home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 18

Элизабет Мартин

Утром в понедельник я высунулась из окна и увидела, что небо над Дорсет-сквер стало грязновато-белым, а воздух сгустился так, что стало трудно дышать. Солнце не могло пробиться сквозь облака, и низкая облачность удерживала дым и запахи большого города, которые не могли подняться в верхние слои атмосферы.

Бесси, принесшая мне кувшин горячей воды, заметила:

— К вечеру, мисс, поднимется настоящий туман; можете что угодно поставить. Настоящий лондонский туман, вот что! Не открывайте окно, иначе он заползет к вам в комнату и задушит вас.

Тетя Парри, как мне сообщила Ньюджент, которую я встретила на пути в столовую, не собиралась выходить из своей комнаты до самого вечера.

— У мадам низкое давление, мисс. От него у нее разыгрывается мигрень. Как только барометр падает, ей приходится ложиться в кровать.

Мысль о том, что мне предстоит провести весь день предоставленной самой себе должна была подбодрить меня, но я понимала: если выйти на улицу невозможно, придется сидеть в доме в полном одиночестве.

Впрочем, завтракать мне пришлось в обществе Фрэнка. После нашего вчерашнего разговора на обратном пути из церкви мы с ним наедине не оставались. Я заранее побаивалась нашей новой встречи без посторонних. Учитывая обстоятельства, между нами должна была возникнуть определенная неловкость.

Но Фрэнк с аппетитом поглощал обильный завтрак в своей обычной манере и поздоровался со мной так, словно ничего не случилось. Возможно, по здравом размышлении он решил, что поспешил со своим предложением, и теперь испытывал облегчение оттого, что я ему отказала?

Я тоже испытала облегчение, увидев, что он выкинул глупые мысли из головы. С другой стороны, как в день моего прибытия, когда меня на вокзале с презрением отверг зевака, я немного расстроилась. Как-то не ждешь, чтобы отвергнутый поклонник с таким аппетитом уплел целую тарелку бекона с почками!

— Бесси считает, что к вечеру поднимется туман, — сказала я, решив показать, что я, как и Фрэнк, чувствую себя так, словно ничего не произошло, — пусть даже на самом деле это было не так.

— Скорее всего, — ответил Фрэнк, энергично отрезая себе толстый кусок жирного жареного бекона. — Вы еще их не видели, но лондонские туманы пользуются печальной известностью. Они вредны для груди. Если не хотите чихать и кашлять до конца недели, лучше не выходите из дому.

Описанной им неприятной перспективы вполне хватило бы, чтобы удержать меня дома, но после его слов я лишь испытала еще большее беспокойство. Мне захотелось выйти. Когда Фрэнк ушел на работу, в министерство иностранных дел, я еще больше расстроилась. Мне хотелось бы иметь какое-то занятие повеселее, чем игра в карты с тетей Парри и необходимость выслушивать ее болтовню. Я понимала, что из-за тумана лишена даже таких развлечений. Я заперта дома в одиночном заключении, а впереди у меня много часов, наполняющих меня досадой и отчаянием.

Я вернулась наверх, к себе в комнату, но по пути постучала в дверь тети Парри. Мне открыла Ньюджент.

— Я очень сожалею, что миссис Парри плохо себя чувствует, и пришла спросить, не могу ли я чем-нибудь ей помочь.

Ньюджент бросила взгляд через плечо. Комната позади нее была погружена в полумрак из-за задернутых штор. В коридор, где стояла я, проник спертый утренний воздух. До моих ушей донесся слабый стон.

— Все в порядке, мисс, — сказала Ньюджент. — Я о ней позабочусь. Когда она в таком состоянии, то не хочет видеть никого, кроме меня. Может быть, займетесь шитьем? Сегодня лучше сидеть дома у камина, это уж точно.

Я постаралась последовать совету Ньюджент. Взяла шелковое платье, спустилась в гостиную и устроилась там. Но для такой тонкой работы там было мало света, даже у окна, и вскоре я поняла, что, если хочу шить дальше, придется зажечь лампу, против чего возражала въевшаяся в меня с детства привычка экономить. Наконец я отнесла шитье к себе в комнату и убрала его.

Потом я попробовала читать, но столкнулась с тем же препятствием — нехваткой света. Кроме того, я была не в том настроении, чтобы читать. Пришел Симмс и осведомился, что я желаю на обед. Я ответила, что ограничусь бульоном.

Дворецкий не стал возражать; поднос с бульоном он принес в гостиную, сообщив, что камин в столовой не разжигали, так как миссис Парри едва ли сегодня туда спустится.

Быстро покончив с бульоном, я вернулась к себе и присела у туалетного столика в стиле рококо, думая, чем бы мне заняться. Можно, конечно, написать письма знакомым. Миссис Нил будет рада узнать новости обо мне. Но как объяснить ей, что здесь происходит? Она волновалась из-за моего отъезда в столицу — ведь Лондон полон опасностей, а его жители совершенно непредсказуемы. Я могла лишь подтвердить ее худшие опасения, сообщив: «Оказывается, мою предшественницу похитили и убили». Так же невозможно было написать: «Я получила весьма выгодное брачное предложение, но отказалась». Я не знала, что именно больше всего потрясет миссис Нил, и от переписки решила воздержаться.

Но если я не смогу объяснить миссис Нил, почему отказала Фрэнку, как я смогу до конца объяснить это себе самой? Вчера я привела ему множество превосходных и обоснованных причин для отказа. Миссис Парри закатит истерику и оставит племянника без гроша. Женившись на бесприданнице-провинциалке, Фрэнк не сделает блестящую карьеру! Начнутся мелкие ссоры, а потом придет горечь. Возможно, Фрэнк сейчас этого не понимает, зато понимаю я.

Но только ли поэтому я отказала ему? Мне нравилось думать, что да, и все же было что-то еще, хотя мне труднее оказалось облечь главную причину в слова. Она, невысказанная и темная, пряталась в моем подсознании. Я не находила в племяннике миссис Парри ничего плохого, кроме того, что он был не тем, кто мне нужен. Я не могла представить, что проживу с ним всю жизнь. Как, оказывается, все просто! Я вздохнула с облегчением и сказала себе:

— Лиззи Мартин, вот увидишь, ты кончишь тем, что станешь ходить в публичную библиотеку, как бедная Маделин!

Я провела пальцем по краю туалетного столика, следуя узору из венков и листьев. Каким красивым, должно быть, был когда-то мой столик! Я живо представила себе даму георгианской эпохи, которая сидела за таким столиком, пока горничная пудрила ей волосы.

Вдруг раздался тихий щелчок, который не мог быть вызван усыханием дерева или поломкой фрагмента маркетри. Я повторила движение, которое только что сделала пальцем, но ничего не услышала. И все же какое-то мое движение, видимо, сдвинуло с места или высвободило какой-то механизм.

Я начала водить руками по столешнице, по углам и под ними… Есть! Выдвинулся маленький ящичек. Его скрывала изящная деталь — фрагмент инкрустации маркетри, а также несколько слоев старинного лака и глубоко въевшейся грязи.

Ящичек оказался довольно мелким; в таком моя вымышленная георгианская дама, должно быть, прятала тайную переписку от любопытных глаз прислуги — или от мужа. Теперь в ящичке лежала плоская тетрадь в шелковой обложке. Я вынула ее и раскрыла. Передо мной был дневник, но отнюдь не старинный. Первая запись была датирована июнем предыдущего года. Должно быть, передо мной дневник Маделин! Почти все начинают вести дневник с нового года; начинать дневник в июне немного странно, но, может быть, Маделин тогда только что приехала в Лондон и начинала заново именно по этой причине.

У меня никогда не было дневника, хотя я знаю, что их ведут многие молодые женщины. Что я написала бы в моем, если бы вела его? Я не ходила ни на приемы, ни на балы. Единственным театром в нашем городке был мюзик-холл, пользующийся сомнительной славой. Мэри Ньюлинг сообщила мне, что на его сцене выступают женщины, которые носят трико телесного цвета и атласные корсеты; они поют непристойные песенки, а красноносые мужчины в ярких куртках рассказывают неприличные анекдоты. Мне, может, и любопытно было взглянуть на такое своими глазами, но попасть в вертеп разврата я никак не могла. С интересными людьми я не встречалась — даже с путешественниками, вернувшимися из дальних краев. И флиртов в моей жизни тоже не было.

Чем же я занималась? При жизни моего бедного отца, как только я вошла в возраст, я стала вести хозяйство, заботиться о счетах и управлять домом в целом. Стареющая Мэри Ньюлинг до самого конца оставляла за собой кухню. Мне же приходилось договариваться с мясником и зеленщиком, с рабочими, чтобы те влезли на крышу и прибили черепицу, оторванную во время зимних метелей. Я чинила, штопала и латала любые мелкие повреждения в домашнем убранстве. Я занимала будущих пациентов, которые приходили, когда отца не было дома или он бывал занят. Я брала их записки и передавала отцу. Смертельно уставшая в конце каждого дня, испытывала ли я желание поверять свои заботы дневнику? Едва ли!

После смерти отца и до приезда на Дорсет-сквер я куда больше заботилась о том, как бы не попасть в работный дом, чем необходимостью вести дневник.

Зато Маделин вела дневник, который неожиданно попал ко мне в руки! В нем я могу прочесть самые ее сокровенные мысли, ее желания и мечты. Я узнаю, как она проводила свои дни, с кем она встречалась и разговаривала.

От волнения сердце у меня забилось чаще; правда, врожденная честность не давала читать чужие откровения. Хотя… может статься, в ее дневнике я найду ключ, который поможет разоблачить убийцу! Я раскрыла тетрадь.

Почерк у Маделин был мелким, но ровным; она четко выводила каждую букву, как если бы писала прописи в классе. Первые записи оказались довольно скучными. Миссис Парри страдала от мигреней, и Маделин, когда не прислуживала ей, погружалась в чтение любимых романов. Они скрашивали ей существование. Я прочла пересказ содержания последних книг, которые она брала в публичной библиотеке. Нет, сами по себе они скучными не были. Благородные дамы влюблялись в разбойников с большой дороги, которые останавливали проезжающие кареты, но в конце концов неизбежно оказывались знатными джентльменами; а бедные девушки с чудесным характером отказывали распутникам, и под конец их спасали галантные поклонники с неплохим характером… если, разумеется, сами распутники не исправлялись под влиянием бедных, но порядочных девушек и не предлагали им руку и сердце, а в придачу загородные поместья, лондонские особняки и кареты.

В самом деле, в воображении Маделин жизнь не была скучной.

Вскоре я поняла, что граница между фантазией и действительностью в голове у читательницы оказалась размытой.

Бедная Маделин! Она напоминала школьницу не только своим детским почерком.

Я поняла, что Маделин верила: то, о чем пишут в ее любимых романах, случается на самом деле. Ей хотелось, чтобы такое радостное приключение выпало и на ее долю. Хуже того, на не густо (и, надо сказать, не всегда грамотно) исписанных страницах ее дневника вскоре появился герой. К моей досаде, Маделин сохранила его имя в тайне. Герой с вызывающей досаду застенчивостью именовался просто «Он»!

Обычно это местоимение Маделин подчеркивала.

«Он сегодня вечером сидел напротив меня за столом во время виста и не сводил с меня глаз».

Наверное, гадал, какую еще ошибку вот-вот допустит его партнерша.

«Сегодня вечером были гости, и беседа шла очень оживленная, хотя больше всех говорила миссис Б. Я тихо сидела в уголке, но Он, не отрываясь, смотрел на меня».

