на главную   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2.3.4. Холокост — триумф идеологии или экономическая необходимость?

В зарубежной историографии Холокоста утвердилась концепция, согласно которой военная администрация, заинтересованная в использовании еврейской рабочей силы, вступила в конфликт с карателями и чиновниками министерства оккупированных восточных территорий, которые считали первоочередными расово-политические задачи и рассматривали евреев как источник и главную движущую силу партизанского движения. Следовательно, физическое уничтожение евреев немцами покоилось на идеологических мотивах, противоречило хозяйственным соображениям и представляло собой проявление «расового безумия» нацизма. Однако некоторые исследователи, хотя и согласны с тем, что антисемитизм и антикоммунизм были необходимыми условиями Холокоста в оккупированных областях СССР, связывают уничтожение евреев с развитием экономической и военной ситуации. Они указывают, что, во-первых, главной заботой оккупационной администрации было обеспечение продовольствием самих оккупантов и жителей подконтрольных территорий. Евреи составляли для германской армии конкуренцию в потреблении продуктов питания или попросту были объявлены «излишними едоками». Во-вторых, войсковые командиры, тыловые подразделения и комендатуры поддерживали преследование и уничтожение евреев, потому что потребность вермахта в еврейской рабочей силе была весьма ограничена из-за преднамеренного разрушения оккупантами советской промышленности. В этом свете утверждение о противоречиях между интересами СС и полиции, с одной стороны, и вермахта и экономики — с другой, по поводу еврейской рабочей силы представляется не соответствующим действительности. Источники по данному вопросу позволяют выстроить свою аргументацию сторонникам обеих концепций.[298]

С первых дней войны мобильный экономический штаб «Восток» проводил линию на изгнание евреев из экономической жизни завоеванных областей. В отчете начальника штаба генерал-лейтенанта В. Шуберта за конец июня — начало июля 1941 года говорилось: «Не решен вопрос евреев, которые остаются смертельными врагами, и все же из-за их многочисленности они временно необходимы с экономической точки зрения». Но уже через неделю мнение штаба изменилось: «Для еврейского вопроса важен опыт Дрогобыча. Местный нефтеперегонный завод менее недели испытывал потребность в еврейских специалистах, а сегодня может работать совершенно без евреев. По сравнению с предыдущими войнами враждебная позиция евреев по отношению к нам проявляется все время и требует быстрого создания гетто».[299]

Неоднозначным было отношение к уничтожению еврейского населения и других военных инстанций. Так, 22 июля экономическая инспекция группы армий «Центр» сообщала: «В большой массе, которая исчисляется многими тысячами, подозреваемые в подстрекательстве евреи были расстреляны. Поэтому еврейство испугано и охотно работает». С другой стороны, убийство специалистов часто расценивалось как иррациональное и вредное. Например, после прочесывания совместно с тайной полевой полицией лагеря для интернированных в Минске опергруппа «Б» направила в столицу рейха сообщение о тысячах выявленных «евреев, преступников, функционеров и азиатов». А полевая комендатура Минска отчиталась перед выше стоящими инстанциями иначе: «Германская полиция безопасности в соответствии со своей задачей во многом ликвидировала еврейских руководителей и интеллигенцию, включая таких жизненно важных специалистов, как врачей».[300]

Уже в первых числах июля о проблеме еврейской рабочей силы было доложено генералу Георгу Томасу. Военно-экономический штаб по этому поводу отметил, что запуск наиболее важных в экономическом отношении предприятий имеет преимущество перед желаемым «прояснением расового вопроса», а Томас на одном из совещаний указал, что надо оставить евреев на предприятиях, «если нет других рабочих, а предприятия должны действовать». 15 июля это указание было издано в виде директивы экономического штаба «Восток»: «Экономические учреждения должны добиваться оставления еврейских специалистов на предприятиях, выпускающих важную в военном отношении продукцию, если замены нет, а от этого зависит сохранение производства». Это означало, что еврейская рабочая сила должна была оставаться на предприятиях при трех условиях: производство является важным в военном отношении, находится под угрозой спада, евреи незаменимы. 23 июля Томас обратился к Герингу с вопросом: «Должны ли евреи в принципе быть исключены из всех отраслей экономики или они могут и впредь заниматься профессиональной деятельностью как рабочие или ремесленники?» Геринг ответил, что «евреев надо собирать и переводить на казарменное положение в виде рабочих батальонов в лагерях пленных», другие работы им запрещаются, «питание следует особо регулировать и контролировать». Томас интерпретировал этот приказ так: «Помещать евреев в казармы и использовать в виде трудовых подразделений», то есть загнать в гетто и запретить любую самостоятельную хозяйственную деятельность.[301]

