home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 13

Бен Росс

Утром в субботу Данн вызвал нас с Моррисом на военный совет — во всяком случае, так выглядело все происходящее. Я никак не мог избавиться от мысли, что мы играем в солдатики — выстроили их в две шеренги друг против друга на игровом столе. Мидлендская железнодорожная компания развернула свои знамена на одной стороне, а Скотленд-Ярд — на другой. Между нами лежал, фигурально выражаясь, труп Маделин Хексем. Останки несчастной молодой женщины предали земле; ее похоронили в могиле для бедняков, потому что некому оказалось позаботиться о более достойном погребении. Учитывая обстоятельства, просить об этом бывшую хозяйку Маделин было бы напрасной тратой времени.

Именно от того, что бренные останки Маделин Хексем упокоились рядом с ворами и бродягами, я решил, что к ее душе следует проявить больше уважения. Я найду того, кто убил ее… если мне позволят.

— Я получил от них еще одно письмо, — сказал Данн, раздраженно тыча коротким указательным пальцем в лист бумаги у него на столе.

Я уже разглядел со своего места крупные буквы с названием железнодорожной компании. Текст самого письма я прочесть не мог, но догадывался, что в нем написано.

— Они выражают надежду, что мы в самом ближайшем будущем завершим следственные мероприятия на месте строительства нового вокзала. Они заканчивают снос домов, и работы должны начаться строго по графику. Приходится признать, что письмо их lie лишено смысла. Они просто не могут понять, почему мы не отзываем констеблей, которые, как кажется железнодорожному начальству, докучают их работникам. Я и сам начинаю удивляться, зачем нам это нужно. Мы что-то узнали из допросов тамошних рабочих?

Данн отодвинул письмо, провел рукой по своей шевелюре и неожиданно посмотрел на меня в упор.

Я всегда думал: должно быть, миссис Данн каждое утро провожает мужа на работу и следит, чтобы он выходил из дому тщательно причесанный. Этого она добивается с помощью воды и масла для волос; ведь обычно суперинтендент появляется на работе с довольно аккуратной шевелюрой. Позже его волосы встают дыбом и напоминают иглы дикобраза — вот как сейчас. Впечатление усиливалось благодаря тому, что суперинтендент — мужчина дородный, к тому же питает пристрастие к твидовым костюмам, придающим ему вид сельского жителя.

Ответить на его вопрос оказалось непросто. Из наших расспросов на стройке в бывшем Агартауне мы не узнали практически ничего.

Краем глаза я заметил, что Моррис неловко ерзает на стуле. Возможно, сержант решил, что упрек начальника — камень в его огород.

— Рабочих много, а констеблей мало, — неубедительно ответил я и сразу в досаде подумал, что мои слова звучат как перевранная цитата из какой-то проповеди. Я попробовал говорить суше: — На все нужно время. Землекопов допрашивать непросто. Они не любят нас, полицейских. На стройке работают самые разные люди. Среди них немало честных рабочих, но есть и такие, кто оказался там случайно; они трудятся поденно. Возможно, кое-кому есть что скрывать, но их тайны по большей части никак не связаны с убийством Маделин Хексем. Другие, как я подозреваю, испытывают извращенное удовольствие, переча нам… Вы хотите что-то сказать, сержант?

Я повернулся к Моррису, и тот бесстрастно констатировал:

— Да, сэр, вот именно! Все как и говорит инспектор. Трудно беседовать с этими га… в общем, с ними бывает трудно, мистер Данн.

— Так узнали вы что-нибудь полезное или нет? — не сдавался Данн.

— На стройке — нет, — ответил я. — Зато мы узнали нечто весьма интересное от мисс Мартин, от девочки-судомойки, которую она с собой привела, и от кебмена по фамилии… м-м-м… Слейтер.

— Ах да, — кивнул Данн. — Нам следует поблагодарить мисс Мартин; ради нас она потратила много сил и времени. Если бы не она и ее спутники, нам было бы почти нечего сказать в свою защиту! — Суперинтендент мрачно воззрился на нас. — Очень неприятно, что единственным успехом мы обязаны сообразительности компаньонки! Предполагается, что мы профессионалы; во всяком случае, так я думал. Продолжайте, Росс! Чем там еще развлекаются ваши подчиненные?

Я вспомнил о Биддле, и мне захотелось ответить: «Падают в ямы». Вместо этого я сказал:

— Они стараются как могут, сэр. Но нам не хватает людей.

