и многое, о чем хочется забыть, да не получается!

Долго возился Коля с автобусом. Наконец понял, что теряет время даром. Эту развалюху давно в металлолом пора, к тому же сосредоточиться невозможно, душа болит!

Тогда он вылез из-под машины, отряхнулся и решительно зашагал прочь из Кащеева. Солнце полностью опустилось за горизонт. Обыватели захлопывали ставни, наглухо запирали двери.

На улицы выползала разнообразная нечисть.

В это самое время в кащеевском отделении милиции капитан Катов проводил общее собрание сотрудников. Они уже повылезали из гробов и, протирая заспанные рожи, преданно взирали на начальство.

– Оперативная обстановка в городе такова, – хрипел капитан, поминутно облизываясь, – граждане хитрые стали, на улицу ночью не высовываются, что крайне отрицательно сказывается на состоянии нашего трудового коллектива!

Вурдалаки скорбно понурились, понимающе качая головами.

– Водители-дальнобойщики появляются здесь редко, – продолжал Катов, – пищи на всех не хватает!

Некоторые вампиры пустили слезу.

– Однако ситуация не представляется мне полностью безысходной. До сих пор мы контролировали главным образом подъездные пути к городу, но... – тут Катов сделал паузу и торжествующе улыбнулся, – но есть еще дорожки разные, тропинки, по которым машина не проедет, а пешеход пройдет! Есть мнение, что на них может очутиться случайный прохожий!

Вурдалаки восторженно зааплодировали, восхищаясь административным гением своего начальника.

– Короче, приказываю: перекрыть все, повторяю, все подступы к городу!

Натянув фуражки и выпустив когти, сотрудники кащеевского отделения милиции во всю прыть понеслись выполнять приказ.

Между тем Коля продолжал быстро идти по улице. В небе ярко светила луна. Ветер, гонявший по мостовой разную дрянь и объедки, пронизывал холодом до самых костей. Со свистом пронеслась в ступе Баба-Яга, работавшая директором кащеевской средней школы. Заметив позднего прохожего, она притормозила.

– Чу, чу, русским духом пахнет! – проскрипела ведьма.

– Пошла прочь, старая карга! – ответил Коля, и та сочла за лучшее ретироваться, горько сетуя на свои гнилые зубы. Давно пора сходить к дантисту!

По стенам домов скользили подозрительные тени. Откуда-то несло трупным запахом и нечистотами. Из-за угла выглянула крыса – Нелипович. Он следил за Колей, собираясь донести потом в «соответствующие органы».

– Пшел! – заметив оборотня, пнул его ботинком в морду шофер.

Постепенно дома редели. Начались окраины Кащеева.

– Эй, привет! – услышал Коля и, обернувшись, увидел рэкетира-оборотня. Тот ухмылялся, обнажая острые белые клыки.

– Как там Витька? – спросил Круглов. (Работягу волк есть не собирался. Они не вкусные.)

– Водку пьет.

– Понятно, он всегда был слаб на это дело. Я тебе вот что скажу, мужик, ты зря ночью уходить собрался, не мог дня дождаться? Менты наши уже на охоту вышли.

– Не мог! – лаконично отрезал Коля.

– Понимаю. Что ж, тогда слушай сюда. По главной дороге не ходи. Постарайся выбраться незаметно. Авось пронесет! – Волк широко зевнул. – Ладно, покедова, пойду прилягу, а то я сегодня коммерсантов объелся!

Сверкнув зелеными глазами, оборотень исчез.

Следуя мудрому совету Круглова, Коля свернул прочь с центральной улицы, разыскивая какую-нибудь глухую незаметную тропку. Однако ни он, ни Женька-волк недооценили предусмотрительности капитана Катова.

Тропинку, к которой направлялся Коля, давно стерегли сержант Залепукин и старшина Абакумов. Мотоцикл с коляской они оставили у обочины, а сами внимательно, хотя, впрочем, без особой надежды, вглядывались в темноту.