20 октября 1941 года генеральный комиссар в Риге д-р Отто-Генрих Дрехслер доложил Лозе о проведении вермахтом и полицией безопасности «самых необходимых и неотложных мероприятий»: регистрации евреев, их обозначении желтой звездой, запрете на пользование общественным транспортом и пребывание в общественных местах. Для всех работоспособных евреев и евреек была введена трудовая повинность, был создан еврейский совет, проведены предварительные работы по созданию гетто в округе Московского предместья. Одновременно биржа труда изыскивала возможность замены евреев, работающих на вермахт. «По возможности евреи в вермахте должны быть заняты только там, где латвийская рабочая сила а) не может быть использована и б) отсутствует», — говорилось в сообщении.[302]

В это время с мнением гражданской администрации были солидарны и многие военные. В конце октября 1941 года командир 707-й охранной дивизии фон Бехтольсхайм и начальник его штаба подполковник Фриц-Ведиг фон дер Остен предложили генерал-майору Нагелю, прибывшему в Минск с инспекцией от военно-экономического отдела, «в целях умиротворения территории» заменить всех евреев рабочими-специалистами из числа военнопленных и убеждали его в том, что «действенным средством было бы освобождение Белой Рутении от евреев и поляков, а также частичное распределение земли… В России они имеют дело с преступниками самого худшего пошиба… В качестве инструкции могут быть использованы только Карл Май или Эдгар Уоллес».[303]

Но очевидно, что эксплуатация евреев комендатурами и воинскими частями осенью 1941 года приобрела очень широкие масштабы, так как 17 ноября оперативный штаб ОКВ запретил любое использование евреев на Востоке, кроме труда в составе специальных рабочих колонн.[304]

Например, в Минске немецкие и белорусские евреи работали в строительных фирмах Тревица, в универмаге «Тролль и компания» (100 занятых в 1944 году), на фабрике производства приборов для люфтваффе и радиоприборов (200 человек), на других производствах, в лазаретах (300–350 немецких евреев), в солдатских домах, госпитале СС и казармах в качестве вспомогательных рабочих, на складе материалов люфтваффе, в мастерской по ремонту танков, в автопарке сухопутных войск (200 человек), многие трудились в организации Тодта и т. д..[305]

Десятки мужчин и женщин еврейской национальности в Риге трудились в мостостроительном отряде генерал-майора Вальтера Брунса, который отвечал за ремонт мостов в тылах группы армий «Север». Когда в декабре 1941 года до Брунса дошли слухи о предстоящем расстреле еврейских женщин, он пытался защитить «своих» евреек и, поскольку его попытка не имела успеха, направил на место расстрела двух офицеров, чтобы они представили ему письменный доклад. «Женщины были выведены, и оба офицера подошли туда, когда очередь примерно 1500 метров длиной стояла в одном лесочке. В двух местах очереди у женщин отбирали их вещи, очередь двигалась к лесу постепенно. В лесу в трех рвах происходил расстрел. Оба офицера подошли, когда рвы были заполнены уже примерно на метр. Экзекуция проводилась людьми в униформе СС. Шесть автоматчиков у каждого рва сменялись ежечасно». Брунс передал доклад в ОКХ, думая, что там об этом не слышали. Жертвами расстрелов в Риге стали 30–40 тысяч женщин и детей.[306]

Часто евреи в имперском комиссариате Остланд работали вне гетто, например на строившихся вермахтом аэродромах вблизи Каунаса, что давало возможность для контрабанды, установления контактов с внешним миром, повышало возможность побега, но одновременно было сопряжено и со значительным риском. Многие военнослужащие — офицеры, унтер-офицеры, солдаты, гражданские служащие вермахта — появлялись в гетто на экскурсиях, совершали с евреями сделки и давали им заказы на изготовление тех или иных предметов. Об этом свидетельствуют памятки и приказы, издававшиеся в сентябре 1941 года местным комендантом Минска фон дер Марвицем, в июле 1942 года — его преемником Шперлингом.[307]