«Сегодня утром я возвращалась из библиотеки, и когда, по счастливой случайности, встретила Его…»

Миссис Б.? Почти наверняка миссис Беллинг, дама, которая не упустит случая властвовать в любом разговоре. «Случайная» встреча? Кто у нас умеет ловко подстраивать как бы случайные встречи? «Он» может быть только Джеймсом, в смятении подумала я. Вот чего я втайне боялась! Маделин по ошибке приняла доброе расположение Джеймса за нечто большее. Она и сама выказала к нему интерес, отвечая на то, что считала серьезными ухаживаниями.

Может быть, Джеймс поддался искушению и охотно принял то, что так явно предлагала ему влюбленная до безумия молодая женщина, а потом испугался?

Я некоторое время сидела неподвижно, держа на коленях раскрытый дневник.

Росс должен увидеть записи Маделин! Мой долг — передать ему дневник убитой девушки… К счастью, тетя Парри заперлась у себя в спальне и не велела себя беспокоить, так что у меня имеется превосходный предлог для того, чтобы не сообщать ей заранее о своих намерениях. Она наверняка настояла бы на том, чтобы я вначале показала дневник ей. Если она придет к тем же выводам, что и я, нельзя допускать, чтобы она завладела дневником. Тогда ни у меня, ни у Росса не останется надежды его прочесть. Тетя Парри прежде всего озаботится тем, чтобы защитить свою подругу, миссис Беллинг, и не допустить, чтобы следствие переместилось на Дорсет-сквер. Теперь, узнав ее получше, я понимала, что в подобных делах она не знает жалости. Ей все равно, будет ли убийца Маделин привлечен к ответу; больше всего ей не понравится, что скандал затронет и ее.

Я быстро надела шляпку, легкий шерстяной жакет ввиду холодной погоды и, стараясь, чтобы меня не заметил никто из слуг, тихонько вышла из дому. Я взяла с собой сумочку в виде мешочка на шнурке, но дневник туда не положила. Его я надежно спрятала в кармане платья. Я хорошо запомнила сцену на Оксфорд-стрит, когда пожилой джентльмен лишился кошелька, и поняла, что не могу рисковать. Если я положу дневник в сумочку, его может ненароком выхватить у меня какой-нибудь шустрый воришка!

Сосредоточившись на чтении, я даже не заметила, насколько ухудшилась погода за окном. Мне показалось, что туман сгустился гораздо раньше, чем предсказывала Бесси. Видимость была уже ограниченна; дома на той стороне Дорсет-сквер я видела лишь смутно. Сегодня няни не отважились вывести своих подопечных в скверик. На улицы вышли только те, кого из дому выгнали дела. Клубящийся туман холодил мне лицо. Он нес с собой запах дыма и серы. Я поспешила вперед.

Скоро на мою одежду стали оседать пятнышки грязи. Время от времени из густого желтого тумана возникали похожие на призраков другие бесстрашные пешеходы и экипажи на конной тяге. Копыта лошадей цокали приглушенно.

Плохая видимость стала причиной встречи, которую я всячески постаралась бы избежать, будь я предупреждена заранее. В полумраке навстречу мне качнулась темная фигура. В отличие от остальных пешеходов, двигавшихся на ощупь, фигура, идущая мне навстречу, шагала вполне уверенно. К моему ужасу и смятению, я вскоре различила высокую, статную фигуру доктора Тиббета. Сердце у меня екнуло, но было уже поздно. Тиббет меня заметил. Я остановилась и стала ждать; он же неуклонно приближался и наконец остановился рядом со мной.

— Так-так, мисс Мартин! — неприятным голосом произнес доктор Тиббет. — Еще одна неожиданная встреча! Похоже, вы гуляете, как и где вам заблагорассудится. Позвольте спросить, что выгнало вас из дому в такой суровый день?

— Я ищу галантерейную лавку, — ответила я, вспомнив, почему оказалась на Оксфорд-стрит, когда мы с ним встретились в прошлый раз. — Кажется, одна такая есть недалеко.

