home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 15

Вернувшись на Дорсет-сквер, я поняла, что еще не успокоилась, и решила пока не возвращаться домой. Симмс непременно заметит, что я чем-то расстроена. Скорее всего, дворецкий сообщит о моем странном состоянии миссис Парри, когда та вернется; она же, в свою очередь, может все рассказать своему поклоннику. Мне меньше всего хотелось, чтобы доктор Тиббет узнал, что я вернулась домой расстроенная, и злорадствовал на мой счет.

Я решила последовать примеру Бесси: немного посидеть в сквере напротив, понаблюдать за малышами и их нянями, пока не успокоюсь и мое лицо не примет обычный вид — я подозревала, что оно у меня красное, как помидор.

Я села на скамейку, уже просохшую после дождя. Было прохладно, но не холодно; неяркое солнце казалось нарисованным акварелью, а ливень, прошедший ночью, освежил траву и листья. Постепенно я задышала ровнее, а щеки мои перестали гореть. Мимо пробежали два маленьких мальчика; они очень ловко катили по дорожке обручи, весело перекрикиваясь.

— Мастер Гарри! — в отчаянии звала няня. — Прошу вас, не бегайте по лужам, вы промочите ботинки!

Но мальчики весело поскакали прочь. Я вспомнила, с каким удовольствием сама шлепала по лужам, когда была в их возрасте, и как мое непослушание сердило Молли Дарби, которой приходилось чистить мою обувь. Только я решила, что достаточно пришла в себя и можно идти домой — точнее, в дом тети Парри, который на некоторое время стал домом для меня, — как меня снова окликнули. В третий раз за день!

— Здравствуйте, мисс Мартин!

На сей раз голос был вежливым и слегка испуганным. Я вскинула голову и увидела Джеймса Беллинга с цилиндром в руке. Он вежливо поклонился мне. Я ответила на приветствие.

— Вы кого-то ждете? — спросил он. — Позволите к вам присоединиться?

Я жестом показала, что он может сесть рядом. Мне стало интересно, что побудило его затеять со мной разговор и могу ли я что-нибудь у него узнать. Теперь я уже почти не сомневалась, что нашу первую встречу он подстроил. Однако на сей раз он не вышел из своего дома, а как будто откуда-то возвращался.

— Сегодня матушка не обязала вас сопровождать ее и миссис Парри в Хампстед? — спросила я.

— К счастью, нет. Они поехали к кому-то в гости. Будут пить чай, есть бисквитный торт и сплетничать. Я от этого избавлен.

Он говорил так, словно в самом деле рад. Я заметила, что из его кармана торчит книга, и спросила, что он читает.

Джеймс Беллинг покраснел, достал книгу и показал мне:

— Сочинение мистера Дарвина «Путешествие натуралиста вокруг света на корабле „Бигль“». Книга не новая, но я много раз читал и перечитывал ее… — Он помолчал, а затем задумчиво продолжал: — Жаль, что мне не удалось в юности последовать примеру мистера Дарвина и отправиться в неизведанные уголки Земли, где можно наблюдать различные формы естественной жизни. Впрочем, даже если бы мне и предоставили такую возможность, отец ни за что не дал бы мне денег на путешествие.

— Ваш отец в Лондоне? — спросила я. Во время своего визита миссис Беллинг много говорила о детях, но не упомянула об их отце, хотя у меня не создалось впечатления, что она вдова.

— Он уехал по делам. Сейчас он в Южной Америке. Я просил его взять меня с собой, но он и слышать ничего не хотел, — обиженно ответил Джеймс. — Возможно, я бы прошел по следам самого Дарвина! Однако отец ясно дал понять, что ничего подобного не допустит. Он разрешил бы мне поехать с ним, если бы я интересовался его работой, но тут уж отказался я.

— Чем же он занимается? — спросила я.

— Железными дорогами, — мрачно ответил Джеймс.

Еще один!

— Значит, вы не собираетесь следовать по стопам вашего батюшки? — спросила я.

— Ни за что на свете! — Мой собеседник неожиданно разволновался. — Не имею никакого желания покрывать нашу страну, как, впрочем, и любую другую, металлическими рельсами, по которым бегают изрыгающие дым чудовища! Поезда перевозят огромное количество людей из одного места в другое с такой скоростью, что пассажиры видят из окон вагонов лишь быстро мелькающий пейзаж и не имеют возможности разглядеть хоть что-то по-настоящему интересное.

