home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


* * *

А теперь некоторые факты.

В марте — апреле 1935 г. в Москве особым совещанием при НКВД СССР было рассмотрено дело так называемой «Московской контрреволюционной организации — группы «рабочей оппозиции»». По этому делу были привлечены 18 человек. Судя по официальной формуле обвинительного заключения, подготовленного в 1935 г. НКВД, эта группа не имела ничего общего с «рабочей оппозицией», кроме того, что некоторые из ее участников в свое время действительно поддерживали известную группе платформу «рабочей оппозиции», прекратившей существование еще в 1922 г. В сфальсифицированных обвинениях в 1935 г. ив 1937 г. в НКВД попытались искусственно связать участников так называемой «Московской контрреволюционной организации — группы «рабочей оппозиции»» с якобы продолжавшейся в 30-е гг. деятельностью бывшей оппозиционной группы внутри РКП(б). 26 марта и 14 апреля 1935 г. особым совещанием при НКВД СССР 12 человек по этому делу были лишены свободы на 5 лет ссылки. Через два года, в 1937 г., приговоры многим участникам так называемой «рабочей оппозиции» были пересмотрены и ужесточены. Например, по делу 1936–1937 гг. А.Г. Шляпников признан виновным в том, что, являясь руководителем контрреволюционной организации «рабочая оппозиция», осенью 1927 г. дал директиву харьковскому центру этой организации о необходимости перейти к индивидуальному террору как методу борьбы против ВКП(б) и Советского правительства; в 1935–1936 гг. давал директивы о подготовке террористического акта против И.В. Сталина и вел переговоры с Г.Е. Зиновьевым о совместной террористической деятельности. Виновным себя А.Г. Шляпников не признал, обвинение его основывалось на противоречивых показаниях ряда арестованных по другим делам и свидетеля (тайного агента осведомителя НКВД) Н А. Сергиевского. По вновь сфабрикованным обвинениям в подготовке террористических актов многие из них были осуждены Военной коллегией Верховного Суда СССР и приговорены к высшей мере наказания — расстрелу. Сам Сергиевский в декабре 1956 г. и январе 1957 г. показал, как фабриковались обвинения: «Содержание моего заявления от 31 января 1934 г. не соответствует действительности. Еще раз должен указать, что какие-либо факты контрреволюционной деятельности Шляпникова, а также упоминаемых в заявлении: Бруно, Правдина, Челышева, Прокопенко и других лиц — мне известны в тот период времени не были. Встречи этих лиц на квартире Шляпникова носили семейный характер. Разговоры, которые велись при этих встречах, иногда, правда, касались и политических вопросов, но я не помню таких фактов, чтобы эти политические вопросы обсуждались с антисоветских позиций».

По делу так называемого «Московского центра» в декабре 1934 г. были арестованы, а 16 января 1935 г. осуждены к тюремному заключению на различные сроки от пяти до десяти лет 19 человек. Аресты осужденных по делу лиц производились по принципу принадлежности их в прошлом к «зиновьевской» оппозиции, с тем чтобы возложить на них обвинение в подпольной контрреволюционной деятельности и в организации убийства С.М. Кирова. Арест Г.Е. Зиновьева, Л.Б. Каменева и других осужденных явился началом осуществления замысла использовать убийство С.М. Кирова для политической дискредитации и физического уничтожения бывших оппозиционеров, обвинив их в организации, подготовке и осуществлении этого преступления.

Бывший работник НКВД А.И. Кацафа, конвоировавший на суде Л.Б. Каменева, на допросе в 1956 г. показал, что в его присутствии, непосредственно перед открытием судебного заседания, помощник начальника секретно-политического отдела НКВД СССР А.Ф. Рутковский, проводивший следствие по делу, обратился к Л.Б. Каменеву со следующими словами: «Лев Борисович, Вы мне верьте, Вам будет сохранена жизнь, если Вы на суде подтвердите свои показания». На это Л.Б. Каменев ответил, что он ни в чем не виноват. А.Ф. Рутковский же ему заявил: «Учтите, Вас будет слушать весь мир. Это нужно для мира». В пятидесятые годы проверкой было установлено, что в период 1928–1932 гг. осужденные поддерживали личные связи, во время встреч вели разговоры и по политическим вопросам, при этом они высказывали критические суждения о переживаемых страной трудностях и относительно проводимых партией и правительством мероприятий, а также проявляли неприязненное отношение к некоторым руководителям партии и правительства, особенно к Сталину. И этого оказалось достаточно, чтобы их расстрелять.

