home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 17

Бен Росс

Нет, труп Адамса не вытащили со дня Темзы. Его нашли на берегу, в дурно пахнущей зеленой жиже. Труп вынесло на берег с прочим мусором, а нашли его уличные мальчишки, которые рыскали по берегу во время отлива.

Хотя на нем не было заметно признаков насильственной смерти, а подобные утопления были явлением довольно частым, Адамса разыскивала полиция, потому что он считался ценным свидетелем по делу об убийстве. Коронер потребовал произвести вскрытие.

Вот почему мы с Моррисом утром в понедельник держали путь к реке, точнее, к штаб-квартире речной полиции в Уоппинге.

— М-да, — заметил Моррис. — Совсем не похоже, что скоро июнь! Помяните мое слово, сэр, к вечеру поднимется туман.

Воздух вокруг нас в самом деле уже сгущался, и мы спешили, надеясь покончить с делами и вернуться домой, прежде чем станет хуже. Трудно было заранее предположить, сколько у нас времени до того, как видимость скроет плотная желтая пелена. Лондонский туман — он такой. Таится в засаде, изредка показываясь то в виде дымки над рекой, то в виде испарений над парком, и вдруг, не успеете оглянуться, выскакивает из своего логова… и вот он уже напал на город, словно огромный хищный осьминог, протянувший повсюду свои щупальца.

Нас встретил сержант речной полиции, по виду настоящий морской волк — с лицом задубелым и обветренным, с кожей цвета красного дерева. Он выглядел так, словно его сработали из корабельного теса. На берегу сильно пахло испарениями, поднимающимися с поверхности реки. Испарения смешивались с городским дымом, в результате чего получался типичный лондонский густой желтый туман, цветом напоминающий гороховый суп.

Вечер вчера выдался холодный, поэтому многие домовладельцы топили печи. От реки тянуло дегтем и трюмной водой; к этому запаху примешивался слабый запах соли, напомнивший нам, что море не так уж далеко отсюда. Море словно спрашивало, зачем мы, сухопутные крысы, бродим по берегу, когда можем отправиться в дальние страны. Над нашей головой кружили чайки; одних было видно, другие скрылись за облаками. Их пронзительные крики смешивались с завываниями ветра. Я невольно задумался, что привело их сюда. Может быть, сейчас на море шторм?

— Погодка неважная, джентльмены, — заметил наш проводник, потирая руки. Казалось, он совсем не расстроен; наверное, привык быть на реке в любую погоду. Его веселье никак не вязалось с тем, что вел он нас в покойницкую при отделении речной полиции. Именно туда сносили тела всех, кого извлекали из воды. Здесь же покойников осматривали врачи.

Я пожалел, что вскрытие Адамса производил не добрый надежный Кармайкл. Здесь работал другой врач, с которым мне до сих пор не приходилось иметь дело. Зато мы были избавлены от общения с жутковатым ассистентом Кармайкла. Врач оказался вспыльчивым низкорослым толстяком, который, как я поняла, злился на весь мир и то и дело враждебно восклицал: «А? Что?» — как будто его кто-то обидел.

— Утопление! — сжато бросил он в ответ на мой вопрос о причине смерти.

— Вы не сомневаетесь? — неразумно спросил я.

— Сомневаюсь?! Сомневаюсь? — рявкнул врач. — В легких полно речной воды. Какие тут могут быть сомнения?

— Я имел в виду, — поспешно пояснил я, — что, может быть, на теле имеются другие повреждения?

— Все согласуется с падением в воду. Кроме того, утопленника било о днища пришвартованных судов и всякий мусор.

— Значит, на теле нет ран, полученных им до смерти? Например, не дрался ли он перед тем, как упал в воду?

— А?! Что? — вскричал врач, бешено вращая глазами. — Нет, сэр, таких ран на теле нет!

Не желая отступать перед его натиском, я настаивал:

— Может быть, кровоподтеки на лице? Или повреждения костяшек пальцев…

— Сэр, вы что, глухой?! — заорал врач. — Я сказал — нет, значит, нет! Перед смертью он сильно напился; мешал пиво с бренди и другими крепкими напитками… Потом побрел домой и свалился в реку. Такое случается постоянно, верно, сержант?