— Вы предпочли бы путешествовать медленно и останавливаться для того, чтобы переворачивать камни, изучать растения и животных?

— Да, — несколько вызывающе ответил Джеймс Беллинг. — Я бы предпочел путешествовать именно так. Более того, я так путешествую, когда могу.

— Прошу вас, не думайте, будто я вас осуждаю! — взмолилась я. — Вполне вас понимаю. Я ведь тоже читала книгу, которую вы так любите; я прочла и «Происхождение видов».

Его бледное лицо порозовело от воодушевления, и он подался вперед:

— Правда? Дорогая моя мисс Мартин, вы и представить себе не можете, какую радость доставили мне ваши слова! Так мало дам по-настоящему интересуются естествознанием — ну разве что сушат цветы или рисуют скучные акварели, что считается у них большим достижением!

— Я в основном самоучка, — призналась я. — Ни в какую школу я не ходила. У меня несколько лет была гувернантка, но она и сама не отличалась ученостью. После нее моим образованием занимался отец. Но он был занят, боюсь, мне оставались лишь крохи, и я старалась учиться, как могла. Правда, у отца была хорошая библиотека, и я прочла все книги, до которых сумела дотянуться.

— Превосходно, просто превосходно! — пылко вскричал Джеймс. — По-моему, девушкам следует разрешить читать серьезные книги и поощрять их к размышлениям. Жаль, что моей сестре, у которой довольно ясная голова, не разрешают ею пользоваться. Матушка, похоже, думает: если Дора продемонстрирует свой ум, ее шансы удачно выйти замуж сократятся.

Я широко улыбнулась. После лекции доктора Тиббета о месте женщины слова Джеймса Беллинга звучали музыкой для моих ушей.

— Фрэнк Картертон рассказывал мне о том, что вы интересуетесь окаменелостями, — припомнила я.

— Фрэнк славный малый, — серьезно ответил Джеймс. — Мы с ним вместе ходили в школу. То есть он на год старше меня и учился в другом классе. Но он был очень добр и взял меня под свое крыло. Поверьте мне, школы для мальчиков — не самое хорошее место, особенно для тех, кто больше любит читать, чем играть в спортивные игры… Я всегда буду благодарен Фрэнку.

Неожиданно в голову мне пришла мысль, встревожившая меня.

— Вы с мистером Картертоном, случайно, не были учениками доктора Тиббета?

— Нет, благодарение Богу! — поспешно воскликнул Джеймс, но тут же извинился: — Мне, наверное, следовало сказать просто «нет»… а лучше вообще промолчать.

Мы дружно рассмеялись.

— Доктор Тиббет придерживается невысокого мнения о дамах, которые читают серьезные книги, — заметила я.

— Доктор Тиббет придерживается невысокого мнения о человечестве в целом, — ответил Джеймс. — За исключением себя самого и нескольких избранных смертных.

После того как мы расправились с доктором Тиббетом, Джеймс осведомился:

— Скажите, что вы думаете о теории мистера Дарвина?

— Здесь, — ответила я, — моих знаний явно не хватает. Откровенно говоря, я не уверена, что поняла все его разъяснения. Я восхищаюсь его глубокой ученостью и широтой кругозора. Но несколько раз мне казалось, что в его аргументации имеются пробелы. По-моему, он сам об этом знает.

— Например?

— Ну, мистер Дарвин приходит к выводу, что все лошади, ослы и зебры на свете произошли от общего предка, однако считает, что все собаки на свете не могут происходить от общего предка. Почему? Едва ли между гончей и спаниелем больше различий, чем между ломовой лошадью и зеброй… Конечно, сама я совсем не натуралист и не заводчик. А еще мне кажется, что мистер Дарвин просто одержим голубями.

Как будто услышав мои слова, на землю у моих ног сел голубь и принялся с важным видом расхаживать туда-сюда. Джеймс рассмеялся:

— Добытые им сведения не отличаются полнотой… Да и как может быть иначе? Мы только начинаем постигать окружающий нас мир… Жаль, — внезапно продолжал он, — что Фрэнк совершенно ничего не смыслит в естествознании. Я старался его заинтересовать, но тщетно. Если бы он проявил интерес, мы могли бы путешествовать вместе. Ведь я обошел всю страну!

— Фрэнк говорил, что вы искали окаменелости в Дорсете, — осторожно произнесла я. — А севернее вам случалось бывать?