– Вот всегда так, на самое бесперспективное место поставили, – ныл Залепукин, которому вчера почти не досталось крови. – Опять Катов всю добычу себе захапает!

– Но-но, поаккуратнее! – строго осадил его старшина, хотя втайне тоже негодовал на жадного начальника. Сам, паскуда, от крови лопается, а им обпивки достаются. Вот служи с таким после этого! Тем не менее нельзя позволять подчиненному язык распускать. К тому же вдруг он стукач? Донесет капитану, и прощай дальнейшая карьера. А то еще гроб персональный отберут. Дрыхни потом в подвале на сыром полу!

– Пить хочу! – продолжал хныкать сержант.

Неожиданно оба замерли: вдали послышались чьи-то торопливые шаги.

– Человек, – прошептал Абакумов. – Нюхом чую!

Вурдалаки сладострастно облизнулись.

Коля слишком поздно заметил две фигуры в милицейской форме.

– Стойте, гражданин! – прогремел старшина. – Вы арестованы!

Залепукин подленько захихикал.

При виде вампиров Коля не растерялся. Сказалась афганская выучка. Подобрав с земли кол, он продолжал спокойно идти вперед. На его счастье, кол оказался осиновым. Почуяв запах смерти, Залепукин с Абакумовым попятились.

– Ага, боитесь, гады! – обрадовался Коля.

Вурдалаки трусливо сиганули в разные стороны. Воспользовавшись моментом, Коля запрыгнул на мотоцикл и дал газу.

Опомнившиеся вампиры рванули следом.

Он несся во весь опор по пустынной, ухабистой дороге. В ушах свистел ветер. Мелькали тени сгорбленных пожухлых деревьев. Они казались живыми и тянули к парню сухие, сучковатые лапы, норовя стащить с седла. В дикой пляске лунных лучей мерзко кривлялись какие-то призраки. Позади злобно завывала нечисть. Сейчас за Колей гналось уже все отделение вурдалаков. К ним присоединились зомби, шакалы из мэрии. Не бывать такому, чтоб человек ушел из Кащеева живым!

Коля не помнил, сколько длилась погоня, казалось, целую вечность. Он ни о чем не думал в это время, только бормотал про себя: «Господи, помилуй! Господи, помилуй!»

Вдруг мотоцикл, чихнув мотором, заглох. Кончился бензин. Коля соскочил на землю и бросился бежать. Отчаяние захлестывало его с головой. «Никогда не теряй надежды! Не сдавайся!» – неожиданно прозвучал в голове чей-то посторонний голос. Голос был твердый, резкий, но вместе с тем на удивление благозвучный.

Задыхающийся парень прибавил ходу. И тут... Впереди показалось полуразрушенное здание, в котором Коля узнал церковь. Недолго думая, он забежал внутрь. В свое время церковь была сильно изуродована большевиками-атеистами и прочей сволочью. Содрали иконы, разломали алтарь. Дедушка товарища Рожкова, пламенный ленинец, расстрелянный в тридцать седьмом, лично нагадил на пол из революционных побуждений. Даже фрески на стенах кому-то понадобилось испохабить, покорябать. Но как ни странно, лик Христа-Спасителя остался в неприкосновенности. Сейчас от него исходил какой-то странный, теплый свет.

Вся нечисть, уже предвкушавшая близкую поживу, замерла снаружи, не решаясь войти. Святое место, даже в оскверненном виде, внушало бесовским отродьям дикий ужас.

Коля упал на колени. Он больше не просил о помощи, просто решил покаяться в грехах перед смертью. Каялся бывший афганец искренне, от всей души. Так что сердце обливалось кровью. Он с отвращением вспоминал всю свою жизнь.

– Прости, Господи! – молил он.

Христос на фреске мягко улыбнулся.

Тем временем бесы на улице осмелели. Появилось предложение проникнуть внутрь храма. Но тут с неба упал луч ослепительно яркого света и очертил вокруг церкви сияющий круг.