Он воззвал к сотруднику речной полиции, стоявшему рядом со мной; тот кивнул и добавил:

— Так точно, сэр! Едва ли он добровольно прыгнул в воду. Никаких отметин на теле. Да и не похож он на самоубийцу. По моему опыту, топятся чаще бедные женщины, которым не на что жить, или соблазненные и брошенные девушки. А то еще разорившиеся торговцы или азартные игроки, которые проигрались дотла.

— Вот именно! — сухо подтвердил врач. — Перед нами рабочий, возможно, вполне честный малый, но любитель выпить, как и все они. Ну а костяшки его пальцев… Смотрите сами! — Он поднял руку трупа, чтобы я мог ее осмотреть. — Кожа как бумага, но на костяшках не треснута. Перед смертью он не дрался… Ногти обкусаны, — небрежно добавил он, выпуская руку мертвеца.

— Ногти обкусаны?! — изумился я.

— Мне что, все повторять два раза?! — заревел врач. — А? Что? Да, некоторые люди кусают ногти. Нервы. Дурная привычка, от которой следует отучать в детстве.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но, взглянув на доктора, передумал и повернулся к сотруднику Темзенской речной полиции.

— Кто опознал покойного?

— Джентльмен по фамилии Флетчер, сэр. Насколько я понял, он представляет компанию, в которой служил утопленник. С трудом перенес опознание… Пришлось увести его в соседнюю комнату и дать каплю бренди, чтобы он успокоился.

— Вот дурак! — сухо заметил врач. — Я сказал ему: «Полно, полно! Ведь он всего лишь ваш рабочий, а не близкий родственник. Неужели вы никогда раньше не видели мертвецов?»

— Он сказал, что видел, — вспомнил речник, — только не выловленных из реки.

— Ну и что, что из реки! — ответил врач, видимо решивший не выказывать сочувствия несчастному Флетчеру. — Не так уж долго он там и пробыл, между нами говоря. Труп был в неплохом состоянии, почти не разложился… Я даже показал ему, что раки почти ничего не обгрызли, разве что часть глазного яблока… Не понимаю, с чего он вдруг позеленел.

— Пришлось плеснуть ему еще бренди, — добавил сержант-речник.

— Итак, — обратился я к врачу, — как долго труп, по вашим подсчетам, пробыл в воде? Пропал он утром в субботу. На работу он не явился, по словам домохозяйки, из квартиры вышел накануне вечером, в пятницу, и больше уже не возвращался.

— Тело нашли во время отлива, сегодня рано утром, — ответил сержант речной полиции. — Крысы не успели до него добраться, так что, по-моему, оно пролежало на берегу не больше часа. Его выбросило на берег; можно сказать, повезло, иначе пришлось бы ждать, пока газы не вытолкнут труп на поверхность. Иногда это происходит не сразу, особенно если труп натыкается на какую-то подводную преграду.

— По-моему, он скончался в пятницу ночью, — сказал врач. — Как я и говорил, по пути домой.

— Какая была погода на реке в ночь с пятницы на субботу? — спросил я у представителя речной полиции. — Насколько я помню, шел дождь.

— Верно, сэр. Но еще раньше над рекой поднялся густой туман. Он нависал, как одеяло; потом начался дождь, и туман рассеялся. И все равно по берегу реки надо ходить очень осторожно. Шаг в сторону — и под ногами пустота. И вот — бултых! — вы уже в Темзе, а река словно только этого и ждет… Хватает вас в свои объятия, из которых не так-то легко выбраться.

— Видите? — сказал врач. — А? Что? Вы довольны?

— Знаете, сержант, — обратился я к Моррису, когда мы отправились назад. — Я совсем не доволен. А вы что думаете? А? Что? — с досадой прибавил я.

Моррис хихикнул.

— Сэр, да ведь мы и ждали чего-то в таком роде. Нам еще повезло, что труп так быстро выбросило на берег. Речник прав: иногда утопленники всплывают очень не скоро — и тогда их бывает трудно опознать.

— Скажите, Моррис, вы грызете ногти?

— Нет, сэр. Грыз, когда был маленьким. Но в школе, куда я пошел, директрисой была одна пожилая вдова, которая прямо не выносила, когда ученики грызут ногти. Бывало, поймает кого за таким занятием — и пожалуйте на порку. Мальчик, девочка — ей все равно. Протягиваешь руку, а она — трах линейкой со всей силы! Так что от дурной привычки я там избавился.