— Просто стараться недостаточно! — сухо парировал Данн. — К сожалению, скоро мне придется пойти навстречу железнодорожному начальству и отозвать со стройки наших людей. Ввиду того что там мы ничего не узнали, я едва ли могу им отказать. Я могу еще немного потянуть время, но учтите — вы должны спешить.

— Позвольте мне самому еще раз наведаться туда! — взмолился я. — Я поеду сегодня же и побеседую с десятником Адамсом. Мне показалось, что он знает больше, чем говорит. Правда, беседовать с ним непросто…

— Продувная бестия! — мрачно заметил Моррис.

— Возможно, он и продувная бестия, но если его не удастся разговорить — или если ему нечего сказать, — придется уйти со стройки. Езжайте туда сегодня, инспектор, и не возвращайтесь без результатов! Впредь запомните: мне неприятно, когда своими успехами мы обязаны только молодым женщинам. Я хочу, чтобы мои сотрудники добивались успеха собственными силами!

Мы с Моррисом поняли, что военный совет окончен. Моррис с готовностью вскочил и бросился вон, как гончая, почуявшая зайца. Я немного задержался:

— Сэр, я не думаю, что Маделин Хексем убил кто-то из рабочих. Скорее всего, это был джентльмен.

Я не удержался от язвительной интонации. В прошлом мне приходилось иметь дело со столькими так называемыми джентльменами, что я утратил всякое почтение к представителям данного класса людей. По-моему, честные работяги гораздо лучше…

Данн хмыкнул:

— Наверное, вы правы. Но ведь тело девушки нашли на стройке, и там же, если наши догадки верны, ее держали пленницей — хотя бы часть времени до смерти. И не пытайтесь убедить меня, будто никто ничего не видел!

— Да, то есть нет, сэр.

Наверное, мне, как и Моррису, следовало выйти, пока все шло относительно неплохо. Но мне не дано было уйти без того, чтобы не вызвать невидимый образ Биддла.

— Что с молодым констеблем, который сидит у вас в приемной? Он весь в бинтах, — сердито заметил Данн.

— Незначительные повреждения, сэр, полученные при исполнении своего долга.

— Его что, прибил какой-то злодей?

— Нет, сэр. Он упал.

— Упал? Упал?! Неужели в наши дни молодые констебли не стоят на ногах? А может, что-то случилось с его сапогами?

— Нет, сэр, произошел несчастный случай.


Короткое напоминание о лете давно уже осталось в прошлом. Вернулась привычная для всех нас неопределенная весенняя погода. И хотя апрельские ливни остались в прошлом, ночью прошел сильный дождь. Я лежал без сна в своих меблированных комнатах и слушал, как капли барабанят по стеклам. Но не только дождь не давал мне уснуть. Данн справедливо жаловался на то, что мы не продвинулись вперед ни на шаг. Лиззи Мартин и ее необычные друзья оказали нам огромную услугу… Я не удержался и улыбнулся, вспомнив, как они выстроились в ряд по росту перед моим столом.

Когда я подумал о Лиззи и ее маленькой команде, на меня нахлынули другие воспоминания. Я вспомнил о Джо Ли, втором мальчике-шахтере, которого взял под свое крыло доктор Мартин и за чье обучение он тоже заплатил. Я не знал, что случилось с Джо, и гадал, кем он стал. В шахтерском поселке он верховодил шайкой мальчишек; я живо представлял, как он во главе армии малолетних оборванцев пробирается по узким улочкам. Джо ничего не боялся — по крайней мере, не выказывал страха. Никто не любил спускаться в шахту. Даже взрослые шахтеры, спускаясь в забой, в глубине души гадали, вернутся живыми или нет. Некоторые мальчики помладше даже плакали перед началом смены, не зная, что ждет их впереди. Но Джо как будто никогда не боялся и даже бодро насвистывал, когда мы, пошатываясь, спускались в темноту, прореженную там и тут точками света — те, кто уже приступил к работе под землей, зажигали свечи.

Из-за того что Джо не боялся, я тоже никогда не позволял себе выказывать страх. Но сейчас мне казалось, что храбрость Джо была напускной.