Один из наиболее храбрых вурдалаков дотронулся до него, но тут же с визгом отпрянул. Рука его превратилась в обугленную головешку.

Поняв, что делать здесь больше нечего, вурдалаки, зомби и шакалы уныло побрели обратно в Кащеев.

Коля пробыл в церкви всю ночь, а рано утром с попутными машинами благополучно добрался до дому.

Эпилог

Прошло несколько дней. Поздно вечером в гостинице «Мечта» сидели за столом двое людей. Светлов и Вася. Они пили чай. От водки решили на сегодня воздержаться. Надо же когда-то передохнуть, а то совсем сопьешься! В углу столовой, около батареи парового отопления, лениво щурила зеленые глаза Света. Это была вальяжная пушистая кошка, очень внимательно следившая за своей шкуркой. За блюдечко молока она мурлыкала, а за кусочек мяса разрешала себя погладить. Правда, на днях она скуки ради поймала и придушила крысу – Нелиповича, после чего Вася проникся к ней некоторым уважением.

Около порога, выгнув спину и задрав хвост, утробно мяукала облезлая кошка Марина. Требовала кота.

– Цыц, шалава! – припугнул ее Вася. – Вурдалакам отдам!

Марина на минуту притихла, потом заорала снова.

В хлеву за домом громко хрюкали толстые свиньи Марципановы. Рядом с ними подвизгивал мелкий хряк Александр Воеводин. Марципановы опять сожрали все помои, вот он и повизгивал, кушать хотел.

На улицах Кащеева шла обычная ночная жизнь. Ходил, собирая дань, волк-рэкетир. Они поделили с Витькой-корешем город на время влияния. Женька бандитствовал ночью, Светлов – днем. Причем первый брал натурой, а второй – деньгами. На площади у памятника Ленину визжали шакалы. Неподалеку уныло торчал описанный ими чурбан – товарищ Рожков. В подвале своего дома лейтенант Сидоров допрашивал с пристрастием господина Шуллермана, выявляя сети жидомасонского заговора. Под воздействием мощного лейтенантского кулака Борис Яковлевич готов был сознаться в чем угодно. Он уже перебрал всех своих знакомых и теперь придумывал новые и новые еврейские фамилии, по ходу дела сочиняя им подпольные клички, явки, совершенные злодейства.

Вокруг говорящего дуба маршировали зомби. Сегодня майор Меркулов был доволен. Озоновцам удалось изловить аж целых двух в кожаных куртках. Одного забили насмерть. Второй оказался поздоровее. Он во всем сознался и сейчас находился под охраной в сарае у майорского дома. Меркулов определил ему наказание в тридцать лет тюремного заключения.

Где-то вдалеке радостно завыли вурдалаки, поймавшие очередную жертву...

«А народ?» – спросит читатель.

Да что народ, он, как обычно, просто спал.

Примечания

1

Рукопись эта, к сожалению, до сих пор не найдена. Очевидно, сгорела во время очередного татарского набега. (Здесь и далее примечания автора.)

2

Как мы увидим в дальнейшем, он оказался прекрасным психологом.

3

Дурак, простак, недотепа (на блатном жаргоне).

4

Сидели в тюрьме.

5

Убили.

6

Согласно поверьям, первый вурдалак может войти в дом, только если его пригласят. Потом, правда, заходит уже беспрепятственно.

7

Склад арт.-тех. вооружения.

8

Обманывал.

9

Деньги.

10

Золото.

11

Находиться «под крышей» – платить дань какой-либо мафиозной группировке, а те, в свою очередь, его защищают, исполняя, по сути дела, обязанности государства по отношению к налогоплательщику.

12

От восхода до заката солнца вампиры прикованы к своим гробам.

13

Групповое изнасилование.


Купить книгу "Кащеева могила" Деревянко Илья

home | Кащеева могила | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 7
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу