home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА VIII

После ухода атлантов из опустошенного оазиса прошло несколько месяцев. Не считая женщин, Пуарем увеличил количество захваченных рабов до числа пришедших с ним солдат. Теперь было почти четыре тысячи новых рабов и столько же рабынь.

Армия прошла сквозь пустыню без сколько-нибудь значительных потерь и затем вошла, продвигаясь с юга, в долину реки Хапи, после чего поднялась по ее течению к Морю Среди Земель. С некоторыми правителями маленьких стран, расположенных вдоль течения реки на Черной Земле, названной ими Та Кемет, где жили племена роме и краснокожие, искусный в дипломатии Пуарем заключил кабальные для этих стран соглашения, так что армия его могла показаться еще более доблестной: ведь сила и мужество не всегда используют наконечник копья, чаще всего они прибегают к хитрости.

Теперь лагерь атлантов раскинулся треугольником на огромном зеленом поле. Одной из сторон его служил берег моря, другой — рукав реки Хапи, известной своими плодородными иловыми наносами на Черной Земле, третьей — на западной стороне пальмовый лес и камышовые заросли; около них находилась старая крепость атлантов. Невдалеке от лагеря к югу раскинулся город Бехдет, с правителями которого Пуарем заключил мир.

У солдат не было каких-либо определенных занятий: убив и взяв в рабство много людей, они выполнили свой долг, захватили огромную добычу для правителей и для самих себя. В ожидании кораблей из Атлантиды каждый занимался своим делом. Оружие было вычищено, шлемы и щиты ослепительно сияли. Рабы и захваченное добро хорошо охранялись. Все, что можно было ограбить, было разграблено. Кое-кому из сотников разрешили пойти на весь день в Бехдет, в город веселья, пива и вина. Остальные развлекались как могли: смотрели на воды Хапи, густые заросли папируса или прогуливались по берегу голубого моря, прозванного белыми купцами с черными бородами, живущими на востоке, на продолговатом острове, Морем Среди Земель; местные же племена роме неизвестно почему, а может быть, из-за плавней в рукавах реки Хапи, называли эти места Великими Зарослями.

Армия Пуарема нуждалась в отдыхе. Если в походе через пустыню не было непреодолимых препятствий, то бои за золото и рабов в Та Кемете оказались далеко не легкими. Хитрость Пуарема, подкрепленная советами мудрого жреца Тефнахта, сыграла важную роль в их победах, но и она не могла уберечь жизнь сотен солдат, которые остались гнить в земле бога Хапи. И если бы не бесконечные распри и жадность многочисленных правителей стран Та Кемета, богу Хапи представился бы случай отблагодарить бога смерти Озириса за уничтоженное войско атлантов.

Среди этих солдат-атлантов был и Яхубен. Он отделался незначительной раной. Залечивая ее, он с нетерпением ждал прибытия кораблей, ему очень хотелось домой. Та Кемет надоел ему. Богатые правители края не могли равняться с правителями Атланты. Здесь, в Та Кемете, не было дворцов, сверкавших орькалком и слоновой костью, ни мраморных ванн, ни увеселительных мест, ни чудесных садов Атлантиды, которую люди племени роме называли Страной Вод. Они почти не верили в ее существование и не знали хорошенько, где находится Та Нутер, Сказочная Земля.