На сваю рядом с нами села крупная и недружелюбная с виду чайка; она смерила нас злобным взглядом. Моррису птица явно не понравилась.

— Кажется, матросы верят, что в них переселяются души погибших моряков, — заметил он, указывая на чайку. — Или это не в них, а в других?

— По-моему, такое поверье связано с буревестниками, — ответил я, — хотя тут я небольшой знаток. Если уж в такую птицу и переселилась чья-то душа, — я ткнул пальцем в нашего остроглазого соглядатая, — то наверняка пирата, да еще такого, которого повесили на рее. Следите за шляпой, когда она взлетит. Возможно, у нее коварные планы.

Чайка раскрыла злобный клюв и издала немелодичный крик.

— Скажите, сержант, — спросил я у Морриса, — вы бы назвали нашего покойника, Джема Адамса, человеком нервным?

— Нет, сэр. По-моему, особой чувствительностью он не отличался.

— Вот именно. А он, оказывается, грыз ногти. Что-то подсказывает мне, что в последнее время он испытывал особое и непривычное для себя напряжение, из-за которого вспомнил детскую привычку. А с напряжением все равно не справился. Уж слишком оно давило на него.

— Ну а как же? — ответил Моррис. — На стройплощадке нашли труп; простои начались и все такое…

Чайка взмыла со своего места, захлопав крыльями. Мы с Моррисом инстинктивно пригнулись, когда птица пролетела над нашей головой. Потом, правда, мы оба сделали вид, будто и не думали пригибаться.

— Простои его не волновали, — заметил я, — если только они не происходили из-за рабочих, которые трудились под его началом. Он ведь понимал, что за общим ходом работ надзирает не он. Управлял сносом Флетчер; хотя ему простои обошлись, наверное, в несколько бессонных ночей, с точки зрения Адамса, простои стали только началом остальных неприятностей. Он-то мог объяснить все тем, что в старом доме нашли труп. В то первое утро, когда мы туда пришли, он не показался мне особенно расстроенным. Нет, он над чем-то задумался уже после того, как мы побывали в Агартауне. А может быть, позже произошло нечто, что вызвало его беспокойство. Потому-то он и стал грызть ногти, вспомнив детскую привычку… И вот еще что. Врач утверждает, что от покойника пахло смесью крепких напитков и пива. Со слов миссис Райли нам известно, что Адамс имел привычку вечером заходить в пивную. Но она же уверяла, что он никогда не возвращался домой пьяным в стельку. Что-то подсказывает мне, что она не лжет. Адамс не был пьяницей. Но кто-то явно хотел, чтобы мы поверили в то, что нам только что сказали в Уоппинге… Будто бы Адамс мешал пиво с бренди и в пятницу вечером так упился, что не сумел благополучно добраться до дому и свалился в Темзу. Как вам кажется, Адамс был способен на такое?

— Нет. — Моррис покачал головой. — Может, его кто-то хорошо угостил? Был вечер пятницы, конец рабочей недели. Наверное, у самого Адамса на руках осталось не так много денег; он ждал субботы, когда на стройке платят жалованье. По-моему, десятник вряд ли отказался бы, если бы кто-то предложил угостить его выпивкой. Выходит, его напоили специально, причем заказывали бренди, которое он обычно не пил.

— А потом собутыльник предлагает проводить Адамса домой и, выбрав уединенное место, невидимый за туманом, столкнул его в реку, — продолжал я.

Моррис, который все больше воодушевлялся от нарисованной нами картины, предположил;

— А потом злоумышленник схватил брус или другое подручное средство и толкнул Адамса в воду, если тот пытался выбраться… Или опустился на колени, схватил его за волосы и не давал высунуть голову… Он ведь напоил Адамса, так что утопить его труда не составляло. — Сержант очень похоже изобразил, как один человек топит другого.

— Но почему? Почему?

— В первый раз Адамс обманул нас, сэр, или, допустим, рассказал не все, что знал. А ведь он наверняка что-то знал. Как бы там ни было, мрачные мысли не давали ему покоя. Вот почему он снова стал грызть ногти — никак не мог придумать, что ему делать.

— А потом, — тихо продолжал я, — он, как дурак, пошел к убийце в надежде на какую-то финансовую выгоду. Возможно, как вы и заметили, дело было всего лишь в том, что к концу недели десятник успел истратить заработанное и ему не хватало на кружку пива. Но наш убийца уже лишил человека жизни и понимал, что семь бед — один ответ. Ничто не мешало ему убить снова. Шантаж, Моррис. Вот в чем дело! Клянусь, так оно и есть, хотя мы ничего не можем доказать. Жаль, что у меня нет оснований потребовать повторного вскрытия. Мне бы хотелось, чтобы его провел Кармайкл, но… Нет у меня оснований, проклятье!

Вернулась чайка — та же самая или другая точно такая же — и, хлопая крыльями, устроилась невдалеке. Я подумал, что в ее угрюмом выражении есть что-то знакомое, и ненадолго задумался. Вдруг ее пахнущее рыбой тело стало вместилищем души десятника Адамса?


Вернувшись в Скотленд-Ярд, я сразу же направился к Данну.

— А, Росс! — сказал суперинтендент, перекладывая бумаги на своем столе. — Возможно, вам стоит переговорить с… м-м-м… — он поднял записку, на которой было что-то нацарапано, — с инспектором Уоткинсом из участка Сент-Джеймс. У него есть некоторые сведения насчет вашего доктора Тиббета, которые могут показаться вам небезынтересными.

— Тиббета? — воскликнул я. — Немедленно иду туда! Но сначала позвольте рассказать, сэр, о нашем визите в Уоппинг. К сожалению, свидетель Адамс утерян для нас безвозвратно.

Данн тут же понял, что я имею в виду.

— Нашли труп?

— Да, сэр. Врач утверждает, что причина смерти — утопление. Тело выбросило на берег во время отлива. Очевидно, Адамс в пьяном виде свалился в реку… Во всяком случае, других ран на теле нет.

— Жаль, — сказал Данн. — И все же тут ничего не поделаешь, наверное.

— При всем к вам уважении, сэр, я считаю, что поделать все-таки кое-что можно. Я подозреваю, что Адамсу помогли… помогли утонуть. По-моему, кто-то его напоил, оплатил счет, предложил проводить до дому и столкнул в реку. Правда, никаких улик у меня нет.

— Сначала найдите их, потом говорите, — посоветовал Данн.

Я разыскал Морриса и велел ему разослать нескольких констеблей по питейным заведениям у реки, рядом с местом, где нашли труп, и поспрашивать, не видел ли кто Адамса в пятницу вечером, а если видели, то с кем.

— Иголка в стоге сена, — уныло заметил Моррис.

— Знаю. Если его и видели, то нам, скорее всего, не скажут. Но мы можем лишь спрашивать. А вдруг?.. Конечно, наш убийца, скорее всего, ходил в пивную на встречу с Адамсом, спрятав лицо или переодевшись. Да, такое вполне вероятно. И даже если нам сообщат приметы собутыльника Адамса, мы снова зайдем в тупик. Но мы хотя бы убедимся в том, что Адамс пил не один, а если его собутыльник совершенно незнаком завсегдатаям, мы поймем, что имело место умышленное убийство, что бы там ни говорил полицейский врач. Одним словом, постарайтесь!

Затем я отправился в район Пиккадилли.


На Вайн-стрит царило оживление. У входа в полицейский участок кипела визгливая ссора: дамы сомнительного поведения вопили, что они честные женщины, которых констебль задержал несправедливо — они, мол, возвращались домой или шли по своим делам. Среди задержанных я заметил двух девчушек, которым я не дал бы больше десяти лет. Впрочем, возраст не стал помехой при задержании. Девчушки были одеты в грязноватые наряды; вид у них был недокормленный, зато личики — грубо размалеваны. Они стояли рядом, наблюдая за происходящим глазами, полными страха. Я рассердился, увидев их в таком месте. Дело было не только в том, что их родные продали их, как скот; виноваты были не только сластолюбцы, которым не терпелось их купить… Просто полицейский участок — совсем не то место, где следует держать этих несчастных жертв общества или, более того, им совсем не следует туда попадать.

