home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА V

Армия Пуарема отдыхала. В бедной деревне оазиса нечем было ни поживиться, ни найти хоть какое-нибудь развлечение. Возле первого селения, окруженного множеством деревьев, под которыми прятались родники, раскинулся лагерь атлантов почти из тысячи палаток. Два других селения, поменьше, найденные в том же самом оазисе, были пусты: жителей из них перевели в деревню, где стоял огромный лагерь атлантов. Около него плотники, носившие, так же как и все солдаты, нагрудники и шлемы, в первый же день возвели большой, высокий загон из срубленных финиковых пальм. Они не пожалели этих редких в пустыне деревьев, которые кормили и могли еще прокормить своими плодами многих людей. Теперь их чешуйчатые стволы нашли у атлантов иное применение: они оберегали добычу.

На следующий день Аута с мрачным видом вышел из палатки жреца Бога Силы. В нескольких шагах от нее его ожидал Яхубен, которому по-прежнему было поручено сопровождать раба. Яхубен удивился, увидев грустное лицо Ауты, и спросил:

— Случилось какое-нибудь несчастье?

Аута не ответил.

— У тебя грустный вид, вот я и спросил, — повторил солдат.

Аута обернулся. Около них никого не было.

— С Тефнахтом был неприятный разговор. Он сказал, что не хочет брать с собой всех рабов, и приказал мне выбрать из них только наиболее способных и пригодных к работе.

— Ну, и что же здесь плохого? — заметил Яхубен.

— Остальных приказал убить. Вот что плохо!

Яхубен удивился: даже для него такой приказ был новостью — атланты никогда не убивали пленников, их всех делали рабами. Солдат, не поднимая глаз, прошептал:

— Ты переживаешь за них… я тебя понимаю — они такие же, как и твои братья.

— И все-таки их не убьют. Я что-нибудь придумаю, — сказал грустно Аута. — Я пытался объяснить ему, что эти люди самые трудолюбивые из всех черных племен, и забраковать придется немногих. А те немногие, кто останется в селе, не окажутся опасными для нашей храброй армии.

— Он обещал тебе не убивать их?

— Ничего не обещал. Он даже не ответил мне.

— И что ж ты теперь станешь делать?

— Что делать? Выберу ему наиболее способных и смышленых для работы. Ничего другого сделать я не смогу.

Они направились к загону. Яхубен, идя рядом, сказал ему:

— Знаешь, я пойду с тобой. Пуарем приказал мне сопровождать тебя.

Аута радостно улыбнулся.

В загон вошли молча. Увидев черного человека в сопровождении вооруженного солдата, только что превращенные в рабов люди смотрели на него с ненавистью и страхом. Они отходили от него в сторону каждый раз, когда он пытался подойти и заговорить с ними. Племя даза знало, что такое неволя. У них тоже существовало рабство. Давно прошли те времена, когда, как утверждают старинные предания, предки даза убивали пленных. Тогда рабы не могли быть полезными: их надо было кормить, а работать им было негде. Люди тогда не занимались скотоводством, даже не копали землю под посевы, не сажали деревьев. Основную пищу давала охота, на которую ходили мужчины, женщины же собирали коренья и всё, что росло в лесу, пригодное для еды. В те далекие времена в этих краях росли не одинокие пальмы в оазисе, а густые леса. В преданиях говорилось, что здесь когда-то текла глубокая река, в которой водились разные вкусные животные и их называли рыбой. Но живущие теперь в оазисе ни разу не видели эту реку. Когда же еды стало меньше, люди начали приручать животных. Жрецы были первыми, кто, вместо того чтобы убивать пленников, придумал использовать их для работы по уходу за скотом. Рабов имели только они, военачальники да еще кое-кто из старшин.

Зная, что такое рабство, негры из племени даза смотрели на все со страхом и удивлением. У этих чужеземцев с красной кожей имелось страшное оружие, а их плети были немилосердно жгучи. Куда поведут их всех? А может быть, их хотят убить? Кто этот чужеземец с черной кожей, который свободно расхаживает среди них? Почему у него нет оружия? Никто во всем загоне не мог понять, то ли краснокожий солдат защищает чернокожего человека по имени Аута, то ли охраняет его, чтобы тот не убежал.

Постепенно Ауте удалось познакомиться с новыми рабами, хотя они все сторонились его. Те из рабов, кто сумел разглядеть чистые глаза, мягкую грустную улыбку Ауты, более не избегали его, но таких нашлось немного. Один из них был крепким мужчиной, способным поднять быка. Он считался лучшим лучником во всем оазисе, и само его имя Май-Бака говорило об искусном владении луком.

Он один из первых заговорил с чужеземцем: Май-Бака попытался узнать, в самом ли деле Аута был врагом племени даза.

