home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 10

Элизабет Мартин

Утром в пятницу — еще не было восьми — в мою дверь громко постучали. Потом дверь толкнули, не дожидаясь ответа. Я увидела Бесси. Девочка тащила тяжелый кувшин с горячей водой, сопя от напряжения. Возможно, она просто устала, но мне показалось, что она чем-то сильно расстроена. Я вежливо поздоровалась с ней; она что-то буркнула в ответ, не глядя на меня.

Когда я встала с постели и набросила на плечи платок, Бесси сняла с умывальника фаянсовый таз и поставила его на ковер. Я наблюдала, как она переливает горячую воду из кувшина в таз, стараясь не пролить ни капли.

— Оставь все как есть, Бесси, — сказала я, когда она перелила воду и собралась поставить полный таз на умывальник. — Я сама.

— Тогда ладно, мисс. — Она схватила пустой кувшин и побежала к двери, словно жучок, потревоженный после того, как перевернули камень, и ищущий себе другое убежище.

— Бесси! — окликнула ее я.

Девочка уже открыла дверь, но не могла притвориться, будто не слышит меня. Она нехотя вернулась и остановилась на пороге:

— Чего вам, мисс?

— Что случилось вчера, когда сержант и констебль приходили допрашивать слуг? Ты не знаешь, узнали ли они что-то важное?

— Нет, — ответила Бесси. — Мне никто ничего не говорит. И вообще, мистер Симмс не разрешает нам сплетничать. — Последнюю фразу она произнесла с видом оскорбленной добродетели и бросила на меня многозначительный взгляд.

— Бесси, мистер Симмс не запрещал тебе говорить со мной. Как не запрещал и рассказывать что-то полицейским, ведь то, что ты видела или слышала, может помочь следствию.

Бесси снова многозначительно посмотрела на меня, явно давая понять, что знает Симмса лучше, чем я. Но мне хотелось внушить ей: какой бы властью ни обладал над ней дворецкий, надо мной у него власти нет.

— Бесси, кто-нибудь из полицейских беседовал с тобой? — ласково спросила я.

Бесси переложила пустой кувшин из одной руки в другую и вдруг замялась. Как я и догадалась, она была обижена до глубины души. После моих слов обида вырвалась на поверхность и получила словесное выражение.

— Ко мне пришли к последней… Понимаете, я ведь никто, все они так считают! Всех остальных допрашивали, как полагается, и записывали их слова. А потом констебль, такой здоровяк, он еще все время потел в своей синей форме, ухмыльнулся и говорит мне: «Ну а ты, мелюзга, можешь что-нибудь нам рассказать?» — Бесси нахмурилась, и чепец сполз ей на лоб. — А я ему: «Нет, мол, а вы не имеете никакого права надо мной издеваться. Я, между прочим, такая же, как и все, и обращаться ко мне надо вежливо». Он, как услышал, чуть не лопнул со смеху. Даже сержант потом отругал его и прогнал… А миссис Симмс устроила мне взбучку. Как я посмела нахальничать перед стражем порядка? А ведь это не я нахальничала, а он!

— Бесси, может быть, он не хотел тебя обидеть, а, наоборот, хотел подружиться с тобой? И заговорил с тобой весело, чтобы ты не испугалась, — предположила я.

— Не-а, — фыркнула Бесси. — Он издевался надо мной. Смеялся, а сам исподтишка строил глазки Уилкинс, когда сержант не видел, только ничего у него не вышло. Уилкинс встречается с лакеем из шестнадцатого номера. Ему, может, повезло бы больше, попытай он счастья с Эллис. Но она не такая хорошенькая, как Уилкинс… Мисс, если я сейчас не вернусь, мне опять влетит от миссис Симмс!

С этими словами девочка убежала. Я подумала, что внизу существует целый мир, в истинно дарвиновском смысле слова. Внизу эволюция, если можно так выразиться, пошла иным путем, нежели наверху. Если бы великий натуралист взял на себя труд изучить мир слуг, возможно, он обнаружил бы в нем не меньше любопытного, чем на Огненной Земле. Бесси, несмотря на юный возраст, отлично научилась ориентироваться в окружающем ее мире. Благодаря развитому чутью она подмечала, что движет взрослыми. Наверное, полицейским стоило побеседовать сначала с ней. Когда же один из них все же подошел к ней, он совершил ошибку, задев ее достоинство. Что бы ни знала Бесси — а я не сомневалась, что ей что-то известно, — она теперь из принципа будет держать язык за зубами.

— Или, — негромко заметила я, обращаясь к самой себе, — не из принципа, а потому, что боится наказания.

Вниз я спустилась чуть позже, чем в предыдущие дни; Фрэнк уже ушел из дому, чему я обрадовалась. Воспоминание о нашей встрече в библиотеке наполняло меня смешанными чувствами. Ему не следовало сидеть и смотреть, как я сплю! Когда я проснулась, находилась в невыгодном положении; он захватил меня врасплох, и я отвечала ему наобум. С другой стороны, я оценила щекотливость ситуации, в которой он очутился в связи с исчезновением Маделин и постигшей ее участью. Фрэнк, по его словам, наверное, в самом деле числится первым подозреваемым в списке инспектора Росса — если только Росс ведет такой список.

В голову мне пришла одна мысль. Но чтобы все получилось, необходимо было вначале завоевать доверие Симмса. Хотя предстоящая задача отнюдь не внушала мне радости, я понимала: дворецкий — персона, с которой следует считаться. Для того чтобы осуществить задуманное, мне нужно было заручиться одобрением дворецкого.

— Отрезать вам окорока, мисс? — предложил Симмс, ставя на стол кофейник.

— Знаете, Симмс, — ответила я, — ужасно не хочется никого затруднять, но мистер Картертон уверяет, что миссис Симмс умеет готовить божественные омлеты. Как по-вашему, найдется у нее время пожарить омлет для меня?

Симмс задумался.

— Да, мисс, наверное, найдется. Сейчас спрошу.

Спустя какое-то время мне подали омлет. Фрэнк оказался прав: омлет был превосходным. Когда Симмс вернулся, чтобы забрать тарелку, я искренне сказала:

— Прошу вас, поблагодарите миссис Симмс! Никогда не ела ничего вкуснее.

— Что вы, мисс Мартин, какие пустяки, — отозвался явно польщенный дворецкий.

— Надеюсь, вчера у вас было не слишком много хлопот с полицейскими, — продолжала я. — Вот миссис Симмс, наверное, пришлось тяжело.