Инспектор Уоткинс оказался человеком лет сорока, тщедушным и уставшим от жизни. Он принял меня так, словно мой приход стал еще одним бременем, взваленным на его и без того перегруженные плечи. Он бесстрастно выслушал мой рассказ. Я добавил: насколько я понял, он может кое-что сообщить мне о докторе Тиббете.

— Да, я могу кое-что сообщить вам о докторе Тиббете, — сказал он. — А уж вы сами решайте, тот ли это, кто вам нужен. Дело было два года назад. На нашем участке есть два дорогих заведения, пользующиеся дурной репутацией. В тот вечер новый клиент одного из заведений, бродя по незнакомым коридорам, случайно наткнулся на труп одной из работавших там девушек. Она была полуодета; труп спрятали за занавеской. Несчастный клиент впервые попал в подобное заведение. Будь он поопытнее и имей более ясную голову, он бы убежал оттуда при первой возможности. Но он, к счастью для нас, перепугался и понесся по улице с воплями, и мадам — хозяйка заведения — не успела его остановить. Потом он случайно наткнулся прямо на полицейский патруль. Констебли сразу отправились куда надо и запретили всем покидать заведение. Представьте себе, что там началось!

Уоткинс криво усмехнулся.

Да, я живо представил себе сцену. Наверняка там собрались внешне вполне респектабельные мужчины из всех слоев общества; перепуганные до мозга костей, они пытались всеми возможными способами покинуть заведение, не открывая никому своих имен и адресов.

— Там был и Тиббет? — предположил я.

— Да. Меня вызвали на место происшествия, и я лично беседовал с ним. Я отлично запомнил его. Никогда не слышал столько высокопарной, напыщенной чепухи. Он отрицал, что явился туда в качестве клиента, и особенно возражал против того, чтобы мы устанавливали его личность. Он заявил, что пришел только для того, чтобы провести исследования порочности лондонских нравов. Он, мол, собирается начать кампанию, направленную на исправление вовлеченных в порок молодых женщин. Уверяю вас, мистер Росс, клиенты подобных заведений, попавшись, выдумывают разные оправдания, но от его слов я просто оторопел!

— Вы нашли убийцу?

— Да, нашли. Им оказался некий Фелпс. Он был в том заведении постоянным клиентом и всегда требовал одну и ту же девушку. Как иногда случается, когда мужчина регулярно ходит к одной и той же проститутке, ему начало казаться, будто она — его собственность. Он стал ее ревновать. Фелпс был торговцем; он изрядно преуспел в своем деле, однако не умел общаться с порядочными женщинами. Ему показалось, будто выбранная им девушка любит его больше остальных клиентов, а ее заученные слова о том, как она рада его видеть, он считал проявлением искренней радости и любви. Он требовал, чтобы она ушла из заведения; собирался снять для нее квартиру, чтобы она жила под его покровительством. Девушка отказалась. Перед тем роковым вечером она говорила своим товаркам, что Фелпс ей не нравится, потому что он себя странно ведет… Уж больно он настойчивый и часто угрожает ей. Когда Фелпс наконец понял, что она не согласится, он впал в ярость и задушил ее.

— Задушил? — переспросил я.

— Да, задушил, — кивнул Уоткинс, слегка раздражаясь. — Ему и самому не терпелось все нам рассказать. Позже он, конечно, пожалел о том, что так охотно во всем признался, и попытался взять свои слова обратно. Судья и присяжные ему не поверили, и он отправился на виселицу. Печальное было дело. Фелпс был человеком одиноким, и все его общество составляли девицы легкого поведения…

Закончив рассказ, Уоткинс впервые продемонстрировал искру интереса:

— Тиббет как-то замешан в вашем деле?

— Не знаю. Пока могу сказать только одно: у меня много подозреваемых и ни одной улики. Но ваш рассказ о Тиббете очень… познавателен!

— Если он окажется убийцей, сообщите, — попросил Уоткинс. — Мне он показался отвратительным старым плутом.


Покинув Вайн-стрит, я заметил, что, как я и опасался, туман сгущается. Его завитки окрасились в ядовито-желтый цвет, словно их вымочили в никотине. Они окутывали прохожих. В таком тумане трудно дышалось и притуплялись все чувства. Мимо меня, кашляя и кутаясь в шарфы, спешили пешеходы. Некоторые прижимали к лицу платки в тщетной попытке спастись от всепроникающих миазмов. Мимо грохотали наемные экипажи; они тащились так же медленно, как телеги пивоваров. В ноздри забивалась резкая вонь. Искаженные звуки плавали в тумане и казались какими-то бестелесными, лишенными источников. Меня как будто окружали призраки.