— Придет время, и ты узнаешь правду и, может быть, не осудишь меня, как осудил теперь, считая меня копьем и цепью в руках моих хозяев, — сказал Аута. — Дела обстоят совсем по-иному.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что твои хозяева — вроде копья и цепи в твоей руке? — возразил ему лучник с горькой улыбкой. — Я чувствую, что ты не враг мне, но ты же пришел с врагами моего племени, которые взяли меня в рабство. Что же мне думать о тебе?

Ауте хотелось поговорить с ним, но к нему подбежал солдат и сообщил, что его вызывает к себе Тефнахт.

После того как чужеземцы ушли, вокруг Май-Баки собрались люди: старик Агбонгботиле, Татракпо, превратившийся из старшин в обыкновенного раба, счастливец Танкоко, которому являлись во сне боги и через него приказывали всему племени даза, и даже высокомерный жрец Тела, знавший все тайны, скрытые от простых людей, и впервые в жизни встретивший такую тайну, узнать которую надеялся от Май-Баки. Первым спросил Татракпо.

— Май-Бака, — сказал он, — ты не узнал, как далеко погонит нас гнев бога, появившегося на небе в виде открытого глаза?

— В Страну Вод. Чужеземцы говорят, что она где-то на западе, между водами. А может быть, на самом краю света.

— А кто этот черный человек, с которым ты говорил вчера и сегодня? Он что, тоже один из хозяев?

Май-Бака ответил не сразу.

— Кто его знает! — сказал, вздохнув, жрец Тела.

— Как, даже ты не знаешь? — спросил его Май-Бака удивленно. — Я не знаю, по предполагаю.

— Что ты можешь предполагать! — раздраженно возразил ему Тела.

— Я думаю, чужеземец нам не враг, — сказал Май-Бака.

— А что он хочет? Почему он все время бродит по загону? — снова спросил Татракпо.

Май-Бака пожал плечами.

— Я знаю, чего он хочет! — гневно крикнул Тела. — Они поведут нас в свою страну, чтобы мы работали на них, пасли им скот и обрабатывали землю. Тех, кто не пригоден к труду, они убьют. Напрасно надеетесь: вам так не повезет, как этому негру, пришедшему с ними. Он их лазутчик! Мне об этом во сне сказали боги…

— Откуда ты знаешь то, что знают только боги? — спросил его старый Агбонгботиле. — Рабство — это несчастье. И для того чтобы знать это, богам не нужно являться ко мне во сне. А будущее никто не может угадать — ни я, ни Танкоко… Твои заклинания часто меня обманывали. Чему-чему, а им верить не стоит. Ты больше не хозяин, и теперь я не боюсь сказать, что ты обманщик! Счастье тебе принесут боги, не сообщив об этом. Знаешь, как нас учили старики: несчастливого человека можно посадить в горшок с маслом, он все равно останется голодным, а счастливый станет богатым, продавая воду на берегу реки…

— Это пустые слова: наше счастье сжег своими лучами глаз бога в первую ночь, когда посмотрел на нас! — злобно выкрикнул Тела.

— Но разве к нему не ушла Нтомби, чтобы его умилостивить? — спросил кто-то.

Май-Бака нахмурился. При виде его Тела виновато отвел взгляд и произнес:

— Нтомби погибла!

— Откуда ты знаешь? — набросился на него Май-Бака. — После рыкания льва она еще пела.

— Знаю: иначе глаз бога закрылся бы, — заключил, улыбаясь, Тела, потом, повернувшись к нему спиной, отошел.

Май-Бака растерялся. Вдруг сквозь загородку загона он увидел Ауту, который ждал его.

— Кому ты доверяешь из своего племени? — спросил его Аута, как только вошел в загон.

Лучнику вопрос показался странным, но он мысленно перебрал людей своей деревни, чтобы ответить на этот вопрос:

— Есть один старик, Агбонгботиле…

— Позови его сюда, — попросил Аута.

Май-Бака знаком подозвал старика, который нерешительно подошел к ним. Аута молча и внимательно посмотрел ему в глаза. Сначала тот отвел их, но, не заметив во взгляде Ауты ни хитрости, ни враждебности, прямо посмотрел на него.

— Вот что, — сказал Аута, — наши хозяева хотят захватить у вас и в других краях рабов для работы в своей стране.

— Чтобы мы пасли им скот? — спросил Агбонгботиле.

— Нет. У них для этого есть свои пастухи. Для того чтобы строить им дома.

Май-Бака засмеялся:

— Только для этого? Не думаю, чтоб они привели столько вооруженных воинов лишь для того, чтобы захватить строителей плетеных хижин нашей деревни. Дом может себе сделать каждый в несколько дней. Ты нас обманываешь!

Аута кротко посмотрел на него.

— Я никогда не видел, — сказал Агбонгботиле, — но давно слышал, что в стране с черной землей на востоке, где живут люди с красной кожей, как твои хозяева, дома строят из камня и они высокие, как горы.

— Ты правильно догадался, — сказал Аута. — Там люди не живут в хижинах. Они только у пастухов. У остальных дома каменные, большие. И вот какой секрет хотелось бы мне открыть только вам. Хозяева полагают, что вы быстро освоите мастерство строителей нужных им домов…

— Так чего же ты хочешь от нас, какая у тебя цель, если ты рассказываешь нам об их домах? — сказал грустно Май-Бака.

