home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


18

На борту «Титана»

На океан быстро опустилась ночь, подул холодный ветерок. Аттикус пытался бороться с холодом, но тело все же дрожало. Он стоял, крепко держась за поручни и напрягши мышцы, на носу «Титана». Поверхности океана он не видел, но слышал, как волны бьются о корпус гигантского судна.

Не в силах уснуть, Аттикус покинул свои апартаменты, роскошнее и экстравагантнее которых не сыскать и в дорогущих отелях. На яхте о нем заботились, первоклассно обслуживали, но повышенное внимание всей команды не могло исцелить его сердечную рану. Он чувствовал себя раздавленным, даже когда думал об осуществлении задуманной мести. Хотелось побыть одному, поэтому вместо того, чтобы присоединиться к команде во время ужина, Аттикус пораньше отправился в постель, надеясь, что во сне душевная боль утихнет.

Но сомкнуть глаза так и не удалось. Электронные часы на столике у кровати показывали три, когда Аттикус вскочил с мягкой постели, натянул на себя, что подвернулось под руку, и выскользнул на палубу поглядеть на звезды.

Небесные маяки сверкали на ночном небе, как и в бесчисленные предыдущие ночи. Звезды всегда успокаивали его в минуты горести и печали, наполняя душу ожиданием чуда. Но в эту ночь все было не так. Он стоял недвижно, как статуя, и равнодушно взирал на небесную красу. Прошло не менее получаса, пока ночную тишину не нарушил тихий, сердечный голос:

— Я даже близко не могу представить себе те страдания, что вы должны сейчас испытывать. Сам я никогда не был ни к кому так привязан, как вы к жене, дочери… Наверное, я на это даже и не способен. Не знаю. Но что я знаю точно: когда другу или просто хорошему человеку тяжело, глоток коньяка и теплое одеяло помогают унять боль. Пусть даже и ненадолго.

Тревор.

Аттикус на мгновение ощутил смущение, оттого что его застали в минуту слабости. Даже не слабости, нет: отчаяния. Но в голосе Тревора прозвучали нотки искреннейших участия и понимания — Аттикус и не подозревал за ним таких чувств. Тревор действительно хотел помочь — единственным известным ему способом. Да и собственно, слово «коньяк» звучало отнюдь не дурно.

Аттикус обернулся и увидел в темноте неясный силуэт Тревора Манфреда.

— Ловлю вас на слове в том, что касается коньяка. Одеял же в моей каюте достаточно.

— Это да, — произнес Тревор все тем же сердечным тоном. — Пойдемте же, я угощу вас.

Спустя десять минут Аттикус сидел и наслаждался третьей порцией коньяка. Настроение поднималось по мере того, как алкоголь разливался по сосудам, приглушая боль.

— Пожалуй, это лучший коньяк, что я пил в своей жизни, — произнес он.

Тревор поднял стакан и одним глотком осушил его.

— Это французский «Курвуазье», любимый напиток Наполеона. — Он поднялся со стула и налил себе еще. — «Кларет — напиток для юношей, портвейн — для мужчин; но кто стремится в герои, должен пить коньяк». Это Сэмюэль Джонсон,[27] и я не могу с ним не согласиться.

Аттикус прикончил свою порцию и поставил стакан на стойку из красного дерева, которая занимала центральное место в прекрасно оборудованном баре, словно пришедшем сюда из фильмов о Диком Западе. Странное впечатление вызывал этот бар. С одной стороны, не могло быть сомнений, что они в море: легкое покачивание яхты на волнах ни на секунду не давало забыть об этом. Но обстановка и самый дух места не позволяли отделаться от мысли, что стоит выйти отсюда, как окажешься под горячим солнцем техасской прерии. Где триста пятьдесят седьмой «магнум» был бы весьма уместен.

— Я не герой, — обронил Аттикус.

— Вы служили стране. Вера, справедливость, общечеловеческие ценности и все такое.

— Это была моя работа.

— А сейчас? Вы по-прежнему сражаетесь. По-прежнему смело идете вперед и не знаете непреодолимых препятствий, словно современный Геракл.

— Это моя работа.

Тревор открыл рот, чтобы задать вопрос, но передумал. Дальнейший ход мыслей был уже и так очевиден.

— Я еще и отец, — прибавил Аттикус.

Тревор задумчиво кивнул, словно пытаясь перевести услышанное на некий доступный ему язык.

— Понимаю.

Несмотря на коньяк, голова Аттикуса была легкой, и он украдкой изучал хозяина яхты. Одетый в черную шелковую пижаму, со взъерошенными волосами, он смаковал очередную порцию и казался карикатурой на самого себя. Аттикус всегда думал, что миллиардеры — существа из другого мира, настоящие пришельцы, с которыми обычному человеку общаться невозможно. Однако Тревор Манфред предложил ему именно то, в чем Аттикус сейчас нуждался более всего, чтобы взять себя в руки. За это он был благодарен Манфреду. Возможно, они даже станут друзьями.

— Вы верите, что мы сможем убить это существо? — спросил Тревор, облокотившись на стойку.

— Сможем и убьем, — не оставляющим сомнений тоном ответил Аттикус.

— Это-то мне в вас и нравится, Аттикус. У вас сильная воля. Что до меня, то я и не сомневался в вашей решимости. — Тревор улыбнулся. — Но если вы не будете спать, то будете ли способны на подвиги?

Он зашел за стойку, открыл ящик и достал небольшую бутылочку. Вытряхнул оттуда синюю таблетку и протянул Аттикусу.

— Это вам поможет уснуть. Проснетесь отдохнувшим и посвежевшим. И уверяю вас: никаких побочных эффектов.

Аттикус молча взял таблетку и проглотил, не запивая.

— Спасибо.

Тревор пожал плечами.

— Их производит принадлежащая мне компания, так что они для меня ничего не стоят.

Аттикус улыбнулся: конечно, он благодарил не за потраченные на него деньги. Оно было бы и нелепо.

— Не за таблетку, — сказал он. — За вашу заботу.

Его слова вызвали ответную улыбку.

— Пожалуй, вы первый человек, который благодарит меня за это. Но, признаюсь, я поступаю так больше из эгоизма. Не дело, если мой Ахав окажется вне игры еще до того, как начнется охота.

Тревор явно пребывал не в своей тарелке из-за того, что его назвали заботливым; неужели это настолько для него необычно? Впрочем, независимо от причин, Тревор проявил к нему участие. Аттикус, на которого подействовал наконец коньяк — да и снотворное заработало, — дал себе слово не забывать об этом.

Он сгорбился.

— Эта таблетка действует чертовски быстро.

— Значит, пора в постельку, — отозвался Тревор.

Он помог нетвердо держащемуся на ногах гостю добраться до каюты и уложил на кровать. Аттикус лежал, полностью расслабившись; вся боль и отчаяние растаяли в наркотической дымке. Он посмотрел вдогонку Тревору и пробормотал:

— Знаете, вы хороший друг.

— Посмотрим, посмотрим.

Глаза Аттикуса закрылись, и через несколько секунд он погрузился в блаженный сон, не ведая, что его новый «друг» так и не вышел из каюты.


предыдущая глава | Кронос | cледующая глава