— О да, я путешествую всюду, когда могу. Просто замечательно наблюдать изменения флоры и фауны, когда едешь с юга на север; наблюдать за сменой времен года, которые наступают раньше или позже в зависимости от того, где вы находитесь, и от климата.

Няня догнала мальчиков с обручами и увела их. Другие дети и взрослые тоже куда-то ушли; мы с Джеймсом остались одни. Должно быть, наступило время чая. Я поняла, что мне пора идти, иначе кто-нибудь заметит, как мы сидим здесь наедине, и доложит либо миссис Парри, либо, что еще опаснее для Джеймса, его матушке.

Я встала; Джеймс Беллинг нехотя последовал моему примеру.

— Я должна идти, — сказала я. — Мистер Беллинг, очень интересно было с вами побеседовать.

— Поверьте, — серьезно ответил он, — мне наш разговор доставил огромное удовольствие!

— Вы обрадовались, что нашли читающую даму? — спросила я, желая его подразнить.

— Читать-то дамы читают, — презрительно ответил он, — но всякий вздор… Взять хотя бы мою сестру. Стоит мне дать ей книгу посерьезнее, мать немедленно вырывает ее у сестры из рук. Вот и Маделин тоже… Перечитала уйму книг, но все больше увлекалась бульварными романами.

На меня как будто вылили ушат холодной воды. Я похолодела, и мне стоило больших трудов беззаботно спросить:

— Значит, с моей предшественницей вы тоже говорили о книгах?

Джеймс покраснел:

— Да, она… — Джеймс замялся и с большим трудом продолжал: — Послушайте, мисс Мартин… Вы умеете хранить тайны?

Здесь он меня поймал. Да, конечно, я умела хранить тайны. Но недавний разговор с Россом еще был свеж в моей памяти. Если Джеймс собирается рассказать мне что-то, проливающее свет на исчезновение и смерть Маделин, я просто обязана передать его слова Россу. С другой стороны, если Джеймс усомнится в моей способности держать язык за зубами, он больше ничего мне не расскажет. Кроме того, если я дам ему слово, мне придется его сдержать!

Я ответила уклончиво:

— Надеюсь, вы не считаете меня нескромной?

Мой собеседник вздохнул с облегчением, а я показалась себе двуличным чудовищем.

— Конечно, вы не такая, — сказал Джеймс. — Видите ли, дело в том, что я был знаком с Маделин раньше, то есть еще до того, как она приехала в Лондон. Как-то я вместе с матерью поехал к ее приятельнице в Дарем. Мне очень хотелось попасть в те края, потому что я рассчитывал пополнить там свою коллекцию. Конечно, мне приходилось появляться и в гостях со своей матерью. Там-то я и увидел Маделин. В то время она служила компаньонкой у какой-то капризной старой леди, и мне стало ее очень жаль. Я заговорил с ней, потому что остальные не обращали на нее внимания. Не сомневаюсь, моя мать даже не вспомнит, что тогда видела Маделин. Если она, конечно, в самом деле видела ее. То, что Маделин была в комнате, не значит, что мать заметила ее. Во всяком случае, она с ней не разговаривала. Мне неприятно об этом упоминать, но для моей матушки люди вроде Маделин не существуют.

— А мне неприятно ответить, что я охотно вам верю! — выпалила я, не успев вовремя прикусить язык.

Он улыбнулся, как бы извиняясь:

— Ну да, она наверняка и вас третировала… Прошу вас, не принимайте ее отношение близко к сердцу. Мама любит задирать нос… Короче говоря, приехав в Лондон, Маделин сразу меня вспомнила. Она очень обрадовалась, что встретила здесь знакомого — особенно меня. Ее поведение слегка тревожило меня, потому что матушка, вы понимаете… Я не мог позволить Маделин приветствовать меня как старого приятеля всякий раз, как мы с ней каким-то образом встречались.

На его лице появилось умоляющее выражение. Он, видимо, хотел, чтобы я ему посочувствовала. Я ободряюще кивнула.

— Я попросил Маделин никому не рассказывать, что мы с ней уже знакомы. При посторонних мы старались держаться подальше друг от друга. Но время от времени я видел ее здесь; она сидела на скамейке в сквере, как вы. Обычно она читала. По-моему, она с удовольствием выходила из дома. Она была очень несчастна и одинока. Я, бывало, останавливался, и мы с ней обменивались несколькими словами — обычно говорили о книге, которую она держала в руках. И читала она неизменно одно и то же. — Джеймс вздохнул. — Весть о ее смерти потрясла меня. Знаете, Маделин была безобидной, но довольно…

— Безрассудной? — подсказала я.