Дело «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра» рассматривалось Военной коллегией Верховного Суда СССР 19–24 августа 1936 г. Суду были преданы 16 человек. Методы следователей тех лет очень ярко видны из заявления Л.А. Шацкина (22.10.36) на имя Сталина:

«Вот как допрашивали меня. Мой следователь Гендин составил текст моего признания в терроре на четырех страницах (…). В случае отказа подписать это признание мне угрожали: расстрелом без суда или после пятнадцатиминутной формальной процедуры заседания Военной коллегии в кабинете следователя, во время которой я должен буду ограничиваться только односложными ответами «да» и «нет», организованным избиением в уголовной камере Бутырской тюрьмы, применением пыток, ссылкой матери и сестры в Колымский край. Два раза мне не давали спать по ночам: «пока не подпишешь». Причем во время одного сплошного двенадцатичасового допроса ночью следователь командовал: «Встать, очки снять!» и, размахивая кулаками перед моим лицом: «Встать! Ручку взять! Подписать!» и т. д. (…) Важнее, однако, допросов: следователь требует подписания признания «именем партии и в интересах партии»».

В период реабилитации было установлено, что к осени 1936 г. фальсификация протоколов допросов стала более откровенной. Была введена система составления парадных протоколов — после ряда допросов в отсутствие арестованного составлялся протокол, печатался на машинке, и в таком виде его давали на подпись арестованному.

В январе 1937 г. в Москве Военная коллегия Верховного Суда СССР в открытом судебном заседании рассмотрела уголовное дело так называемого «Параллельного антисоветского троцкистского центра». По этому делу были арестованы и преданы суду 17 человек. Большинство из обвиняемых в 20-х гг. являлись сторонниками Л.Д. Троцкого и участвовали в оппозиционной борьбе. В 1938 г. бывший заместитель наркома внутренних дел СССР М.П. Фриновский показал, что лица, проводившие следствие по этому делу, начинали допросы, как правило, с применением физических мер воздействия, которые продолжались до тех пор, пока подследственные не давали согласия на дачу навязывавшихся им показаний. До признания арестованными своей вины протоколы допросов и очных ставок часто не составлялись. Практиковалось оформление одним протоколом многих допросов, а также составление протоколов в отсутствие допрашиваемых. Заранее составленные следователями протоколы допросов обвиняемых «обрабатывались» работниками НКВД, после чего перепечатывались и давались арестованным на подпись. Объяснения обвиняемых не проверялись, серьезные противоречия в показаниях обвиняемых и свидетелей не устранялись.

На одном из допросов в Верхне-Уральской тюрьме 10 июня 1938 г. осужденный по данному делу на десять лет тюремного заключения В.В. Арнольд заявил: «После моего ареста в Анжерке 6.IX.1936 г. во время следствия в Новосибирске следователем мне было заявлено: «Нам известно, что вы из себя представляете, и мы располагаем достаточным материалом, чтобы обвинить вас в шпионаже, но сейчас мы тебя обвиняем как участника террористической организации и др. показаний не требуем, выбирай, кем хочешь быть: или шпионом, или террористом?» На поставленный передо мной вопрос я ответил, что являюсь участником террористической организации и обязуюсь дать показания».

Профессор Н. Маслов в конце перестройки, оценивая процессы, подчеркивал: «Все эти процессы связаны между собой и характером, и содержанием предъявлявшихся обвинений, и методами «доказательства» вины обвиняемых. И ссылками на якобы ранее «установленные» факты и, наконец, той «теоретической юридической основой, на которой строилось обвинение»».

Надолго из обращения была изъята «презумпция невиновности», а в печати еще до начала судебных процессов не только утверждали виновность обвиняемых, но и определяли содержание будущего приговора. Генерал Судоплатов в своих мемуарах, на мой взгляд, представляющих огромный интерес для нас, написал: «Сознательно или бессознательно, но мы позволили втянуть себя в работу колоссального механизма репрессий, и каждый из нас обязан покаяться за страдания невинных. Масштабы этих репрессий ужасают меня. Давая сегодня историческую оценку тому времени, времени массовых репрессий — а они затронули армию, крестьянство и служащих, — я думаю, их можно уподобить расправам, проводившимся в царствование Ивана Грозного и Петра Первого».


* * * | Генерал Абакумов. Всесильный хозяин СМЕРШа | cледующая глава