Единственным приятным занятием для Яхубена, дожидавшегося прихода кораблей, были прогулки с Аутой по берегу или по опушке леса. Но и с Аутой теперь было не так легко поговорить. И не потому, что тот предпочитал молчать, как это было во время похода по пустыне. Теперь Аута, хорошо зная народ роме, когда у него было свободное время, предпочитал бродить в одиночестве. Иногда его сопровождал Яхубен. Как-то раз, обманув часовых, Ауте удалось тайком взять с собой Май-Баку. Бывший лучник почти все время шел молча, терзаемый тревогой, вызванной столкновением со столь новым и незнакомым миром и тоской по оазису, из которого его угнали. Но вторично этого сделать Аута не посмел. Пуарем, услыхав о случившемся, вызвал Ауту к себе и сказал, что он убил бы его собственной рукой, если бы не Великий Жрец, а чтобы дерзкий раб помнил, кто в лагере хозяин, Пуарем приказал сотнику выпороть его. Тефнахт даже пальцем не шевельнул, чтобы спасти Ауту от этой участи. Плетьми был наказан и Май-Бака. Его оставили на четыре дня без пищи. Так что Аута должен был довольствоваться только обществом Яхубена. Когда же он был один, то старался как можно больше говорить с людьми роме и их рабами, которые охранялись не так уж строго. Ему хотелось узнать как можно больше о неведомых для него явлениях. Особенно много интересного узнавал он из рассказов местных рабов об обычаях, образе жизни и языке тех стран, откуда они были приведены. Иногда Аута целыми часами стоял вблизи огромной реки и жадно смотрел на нее. Потихоньку этим времяпрепровождением увлекся и Яхубен. Оба они повидали немало стран и рек, но ни одна из рек мира не могла сравниться с водами Хапи.

Нередко Аута брал солдата за руку и произносил лишь только несколько слов:

— Посмотри, не правда ли чудесно? Посмотри на нее, Яхубен…

Потом пристально следил за медленно катившими водами. Река Хапи одна с помощью приносимого ею ила, который наслаивался каждый год после разлива, могла обогатить удивительную долину и остановить продвижение отвратительной пустыни. Аута очень сожалел, что ему ни разу не удалось побывать в странах Та Кемета, расположенных у верховья реки Хапи. Некоторые негры утверждали, не видя того ни разу, что у истоков этой реки, где у людей в полдень нет тени, находится огромный лиман с пресной водой; но кто мог знать, так это или нет… Местные жители Та Кемета говорили, что Хапи течет издалека, из скалистых необитаемых гор, охраняемых соколом и ястребом. В пещере под горой сидит бессмертный бог Хапи, который непрерывно льет из двух кувшинов дающую жизнь воду, а она, пробиваясь между головой и хвостом огромной змеи, стекает из пещеры в долину по узкому выходу. Так непрерывно рождается и никогда не умирает великое благословение края Та Кемета.

Аута слушал и каждый раз был недоволен тем, что никто не мог рассказать ему что-нибудь такое, чему можно было бы поверить. Рек, рождающихся в горах, он видел немало, даже в Атлантиде; одни из них были холодные, другие — горячие. Он был в пещерах, откуда начинались реки, и не находил там богов или каких-либо иных сказочных существ, о которых ему рассказывали.

В Атлантиде было много рек, озер, родников, и всюду земля отличалась плодородием, а вода там была самая обыкновенная, в ней не было ничего особенного. Но Аута до самого юношеского возраста жил в краях, где вода считалась золотом, и он хорошо понимал, каким чудесным даром обладает эта река, из года в год удобрявшая земли, которые без нее оставались бы пустынными.

Однажды, когда Аута бродил с Яхубеном около берега, покрытого толстым слоем ила, раб остановился около болота, чтобы посмотреть на небольшие стволы папируса. Яхубену часто приходилось видеть эти растения, но он, полагая, что они ни к чему не пригодны, не обращал на них никакого внимания.

— Словно задранные коровьи хвосты! — сказал он. — И чего местные жители дают им расти? Уж лучше бы их срезали. Река бы была чище.

Вдруг со стороны леса к ним навстречу вышли несколько десятков рабов. Одни из них были молодые, с черными лицами и белыми зубами, другие белолицые, заросшие черными бородами. Рабов подгоняли плетью. Тяжелая поклажа на спинах не давала им идти так быстро, как того хотели надсмотрщики роме, которые ехали верхом на равнодушно помахивающих хвостами ослах. Надсмотрщики получили приказ от своих правителей не заводить дружеских отношений и не затевать бесед с краснокожими людьми, пришедшими, как говорили, из неведомой страны Та Нутер. Однако один из надсмотрщиков повернул своего осла и приблизился к двум чужестранцам. Однажды они случайно встретились с Яхубеном на окраине города Бехдет и выпили винца.

Увидев знакомого, Яхубен доброжелательно взглянул на него и шепнул Ауте:

— После того как он уедет от нас, я тебе кое-что расскажу о нем.

Надсмотрщик, воспользовавшись тем, что был старшим над рабами, которых ему поручили вести, решил спросить нового знакомого о здоровье. Но, помня о наказе своих хозяев, он не мог долго задерживаться. Подойдя к Яхубену, он приветствовал его и сказал:

— Я слышал, что вы скоро отправляетесь. И я тоже ухожу. Теперь вот везем в вашу крепость этот папирус, а завтра идем в страну Нуб за золотом. Наш господин говорит, что ему пришлось отдать вам все свое золото. Такова цена мира. Теперь золота у нашего господина совсем не осталось. Хотя вы забрали у нас многое, мне все-таки жаль, что вы уходите. Если когда-нибудь заглянешь в здешнюю крепость, то поищи меня на улице, что неподалеку от площади. Спроси меня: там мой дом, его все знают.

Чиновник презрительно взглянул на черного раба, стоящего рядом с солдатом-атлантом, улыбнулся последнему и, ударив своего осла, поехал прочь.

Ночь опустилась над степью, вскоре появились звезды. Яхубен и Аута, позабыв об уехавшем надсмотрщике, стали искать глазами странную звезду на юге.

— Снова взошла! — сказал Аута.

— Я только что хотел обратить твое внимание на эту не дающую покоя звезду, — произнес Яхубен и тут же вспомнил: — Однажды я пил вино в городе Бехдет. Там я и познакомился с надсмотрщиком, который только что был здесь. Имя его Мериб. Поболтали мы о том о сем. Говорили и об этой звезде.

Аута посмотрел на него с любопытством:

— И что тебе сказал Мериб?

— Если бы я его не увидел сейчас, то так и позабыл бы тебе рассказать, — продолжал Яхубен. — Человек он приятный, с открытым сердцем. Мне он сказал, что был ремесленником в городе, но, когда узнали, что он умеет писать, его сделали надсмотрщиком. В этом ему помогла его сестра, красавица Хедеткаш, наложница начальника чиновников города Бехдет Хнумхотепа.

Аута терпеливо ждал. Яхубен помолчал, стараясь вспомнить, о чем говорил он вначале. Тогда ему на помощь пришел Аута:

— Ты хотел что-то сказать мне о звезде.

— Да, — вспомнил солдат. — Я спросил Мериба. Он не стал бы мне первым говорить о ней, если бы я его не спросил. Меня беспокоила, как и тебя, величина звезды. Тот самый раб Май-Бака говорил, что это глаз плохого бога. Но ты послушай, что мне сказал Мериб: будто жрецы научили их не бояться ее, так как это не звезда, а всего-навсего глаз, но глаз их богини Нейтх… Ты, вероятно, знаешь, что у них есть богиня Нейтх, которая, как говорит надсмотрщик Мериб, является богиней неба, любви и мудрости. И так как было время разлива реки, когда у них все люди отмечают праздник, богиня открыла глаз и стала смотреть на страну Та Кемет… Мерибу это хорошо известно, так как Хнумхотеп частенько бывает у жрецов, а Мерибу обо всем рассказала его сестра.

Аута засмеялся.

— Чего ты смеешься? — помрачнел Яхубен.

— Жрецы их обманывают, Яхубен.

— Тогда спроси великого Тефнахта!

Аута неопределенно пожал плечами, ничего не ответив. Они пошли к лагерю. Взошла луна. В ее ослепительном свете виднелись заросли папируса. Аута снова остановился и посмотрел на них.

— Видишь, Яхубен? Они кажутся тебе похожими на коровьи хвосты. Если бы ты только знал, что это такое, то никогда не захотел бы их уничтожать!

— Знаешь, я сейчас вспомнил о Мерибе, который доставляет в нашу крепость папирус. Кажется, так он говорил? — сказал Яхубен. — Значит, все-таки годен к чему-то. А что из него делают? Едят, что ли?

— И едят. Но не только едят. Посмотри на него! Кто его не знает, видит в нем только то, что бросается в глаза. И видит очень немного. Знаешь, папирус имеет цену золота. И не потому, что местные жители его едят, а он ведь неплохой на вкус. Не только за то, что из него делают одежду, ведь из него можно ткать полотно. Кроме того, из него можно сделать много разных ценных вещей. Из ствола папируса добывают вкусный сок: его пьют, и он хорошо освежает в жару. Из стволов его делают обувь, а если взять побольше старых тростинок и покрепче их связать да укрепить между собой, можно построить легкую речную лодку. А особенно польза от коротких хвостов, на которые ты смотришь с таким презрением: из них делают книги,

— Книги?! — Яхубен умолк, раскрыв рот от удивления.

Свежий ночной ветер был влажен и ароматен, и путники с наслаждением дышали им. Так в молчании они подошли к лагерю. Несколько солдат сидело вокруг костра. Один из них пел, другие тихо подпевали ему. Песня была печальная: люди грустили по Атлантиде.

— Какие книги? — спросил Яхубен. — Книги, которые пишут мудрецы?

— Книги, которые пишут те, кто знает, что они пишут.

Яхубен подумал, видел ли он когда-нибудь книги близко. Он вспомнил о Пуареме и Тефнахте.

— Но ведь наш Пуарем не пишет книг?… Мудрейшего Тефнахта я видел за письмом много раз, но он не пишет книг. Книги — это вроде свитка парусины, а он пишет на воске кинжалом.

— Тефнахт пишет книги о странах и народах, которые он знает. Ты видел, как он пишет на дощечках, покрытых свежим воском, потом же все это переписывается мастерами-рабами черной краской на свиток папируса, а не парусины.

— Тот самый папирус, который только что видели?

— Да… Твой Мериб вез в крепость папирус. Они его не раз привозили к нам. На Атлантиде папирус не растет. Он имеется только в Та Кемете. Когда отправимся домой, с нами поплывет целый корабль, нагруженный только одним папирусом.

Яхубен недоверчиво покачал головой:

— Не понимаю, как это можно сделать свиток для письма из тех палок! А ты знаешь? Ты когда-нибудь видел, как это делают?

— Когда я был здесь рабом, перед тем как попасть на Атлантиду, я сам делал папирус. Нелегкое это дело: нужно терпение, да и возни с ним много. Руки должны быть проворные, если не хочешь по ним получить прутом. Делается папирус вот так. С помощью иглы от ствола тростинки папируса отделяют широкие и тонкие листочки. Из середины идут листочки на святые книги: они самые тонкие. Остальные идут на всякие другие книги. Листочки расстилают, подбирают один к одному, на чуть наклонном столе смазывают водой из реки Хапи, в которой много ила. Вода стекает, а ил остается. Потом другие листки кладут поперек и снова смачивают, чтобы слепить их. После этого осторожно обрезают края, чтобы листы были прямые. Затем их сушат и натирают костью до блеска. Вот и готова книга, остается теперь ее написать.

Яхубен слушал с удивлением, поглядывая краем глаза на прибрежные заросли. Потом он вдруг вспомнил о прерванном разговоре:

— Ты говорил о звезде… Теперь и ты забыл о ней!

— Нет, я не забыл, — сказал, улыбаясь, Аута. — Но возможно, и звезда нам кажется пока чем-то вроде твоего коровьего хвоста или божественного глаза; другого мы ведь о ней ничего не знаем.

Они вошли в лагерь и разошлись по своим палаткам.

Теперь, когда армия Пуарема ждала своих кораблей, подходил к концу период «ахета». В это время в Та Кемете пробуждалось все живое. Поход проходил в сухое время года «шему». Растения тогда стояли пожелтевшие. А когда атланты впервые вошли в долину огромной реки, наступило время «ахет». Река только что начинала вздуваться. В те дни солдаты Пуарема увидели зеленую, густую воду. Попробовали пить ее, по она оказалась настолько отвратительной, что многие плевались. Зеленая вода Хапи прошла к морю довольно быстро, дней за двенадцать, потом появилась красная вода. Вода в Хапи, казалось, смешалась с кровью, и солдаты-атланты со страхом смотрели на нее. Никто не знал, откуда течет эта кровь. Одни считали, что это бог в горах у истоков реки убивает свои жертвы. Атланты не осмеливались пить эту окровавленную воду. Попробовал лишь кое-кто из солдат, которым очень захотелось пить. Да и то глядя на местных жителей, черпавших ее в кувшины. Вода оказалась необычайно вкусной, и весть об этом разнеслась по всей армии: еще никто, даже в Атлантиде, не пил столь вкусной воды.

Яхубен был в числе тех немногих атлантов, кто пил ее первым. Плотно поев, перед тем как улечься спать, Яхубен жадно отхлебнул из кувшина и заметил, что вода имеет необычно приятный вкус.

На второй день в часы отдыха Яхубена разыскал Аута и попросил пойти с ним на берег реки.

Погода была хорошая. Время года «ахет» подходило к концу, и приближалось время года «перт». Воды Хапи входили в свои берега. Крестьяне и рабы спешили теперь вспахать и засеять еще влажные и черные поля. После вспашки пастухи погнали на засеянные поля стада овец, с тем чтобы те втоптали семена в землю и их не развеял ветер и не выжгло солнце.

Аута и Яхубен любовались этим зрелищем и слушали хвалебные песни, сложенные людьми роме в честь своего божества Хапи:

Когда разливается Хапи, сверкает земля.

Всех людей охватывает радость,

Люди смеются.

У всех будет пища.

Яхубен как завороженный слушал эти песни. Обрывок одной из них запомнился ему, и он тихонько напевал его на языке, на котором она была сложена в Та Кемете. Язык Та Кемета не очень отличался от языка атлантов, однако Яхубен не понял сразу смысла этой песни. Однажды, к удивлению Ауты, солдат запел своим сильным, охрипшим от вина и боевых криков голосом:

Только Хапи в состоянии принести

Доброту, правду в эти людские сердца,

Так как давно говорят, что только из-за бедности

Рождаются на земле злоба и беззаконие.

В тот день, в начале времени года «перт», когда местные жители более не поют такого рода хвалебных песен, Яхубена вдруг озарил смысл запомнившихся ему слов, которые он все время напевал. Он сразу же повернулся к Ауте.

— Скажи мне, — спросил солдат задумчиво, — песни врут?

— А почему ты спрашиваешь меня об этом? — недоуменно сказал Аута.

— Нет, ты скажи, врут песни или нет, и тогда я тебе раскрою мысль моего сердца.

— Некоторые лгут, — ответил Аута, еще не понимая, в чем дело.

— Я обратил внимание, что, когда поешь, вроде бы не думаешь, о чем поешь… Может быть, это не касается песен, сочиненных самим. Вот я сейчас по-настоящему прислушался к песне, которую только что пел, и решил, что это ложь. Я видел бедных и у нас, и в Та Кемете. Так разве бедняк плохой человек или злодей? Думаю, что нет.

— А ты знаком с бедностью, Яхубен? — неожиданно спросил его Аута.

— Да так, не особенно. Когда был ребенком, я не играл с детьми ремесленников. Отец был солдатом, и еды у нас всегда хватало. Но позже я видел бедняков, которые отдавали последнее другим, более бедным, чем они сами. Я не видел, чтобы бедный убивал богатого, а вот богатый, так тот убивал.

— А тебе не приходило когда-нибудь в голову, что армия Пуарема бедна?

Яхубен удивленно засмеялся:

— Как это так — наша армия бедна? Ты что, смеешься?

— Смеюсь, как видишь. Но бедняками были те люди, которых вы сделали рабами. Так кто же творит беззаконие?

Яхубен замолчал, недоуменно покачивая головой. Потом задумчиво произнес:

— В Бехдете на меня набросилась собака, и, чтобы не убивать ее, я зашел в домик одного человека. Он пригласил меня посидеть. Я посмотрел, что он мастерит. Он делал кольца… Его жена сказала, что эти кольца для самых видных господ города. И знаешь, что они ели? Я сам видел: лук с заплесневелой лепешкой. Лепешка была из ячменя. У них была еще одна головка лука, и они ее оставили на второй день. Я отдал им свой хлеб, хотя во вражеской стране мы должны брать, а не давать. Если бы Пуарем узнал об этом, он приказал бы меня убить. Все говорят, что так хотят боги. Но почему говорят, что все добрые боги самые сильные?


Лодка над Атлантидой (С иллюстрациями)

Аута улыбался и ничего не ответил.

— Ты почему мне ничего не отвечаешь, Аута? — удивился солдат.

— И я давно ищу ответа на твой вопрос, но до сих пор не нашел! — ответил наконец тот.

— Знаешь, вероятно, я нашел.

— Какой же, Яхубен?

— Песня лжет! Вот он, ответ. Аута вздохнул:

— Это тоже еще вопрос.

Солдат проницательно посмотрел на Ауту и замолчал. Потом тихо запел другую песню, из своих родных мест. Он смотрел вдаль, где на горизонте виднелось море. Вдруг Яхубен повернулся и схватил Ауту за плечо.

— Смотри, наши корабли идут! — крикнул он радостно.

В самом деле, горизонт был усеян маленькими белыми неподвижными крылышками, которые непрерывно увеличивались. Были ли это корабли Атлантиды, сказать пока было трудно, но это были, конечно, корабли.

— Откуда ты знаешь, что это наши? — спросил Аута. Яхубен в замешательстве посмотрел на него:

— А чьи же еще? У кого столько кораблей? Здешние не осмеливаются пересекать море. Они плавают только вдоль берега.

Прошел час, и корабли стали видны более отчетливо. По строю и величине они могли принадлежать только атлантам. Раб и солдат направились к лагерю.

Люди племени роме, у которых атланты отобрали чудесное поле, примыкающее двумя сторонами к лесу из акаций и пальм и обрамленное с двух других сторон берегом голубого моря и реки с ее зарослями папируса и лотоса, далеко стороной обходили чужой лагерь и молча, с ненавистью смотрели на белые палатки.

Пуарем стоял на берегу и смотрел на тысячи парусов кораблей. Он был доволен награбленной добычей: золотом, антилопами, настриженной шерстью от множества овец. Но более всего он был доволен, что захвачено несколько тысяч рабов и рабынь, среди которых были трудолюбивые и ловкие мужчины из племени даза, теза, белые люди машуаша, жившие на западе, знающие свое дело мастера из Страны Песков Херьюша и красивые певицы роме из плодородной страны Та Кемет.

Солдаты-атланты срочно подготавливали оружие и вещевые мешки, а писари подсчитывали захваченную добычу для правителя и жрецов, решая, сколько скота, рабов и шерсти нагружать на каждый из грузовых кораблей.

С тех пор как на горизонте показались корабли, Аута стал еще более молчаливым. Шумная суета, связанная с отплытием в Атлантиду, его нисколько не волновала. Он не знал, виновата ли в том грусть, закравшаяся в его душу в связи с уходом из этих мест, или ощущение близости возвращения на Атлантиду… В таком душевном состоянии он пошел к Тефнахту, когда тот наконец его позвал. Жрец Тефнахт ходил по берегу, заросшему лотосом; на лице его играла с трудом скрываемая улыбка, значение которой Ауте так и не удалось сразу понять. Он подумал, что никогда не видел Тефнахта таким довольным.

— Знаешь, почему я тебя позвал? — спросил Тефнахт раба, когда увидел его.

Аута склонился до земли и ответил, что не знает. Жрец, казалось, был доволен его ответом. Он сказал;

— Так вот почему. Наблюдал ли ты за звездой, думал ли ты о ней?

Раб посмотрел на звезду, которая и в Та Кемете также находилась на южной части неба. Неожиданный вопрос жреца вывел его из состояния спокойной грусти, в которой он пребывал в течение последнего времени. Аута недоверчиво посмотрел на жреца. К чему тот клонит?

И он ответил коротко:

— Смотрел, господин…

— Так ты не забыл о ней?

— Даже если бы я ее более не видел, мысль моя вряд ли могла бы покинуть ее.

— Оно и видно!

Аута замолчал. Жрец пристально следил за ним, стараясь проникнуть ему в душу. Но лицо раба было непроницаемо, а глаза стали неподвижно-холодны.

— Я позвал тебя, чтобы сказать об одной интересной вести. В то время, когда мы находились в Та Кемете, в верховье Хапи, на первом пороге этой реки, в песках на западе оказались стеклянные камни, похожие на те, от которых ты потерял сознание у оазиса. Точно такие же камни упали по ту сторону этих лесов на западе. Говорят, что там, где они упали вблизи людей, те умерли. Те, кто пришел после нескольких месяцев после падения камней, не зная, что это такое, и притронулись к ним рукой, отделались быстро проходящим обмороком. Но никто не взял с собой ни одного. А жаль!

Взгляд Ауты сразу же изменился. Теперь раб смотрел умоляюще. Жрец понял и отрицательно покачал головой:

— Нет! Камни находятся далеко, несколько дней пути, а мы отправляемся завтра.

Аута стал грустным и опустил глаза, Тефнахт не то улыбнулся, не то злобно скривил губы в улыбке.

— Не советую тебе уходить самовольно: по ту сторону границы лагеря тебя ожидает смерть. При этих словах Аута поднял голову.

— Моему господину не стоит беспокоиться. Я не могу предпочесть пустыню книгам Святой Вершины.

Тефнахт сделал вид, что не расслышал, хотя от этих слов у него перехватило в горле. Затем он сказал с раздражением:

— Даже если бы ты мог взять с собой такой камень, что бы ты мог узнать о нем? Камни не говорят.

Аута не мог сдержать улыбку. Тефнахт поднял брови, словно бы удивленный его веселым настроением.

— Если бы мой господин не стал сердиться, я ответил бы на это, — произнес раб. — Я сказал бы другое, не то, что говорил господин.

— Говори! — приказал Тефнахт, испытующе разглядывая его.

— Я думаю, что камень, как и любая неодушевленная вещь, говорит. Правда, не у всех есть уши, которые могут слышать…

Он остановился в нерешительности. Тефнахт рассмеялся:

— Я сказал почти то же самое. Ни ты, ни даже мы не знаем язык тех камней, о которых ничего не написано на человеческом языке.

— Я хотел бы сказать, господин, что иногда мы слышим язык меди. Мы знаем, где ее искать и как ее плавить. Знаем, для чего она используется.

— А какую медь ты знаешь? — перебил его жрец. — Скажи, из чего состоит она?

Аута смущенно поглядел на него. Тефнахт продолжал:

— Вот то-то. А камни, которые довели тебя до болезни, прибыли с неба. Медь — из земли, а ты не знаешь ее состава… Разве не легко уверовать в то, что камни брошены богами? — заключил он, громко смеясь.

— Богами или нет, эти камни все равно не дают мне покоя, господин… Уж лучше бы я их не видел!

Тефнахт смотрел в сторону моря. Теперь корабли были совсем близко. Вдруг Аута голосом, выдававшим его волнение, произнес:

— Господин, я видел море и землю. Видел я и горы, и пещеры. Почему ни один из тысячи неподвижных камней, к которым я прикасался, не свалил меня, как тот, к которому я даже не приблизился?

Он хотел еще что-то сказать, но остановился, почувствовав, что такое признание вызовет гнев Тефнахта. Однако, то ли не желая оставлять без ответа последний вопрос раба, то ли стремясь самому найти на него ответ, жрец, улыбаясь, повернулся спиной к морю.