— Я бы назвал ее глуповатой, — неожиданно ответил Джеймс. — Вот почему я всегда побаивался, что она кому-нибудь признается в нашем знакомстве. Узнав, что мы с ней встречались еще в Дареме, моя матушка наверняка потребовала бы, чтобы миссис Парри выгнала Маделин. Она наверняка решила бы, что мы с ней помолвлены или собираемся сбежать… Полная нелепость! Но если моя матушка что-то вобьет себе в голову, ее не переубедишь. Во всяком случае, я не припомню такого случая.

Я охотно поверила Джеймсу. Да, наверное, Маделин в самом деле была глуповатой, и Джеймс никак не мог быть в ней уверен. А что же сама Маделин? Неужели участие Джеймса она восприняла не как проявление доброты, но как нечто большее? Может быть, она тоже решила, что Джеймс собирается сбежать с ней? В конце концов, подобный финал очень подходил к сказкам о Золушке, которые она так любила читать!

Увы, для Маделин не было уготовано что-то вроде «они жили долго и счастливо».

— Мне пора, — сказала я. — Нехорошо, если кто-нибудь увидит, как мы с вами тут сплетничаем.

Судя по всему, доктор Тиббет мог опять заглянуть к нам. А если не он, нас могли заметить слуги — либо миссис Парри, либо миссис Беллинг. Если в доме много слуг, среди них наверняка есть хотя бы один шпион.

Меня посетила неожиданная мысль. Кто же шпионит в доме миссис Парри? Ньюджент, которая целыми днями сидит наедине с хозяйкой и у которой есть возможность передавать ей последние новости? Нет, вряд ли. Ньюджент не производила впечатления любительницы посплетничать. Наверное, это все-таки Симмс, решила я. Симмс, который, по словам Фрэнка, ступает бесшумно, как будто плывет. Возможно, хозяйка — не единственная, кому он передает лакомые кусочки новостей. Я не забыла, как дворецкий и доктор Тиббет в мой первый лондонский вечер стояли у двери и о чем-то негромко переговаривались. Фрэнк еще тогда заметил, что дворецкому и его жене «очень удобно» в их теперешнем положении. У них масса возможностей наблюдать за визитами доктора Тиббета и гадать относительно его намерений.

Симмс наверняка в первую очередь позаботится о том, чтобы неприятности не доставили хлопот ни ему, ни его жене. Я вдвойне обрадовалась, что решила подождать в сквере до тех пор, пока не успокоюсь, а не пошла прямо домой.

Джеймс Беллинг тем временем принялся прощаться и рассыпался в извинениях за то, что задержал меня.

Я ответила что-то приличествующее случаю и направилась через площадь к дому. К моему удивлению, вместо Симмса дверь мне открыла Уилкинс, которой очень шли хрустящий накрахмаленный чепец и фартук.

Я спросила, где дворецкий, и услышала поразительный ответ:

— Раз хозяйки нет дома, а вы, мисс, отказались от обеда, мистер и миссис Симмс взяли на полдня выходной и поехали в Хайбери навестить сына.

— Вот как? — удивилась я. — Не знала, что у них есть дети. — Хотя, конечно, почему бы и нет?

— У них только один сын, — ответила Уилкинс. — Они очень им гордятся. Он служит в конторе у поверенного.

— Ну надо же! — воскликнула я. — Должно быть, они очень рады, что он так преуспел.

— Миссис Симмс очень важничает из-за своего сына, — довольно язвительно ответила Уилкинс. — Наверное, на ее месте я бы тоже так себя вела.

Поднимаясь по лестнице, я думала, что наше общество стремительно меняется. Бен Росс, чей отец был шахтером, получил образование благодаря моему отцу и стал инспектором полиции. Молодой Симмс, чьи родители наверняка считали, что отлично преуспели в жизни, став старшими слугами, когда-нибудь станет юристом. Они и такие, как они, уже наступают на пятки Фрэнкам Картертонам и Джеймсам Беллингам; не сомневаюсь, через одно-два поколения они их обгонят. А женщины? Когда мы освободимся от оков, в которые заковало нас общество, и устремимся к новым берегам? Когда сбудутся зловещие предсказания доктора Тиббета?

Я остановилась у двери спальни тети Парри. Мне показалось, что я услышала шорох. Я постучала.