— Миссис Симмс прекрасно с ними справилась, — ответил Симмс. — Миссис Симмс прекрасно справляется со всем. По-моему, в домашнем хозяйстве не бывает такого дела, которое ускользнуло бы от внимания миссис Симмс. Она замечает все!

— В самом деле я тоже так думаю. Она, несомненно, прекрасная повариха, а в доме все работает как часы.

Я приказала себе быть осторожной и не переусердствовать с похвалами. С другой стороны… едва ли слуги когда-либо слышали слова благодарности от Фрэнка или от миссис Парри. Словом, дождь, который попадает на пересохшую землю, быстро впитывается.

— Спасибо, мисс! — ответил Симмс. Мне показалось, что он едва не улыбнулся.

— Мне очень неловко еще больше затруднять миссис Симмс, — продолжала я. — Но, как вам известно, в Лондоне я совсем недавно. После приезда у меня было столько дел, что совершенно не было времени обследовать окрестности. Я собираюсь наверстать упущенное сегодня, но, откровенно говоря, мне страшновато — как бы не заблудиться. Вот я и подумала… не может ли миссис Симмс на пару часов отпустить со мной Бесси? Девочка наверняка знает все здешние улицы и переулки; если я возьму ее с собой, то не буду бояться, что попаду в плохой район. Сначала я думала попросить миссис Симмс отпустить со мной Уилкинс или Эллис, но потом передумала. Моя просьба может их рассорить. Нехорошо, если одну служанку отпустят на все утро, а другой придется работать и за нее, и за себя. А вы как думаете?

Симмс бросил на меня проницательный взгляд. Он оценил мой довод насчет служанок и поджал губы. Я ждала. Решение должно было исходить от него; я не имела права ничего требовать.

— Я переговорю с миссис Симмс, — сказал он наконец, к большому моему облегчению.

Позже дворецкий вернулся и сообщил, что Бесси будет готова пойти со мной в половине одиннадцатого; он пришлет ее в малую гостиную.


Бесси пришла точно, когда позолоченные часы на каминной полке пробили половину одиннадцатого. Перед выходом в город она умылась, причесалась и надела чистое платье без обычного передника. Ее ботинки были начищены. Вместо слишком большого для нее чепца она нахлобучила на голову шляпку, бывшую в моде много лет назад, с широкими полями, закрывающими лицо, и оборкой на затылке. В наши дни носят маленькие шляпки, которым полагается сидеть на макушке.

— Куда же мы пойдем, мисс? — спросила она.

— На разведку, — ответила я. — Для меня здесь все в новинку. До прошлого вторника, когда я сюда приехала, я ни разу не бывала в Лондоне.

— Неужели ни разу? — ошеломленно переспросила девочка.

Когда мы вышли на Дорсет-сквер, Бесси без труда взяла на себя роль гида.

— Мистер Симмс говорит, что раньше здесь была крикетная площадка, но ее перенесли, когда понастроили особняков, а свободное место, какое осталось, превратили в красивый маленький скверик. Иногда вечером по воскресеньям я прихожу сюда и сижу, смотрю на людей. Няни часто выходят сюда гулять с малышами. Забавно смотреть, как они ковыляют в своих платьицах.

Она показала на дом с внушительным фасадом на другой стороне площади, напротив дома миссис Парри.

— Там живет миссис Беллинг. Она часто приходит к хозяйке в гости.

Ее слова удивили меня. Хотя я и знала, что миссис Беллинг живет неподалеку, оказалось, что две подруги обитают практически напротив, через площадь. Я с интересом осмотрела ее дом. Вдруг парадная дверь открылась, и с крыльца сошел молодой человек. Он был долговязый, худой, светловолосый; из-под цилиндра выбивались жидкие прямые пряди. Он извлек из кармана золотые часы, глянул на циферблат и быстро зашагал в сторону Марилебон-роуд. Мне стало любопытно, куда он направляется, но вскоре я решила: поскольку мы идем ему навстречу, а он стремительно приближается к нам, есть вероятность, что наши пути пересекутся.

— Сынок ее, — негромко заметила Бесси.

— Тот джентльмен — сын миссис Беллинг?

— Да, мисс, но я не знаю, как его зовут. Иногда он приходит к нам вместе со своей матушкой. Они играют в карты. Наша хозяйка любит играть.

Я невольно задумалась, знает ли миссис Парри о Бесси столько, сколько знает судомойка о тех, кто приходит в гости к хозяйке. Едва ли! Я успела повидать миссис Беллинг, выслушать ее продолжительный рассказ о выдающихся способностях и достижениях своих детей и хотя бы знала, как зовут ее старшего сына.

Мы дошли до того места, где, как я ожидала, наши с мистером Джеймсом Беллингом пути пересеклись. Из предосторожности все мы остановились. Он снял цилиндр и вежливо поклонился.

— Надеюсь, мисс, вы меня извините, — сказал он, обращаясь ко мне: — Но насколько я понимаю, вы вышли из дома миссис Парри, да и девчушку эту я там видел. Поэтому осмелюсь представиться. Я — Джеймс Беллинг. Ну а вы, наверное, мисс Мартин? Мама рассказывала мне о вас.

При ближайшем рассмотрении внешность у него оказалась привлекательной, но невыразительной. На лошадином лице выделялся довольно острый нос; очень светлые голубые глаза постоянно моргали, как будто у него была близорукость. Я подумала: наверное, обычно он носит очки, но, когда выходит на улицу, снимает их.

Интересно, что именно его мать говорила обо мне? Скорее всего, ничего хорошего.

— Да, я мисс Мартин, — ответила я. — Приехала заменить бедную мисс Хексем.

Бледное лицо Джеймса Беллинга немного порозовело.

— Ах да, мисс Хексем… Я с прискорбием услышал печальную весть.

По крайней мере, его реакция оказалась более человечной, нежели у его матери.

— Да, весть и вправду печальная, — согласилась я. — Конечно, я не была с ней знакома, но не смею, как некоторые, осуждать ее. Должно быть, она много страдала.

— В самом деле, — согласился мой собеседник, заметно волнуясь. — Да, наверное. То есть… ну да, должно быть, она много страдала. Я знал ее лишь поверхностно, но должен сказать, что она производила впечатление весьма порядочной молодой женщины… как и вы.

— Спасибо, — ответила я, пожалуй, несколько суховато.