Только один раз я заметил в нем признаки испуга — в тот день, когда мы с ним, благодаря щедрости доктора Мартина, пошли учиться в старую начальную школу в центре городка. В первый раз мы очутились в чужом квартале. Джо не ждал от школы ничего хорошего; я разделял его опасения. Наши будущие одноклассники уже поджидали нас. Они знали о нашем приходе и знали, кто мы такие. Наверное, им рассказали учителя. Первое время нас дразнили, толкали и издевались над нами. Вначале мы терпели, но, надо признаться, наше терпение быстро иссякло. Никто не смеет оскорбить шахтера и остаться безнаказанным! Мы щедро разбивали носы нашим мучителям и наставляли им синяки. Вскоре травля прекратилась.

После этого сыновья богатых горожан стали относиться к нам так же, как к сыновьям ремесленников. Учителя последовали их примеру. Больше неприятностей у нас не было. Директор школы вызвал нас к себе лишь однажды, после утренней молитвы, и мягко посоветовал: уж если нам непременно надо драться, лучше уж драться «по-джентльменски».

Я так и не понял, что это значит; ведь ни Джо, ни я не надеялись, что мы когда-нибудь станем джентльменами.

Помню, как плакала мама в тот день, когда к нам домой пришел доктор Мартин и стал уговаривать ее отпустить меня в школу. Она плакала не от страха и не от горя, а от радости. Мой отец был шахтером, в шахте он и погиб — не от несчастного случая, а от угольной пыли, которая разъела ему легкие. Мне тогда повезло, и Джо тоже, а теперь очень хотелось узнать, что с ним сталось.

Наступило утро, и старые воспоминания растаяли. Прежние неприятности давно закончились; на их место пришли новые. Стыдно сознавать, что единственным успехом мы обязаны гражданским лицам. Но в конечном счете разве мы, детективы, не рассчитываем на сведения, полученные от гражданских лиц? Выйдя из кабинета Данна, я отправился в Агартаун, решив на сей раз не возвращаться без результатов.

Когда я добрался до места, меня ждал сюрприз. Несмотря на все жалобы Флетчера, что мы, мол, препятствуем их работе, оставшиеся дома каким-то образом успели снести; а из квартала вывезли горы мусора. Передо мной расстилалась странная рукотворная пустыня. Дождь прибил пыль к земле, но в мелких расщелинах и выбоинах скопилась грязная жижа, которая вскоре заляпала мне сапоги. Я стал разыскивать десятника Адамса, но, к кому бы ни обращался, в ответ слышал:

— Я его не видел!

Я гадал, что делать дальше, как вдруг кто-то окликнул меня. Обернувшись, я увидел ненавистного Флетчера. Представитель железнодорожной компании осторожно пробирался ко мне. Когда он приблизился, я заметил, что он предусмотрительно надел на сапоги резиновые галоши.

На случай дождя он прихватил зонтик. Если бы он не раздражал меня так сильно, его вид мог бы меня рассмешить. Флетчер был удивительно похож на суетливую старушку, которая спешит в церковь дождливым утром.

— Инспектор, вы опять здесь?! — воскликнул он, вместо приветствия. — Разве вы еще не закончили?

— Был бы счастлив, если смог так преуспеть, как вы! — парировал я, широким жестом указывая на расчищенную площадку.

— У меня график! — раздраженно ответил Флетчер. — И если я от него отстану, мне придется отвечать перед вышестоящим начальством.

Я вспомнил о недавнем разговоре в кабинете Данна, и мне очень захотелось спросить его: не считает ли он, что я ни перед кем не отчитываюсь в своих действиях? Но, рассудив, что спорить с Флетчером бесполезно, я объяснил, что ищу Адамса, но пока не нашел его.

— Я тоже! — отрезал Флетчер. — Он не вышел на работу и ни словом не известил меня. Вчера он был здесь и не производил впечатления больного… Плохо, когда простые землекопы бросают работу, не предупредив, но неявка Адамса — это вопиющий случай. Очень странно, ведь сегодня суббота, день, когда рабочие получают жалованье. По субботам обычно все выходят на работу без задержек!

Внутри меня словно зазвонил колокол — я почувствовал отдаленную, но сильную тревогу.

— Не могли бы вы узнать, где он живет? — попросил я. — Это очень важно!

— Как кстати, — ответил Флетчер. — Я только что сверялся с ведомостью о выплате жалованья, чтобы узнать его адрес. Я хочу послать к нему кого-нибудь на квартиру и узнать, что с ним. Он живет в Лаймхаусе. Адамс работает в нашей компании с самого начала строительства и раньше никогда не прогуливал. Будь я азартным человеком — а я не азартен, учтите! — я бы поставил деньги на Адамса. Как он меня подвел! Если он все же бросил работу, найти ему замену будет непросто. Впрочем, у него, как и у остальных, есть оправдание: его донимали ваши констебли!

