home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Морские песни

Время вышло. Штырек, сдерживающий пружину – даже не одну, а десяток взведенных сразу, – выскочил. И сразу включились таящиеся где-то в виртуальности боевых программ процессы. Время ускорилось, а кое-где растянулось, давая ведающим ему цену выкроенные откуда-то лимитные моменты, так нужные для перебежек и постройки идеальных прямых, связующих глаз, мушку и чужие таящиеся от кого-то тела. Пространство же, наоборот, спрессовалось, совмещая во взаимодействующие системы дотоле независимые объекты. Что это было? Механическая имитация таинства «черных дыр», где время тянется жвачкой, а пространство слоится? Никто об этом не думал. Когда пружины действия спущены и извиваются, выпрямляясь, философия меркнет, хотя, может, в свою очередь прессуется, впитывает люминофор для грядущих понимателей.

Время вышло. Курки вдавились пальцами. Пули бесшумно воспроизвели прямую. Кто-то вскрикнул, роняя неиспользуемое оружие. Гремя винтовкой по ступеням, покатился куда-то. Полыхнуло двойным отсветом, рубя воздух стеклянным порохом внутри капитанского мостика. Отвлекло сиянием взгляды стоящих вокруг Сергея Прилипко арабов. И сразу заработали выдрессированные навыки предупрежденного ушным динамиком сопровождающего. Ножная мельница срубила ближних, а громкие тупые пистолетные пули вскрыли черепные крышки стоящим поодаль. Приклонил трепанированную голову и лег у ног первого помощника атомохода пакистанский лжекапитан, только что так радушно тискающий протянутую руку. А капитан-лейтенант Прилипко еще только отшатнулся, механически отстраняя ногу, дабы не попасть в фонтанирующий багряный поток. Его правая рука, еще не забывшая потливость аналогичной конечности араба, до сей поры шарила, нащупывая кожух собственной кобуры, уже не слишком понимая зачем – все чужие вокруг обрели статику. Она все еще шарила, когда громадный десантник рядом перехватил у грудной клетки, собрат его прикрыл спереди, и они вместе шагнули назад… Нет, не на познанный алюминий сходней – прямо через бортовую хлипкость в трехэтажность секундного гравитационного разгона. Он сумел сообразить и слабо, из-за сдавленности груди, вдохнуть, прежде чем Индийский океан принял их совместный вес и объем.

Где-то далеко, за световые годы отсюда, за тройной титано-стальной оболочкой, перевел дух командир Бортник – самые уязвимые фигуры вывелись из зоны огня. Остались только подвижные, бесшумные снайперы, каждое мгновение вырезающие из экрана очередные меченные машиной тени. Их можно было уже уводить, но, во-первых, отступать по старому пути, с приводнением по ту сторону «Пенджаба», стало уже не с руки. Мало ли, вдруг какой-то, чудом выживший на мостике механик сейчас запустит машины, и транспорт дернется, рубя винтами ныряльщиков. А во-вторых, какой-то из оставшихся, меченных электроникой призраков поливал лодочную рубку короткими автоматными плевками, и его никак не удавалось достать встречным огнем. С ним нужно было что-то сделать, дабы спокойно собирать плавающих в воде своих.

И потому Тимур Бортник делал коррекцию боя. Впившись в разбитый ячейками экран, он вносил штрихи в эту симфонию смерти, оттачивая ее в достойную классики палитру. Потом, в глубоководном покое будущего, они смогут не торопясь перемотать сначала и сколь угодно долго искать изъяны в проведенной партии.


Паровоз воспоминаний | Флаги наших детей | Морские песни