Розовые пятна на его щеках стали багровыми.

— Простите, простите меня! Я неудачно выразился! Не очень-то я умею подбирать нужные слова, разговаривая с дамами… — Он взмахнул рукой, в которой держал свой цилиндр.

— Что вы, мистер Беллинг! — запротестовала я, сразу раскаявшись в том, что решила немного подразнить его. — Я вовсе не обиделась. Рада слышать, что вы хорошо отзываетесь о моей предшественнице. Уверена, вы разделяете мои надежды, что полиция скоро найдет ее убийцу.

— Ах да, полиция! — воскликнул Джеймс Беллинг. — Я… то есть мы с мамой поняли со слов миссис Парри, что следствие ведет инспектор по фамилии Росс. Миссис Парри считает, что инспектор выглядит довольно молодо для своего звания. Матушку его внешность также удивила. — Здесь Джеймс позволил себе едва заметно улыбнуться. — Мама очень верит в преимущества жизненного опыта.

— В самом деле? — спросила я. — Я видела инспектора Росса. Не сомневаюсь, он очень трудолюбив и усерден; и пусть он еще молод, в голове у него скорее появятся свежие мысли. Во всяком случае, он горит желанием как можно скорее раскрыть это дело.

— Как я… то есть как мы с мамой поняли со слов миссис Парри, инспектор Росс во время беседы с нею записывал ее слова. Видимо, миссис Парри очень удивилась, когда увидела, что он записывает все, что она говорит… Ей показалось, будто она выступает в суде и дает показания под присягой. Миссис Парри придерживается того мнения, что он поступил не по-джентльменски. Даме должно быть позволено изменять свои слова.

— По-моему, записи призваны скорее помочь самому инспектору — вдруг он что-нибудь забудет? — возразила я.

— Да, да… — Джеймс Беллинг рассеянно обвел рукой окружающие нас дома, как будто они тоже могли что-то добавить. Так как никто ничего не добавил, воцарилось неловкое молчание; мой собеседник как будто пытался придумать, что бы еще сказать, но ему это не удалось. — Может быть, мы с вами еще встретимся, мисс Мартин! — выпалил он вдруг и после еще одного полупоклона водрузил на голову цилиндр и поспешил прочь.

— Какой славный джентльмен, — одобрительно заметила Бесси, — запомнил, кто я такая. Меня ведь почти никто не замечает!

В самом деле, славный джентльмен… Кроме того, его Маделин вполне могла часто встречать на площади, как только что встретила я — случайно или умышленно.

Любопытно… Оказывается, миссис Парри осталась недовольна тем, что инспектор Росс записывал ее слова. Я-то понимала, почему он так поступает, но если он часто записывает ответы своих собеседников, то наверняка понимает, что люди не испытывают горячего желания с ним откровенничать.

Мы прошли еще немного.

— Скажи, — осторожно начала я, — мисс Хексем часто выходила по утрам на прогулки?

— Ну да, наверное, — ответила Бесси. — Несколько раз я видела из окна кухни, как она проходила мимо.

— Ты, случайно, не видела ее в тот день, когда она пропала? Я имею в виду — не видела ли ты, как она проходила мимо окна кухни.

— Нет! — ответила Бесси — пожалуй, слишком быстро и слишком решительно. Кроме того, я расслышала в ее голосе и явное облегчение. Я поняла, что неверно сформулировала вопрос. Задай я его по-иному, возможно, получила бы совсем другой ответ.

Бесси что-то видела. Я не думала, что она нарочно говорит неправду, вот откуда облегчение в ее голосе: ей не пришлось лгать. В тот роковой день она действительно не видела, как Маделин проходила мимо окна кухни. Тогда где же и при каких обстоятельствах Бесси видела ее? Сама Бесси по утрам не покидала полуподвала; разве что выбегала за молоком или, возможно, миссис Симмс посылала ее с другим поручением. Когда же еще могла Бесси видеть Маделин Хексем? Только ранним утром, когда приносила ей в комнату горячую воду!

— Что с вами, мисс? — спросила Бесси.

Я резко остановилась, потому что в голову мне вдруг пришла одна мысль. Услышав ее вопрос, я поспешно зашагала дальше.

— Ничего, Бесси. Я ударилась ногой обо что-то твердое.

— Вы осторожнее, — посоветовала Бесси. — На этих камнях недолго и ногу свернуть.

Я что-то буркнула в знак согласия, а сама пыталась придумать, как заговорить на интересующую меня тему. На помощь пришла няня с младенцем — одна из тех, о ком чуть раньше рассказывала Бесси. Хорошо одетая девушка в накрахмаленном чепце с кружевными лентами толкала плетеную коляску, в которой лежал младенец.

— Какой славный малыш! — сказала я Бесси, когда няня проследовала дальше со своим питомцем.

— Я бы и сама хотела стать няней, — доверительно сообщила Бесси. — В приюте я обычно присматривала за малышами. Кормила их кашей, мыла, вытирала. Мне нравилось. Ух, как же я всегда ревела, когда кто-нибудь из них умирал!

Несмотря на философский тон, мне показалось, что любовь Бесси к малышам вполне неподдельна.

— Бесси, а многие в вашем приюте умирали?

Моя спутница ссутулила узкие плечики.

— А как же иначе-то? Если один что подцепит, хворь тут же перекидывается на всех остальных. Хотя, если младенчик хворый, его в наш приют не брали — боялись заражения. Некоторые из них были такие же маленькие, как я, когда попала туда. Такие выживали редко. Чаще всего в наш приют попадают брошенные дети. Мать не может их прокормить, потому что или не замужем, или у нее уже есть другие дети, а на новых не хватает… Ну, они и подбрасывают младенцев, вот как моя мать. Моя-то оставила меня в церкви. Значит, хоть как-то обо мне побеспокоилась. Отнесла в тепло и чтобы над головой не капало… А еще она знала, что в церкви меня обязательно найдут. Мне говорили, что я лежала в вязаном пальтишке и была завернута в одеяльце. И записку она к одеялу пришпилила; просила, чтобы обо мне позаботились, не сдавали в работный дом. Вот священник и отнес меня в приют при церкви. А некоторых бросают прямо на улице! Или приносят на крыльцо самого приюта. Иногда младенчики совсем крошечные, прямо новорожденные, их еще обмыть толком не обмыли, а у некоторых на животе болтается пуповина. Церковный приют от таких отказывается и передает на попечение прихода. В приходе отдают их кормилице, если они еще не отняты от груди, а уж дальше — как повезет. Некоторым везет, за ними хорошо присматривают, а некоторым нет. Когда меня нашли в церкви, мне было месяца четыре. Значит, моя мать не хотела меня бросать, просто не справилась.