— Дайте мне его адрес, — потребовал я. — Я разыщу его. Его неявка на работу нравится мне не больше, чем вам.

Флетчер замигал и уставился на меня в упор. Неожиданно он сказал:

— Отлично. Тогда я сам поеду с вами. У вас есть средство передвижения?

— Нет, — ответил я, — но мы можем нанять кеб.

— Не нужно. — Он ткнул куда-то пальцем. Неподалеку стоял небольшой закрытый экипаж.

Я немного удивился, но последовал за Флетчером. Он что-то сказал кучеру, и мы тронулись с места.

Пока мы, грохоча, выезжали из Агартауна, я выразил удивление по поводу того, что у скромного клерка имеется собственный выезд.

— Экипаж не мой! — быстро сказал Флетчер и покраснел. — Я не такая важная птица… Его предоставил в мое распоряжение один из главных акционеров железнодорожной компании.

— Очень великодушно с его стороны, — заметил я.

Флетчер покраснел еще гуще и чопорно произнес:

— Я имею честь быть помолвленным с его дочерью.

— Примите мои поздравления, сэр! — вежливо произнес я.

— Спасибо! — буркнул он и, отвернувшись, стал смотреть в окно. Очевидно, он не желал больше говорить на эту тему.

Мне пришло в голову, что будущий тесть Флетчера, наверное, очень осложняет ему жизнь. Нет ничего удивительного в том, что Флетчер вымещает досаду на полицейских. Хозяин бьет слугу, слуга бьет лакея, лакей бьет поваренка, поваренок бьет собаку. Я точно не знал, какое место в этой цепи занимает полиция. Но своему спутнику по-прежнему не сочувствовал.

Наш приезд в Лаймхаус не остался незамеченным. Лаймхаус — не тот район, куда отваживаются заезжать на личных экипажах. Пока мы плелись с черепашьей скоростью по оживленным улицам, мы быстро обросли стайкой уличных мальчишек, которые преследовали нас со свистом и гиканьем. К мальчишкам присоединилась целая стая дворняжек, они отчаянно брехали и пытались кусать лошадей за ноги. Лошадям это не нравилось, они вскидывали голову и фыркали. Экипаж раскачивался и кренился, а кучер разразился такой отборной бранью, которая могла бы заставить покраснеть даже бывалого матроса.

Переулок, в котором жил десятник Адамс, оказался таким узким, что экипаж прошел бы по нему, только полностью перекрыв движение. Поэтому кучер остановился, мы вышли и продолжили путь пешком. Даже в здешних трущобах переулок этот мог считаться одним из беднейших. Все дома были старыми и полуразрушенными; с некрашеными, неоштукатуренными фасадами. Над нами клубился туман: ночная сырость испарялась на солнце. У нас над головами тянулась веревка, на ней уныло повисли теплые мужские кальсоны, с которых на голову прохожих капала вода. В такой сырости белье, должно быть, сохло неделями. Мы морщились от вони — жуткой смеси запахов вываренных костей, отбросов и ила с берега Темзы. Должно быть, наступило время отлива.

— Не нравится мне здесь, — жалобно заметил Флетчер, озираясь по сторонам и закатывая глаза.

— Полно, полно, мистер Флетчер, — подбодрил я его. — Мужайтесь! Вас сопровождает представитель закона.

— А местные жители об этом знают? — жалобно возразил мой спутник. — Вы ведь не в форме!

— Можете не сомневаться, меня они раскусят сразу, — живо ответил я. — В таких делах у них безошибочное чутье.