Я была почти уверена, что доктор Тиббет не слишком хорошо знаком с галантерейными лавками, чтобы возражать мне.

Он не попытался возразить, хотя, очевидно, не поверил мне. Неодобрительно засопев, он заметил:

— Очень неблагоразумно! Туман осаждается в легких и закупоривает их.

— В таком случае странно, как вы отважились выбраться на улицу! — заявила я. — В вашем возрасте да в такую погоду следует проявлять больше заботы о своем здоровье!

Доктор Тиббет бросил на меня взгляд, исполненный чистой неприязни.

— Я шел навестить моего дорогого друга миссис Парри. Удивлен, что вы бросили свою благодетельницу в такой день.

— Я ее не бросила, — возразила я. — У нее сильно болит голова, и она закрылась в своей комнате. Скорее всего, она не примет и вас, если вы доберетесь до Дорсет-сквер. Как хорошо, что я вас встретила, доктор Тиббет! — хватило мне наглости добавить, но я так злилась на него, что ничего не могла с собой поделать. — Благодаря мне вы избавились от бессмысленного путешествия.

— Наоборот, — тут же возразил он. — Мое путешествие далеко не бессмысленно, мисс Мартин, потому что теперь я смогу проводить вас домой.

— Но я ведь вам говорила… — возмущенно начала я.

Он величественно поднял руку, и я, к собственному удивлению, замолчала.

— Никаких «но», мисс Мартин! И слышать не желаю о том, что вы рискуете своим здоровьем, выйдя в такой день из дому! Никакой срочности в посещении галантерейной лавки быть не может. Будьте добры, возьмите меня под руку!

Слова он сопроводил соответствующим жестом.

— Нет, сэр, — решительно ответила я. — Возможно, гулять в такую погоду и неприятно, но я способна сама о себе позаботиться. При нашей прошлой встрече вы достаточно недвусмысленно высказали свое мнение обо мне. Поэтому не стану обременять вас своим обществом. До свидания, сэр!

С этими словами я бросилась через дорогу, надеясь, что при плохой видимости экипажи будут двигаться с черепашьей скоростью.

Мне показалось, что Тиббет окликнул меня, но я побежала как могла быстро, завернула за угол, миновав переулок, повернула снова и снова, надеясь, что не сбилась с курса, и оставила его далеко позади.

К сожалению, пройдя еще немного по новому маршруту, я поняла, что больше не знаю, где нахожусь. Туман сгущался; я больше не видела никаких ориентиров. Однако я по-прежнему верила, что движусь в нужном направлении. Вскоре, впрочем, моя уверенность начала таять. Я вынуждена была признать, что больше не способна ориентироваться в пространстве. Туман плотно окутал меня, запеленав, как новорожденного младенца. И я, как тот младенец, испытала изумление, очутившись в незнакомом мире. Я не могла сказать, где север, а где юг, где восток, а где запад. Более того, я с трудом понимала, где верх, а где низ. Неужели впереди небольшой подъем? Я поднимаюсь или спускаюсь? Мне казалось, что я должна быть где-то в окрестностях Оксфорд-стрит, но я могла с таким же успехом удаляться от нее. Я не слышала грохота колес, поскольку туман заглушал все звуки и мешал видеть больше, чем на два шага перед собой; поэтому все экипажи вынуждены были передвигаться ползком.

Вытянув руку, я нащупала справа от себя шероховатую стену. После этого я старалась не отрываться от единственного прочного предмета.

Неожиданно я врезалась в кого-то на полном ходу и вскричала:

— Извините!

— Не извиняйтесь, дорогая моя, — ответил мне мужской голос. — Надеюсь, вы не ушиблись?

— Нет, нет, — ответила я, но мне стало не по себе. Голос невидимого незнакомца мне очень не понравился. Впрочем, хозяин голоса был не Тиббетом — хотя бы поэтому стоило радоваться. Но кто он?