Услышав горькие слова девочки, я поняла, что Бесси, получившая суровую закалку, скорее всего, прекрасно осведомлена о так называемой правде жизни. Я невольно задумалась о ее несчастной матери. Она была грамотной — оставила записку, в которой просила, чтобы о ее малышке позаботились. Кроме того, мать прекрасно знала о том, что у прихода денег на воспитание младенцев недостаточно, поэтому и попросила, чтобы ее дитя не отдавали в работный дом. Может быть, она происходила из так называемой хорошей семьи, но ее обманули? А может быть, она жила в услужении, и ее соблазнили. Если так, наверное, первые четыре месяца жизни своей дочки она кому-то платила за присмотр, но, видимо, ее скудных средств не хватило.

— Бесси, — осторожно заговорила я, — ты ведь часто приносила в комнату мисс Хексем горячую воду для умывания… Не замечала ли ты, что по утрам ей нехорошо?

Ответа не последовало. Я покосилась на мою спутницу. Бесси смотрела вниз, на булыжники; лицо ее было скрыто под шляпкой.

— Ее тошнило или не тошнило? Я спрашиваю тебя не затем, чтобы потом все рассказать миссис Парри. Просто я хочу выяснить, что же случилось с мисс Хексем. Но первым делом необходимо понять, при каких обстоятельствах она ушла из дома.

— Иногда, — прошептала Бесси так тихо, что я с трудом расслышала.

— Иногда ее тошнило?

— Да, мисс. Я помогала ей прибраться. Мне удавалось все сделать тихо и быстро. Ни миссис Симмс, ни Уилкинс, ни Эллис ничего не узнали.

— Должно быть, ты любила мисс Хексем, раз помогала ей и не выдала ее тайну?

Бесси внезапно оживилась.

— Ну да, любила! — ответила она. — Мисс Хексем была славная. Когда она собралась уйти из дома, я решила, что она собирается замуж. Уж как я расстроилась, когда узнала, что она умерла!

— С чего ты взяла, что мисс Хексем собиралась замуж? — спросила я.

Бесси снова что-то буркнула себе под нос, и я разобрала лишь:

— Не могу!

— Почему, Бесси? Ты ведь ничем ей не навредишь. Она умерла. Все наоборот. Если ты не поможешь поймать ее убийцу, ты тем самым предашь ее память.

Бесси посмотрела на меня исподлобья; на ее личике появилось мстительное выражение.

— Надеюсь, его схватят и повесят! — Она обхватила руками свою тощую шейку и изобразила, как дергается голова приговоренного. Потом голова ее закатилась набок, и она весьма точно изобразила повешенного. Шляпка съехала на затылок; теперь она держалась только за счет завязок.

— Так вот, — подбодрила ее я, — если ты хочешь, чтобы свершилось правосудие, расскажи, что тебе известно про тот день, когда мисс Хексем ушла из дома!

Мне показалось, что Бесси хочется со мной поделиться, но ее по-прежнему что-то беспокоит. Она поправила шляпку и ничего не сказала.

Я продолжала:

— Бесси, мой отец был врачом, и мы жили в маленьком городке. Мне кажется, я догадываюсь, что произошло. Мисс Хексем ждала ребенка, да?

— Скоро все стало бы заметно, — отрывисто ответила Бесси. — Ей приходилось расставлять платья в талии, и лицо сделалось таким… одутловатым. Бывало, войду я к ней в комнату — теперь там ваша комната, мисс, — а она стоит, опустив голову в таз, и ее выворачивает наизнанку, пока нечем уж становится тошнить. Тогда она часто плакала. Я очень жалела ее! Старалась ей помочь, убирала за ней, как я вам и сказала. И все-таки даже я понимала: скоро ей придется во всем признаться миссис Парри. Да и другие тоже все бы узнали. Уилкинс и Эллис ужасные сплетницы и обожают совать нос в чужие дела. А уж мимо миссис Симмс вообще ничего не проходит!

Мы с Бесси немного прошли молча. Я ничего не говорила, боясь помешать Бесси. Девочка, видимо, не любила, когда ее перебивали.

— Я боялась, что она наделает глупостей, — очень тихо продолжала девочка, косясь на меня из-под своей широкополой шляпки. — Ну, раз вы дочка доктора и все такое, вы, наверное, понимаете, о чем я.

— Да, наверное, понимаю, — ответила я.

Многие девушки, попав в безвыходное положение, действительно часто делали глупости, а потом звали моего отца, который спасал им жизнь. Они пили всевозможные отвары, которые, но их мнению, стимулировали выкидыш. Как правило, никакие отвары не помогали. Некоторые обращались к так называемой бабке-знахарке, какой-нибудь старой карге, которая либо продавала несчастным сомнительные снадобья, либо делала гораздо, гораздо хуже. После вмешательства знахарок несчастные часто умирали от заражения или потери крови.

Бывало, что семья несчастной девушки отказывалась от нее, но случалось и по-другому. Иногда родственники весьма ловко скрывали правду. Многие дети в наших краях привыкали называть родную мать «сестрой» или «тетей» и не ведали о том, кем она на самом деле им приходится, пока не вырастали. Впрочем, часто они не узнавали правду и став взрослыми.

Мэри Ньюлинг рассказывала мне о таких случаях в нашем городке, когда я выросла и мы вместе чистили на кухне картошку. Она делилась со мной охотно, понимая, что я так же сохраню тайну, как мой отец по отношению к своим пациентам. Наверное, одновременно она и предостерегала меня на чужом дурном примере, а заодно напоминала, что у меня нет близкой родственницы — матери или старшей сестры, — которая поспешила бы ко мне на помощь.

— Ну и что такого, что ребенка приписывали себе замужняя сестра или бабушка, если его родная мать оказывалась слишком молодой? — спросила Мэри, когда я выказала ей свое изумление. — Все выглядело очень натурально. Бывает, и у женщин постарше рождаются поздние дети. Если в результате девушка не лишается возможности выйти замуж за хорошего молодого человека, в чем тут вред?

Потом Мэри замечала:

— По-моему, к такому безобразию привела мода на кринолины. Под широкими обручами не видно большого живота!