С того момента, как мы вышли из экипажа, пестрая толпа, сопровождавшая нас, не рассеялась, а, наоборот, увеличилась. Число зевак росло с каждым мгновением. Вскоре узкий переулок оказался запружен толпой, над которой витал запах немытых тел. Здесь были не только уличные мальчишки и собаки, привлеченные невиданным в этих местах экипажем, но и оборванцы всех мастей, которым нечем больше было заняться. Я заметил нескольких пьяных матросов и нищего калеку, который бойко скакал на одной ноге, опираясь на костыль. Он орал во всю глотку, что лишился ноги, служа ее величеству и отечеству, за что не мешало бы дать ему хотя бы шиллинг. Кроме того, к толпе присоединилась стайка расфранченных, хотя и несколько грязноватых девиц, которые приглашали нас «развлечься» и подробно объясняли словами и жестами, какие именно удовольствия они нам предлагают. Девицы вызвали особенно сильное негодование Флетчера. Толпу зевак дополнял пожилой китаец с длинными волосами, заплетенными в тонкую косичку. Судя по всему, он решил, что мы даем уличное представление, и вежливо хлопал в ладоши. Может быть, китаец был не так уж и не прав. Мы определенно скрасили жизнь здешним обитателям. Когда мы проходили мимо домов, жильцы высовывались из дверей и кричали:

— Что случилось?!

— Кто-то умер! — отозвался один из наших сопровождающих. — А вот и похоронщик! — Он указал на Флетчера, и у того от злости перекосилось лицо.

Должен признать, что это замечание рассмешило меня, но моя улыбка тут же и увяла, когда еще один грубиян громко заметил:

— Ха, а второй-то — полицейский в штатском. Интересно, с чего он сегодня так вырядился? Не иначе кто-то попытался ограбить Английский банк!

Остроумное замечание было встречено общим хохотом; слова шутника то и дело повторяли в толпе. К тому времени, как шутка дошла до самых последних зевак, все уже не сомневались, что так оно и есть. Весть о том, что кто-то пытался ограбить Английский банк и грабители прячутся в Лаймхаусе, распространялась, как лесной пожар. Я почти не сомневался, что об этом напишут в вечерних выпусках газет.

Флетчер все больше нервничал; он явно жалел о том, что сопровождает меня. Его пугала шумная толпа. Он крепко, как дубинку, сжимал свой зонтик.

— Нас могут ограбить. Набросятся всей толпой и отберут все, что у нас есть. Давайте вернемся! — взмолился он.

Но я, сделав вид, что ничего не слышу, шагал дальше. Флетчер боялся даже отойти от меня, куда уж ему было вернуться к экипажу в одиночку, и он плелся за мной, не переставая ныть и ворчать. Наконец он схватил меня за руку, и мы остановились перед обшарпанным домом, на фасаде которого висела скрипучая вывеска, извещавшая, что здесь сдаются комнаты, но плата с жильцов взимается за неделю вперед без всяких исключений.

— Пришли, — тяжело дыша, сказал Флетчер, снимая цилиндр и вытирая пот со лба. — Инспектор, не могли бы вы, как лицо официальное, разогнать толпу? Ужасно неприятно, что они все идут за нами.

— Они не уйдут, — просто ответил я. — А один я с ними не справлюсь. Так что не обращайте на них внимания.

— Легко сказать! — буркнул он.

Я постучал в дверь, и мы стали ждать. Толпа за нашей спиной тоже застыла в ожидании. Кто-то хихикнул.

Вдруг дверь распахнулась настежь. Я увидел женщину, поверх неопрятного платья с закатанными рукавами на ней был надет грязный фартук. Такими мускулистыми руками, как у нее, мог бы гордиться и грузчик угля! Из двери нас обдало жуткой вонью, состоящей из смеси пота, вареной капусты и прогорклого жира. Флетчеру стало совсем нехорошо. Он буркнул: «Фу!» — и закрыл лицо носовым платком.

На одутловатом лице открывшей нам женщины выделялись пронзительные черные глазки, делавшие ее похожей на непропеченную челсийскую булочку с изюмом. Она по очереди оглядела нас. Очевидно, мой род занятий она разгадала без труда.

— В чем дело? — каркнула она. — У меня никаких неприятностей с законом нет.

— Рад слышать, — ответил я. — Я инспектор Росс. А вы кто такая?

— Я миссис Райли, и у меня приличное заведение, о котором все хорошо отзываются. Что, не так разве? — обратилась она к зевакам, которые послушно хором выразили свое согласие.

Правда, один остроумец сзади отважился крикнуть:

— У нее самые здоровые клопы между Лаймхаусом и Букингемским дворцом!

Услышав последние слова, какой-то пьяница, который, пошатываясь, вышел из пивной с кружкой пива в руке, чтобы посмотреть, что происходит, крикнул:

— Боже, храни королеву!