Как я и ожидала, мне открыла Ньюджент.

— Не хочу вам мешать, — сказала я. — Я только хотела сказать, что купила нитки нужного цвета для перешивания платья. — И показала ей свою покупку.

Строгое лицо Ньюджент расплылось в улыбке.

— Замечательно, мисс! Я уже отпорола рукава. Идите-ка взгляните на мою работу!

Она отошла в сторону, и я вошла в комнату.

— Я решила шить в комнате миссис Парри, — доверительно продолжала Ньюджент, — потому что хозяйка уехала на весь день, а здесь очень светло и тепло. Люблю здесь работать.

Я поблагодарила ее за усердие, решив, что ради меня она презрела то, что, возможно, кажется ей роскошью: свободное время.

— Ах нет, я люблю шить, — возразила Ньюджент.

Я села на бархатную табуретку, на которой мне уже приходилось сидеть и выслушивать планы тети Парри на мой счет, и как бы вскользь заметила:

— Уилкинс говорила, что миссис Парри раздала платья мисс Хексем прислуге.

На лицо Ньюджент набежала тень. Внутри ее шла борьба, которая отразилась на ее лице. Ей не хотелось осуждать хозяйку, но честность не позволяла промолчать. Мне стало жаль, что я невольно подвергла ее такому испытанию, но уничтожение гардероба Маделин беспокоило меня с того самого времени, как я об этом услышала.

— По-моему, миссис Парри поступила неправильно! — выпалила Ньюджент. — Никому бы в этом не призналась, кроме вас, мисс Мартин. Мне тогда казалось, что мисс Хексем передумает и пришлет за своими платьями. Я не ожидала, что она вернется, ведь хозяйка сказала, что она сбежала с мужчиной. — Ньюджент неодобрительно поцокала языком. — Ну кто бы мог подумать? Казалась такой приличной молодой леди. Но я понимала, что ей тяжело будет взглянуть хозяйке в глаза после того, как она так ее подвела. Я, правда, думала, что она пришлет письмо, в котором скажет, как она хочет распорядиться своими вещами.

— По-моему, в ее письме как раз что-то и было насчет вещей — в том самом, в котором она сообщила миссис Парри о своем бегстве, — заметила я.

Ньюджент покачала головой:

— Возможно, так оно и было. Да только… неправильно все получилось.

— Почему? — осторожно осведомилась я.

Ньюджент слегка смутилась.

— Я отвечу вам откровенно, только вы, пожалуйста, не обижайтесь. У мисс Хексем был не такой уж богатый гардероб — совсем как у вас, мисс. Правда, все ее вещи были хорошего качества, и она чинила и штопала их очень аккуратно. Но у нее в жизни не было лишних денег на всякие пустяки. Такое заметно сразу. Да ведь и то сказать, у многих нет лишних денег. Так вот… — Ньюджент глубоко вздохнула и продолжала: — Если у девицы полно платьев и есть деньги, чтобы купить себе новые наряды, если захочется, она еще может бросить все старое и не прислать за ним, но девица вроде мисс Хексем ни за что бы так не поступила, вот как я считаю!

Наблюдение было метким и полностью соответствовало тем мыслям, которые беспокоили меня.

— Может быть, джентльмен, с которым она бежала, обещал купить ей все новое? — предположила я.

— Да ведь есть же и у нее гордость, — тихо возразила Ньюджент. — Ни одна девица не убежит с возлюбленным, не прихватив с собой ничего, даже чулок или нижнего белья, чтобы пришлось с самого начала все до последней мелочи просить у жениха! Все понимают, как это неприлично! — Ньюджент кивнула и плотно сжала губы.

Я поняла, что больше говорить на неприятную тему она не намерена. Но она сказала достаточно.

Маделин, возможно, и сама написала письмо бывшей хозяйке, но под чужую диктовку. Вернуться за своими вещами она не могла; адрес, по которому их можно было прислать, ей сообщить не разрешили. Тот, кто стоял у нее за спиной и, фигурально выражаясь, водил ее пером, несомненно, считал себя умнее всех. Он продумал все до мелочей — вплоть до того, как поступить с пожитками несчастной девушки. Но он выдал себя и свои ужасные намерения. Маделин написала, что ее платья ей больше не понадобятся. На то была лишь одна причина. Вскоре ей предстояло умереть.


Глава 14 Элизабет Мартин | Убийство в старом доме | Бен Росс