С конца января 1942 года работающим на вермахт евреям было запрещено оставаться ночевать вне гетто, и даже внутри еврейского жилого района работодатель мог содержать «своих» евреев не вместе с их семьями, а в составе рабочей команды. С сентября рабочие команды следовали из гетто к месту работы и обратно под конвоем, причем конвойные не могли входить в гетто, принимая и сдавая евреев у ворот. Доставка обитателей гетто к месту работы на транспорте разрешалась только в исключительных случаях, на рабочем месте евреи должны были носить желтую звезду не только на верхней, но и на рабочей одежде. Потребность в рабочей силе заставила Бамберга разрешить ночевки евреев прямо на рабочем месте, однако о каждом таком случае следовало немедленно сообщать по телефону в комендатуру гетто. Наконец, местный комендант Риги предписывал с максимальной отдачей использовать рабский труд обитателей гетто: «Евреев во время работы следует строго контролировать. Не надо считать, что евреи — дешевая рабочая сила, полная нагрузка которой не является необходимой. Я встречал на рабочих местах евреев, читающих книги и газеты. Если это повторится, я буду привлекать к ответственности надзирателей. Противодействие настоящим постановлениям влечет за собой отзыв еврейской рабочей силы. Кроме того, я оставляю за собой право привлечь виновных к ответственности». Аналогичные приказы были отданы и местным комендантом Минска.[308]

Письма военных чиновников из Барановичей показывают условия жизни и настроение работавших на германскую армию евреев. В апреле 1942 года инспектор сухопутных войск писал домой, что «евреи, в том числе женщины и девушки, могут выходить из гетто на работы только в колоннах, сопровождаемые литовской полицией. Их толпами расстреливают, так как хотят, чтобы они исчезли, и упрекают их в том, что они делают общее дело с партизанами». Через несколько дней он рассказал, что работающие в конюшне евреи «время от времени спрашивают, будут ли они позднее расстреляны». Неизвестно, что отвечал им инспектор, но он хорошо знал, что по приказу бургомистра из 8 тысяч евреев в Барановичах было расстреляно 2007 человек, в том числе женщины и дети. В сентябре другой чиновник по секрету сообщал своим домашним, будто «акция против евреев» произвела на него столь тягостное впечатление, что он не в силах описать ее в деталях.[309]

Советские евреи не только стали объектом беспощадной эксплуатации, но и подверглись со стороны вермахта бессовестному ограблению. Массовое мародерство немецких военнослужащих наказывалось командованием, но солдатам разрешалось участвовать в официальных реквизициях. Так, 44-я пехотная дивизия, укомплектованная в основном австрийцами, в октябре 1941 года «ариизировала» носки, чулки и ткань для портянок. В докладе интендантского отдела дивизии говорилось, что «чувствительная нехватка носков особенно вредит маневренности войск». Поэтому «еврейскому населению… было дано задание поставить все имеющиеся в его распоряжении носки и пригодную для применения на портянки ткань в местную комендатуру. Правда, успех акции был небольшим: запасы, которые большей частью были в руках евреев, еще до оккупации города немецкими частями были вычищены русскими. Все же один пехотный полк удалось экипировать материалом для портянок».[310]

Когда поздней осенью 1941 года положение с продовольственным и вещевым снабжением войск значительно ухудшилось, показатели «злоупотреблений» солдат стали стремительно возрастать. Примером является запись 13 ноября 1941 года второго адъютанта LV армейского корпуса, ответственного за унтер-офицеров и рядовой состав: «Ко второму адъютанту поступают первые сообщения о злоупотреблениях войск: с одного еврея было «снято» меховое пальто; когда русский бургомистр был «при исполнении», солдаты ограбили его квартиру; одну русскую заперли в подвале, и там шесть солдат по очереди изнасиловали ее». 6 декабря этим же офицером была сделана новая запись: «Ежедневно приходили груды сообщений: мародерство солдат у гражданского населения, изъятие продуктов питания, неправомерные «конфискации» вещей, изнасилования женщин… Командующий генерал приказал преследовать эти происшествия не в судебном, а в дисциплинарном порядке».[311]

На рубеже 1941–1942 гг. некоторые экономические специалисты вермахта начали осознавать, что в условиях затяжной войны массовое истребление еврейского населения на оккупированных территориях наносит ущерб материально-техническим интересам германской армии. Об этом свидетельствует объемистый секретный доклад инспектора по вооружению на Украине, датированный 2 декабря 1941 года и адресованный руководителю управления по делам военной экономики и вооружений в ОКВ генералу пехоты Томасу:

«Позиция еврейского населения с самого начала была боязливой — они добровольно пытались избежать всего, что могло не понравиться германской администрации. Само собой понятно и неудивительно, что они внутренне ненавидели германскую администрацию и армию. Но нет доказательств того, что все евреи поголовно или в большей мере, чем другие, участвовали в актах саботажа и т. п. Конечно, среди них, как и среди украинцев, были террористы или саботажники. Однако нельзя утверждать, что евреи как таковые представляют собой какую-либо опасность для германского вермахта. Производство, в котором были заняты евреи, ускорялось не чем иным, как их страхом, и удовлетворяло как войска, так и германскую администрацию».