— Меня привели сюда как раба, знающего ваш язык…

— Как, ты раб? — прервал его удивленно Май-Бака. — Врешь!

— Не вру. Посмотрите на рабов, которые несут поклажу, и посмотрите на хозяев и солдат. Разве вы видите среди хозяев и солдат хотя бы одного черного человека?

Агбонгботиле отрицательно покачал головой, сказав:

— Думаю, он говорит правду. Я верю, что он раб.

— Тогда зачем же они тебя сюда привели? — спросил Май-Бака. — Как переводчика? Но ты никому ничего не переводишь, в загон приходишь без хозяев.

— Я прихожу только потому, что мне это приказывают. Должен… мне приказали отобрать…

— Вот видишь, у тебя одно с другим не сходится. Как же тебе верить? — сказал Май-Бака с сожалением.

— Ну как это тебе сказать, чтоб было понятнее… Я ищу людей посмышленее. Хозяева послали меня в загон, для того чтобы выбрать наиболее ловких. Но тайна состоит вот в чем: мне сказали, что тех, кто не будет ловким и пригодным к работе, убьют. Я пришел с вами посоветоваться и спросить, что для вас лучше: смерть или рабство? Другого выхода у вас нет. Вероятно, отберут половину из вас, а остальных отдадут в руки солдат. Но я подумал…

Аута замолчал, не закончив фразы. Май-Бака и Агбонгботиле смотрели на него со страхом. Старик вздохнул и сказал:

— Тела угадал, ты шпион!.. Жаль.

Ауте трудно было говорить обо всем, что было у него на душе, но еще тяжелее не говорить об этом. Внутренняя борьба отражалась в его глазах, в морщинах лица, в сжатых челюстях, в едва дрожащих губах. Агбонгботиле заметил эту борьбу и, смягчившись, медленно сказал:

— С тобой или без тебя, краснокожие чужеземцы все равно захватят нужных им рабов… Выполняй свои обязанности, выбирай кого хочешь и оставь нас в покое, мы тебе не советчики.

Аута увидел, что его так и не поняли.

— Не я выбираю… выбирайте вы. Передаю тайну в ваши руки, хотя знаю, что это может превратиться в копье, направленное против меня. Мне хотелось сделать все, что в моих силах. Я думал, что хозяева возьмут немного рабов, а остальных оставят в живых после ухода. Я ошибся. Не угадал. Иначе я сказал бы, что пригодных к работе совсем мало, и отобрал бы самых плохих людей. Теперь же…

Агбонгботиле наконец понял и улыбнулся:

— Не бойся нас. Говори прямо.

— Хозяева говорят, что оставшихся негодных рабов убьют. Тогда я им сказал, что мною отобраны почти все, так как вы ловкий и пригодный к работе народ. Останется совсем немного, и я думаю, их помилуют. Вот и все, что я вам хотел сказать. Если я ошибся, осудите меня.

Агбонгботиле подошел к Ауте и посмотрел ему в глаза, дав понять этим, что ему все ясно. Но Май-Бака грустно спросил:

— Ты считаешь — лучше жить рабом, чем умереть?

Аута молчал. Что скажешь на это? Сказать им о только что пришедшей ему на ум едва оформившейся мысли, которой он и сам побаивался?

— Май-Бака, — начал Аута, — когда живешь, есть на что надеяться. Может случиться, и рабство не будет вечным. Может быть, избавишься от него когда-нибудь. Только мертвецу не на что надеяться. После смерти не остается ничего иного, как гнить. И еще вот что…

Заметив, что Аута замолчал, Агбонгботиле постарался его подбодрить:

— Говори, чужеземец, что ты хотел сказать. Ты нас не бойся!

— Иногда я думаю… как бы это вам сказать… Вот некоторые говорят, что человек рождается рабом или свободным человеком. Я не думаю, что это так… Ну разве обязательно должны быть рабы?

— Древние люди, с самого начала мира, когда их сотворили боги, не были рабами и не имели рабов. У них не было никаких иных хозяев, кроме богов. Так говорят старинные поверья. Люди делили постель, воду и были братьями. Может быть, это сказка, а может, и нет. Никто не знает этого! — произнес Агбонгботиле.

Ауте стало грустно, и он замолчал. Май-Бака повернулся к нему. Он пристально посмотрел на него и, покачав головой, спросил:

— Когда поведут нас отсюда?

— Когда вернутся солдаты из северных гор. Думаю, дня через три, а может быть, и четыре.

Разговор внезапно оборвался. В деревне по ту сторону загона женщины, собравшись у хижин, оплакивали мужчин.

С болью в сердце, не говоря ни слова, Аута вышел из загона и направился к деревьям, в тени которых его ожидал Яхубен.


ГЛАВА IV | Лодка над Атлантидой (С иллюстрациями) | ГЛАВА VI