Он придвинулся ближе; темная фигура нависла надо мной в клубах тумана. Вдобавок к запаху испарений в нос мне ударил другой запах. Сладковатый, гнилостный, он походил на тот, что поднимается от влажной земли на кладбищах.

Незнакомец прижал губы почти к самому моему уху. Я чувствовала на себе его зловонное дыхание. Запах стал сильнее; я не могла понять, отчего он исходил — от его дыхания или одежды?

— В такую плохую погоду, — почти прошептал незнакомец, — молодым женщинам не стоит гулять в одиночку! Я провожу вас, дорогая моя. Пойдемте со мной!

К моему ужасу, из полумрака вынырнула рука и крепко схватила меня за локоть.

Я попробовала вырваться, но зловещий незнакомец лишь крепче схватил меня.

— Нет! — почти закричала я. — Нет, спасибо! Я почти дома.

Он очень тихо хихикнул. Я действовала инстинктивно.

Развернулась и ударила свободной рукой с растопыренными пальцами туда, где, по моим представлениям, находилось его лицо.

Мне повезло. По крайней мере, один мой палец угодил ему в глаз.

Незнакомец выругался, зато выпустил меня. Я бросилась вперед, в клубящийся туман, не зная, что у меня впереди, что у меня под ногами, не наткнусь ли я на невидимую преграду, не свалюсь ли в погреб. Мне хотелось одного: как можно скорее убежать от него.

Когда я наконец замедлила свой безрассудный бег и осмелилась остановиться, сердце у меня болезненно колотилось. Я ничего не слышала. Ни шагов, ни хриплого дыхания — кроме собственного. Ему не удалось догнать меня… а может, все-таки удалось? Может быть, мой ужасный собеседник ближе, чем мне представлялось? Может, он стоит, не шевелясь, в тумане, как и я, и, навострив уши, прислушивается к моим поспешным шагам?

И где, где же я сейчас? В безумном мире, где кругом столько опасностей, я никак не могла сама найти выход и в отчаянии взмолилась о спасении. Мне казалось, что сейчас я буду рада даже доктору Тиббету.

Послышался грохот колес и цоканье копыт; ко мне шагом приближалось какое-то транспортное средство. Из тумана выплыли темные очертания закрытой кареты. Судя по всему, она остановилась очень близко от меня. Я прижалась спиной к стене, не желая, чтобы меня задавили. Карета остановилась совсем рядом.

Изнутри послышался крик, а потом еще один — кучеру приказывали остановиться. Дверца распахнулась, и оттуда высунулась фигура:

— Мисс Мартин! Это вы?

Голос я узнала не сразу и никак не могла понять, кто же меня окликает. Но он знал, как меня зовут. Значит, передо мной не какой-то незнакомый бродяга! Я осторожно приблизилась к экипажу.

— Так я и думал, — продолжал мой спаситель. — Что вы здесь делаете в такую ужасную погоду?

— А, мистер Флетчер! — не без облегчения произнесла я, когда приблизилась настолько, что разглядела лицо случайного встречного. Я знала, что у миссис Беллинг свой экипаж, и боялась увидеть Джеймса.

— Что вы здесь делаете в такую ужасную погоду? — повторил Флетчер. — Садитесь, я подвезу вас! В одиночку вы заблудитесь!

— Да, прошу вас, — прошептала я. — Я не знала, что туман так быстро сгустится!

— О, туман в Лондоне всегда сгущается очень быстро; случайному прохожему легко угодить в ловушку. Сейчас я спущу лесенку. Позвольте предложить вам руку. Куда приказать Маллинсу вас отвезти?

— Прошу вас, если можно, высадите меня где-нибудь поблизости от Скотленд-Ярда.

— От Скотленд-Ярда? — Флетчер заговорил со своим кучером.

Я вздохнула с облегчением и села в экипаж.


Глава 17 Бен Росс | Убийство в старом доме | Бен Росс