Инспектор сообщал, что казни «происходили совершенно открыто с привлечением украинской милиции и часто, к сожалению, при добровольном участии военнослужащих вермахта. Форма проведения этих акций, которые распространяются на мужчин и стариков, женщин и детей всех возрастов, была ужасной. Акции по массовости казней были столь гигантскими, как ни одно другое до сих пор предпринятое в СССР подобное мероприятие. В целом к настоящему моменту казнены примерно 150–200 тысяч евреев в области, относящейся к имперскому комиссариату. До сих пор потребности экономики во внимание не принимались».

В докладе подчеркивалось, что «решение еврейского вопроса на Украине» определялось не требованиями целесообразности, а «принципиальными мировоззренческими соображениями», следствиями чего явились: «а) устранение части едоков в городах, излишних в настоящее время; б) устранение части населения, которая нас, несомненно, ненавидела; в) устранение ремесленников, настоятельно необходимых для потребностей вермахта; г) очевидные последствия для внешнеполитической пропаганды; д) вредное воздействие на войска, которые, во всяком случае, имели косвенное отношение к экзекуциям; е) одичание формирований, непосредственно проводивших экзекуции (полиции порядка)».

Конечно, инспектор был озабочен прежде всего интересами военной экономики. «Если мы перебьем евреев, позволим умереть военнопленным, предоставим значительную часть населения голодной смерти, в будущем будет потеряна от голода часть сельского населения, остается без ответа вопрос: кто же здесь, собственно говоря, должен производить экономические ценности».[312]

Об отношении вермахта к проблеме еврейских рабочих-специалистов говорится и в докладной записке главного комиссара в Барановичах Фридриха Фенца, 10 февраля 1942 года направленной имперскому комиссару Лозе и генеральному комиссару Кубе: «После того как местное еврейское население убедилось, что сопротивление германскому вермахту бессмысленно, его тактика изменилась. Если еще вчера взрывами и поджогами оно опустошало лучшие здания и стреляло в немецких солдат из засады, то теперь оно выползло из своих укрытий, чтобы по видимости лояльно предложить свои услуги германскому вермахту. Он с первого момента использовал еврея, с которым мог найти лучшее понимание (идиш), который к тому же казался услужливым и добровольным в своем страхе. К тому же евреи всегда пытались путем профессионального образования в ремесле, промышленности и торговле создать себе монопольное положение и старались как можно дальше отстранить от этой деятельности местное арийское население». Фенц жаловался на то, что в учреждения вермахта принимались не только еврейские рабочие, но и персонал для личного обслуживания, уборки и даже в органах контроля трудятся главным образом евреи. Главный комиссар указывал на наличие достаточного количества нееврейского населения, способного выполнять те же самые обязанности. «Даже у офицеров в ответственных учреждениях часто встречаешь совершенно неразумный настрой к еврейскому вопросу, — констатировал Фенц. — Еврейский вопрос не может быть полностью урегулирован, пока еврейские рабочие на промышленных предприятиях, в ремесле и т. д. не могут быть заменены арийскими рабочими. Поэтому в большей мере в качестве учеников на различные предприятия принималась белорусская молодежь». Фенц, противодействуя вермахту, провел перепроверку евреев-специалистов, часть из них заменил и составил списки оставшихся. «Евреи, которые не причисляются к специалистам, но полностью работоспособны, будут согнаны в молодежные рабочие лагерные гетто или объединены в подразделения принудительного труда, которые под необходимым надзором могут применяться для работ по расчистке, в дорожном строительстве и т. д.», — докладывал он имперскому комиссару.[313]

Нам представляется, что непоследовательность военно-экономических органов и руководителей как в Берлине, так и на местах вызывалась, во-первых, противоречием между идеологически мотивированным отношением к советским евреям как к организаторам партизанского движения, саботажникам и лентяям, с одной стороны, и необходимостью эффективной экономической эксплуатации завоеванной территории, что было немыслимо без труда евреев — с другой. Во-вторых, колебания военных базировались на нечеткости концепции экономического будущего захваченных земель, вследствие чего евреи виделись им то излишними едоками, то ценными специалистами. Это привело к отсутствию серьезного сопротивления со стороны инспекции по вооружению на Украине уничтожению евреев, предпринятому СС и полицией летом 1942 года. А когда весной следующего года оккупационные власти по приказу Гиммлера приступили к полному истреблению работавших на вермахт евреев, командующий вермахта в Белой Рутении Клепш приказал держать в секрете намеченное «общее решение еврейского вопроса» и говорить только о том, что «евреев группами будут привлекать для целесообразного трудового использования».[314]


Вермахт регистрирует сельских жителей. Украина, лето 1942 года | Вермахт против евреев. Война на уничтожение | 2.4. Расовые «чистки» в лагерях военнопленных