После рассказов экономки я невольно начала гадать, что творится за почтенными фасадами так называемых порядочных домов. Слова Мэри Ньюлинг весьма способствовали моему раннему развитию. Как и у меня, у Маделин не было ни матери, ни сестры, которые могли бы приписать ее ребенка себе и спасти ее честь. Естественно, Бесси, не по годам осведомленная обо всех тяготах жизни, боялась самого плохого.

— Значит, когда она в тот день ушла из дома, ты надеялась, что она собирается выйти замуж? — спросила я.

— Да, мисс! — Бесси энергично закивала. — По-моему, она и собиралась замуж — во всяком случае, она так думала! Она была счастлива. Я впервые за много недель увидела, как она улыбается. В то утро она поджидала меня. Я, как всегда, принесла ей воду. Мисс Хексем уже оделась к выходу и очень волновалась. «Бесси, — сказала она, — ты поможешь мне осуществить мой замысел?» Я обещала ей помочь. «Ну что ж, — говорит она, — пожалуйста, следи, когда по улице проедет пустой кеб, лучше всего четырехколесный. Они ездят медленно, потому что кебмены всегда ждут, что их остановит пассажир. Если увидишь такой экипаж, беги на улицу и останови его. Только попроси подождать за углом, объясни, что скоро выйдет дама, которая не хочет, чтобы ее заметили». Так я и сделала. Услышала, как по булыжникам грохочут колеса, выглянула в окошко и увидела точно такой экипаж, какой хотела мисс Хексем. Миссис Симмс тогда как раз была занята, отдавала распоряжения Уилкинс, а Эллис ушла наверх стелить постели. И мистера Симмса тоже не было — он ушел к виноторговцу. Я незаметно поднялась по черной лестнице и выбежала на улицу. Правда, когда я увидела кебмена, то чуть не передумала. — Бесси презрительно хмыкнула.

— Почему? — спросила я.

— Лицо у него было такое, что ночью увидишь — испугаешься, — ответила Бесси. — Такое словно на нем кто-то отплясывал джигу!

Тут я резко остановилась, и Бесси едва не упала. Я схватила ее за руку.

— Что с вами, мисс? — Она вопросительно посмотрела на меня.

— Нет-нет, ничего. Кажется, я знаю того кебмена. Что он сказал тебе, когда ты объяснила, что от него требуется?

— Я велела ему подождать за углом даму, как и просила мисс Хексем. А он и говорит: «Хо-хо! Вот, значит, как? Куда же прикажешь везти твою даму?» Я ответила, что дама сама ему скажет. А он мне: «Почем я знаю, что не попаду в неприятности?» А я ему: какие могут быть неприятности в том, что он возьмет пассажирку? А уж куда пассажирка поедет, — это ее дело. Кебмену, мол, только и надо, что довезти ее до места. Ну, я еще и добавила: мол, с такой-то внешностью у него самого наверняка неприятностей хватает! Понимаете, я так нарочно сказала, чтобы он понял, что я ни от кого дерзости не стерплю. А он ткнул в свою расквашенную физиономию и говорит: «Я ношу эти шрамы, как медаль. Я их честно заработал на боксерском ринге». — Бесси фыркнула. — Никогда не слыхала, чтобы на боксерском ринге можно было что-то заработать честно! Правда, болтать с ним мне было недосуг; я все боялась, что миссис Симмс выглянет и увидит меня. Я дождалась, пока он уехал за угол, как велела, а сама побежала к мисс Хексем. Она быстро надела шляпку и шаль, вышла на улицу и села в кеб. Больше я ее не видела.

Голос у девочки сорвался, и она шмыгнула носом. Я дала ей свой платок.

— Спасибо, мисс! — сказала она и высморкалась.

— Пошли! — отрывисто приказала я. — Мы должны спешить. Нельзя терять ни минуты!

— Куда мы? — спросила Бесси, еле поспевая за мной.

— На стоянку кебов у вокзала Кингс-Кросс! Кажется, нам сюда… Или, может, ты знаешь короткую дорогу? Похоже, я знаю того кебмена, о котором ты говорила! Мы должны найти его. Надеюсь, он рано или поздно вернется на стоянку и вспомнит мисс Хексем и то место, куда он ее отвез!

Бесси объявила, что знает более короткую дорогу. Попросив меня верить ей и не бояться, она забежала вперед и нырнула в лабиринт узких улочек, в котором я вскоре утратила всякую способность ориентироваться. Больше всего я боялась, что потеряю и свою проводницу. Здесь дома лепились один к другому; владельцы мелких лавчонок выкладывали свои товары прямо на улице и громко зазывали прохожих. Рулоны дешевых материй сменялись плетеными корзинами, зонтиками, кастрюлями, сковородками, мешками с рисом и тапиокой. Из мясных лавок воняло запекшейся кровью и тухлятиной; над кусками мяса вились тучи мух. В других лавках торговали животными, канарейками в маленьких клетках, учеными мышами. Щенки, едва открывшие глаза, спали, привалившись друг к другу; в мисках с мутной водой плавали золотые рыбки. Над соседней лавкой висела металлическая рука, с которой свисали три шара; то была лавка ростовщика, который прятался где-то внутри, в полумраке, словно паук в паутине. В некоторых местах не только покупали, но и продавали: старую одежду, украшения, книги и домашнюю утварь, такую жалкую и потрепанную, что оставалось только гадать, кто польстится на такой хлам.

— Беднякам новое не по карману! — заметила Бесси в ответ на мое невинное замечание.

По улицам туда-сюда, толкаясь, сновали люди самой разной внешности. Голоса гулко разносились по тесным закоулкам. Одни прохожие бойко тараторили на совершенно не знакомых мне наречиях; другие вроде бы говорили по-английски, но так искаженно, что могли с таким же успехом изъясняться на иностранном языке.

Вокруг нас вились дворняжки и тощие дети. То и дело приходилось обходить или перепрыгивать лужи сомнительного происхождения. Довольно часто мы проходили мимо трактиров, откуда несло пивом и табачным дымом; небритые мужчины и неряшливые женщины сидели, сгорбившись, на скамьях перед дверями; перед ними стояли кружки с пивом. Малыши ползали в грязи вместе с неизбежными здесь блохастыми собаками.