— Я раскрою тебе тайну, за которую ты будешь мне признателен, — начал медленно Тефнахт. — Послушай, отец моего отца был жрецом Бога Огня. И перед тем как умереть, он мне рассказал вот что. В годы молодости он видел, как этот бог спустился на землю атлантов. Однажды, когда ярко светило солнце, на небе появился какой-то странный свет, почти равный солнечному. Свет этот, как огненный столб, пробил небо со скоростью самого быстрого копья. Отец моего отца гулял по пустому, только что скошенному полю. Он был молодым жрецом и поклонялся Богу Вод. Вдали, на обочине поля, люди жарили козу, готовясь к обеду. В каких-нибудь пятидесяти шагах от отца моего отца с неба врезался в поле столб огня. Отец моего отца упал на землю от удара ветра, подувшего с силой средь ясного неба. Потом он поднялся. Был уже вечер. В городе скоро все жители узнали о случившемся от тех, кто, бросив козу на вертеле, со страху убежал, чтобы предупредить о смерти жреца. Но отец моего отца, увидев, что он в состоянии поднять лежащий неподалеку столб, который уже к этому времени перестал светиться и стал холодным, взял его и понял, что в его руках огромный кремень. Когда отец моего отца, живой и здоровый, пришел в город, люди уже знали от косцов об огненном столбе. И тогда многие решили, что Бог Огня сам указал им, кого выбрать в его служители. Возможно, ты удивляешься, зачем я именно тебе рассказал все это?… Подумай и поймешь. Бог Огня был камнем, как все камни, но он ударил с неба, и тот жрец упал…

— Позволь, господин мой, добавить кое-что, — сказал Аута.

— Добавляй.

— Отец отца моего господина, мудрого Тефнахта, упал на землю, так как, падая, камень сильно толкнул кругом себя воздух. Камни, найденные твоим рабом, были слишком малы, чтобы сотрясти воздух, и они упали накануне…

— Знаю, — мрачно перебил его Тефнахт. — Но ты же прекрасно понимаешь, что если бы даже, трогая их, ты не лишился чувств, ты все равно ничего не узнал бы. Довольствуйся тем, что знаешь. Тебя беспокоит незнакомая звезда. Возможно, и она упадет, как камень, о котором мы говорили. Так что увидишь его или нет, разве ты что-нибудь потеряешь или чего-нибудь добьешься, трогая камень, пришедший с неба? Жрецом его ты все равно не сможешь быть!

— Да, господин, но…

— Жизнь человека коротка. Чего же отравлять ее вопросами, на которые никто не может ответить! Не забывай, что ты более счастливый раб, чем другие рабы, и даже счастливей многих свободных людей. Довольствуйся тем, чем обладаешь: как бы однажды не потерять все сразу. Я советую тебе оценить это счастливое мгновение и воспользоваться им.

— Самое счастливое мгновение, господин, это то, которого еще не было.

Жрец Тефнахт взглянул на него и ухмыльнулся:

— Лучше бы здесь выбрал себе рабыню. Ты можешь взять ее с собой на корабль.

— Я уже выбрал, господин, — ответил Аута резко. — Одну на Атлантиде. Но она не рабыня и не черная. Вот почему я не могу определить самое счастливое мгновение…

— Тогда ты глупец! Или опять забываешь, что ты раб? Пользуйся счастьем, на которое у тебя есть право!

Щеки у Ауты дрогнули. Глаза стали влажными. И он произнес сдавленным голосом:

— Право, господин, мерится по-разному.

Тефнахт захохотал:

— Ты или очень молод, или глупец. Иди в свою палатку. Смотри, корабли входят в гавань.

На берегу, согнувшись под тяжестью ноши, по наклонным доскам, брошенным между берегом и палубой кораблей, бежали рабы. В воздухе стоял рев быков, антилоп, раздавался свист бичей, бряцали солдатские доспехи, о чем-то кричали воинские начальники. Корабельщики распевали на палубе песни или бранили грузчиков-рабов. Натруженно кряхтели невольники, согнувшись под тяжестью грузов.

Атланты были готовы к отплытию. Перед ними распростерлась разграбленная страна Та Кемет. Из пустыни надвигалась сиреневая темнота.


ГЛАВА VII | Лодка над Атлантидой (С иллюстрациями) | ГЛАВА IX