Его верноподданнический призыв остался без ответа. Видимо, местные жители испытывали такой благоговейный ужас перед хозяйкой меблирашек, что лишь немногие рассмеялись остроумному замечанию. Я бы не поставил на шутника, если бы миссис Райли вздумала опробовать на нем свои мускулистые руки. Во всяком случае, она метнула на него такой злобный взгляд своих блестящих черных глазок, что мне стало не по себе.

— Мы ищем человека по фамилии Адамс… — Я обернулся к Флетчеру: — Как его зовут?

— Джем, — послышался ответ из-под платка. — Только не знаю его полного имени — Джеремия или Джереми.

— Итак, мы разыскиваем Джема Адамса. Насколько мы понимаем, он живет здесь.

— Живет, — сказала миссис Райли. — Только его здесь нет.

— Он сегодня утром ушел в обычное время?

— Нет, — ответила миссис Райли.

— Когда же он ушел?

— Он не уходил.

Из миссис Райли приходилось, фигурально выражаясь, вытягивать информацию клещами.

— Он живет здесь или не живет? — резко осведомился я. — Вы говорите, что живет, но его здесь нет, и он никуда не уходил. Будьте добры, объяснитесь!

— Он уплатил до воскресенья, — объяснила миссис Райли. — Мои жильцы платят мне за неделю вперед по понедельникам. Сегодня суббота; значит, он еще живет здесь. Приходите утром в понедельник. Если он не вернется, больше он у меня жить не будет, и я смогу сдать его комнату!

Сердце у меня упало. Проклятье! Неужели я слишком надолго отложил разговор с Адамсом? Что с ним могло случиться?

— Можно нам войти? — спросил я.

Флетчер рядом со мной что-то буркнул в знак протеста, но я не обратил на него внимания.

Миссис Райли отступила, пропуская нас в тесную, заставленную прихожую. Мы вошли, и она захлопнула дверь перед носом зрителей. Те, лишившись бесплатного развлечения, разразились презрительным хохотом.

— Когда вы видели его в последний раз? — сухо осведомился я.

— Вчера вечером. Он вернулся домой как обычно и вышел как обычно.

— Вам известно, куда он пошел?

— В пивную, наверное. Он человек рабочий, а рабочий человек любит вечером пропустить кружечку. Имейте в виду, пьяным в стельку он никогда не возвращался! Знал, что я не потерплю ни пьянства, ни собак, ни уличных женщин.

— Можно осмотреть его комнату?

Миссис Райли повела нас наверх по скрипучей лестнице, не застеленной ковром. Остановившись перед одной из дверей, она распахнула ее, отойдя в сторону, пропустила нас вперед.

Пол комнаты вместо ковра покрывал тонкий слой пыли. Комнатка была маленькой, с единственным окном, выходящим на улицу. С карниза свисали рваные остатки тюлевой занавески. Меблировка состояла из единственного стула, кровати, застеленной серым бельем, и шаткого умывальника с мраморной столешницей, на которой стояли потрескавшийся таз, кувшин и треснутое блюдце с куском дешевого мыла. Кроме того, над умывальником на полке стояла эмалированная кружка, расписанная незабудками, а в ней кисточка для бритья. Рядом, аккуратно засунутая в футляр, лежала опасная бритва. Кроме того, в комнате имелся комод, на нем — зеркало в деревянной раме и подсвечник. Вещи жильца уместились в одном, верхнем, ящике: пара носков, запасная рубашка и теплое нижнее белье, свалявшееся от долгой носки и частых стирок. Я с трудом задвинул ящик на место; от вечной сырости дерево сильно покоробилось.

— Давно он у вас квартирует? — спросил я, обернувшись к миссис Райли.

— Полгода, — быстро ответила она. — Джемми Адамс — жилец хороший.

— Он не взял с собой личные вещи, — заметил я. — Значит, собирался вернуться.

Флетчер, по-прежнему прижимавший платок к носу и рту, чтобы не заразиться окружавшими нас отвратительными испарениями, бочком подошел к окну и стал смотреть на улицу и на головы зевак. Его заметили, толпа сразу развеселилась, и он снова попятился в комнату.

— Да, наверное, — ответила миссис Райли. — Но если он не вернется к вечеру воскресенья, я сдам комнату. Если он не явится за своими пожитками, я продам их старому Джонсу, старьевщику. Правда, тут и продавать-то почти нечего. — Она презрительно огляделась по сторонам. Но все же глаза ее сверкнули, когда она заметила бритву.