Я обрадовалась, когда мы покинули тесные переулки и зашагали по более широким улицам, хотя и здесь давка была не меньше, пусть даже прохожие и были лучше одеты. Как и в день приезда, меня ошеломили всеобщая суматоха и количество средств передвижения всех видов, которые, грохоча, катили мимо нас. Я поняла, что мы, скорее всего, находимся рядом со сносимым Агартауном, потому что чаще всего нас с грохотом обгоняли подводы, наполненные строительным мусором. Стало трудно дышать от кирпичной пыли.

Мы поравнялись с шарманщиком, оборванцем с грустной маленькой обезьянкой в красной курточке. Неожиданно Бесси остановилась и ткнула пальцем куда-то вперед:

— Смотрите-ка, мисс! Интересно, что здесь понадобилось нашему преподобному?

Видимо, обезьянку научили приставать к прохожим, которые замедляли шаг или останавливались. Она подскочила к нам, держа в лапках стаканчик, накрытый материей. Более печального выражения глаз я еще не встречала ни у одного зверька. Хотя внешность шарманщика мне не понравилась, а его фальшивое исполнение понравилось еще меньше, я не могла отказать обезьянке. Видимо, на то и рассчитывал владелец несчастного животного. Роясь в кармане в поисках мелкой монетки, я одновременно старалась понять, на кого указывает Бесси.

Я бросила монетку в стаканчик, и обезьянка тут же запрыгнула на шарманку. Шарманщик перестал играть, вынул пенни, сунул его в карман, а потом небрежно схватил обезьянку за курточку и снова швырнул на землю.

Меня так и подмывало посоветовать шарманщику, чтобы он мягче обращался со своей помощницей, хотя понимала, что он едва ли прислушался бы к моим словам. Но тут я заметила того, на кого указывала Бесси. Немного впереди нас из толпы выделялась статная фигура в черном сюртуке; из-под цилиндра выбивались серебристо-стальные волосы. Он передвигался в толпе без труда и очень уверенно — наверное, с таким видом евреи переходили Красное море. Толпа расступалась перед ним, а за его спиной снова смыкалась. Время от времени он пускал в ход свою трость, отгоняя с пути какого-нибудь мальчишку или собаку, но в остальном вид у него был такой, словно он вышагивает по совершенно пустой улице. Даже со спины его невозможно было не узнать.

— Да ведь это же доктор Тиббет! — воскликнула я.

Тут я заметила, что навстречу нам — и доктору Тиббету, идущему чуть впереди, — движутся две молодые женщины, разодетые весьма нарядно, пусть и излишне ярко. На ходу они оживленно переговаривались, напомнив мне пару длиннохвостых попугаев. Обеим на вид было не больше девятнадцати лет, и обе, хотя и внимательно слушали друг друга, вместе с тем не пропускали одиноких мужчин, чье внимание, несомненно, хотели к себе привлечь. Переговариваясь, они сблизили хорошенькие головки, но при этом обе зазывно улыбались случайным прохожим.

Несмотря на мое недолгое пребывание в столице, я успела заметить, что на лондонских улицах хватает женщин такого сорта. В кварталах победнее они были более неряшливы и вели себя нахальнее; здесь они пытались выглядеть прилично. Должно быть, доктор Тиббет их заметил. Они почти поравнялись с ним. Вдруг, к моему удивлению, все трое остановились и вступили в беседу. Так как я совсем недавно слышала, как гневно он обличает распущенность современной молодежи, мне стало любопытно, что он им говорит. Может быть, распекает их? Умоляет одуматься, исправиться? Но нет, улыбки на лице молодых женщин стали шире; они даже перестали притворяться, будто не пытаются познакомиться с указанным джентльменом. Видимо, они сговаривались о цене. Я взяла Бесси за плечо и подвела ее к двери соседней лавки; с порога мы могли наблюдать за переговорами, сами оставаясь невидимыми. Я не думала, что доктор Тиббет обрадуется, увидев нас здесь.

Вскоре стороны пришли к соглашению. Доктор Тиббет обернулся, поднял трость и подозвал подъезжающий экипаж.

Затем он подал руку одной из молодых женщин и помог ей сесть, предварительно переговорив с кебменом. Тот кивнул. Тиббет довольно бодро запрыгнул в экипаж следом за своей спутницей; кебмен хлестнул поводьями, и экипаж с двумя пассажирами, грохоча по мостовой, поехал нам навстречу.

— Вы только посмотрите! — не без восхищения произнесла стоящая за моей спиной Бесси. — Преподобный-то уезжает с уличной птичкой!

Кеб проехал мимо нас, и я мельком увидела в окошко, как уличная птичка, о которой говорила Бесси, наклонилась вперед и с нежностью ущипнула украшенную бакенбардом щеку своего спутника. Возможно, для нее это был естественный жест, но мне показалось, что она таким образом приветствует старого знакомого (и, возможно, регулярного клиента).

После того как экипаж скрылся из вида, я воскликнула, не сдержавшись:

— Жалкий старый ханжа!

— Все правильно, мисс, — кивнула Бесси. — Джентльмены всегда так поступают, верно?

После ее слов мне живо представилось, как Фрэнк Картертон провел первую ночь после моего приезда в Лондон. Он вышел из дому после того, как мы с его теткой легли спать, и бодро направился куда-то, помахивая тростью с серебряным набалдашником.

За нашей спиной снова заиграла шарманка; ее жестяные фальшивые звуки как будто высмеивали меня. Я отогнала непрошеный образ и звуки музыки, вспомнила, где я и с кем. Кроме того, лавочник заметил, что мы топчемся на пороге его лавки, и решительно направился к нам, собираясь показать нам свой товар.

— Бесси! — решительно сказала я. — Пожалуйста, никому не рассказывай, что сегодня видела доктора Тиббета! Ты меня понимаешь? Ничего не рассказывай ни в людской, ни своим подругам. Это очень важно!

— Ну да, — невозмутимо ответила Бесси. — Я ничего не скажу. Миссис Симмс считает преподобного прямо-таки святым. Если я хоть заикнусь о том, где его видела, она изобьет меня половником.

С нами поравнялась подруга той «уличной птички», которую увез с собой доктор Тиббет. Так как мы не представляли для нее интереса, она прошла мимо. Взглянув на нее более внимательно, я заметила, что, несмотря на юный возраст и красоту, лицо ее огрубело, а глаза выдавали растленную и растоптанную молодую душу. Мне стало очень грустно; невольно я задумалась, в каком возрасте несчастная начала такую жизнь, какое ее ждет будущее и есть ли у нее будущее вообще.