Я старался идти как можно быстрее и вдруг услышал, как меня окликают по имени. Я остановился, тщетно озираясь по сторонам, чтобы отыскать того, кто меня позвал. Наконец я вынужден был крикнуть:

— Кто здесь?! Где вы?

— Я здесь, инспектор Росс, — ответил голос, показавшийся мне знакомым. Более того, я помнил, что слышал его недавно. Из полумрака выплыла неясная фигура; присмотревшись, я понял, что передо мной не кто иной, как помощник Кармайкла.

— Я Скалли, сэр, — сказал он, когда я не ответил на его приветствие. — Вы меня знаете. Я помогаю доктору Кармайклу.

Туман заполз за ворот моего плаща и ласкал мне спину влажными холодными пальцами. Или, может быть, такое чувство вызвало у меня присутствие Скалли? Мне ведь даже не известна его фамилия! Разумеется, я сразу узнал его одутловатое лицо и его манеры — он как будто нависал надо мной. Какого дьявола он шляется по улицам и как ухитрился разглядеть меня, хотя я его не видел? Или глаза Скалли обладают даром видеть в тумане, которого я лишен?

— Что привело вас сюда в такой день? — желчно спросил я.

— Поверьте, я бы не вышел из дому, если бы не срочное дело, — ответил Скалли. — Думаю, то же самое и с вами, сэр.

— Да, да… Простите, но я спешу, — ответил я, отходя в сторону.

— Может быть, из-за тумана злоумышленники останутся дома, а, инспектор Росс? — поплыл рядом со мной голос Скалли.

«А может, и нет, — с горечью подумал я. — Туман — неплохое укрытие для тех, кто не хочет, чтобы их узнали».


Анонимность скрывает тайны. Из-за какого дела Скалли рыщет в тумане? Даже у самых непоколебимых столпов общества имеются свои секреты. Как у старого мошенника, доктора Тиббета, который счел нужным прогнать меня, застав за беседой с Лиззи, а сам по ночам посещает бордели, потакая своим кто знает каким извращенным пристрастиям!

Возвращаясь в Скотленд-Ярд, я думал, что слова Уоткинса стали для меня настоящим откровением. И все же даже теперь нельзя допускать, чтобы личная неприязнь завела меня в тупик. Рассказ Уоткинса об убийстве в борделе, среди постоянных клиентов которого числился доктор Тиббет, ошеломил меня. И все же ту несчастную проститутку задушили… Ей не размозжили голову! Маньяк не обязательно всегда убивает одним и тем же способом — хотя все же чаще всего придерживается метода, который помог ему один раз. Впрочем, в самом первом убийстве могли сыграть роль окружающие обстоятельства. Если бы он начал жестоко избивать девушку, ее крики могли вызвать ненужные вопросы. Задушив ее, он избежал огласки. Но тогда почему не задушить и бедную мисс Хексем?

Как бы мне ни хотелось примерить омерзительный, но довольно распространенный (и по-своему жалкий) рассказ о наиболее неприглядных сторонах лондонской жизни к убийству, которое я расследовал, я понимал, что в результате, скорее всего, лишь возникнут ненужные осложнения.

Впрочем, Тиббет казался связующим звеном, а нам, полицейским, необходимо обращать внимание на связующие звенья.

А если на время забыть и о смерти проститутки, и об убийстве Маделин Хексем и сосредоточиться на необъяснимой смерти Джема Адамса? При чем здесь Тиббет? Вряд ли он рискнул бы пить с Адамсом в низкопробных тавернах, где явно бросался бы всем в глаза? Доктор Тиббет даже в маскарадном костюме выделялся бы среди постоянных посетителей портовых кабаков! Его внушительную фигуру, своеобразную речь и гриву серебристых волос наверняка запомнят… Нет, это казалось мне почти невозможным.

Но человек, доведенный до отчаяния, изобретателен, а тот, кому есть что терять… Кроме того, существуют такие приспособления, как парики.


Глава 16 Элизабет Мартин | Убийство в старом доме | Глава 18 Элизабет Мартин