Я перехватил ее взгляд. Если у Адамса и имелось что-то ценное, вряд ли бы он хранил это здесь, уходя из дому — пусть даже и на работу, как обычно. Он наверняка не оставлял в комнате ни карманных часов, ни денег. Ну а бритвенные принадлежности он приготовил к вечеру. Наверное, собирался побриться, вернувшись из пивной. Если бы он решил почему-либо навсегда покинуть меблированные комнаты, он бы наверняка взял с собой бритву. Такая вещь стоит сравнительно дорого, и ею можно не только сбривать щетину на подбородке.

— Если он вернется, передайте, пожалуйста, что инспектор Росс хочет немедленно поговорить с ним в Скотленд-Ярде! — сказал я миссис Райли.

Флетчер, не убирая от лица носового платка, промямлил:

— Передайте, что его работодатели также хотят с ним поговорить!

— Что натворил Джемми? — спросила миссис Райли.

— Ничего, — ответил я. — Он может помочь следствию.

— Не нравится мне, когда в мой дом является полиция, — заявила миссис Райли. — Дурная слава… И соседи болтают лишнее. Хорошо, что вы хотя бы не в форме. Слыхала я, в штатском у вас ходят важные шишки… Что случилось-то? Небось что-нибудь серьезное?

— Дайте ей два шиллинга, — вполголоса приказал я Флетчеру.

Флетчер что-то возмущенно залопотал, но все же послушно полез в карман и достал оттуда две монеты.

— Весьма вам признательна, — сказала миссис Райли, пряча монеты в карман своей юбки. — Я ему передам. Можете положиться.

Получив деньги, она немного приободрилась, но тут же снова скисла, увидев, что я взял бритву и сунул ее себе в карман.

— Еще передайте ему, что бритву взял я. Я напишу вам расписку.

Я вырвал страничку из записной книжки и написал:

«Получено от миссис Райли, домовладелицы: одна опасная бритва в кожаном футляре, собственность Джема Адамса».

Я расписался, поставил дату и протянул ей листок. Миссис Райли тупо уставилась на него, перевернула на другую сторону и нахмурилась. Очевидно, она не умела читать.

Когда мы вышли, оказалось, что толпа терпеливо ждет нас на улице. При нашем появлении зеваки снова оживились.

— Что?! — закричал кто-то. — Никого не арестовали?

Несмотря на разочарование, они потащились за нами назад, к тому месту, где мы оставили экипаж. Дойдя до начала переулка, мы увидели, что кучер беседует с одноногим нищим. Калека решил не бежать за толпой, а вернуться и спокойно дождаться нашего возвращения. Видимо, сообразил, что в толпе у него меньше возможности получить от нас на пиво.

— Вы что себе позволяете, Маллинс? — злобно спросил Флетчер у кучера. — Почему поощряете этого попрошайку?

Калека подал голос:

— Я рассказываю ему печальную историю своей жизни!

— Нам не пересказывайте, — посоветовал я. — Я из полиции, а приставать к людям на улицах и требовать от них денег противозаконно.

— Благослови вас Бог, сэр, только ведь я не какой-нибудь попрошайка! — ответил инвалид, не обидевшись и нисколько не смутившись. — Я старый солдат. Ногу я потерял, когда был еще мальчишкой и участвовал в великой битве при Ватерлоо, где служил под командованием самого Железного герцога![7]

Понять, правду ли он говорит, было совершенно невозможно. По возрасту он вполне мог служить в армии мальчишкой. Но так как он был немыт, небрит, а волосы его были нечесаными и спутанными, он, вполне возможно, выглядел старше, чем был на самом деле. Я забрался в экипаж, Флетчер последовал было за мной, но калека крепко ухватил его за рукав.

— Вы ведь славный джентльмен, правда, сэр? Вы не сыщик какой-нибудь. Я всего лишь пытаюсь свести концы с концами. Вы меня понимаете, да, сэр?

— Пустите меня! — отрезал Флетчер, пытаясь вырваться из цепкой хватки нищего. — Ну что ж, ладно! — Он снова полез в карман и сунул инвалиду несколько монет. — А теперь убирайтесь!

— Ура! — крикнул кто-то из толпы в знак одобрения. Многие захохотали, предвкушая, что пиво скоро польется рекой.

Нищий приставил указательный палец ко лбу, словно отдавая честь.