Мы шли дальше; звуки шарманки постепенно затихали. Наконец мы добрались до места нашего назначения.

Здесь, если только такое возможно, движение было еще оживленнее. Наемные и частные экипажи привозили и увозили пассажиров обоих полов и всех возрастов, коробки, чемоданы и время от времени домашних собак. Из здания вокзала выбегали носильщики, выхватывая вещи у пассажиров. Приезжие, в сопровождении нагруженных носильщиков, выходили из здания вокзала и изумленно застывали, глазея на развернувшуюся перед ними сцену — совсем как я несколько дней назад. Вокруг них бродили привычные бездельники: молодые люди, явно пользующиеся дурной репутацией, женщины, обладающие репутацией еще худшей, сестры той парочки, с которой заговорил доктор Тиббет; нищие и оборванные дети.

— Следите за своим кошельком, мисс! — приказала Бесси. — Карманников здесь уйма!

Но я оглядывала стоянку кебов.

— Бесси, смотри внимательно! Если увидишь кебмена, который в тот день увез мисс Хексем, сразу скажи мне. Если он успеет взять пассажира и уехать, не знаю, сколько нам еще придется его прождать!

Я боялась, что нам придется долго ждать. Возможно, наш поход и вовсе не увенчается успехом. Не было никакой гарантии, что мистер Слейтер вернется на стоянку. А если его наняли на весь день или остановили где-то в городе? Скорее всего, так и есть… Прождав минут двадцать, я начала думать, что наша затея совершенно бесполезна.

На меня бросали странные взгляды. Один-двое прохожих улыбнулись мне; один дотронулся до тульи шляпы и поздоровался:

— Доброе утро, дорогуша!

Тут моя маленькая дуэнья пылко вскричала:

— Эй ты! А ну, не смей называть мою хозяйку «дорогушей»! Она не из таких!

Наконец к нам подошел один из возчиков и спросил, не нужен ли мне кеб. Я ответила, что не нужен и я пришла к Уолли Слейтеру.

Возчик развернулся и зычно крикнул своим коллегам:

— Кто-нибудь видел здесь Уолли?!

— Я обогнал его на Оксфорд-стрит, — отозвался один.

— Если увидите его, передайте, что его ждут молодая леди с девочкой!

Я подумала, что такое описание только смутит Уолли и оттолкнет его.

Мы прождали еще десять минут, причем я все больше волновалась. Время работало против нас. Я не могла задерживать Бесси надолго — у нее были дела на кухне. Если сегодня я задержу ее, больше ее со мной не отпустят. И потом, скоро проснется миссис Парри, которую ждет первое важное событие за день — легкая закуска. Она удивится, если не застанет меня дома. С другой стороны, если я найду Уолли, я должна убедить его пойти со мной в Скотленд-Ярд. На это тоже понадобится немало времени и, как я подозревала, сил.

Тут стоявший рядом кебмен обратился ко мне:

— Да вон он едет, Уолли!

К нам действительно приближался знакомый четырехколесный экипаж. Бросив меня, Бесси опрометью кинулась наперерез, бешено размахивая руками. Лошадь вскинула голову и захрапела. Уолли натянул поводья и посмотрел на шляпку, подскакивавшую на уровне его ног.

— Что такое? — осведомился он.

— С вами хочет поговорить мисс Мартин! — крикнула Бесси.

— Вот как? Хочет поговорить, значит? А кто она такая и где она? — спросил мистер Слейтер.

Я поспешила подойти к нему:

— Я мисс Мартин. Мистер Слейтер, вы помните меня? Скажите, что помните!

— Ага! — воскликнул кебмен, сдвигая цилиндр на затылок. — Да как же я мог вас забыть? Ведь вы — та самая молодая леди, которая проявляла нездоровый интерес к покойникам!

Он бросил поводья и неуклюже спустился вниз.

— Ну, что у вас стряслось? — Он переводил взгляд с меня на Бесси и обратно. — В чем дело?

— Вы сами сказали, мистер Слейтер, если мне понадобится помощь, чтобы я обратилась к вам, — напомнила я.

— Верно, так я и сказал, — кивнул кебмен. — А я — человек слова. Кого хотите спросите… — Он обвел мясистой рукой окрестности, словно призывая в свидетели других кебменов. — Уолли Слейтер — человек слова!

— Мистер Слейтер, — продолжала я, — вы помните тот дом на Дорсет-сквер, куда вы меня отвезли?

Кебмен цокнул языком и заметил:

— Может, и помню. Правда, я вожу многих пассажиров по многим адресам, и не обязательно на Дорсет-сквер.

— Когда я сказала вам адрес еще здесь, на стоянке, — продолжала я, — вы заметили: мол, хорошее место. Но когда мы туда доехали, мне показалось, что вы узнали дом, потому что переспросили меня, тот ли это дом, куда мне надо. Тогда я решила, что вы спрашиваете просто так, чтобы поговорить, но ведь дело было совсем в другом, верно? Вы запомнили особняк. Ведь вы не случайно предложили мне разыскать вас, если мне понадобится помощь!

— Возможно, — ответил мистер Слейтер. — Я не говорю, что так оно и есть, но все возможно. Что там у вас стряслось-то?

Лошадь вскинула голову и тихо заржала.

— Сейчас, — сказал кебмен.

Обойдя экипаж, он снял сзади мешок с сеном и отнес его лошади. Хотя я пробыла в Лондоне сравнительно недолго, я заметила, что, по сравнению с лошадьми, которые везли другие экипажи, лошадка Уолли выглядела холеной и упитанной. Мне довелось видеть и настоящих кляч, которые с трудом передвигались по мостовой, таща непосильную ношу. Впрочем, лошади, возившие двухколесные экипажи, наоборот, отличались красотой и ухоженностью.

— Раз уж мы отдыхаем, надо и лошадке пообедать. Я бы и сам не отказался, — заметил Уолли.

— Мистер Слейтер, я угощу вас обедом. Только выслушайте меня! — взмолилась я и толкнула вперед Бесси. — Вы помните эту девочку?

— Насчет ее ничего сказать не могу, — быстро ответил кебмен. — Не запоминаю такую мелюзгу. Таких, как она, десяток на пенни.

— Все вы помните! — отрезала моя храбрая маленькая спутница. — Вы меня помните, я по вашему лицу вижу. Уж я-то ваше лицо запомнила, другого такого нет!

Кебмен посмотрел на нее сверху вниз.

— Это точно, другого такого нет. Оно мне на память осталось с тех дней, когда я еще выступал на ринге.

— Вот так вы мне и в прошлый раз сказали! Я попросила вас подождать за углом молодую даму, — сказала Бесси. — И вы ведь подождали ее, помните? Не говорите, что не помните!

— Тише, Бесси, — приказала я, потому что испугалась, что ее напор отпугнет кебмена. — Мистер Слейтер, та молодая дама, которую вы возили, была моей предшественницей. Она служила компаньонкой у хозяйки дома, а сейчас она умерла. Я имею в виду — умерла молодая дама.

Мистер Слейтер торжественно снял цилиндр и прижал к своей широкой груди.

— Прискорбно слышать, мисс. Упокой, Господи, ее душу! — Он благочестиво воздел очи к небу и снова нахлобучил головной убор.

— Помните, когда мы ехали на Дорсет-сквер, нам пришлось пропускать подводы из Агартауна? Там будут строить новый вокзал… На одной подводе везли труп, найденный в старом доме. Так вот, мистер Слейтер, тот труп как раз и принадлежал молодой даме, о которой идет речь.

Мистер Слейтер моргнул и заметил:

— Ну и дела… Вы точно знаете, мисс?

— Совершенно точно, мистер Слейтер! Хотелось бы мне, чтобы это было не так, но, к сожалению… Теперь вы понимаете, почему так важно, чтобы вы вспомнили, куда вы в тот день ее отвезли? Пожалуйста, скажите, что вы помните!

Наступило молчание, нарушаемое только лошадью, которая хрупала сено. За нами по мостовой с грохотом проезжали кебы; кебмены свистели.

— Убийство, — произнес наконец мистер Слейтер и задумчиво покачал головой. — Не желаю, чтобы меня замешивали в убийство!

— Мистер Слейтер, умоляю вас помочь и исполнить свой долг честного человека, которым вы, по-моему, являетесь. Пожалуйста, помогите нам — хотя бы потому, что теперь в том доме живу я.

— Мисс Мартин, — серьезно ответил Уолли, — поверьте, я желаю, чтобы вы были живы и здоровы. Да, я хорошо запомнил вашу предшественницу и уверяю вас, мне было очень не по себе, когда я ее вез. И вот что я вам скажу: покиньте тот дом и поищите себе работу в другом месте. Учтите, я даю вам совет от всего сердца. Последуйте ему.

— Я хочу знать, почему она умерла! — решительно заявила я.

— Это я сразу понял, — ответил он, — не случайно вас так интересуют трупы и все такое прочее.

— Мистер Слейтер, меня интересует правосудие, особенно по отношению к тем, кто не способен сам за себя постоять!

— Ага! — ответил мистер Слейтер. — Ваши взгляды достойны уважения. Только теперь-то уж бедняжке все равно! Как вы собираетесь добиваться правосудия?

— Я хочу, чтобы мы все вместе отправились в Скотленд-Ярд. Там мы расскажем инспектору Россу, который ведет следствие, как все было.

— Ну нет! — тут же отозвался Уолли. — Я и близко не подойду к полицейскому участку, тем более к Скотленд-Ярду. Все полицейские — по-своему неплохие ребята, но от них честному кебмену одно беспокойство. Они всегда обвиняют кебменов в том, что те дают на сдачу фальшивые деньги. Только не поймите меня неправильно, не стану утверждать, будто мне ни разу не предлагали фальшивой монеты! Но лично я, Уолтер Слейтер, честный возчик из Кентиштауна, никогда сознательно не передавал ни фальшивого соверена, ни поддельного шестипенсовика, вот вам крест! А ведь меня в чем только не обвиняли ваши друзья в синей форме — сегодня они еще носят на голове дурацкие шлемы… С ними были шутки плохи, еще когда они носили нормальные котелки; но выслушивать напраслину от какого-то олуха с цветочным горшком на башке — это уж совсем никуда не годится!

— Мне очень жаль, мистер Слейтер, если у вас недавно были… непредвиденные осложнения с полицией, но, пожалуйста, не позволяйте прошлому влиять на будущее! — взмолилась я.

— Непредвиденные осложнения, говорите? — повторил он задумчиво. — Не-пред-виденные… очень красивое слово, и спасибо вам за него. Уж я его запомню. А только ни в какой Скотленд-Ярд я с вами не пойду. Прошу прощения, но это мое последнее слово. Тут я не могу пойти вам навстречу. Мне ведь тоже надо заботиться о своей репутации. Если прознают, что я якшаюсь с сыщиками, — хуже не придумаешь!

Я в отчаянии смотрела на него; казалось, он непреклонен. Но я совсем забыла о Бесси, которая внимательно слушала весь разговор и теперь решительно привстала на цыпочки и схватила кебмена за лацканы сюртука.

— Вот как? Вы, значит, не пойдете навстречу мисс Мартин? Что ж, тогда я, Бесси Ньюмен, судомойка с Дорсет-сквер, с радостью пойду вместе с моей хозяйкой в Скотленд-Ярд без вас! Как только мы туда придем, я все расскажу инспектору, да еще добавлю, что мы просили вас пойти с нами, но вы отказались. Значит, помешали следствию, вот как это называется! У вас отберут патент возчика, мистер Уолли Слейтер из Кентиштауна, вот так!

— Ах, Бесси… — Я переводила встревоженный взгляд с девочки на кебмена. — Мистер Слейтер, прошу, поверьте мне, я этого не допущу!

— Ну да, — злорадно заметила Бесси, — мисс Мартин не допустит. Зато я допущу! Интересно, что вы тогда запоете?

Слейтер глубоко вздохнул и оглядел нас обеих, сначала меня, потом Бесси. Потом он снова перевел взгляд на меня.

— Что ж, похоже, придется везти вас в Скотленд-Ярд, а? Что теперь будет? — Он бросил мрачный взгляд на своих коллег, ждущих пассажиров. — А им вы не расскажете, нет?

Я схватила его мозолистую руку и вскричала:

— Ох, спасибо вам!

Уолли Слейтер покраснел, как свекла.

— Вы редкая птица, — буркнул он. — Я говорил это раньше и повторяю снова. — Затем он устремил свирепый взгляд на Бесси: — Ну а ты… ох, не завидую я тому несчастному, за которого ты выйдешь замуж! Кем бы ни был бедняга, я ему сочувствую!


Глава 9 Бен Росс | Убийство в старом доме | Глава 11