— Благослови вас Бог, сэр! Говорят, у ангелов есть книга, куда они записывают имена всех, кто выказывают милосердие к несчастным. И у дьявола, наверное, тоже есть книга, куда он записывает имена всех сыщиков!

С этими словами он заковылял к ближайшей пивной.

Толпа, которой понравилось последнее остроумное высказывание, проводила нищего аплодисментами.

— Да, мистер Флетчер, сегодняшнее утро вам дорого обошлось, — заметил я, стараясь не смеяться, когда мы покатили прочь под приветственные крики толпы. Я успел разглядеть, что китаец низко кланяется нам.

— Не знаю, почему Маллинс позволил этому малому дожидаться нас у экипажа, — проворчал Флетчер, вытирая пот со лба. — Не знаю, почему вы его не арестовали!

— Тогда пришлось бы посадить его с нами в экипаж, чтобы довезти до ближайшего полицейского участка. Не думаю, что вам бы пришелся по праву такой попутчик… Полно, я аплодирую вашей щедрости!

Флетчер бросил на меня откровенно неприязненный взгляд.

— Вы, между прочим, самовольно распорядились моими деньгами и неплохо поживились за мой счет. Не понимаю, зачем мне понадобилось платить два шиллинга в меблированных комнатах, чтобы заручиться помощью ведьмы-хозяйки! Она ничего нам не сказала.

— Вы так думаете? По-моему, она сказала нам довольно много. И два шиллинга — необходимое условие. Если она увидит Адамса, то, возможно, в самом деле передаст ему наши слова. Кроме того, деньги отчасти возмещают ей потерю бритвы.

— Тогда почему вы сами не заплатили ей? — надувшись, спросил мой спутник.

— Адамс числится вашим служащим. Кроме того, у полицейских не принято оплачивать услуги свидетелей.

Флетчер сдался и только буркнул:

— По-моему, она ничего нам не сказала. Возможно, Адамс валяется сейчас где-нибудь в канаве в стельку пьяный.

— Он часто прогуливал работу из-за пьянства?

Флетчер покачал головой.

— Вот и домохозяйка сказала, что он не пьяница, — напомнил я.

Вместо ответа, Флетчер жалобно спросил:

— Бритва-то вам зачем понадобилась?

— Видите ли, хозяйка непременно ее продаст, хотя вещь чужая и она не имеет права ее трогать. Адамс заплатил ей за неделю вперед и ничего не должен. На следующей неделе, если он не вернется, миссис Райли сдаст его комнату новому жильцу — вы же слышали, что она сказала. Но Адамс еще может вернуться, и тогда я верну ему бритву. Помимо всего прочего, бритва — опасное оружие; мне не нравится, что она валяется бесхозная в таком месте. На нее кто угодно может наложить руки.

— А если он не вернется? — уныло спросил Флетчер. — Кем мне его заменить?

— Понятия не имею! — отрезал я.

Мы с Флетчером провели вместе все утро, и он мне изрядно надоел. Я попросил его высадить меня в первом же удобном месте и вернулся на работу.

К счастью, сержант Моррис оказался на месте.

— Мы его упустили! — кратко сообщил я сержанту, войдя. — Пожалуй, поеду-ка я на стройку и подожду — вдруг он еще объявится. Но по-моему, он исчез навсегда.

Моррис помрачнел:

— Подался в бега, сэр?

— Возможно, но я сомневаюсь. — Я вкратце рассказал ему, как провел утро, добавив: — Если Адамс где-то и валяется, то не пьяный в стельку. Готов поставить на это последний пенни. Скорее всего, он мертв. И мне не нравится, когда в ходе следствия по делу об убийстве человек, который мог бы предоставить нам ценные сведения и который обычно являлся на работу точно как часы и аккуратно платил за жилье, вдруг уходит вечером и не возвращается. Если нам все же удастся с ним поговорить, нам крупно повезет.

Я достал бритву в кожаном футляре и положил на стол:

— Вот, Моррис. Он ни за что не оставил бы в комнате такую ценную вещь, если бы ушел по доброй воле. Кроме того, как сообщил нам мистер Флетчер, в субботу рабочим платят жалованье. Только что-то очень важное могло помешать Адамсу получить заработок. Свяжитесь с речной полицией в Уоппинге. Пошлите им его приметы. Мне очень жаль, но, боюсь, придется речной полиции потрудиться, и скоро тело Адамса вытащат со дна Темзы.


Глава 12 | Убийство в старом доме | Глава 14 Элизабет Мартин