home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 9

Бен Росс

По привычке, ведя следствие, я в конце каждого дня составляю подробный отчет о наблюдениях, сделанных мной во время работы. Если хотите, назовите мои записи дневником. Коллеги, узнавшие о моей привычке, высмеивают меня и называют педантом.

— Как, Бен? Неужели тебе кажется, что ты еще работаешь клерком?

А по-моему, полезно бывает оглянуться назад и не только вспомнить, где и когда я беседовал с тем или иным человеком, но и прочесть записанные мной подробности, которые я заметил в то время и которые ускользнули у меня из головы в вихре дальнейших событий. Моя предусмотрительность уже не раз сослужила мне хорошую службу.

Допускаю, что моя привычка не приносит пользы никому, кроме меня. Представляю, какое веселье поднимется в зале суда, если я, давая свидетельские показания, извлеку из кармана свою записную книжку. И все же я искренне верю, что не за горами то время, когда моему примеру последуют все сыщики, расследующие преступления. Если мы, детективы, не станем прислушиваться к новым веяниям и к достижениям науки, область сыска не продвинется вперед, а нас еще долго будут считать неуклюжими увальнями, не способными связать двух слов. Более того, любой ловкий адвокат на перекрестном допросе сумеет смешать нас с грязью и выставить дураками.

Летом в конце дня я обычно веду свои записи у себя на квартире. Там спокойно. Осенними и зимними темными вечерами мне приходится задерживаться на службе и пользоваться преимуществами газового света. Я стараюсь не обращать внимания на вонь от газа и насмешки сослуживцев.

Просмотрев записи за четверг, день, следующий после того, как я побывал в доме миссис Парри и побеседовал с владелицей относительно ее бывшей компаньонки Маделин Хексем, я понял, что задал множество вопросов, на которые получал уклончивые ответы. После того дня я много думал о Лиззи Мартин. Особенно часто я вспоминал, как рассказывал ей, сколь многим я обязан ее отцу. Мне хотелось передать Лиззи свою признательность, ведь я в самом деле очень благодарен доктору Мартину, и сказать, как я рад видеть ее. Но боюсь, что я вел себя при встрече как напыщенный болван. Должно быть, она сочла меня унылым занудой, особенно по сравнению с таким блестящим молодым человеком, как Картертон.

Картертон все больше не нравился мне по причинам, не связанным со следствием. Я мысленно (не в записках!) велел себе не поддаваться искушению. Вероятнее всего, он — славный малый, любящий племянник и восходящая звезда министерства иностранных дел. Скорее бы его послали соблюдать интересы Британии куда-нибудь в Южную Америку, Японию или необитаемый остров посреди Тихого океана, где он будет вдали от Лиззи, а она — от него.

Но вернусь к своим запискам. Я приказал нескольким констеблям вернуться в Агартаун и допросить тамошних рабочих, которые завершали снос трущоб. Задание оказалось трудным и неблагодарным. Многие рабочие уже бросили работу. Они не хотели отвечать на вопросы, чтобы их фамилии появились в официальном отчете. Некоторые из них, скорее всего, уже имели с нами дело, совершив какие-то мелкие преступления. Наверняка среди землекопов были и такие, кто принадлежал к лондонскому преступному миру; возможно, они еще недавно были законопослушными гражданами, но теперь вращались на границе обычного общества и теневого мира. Такие начинающие преступники иногда тоже подрабатывают на крышу над головой и пропитание. Лондон активно застраивается. Кроме того, не все представители криминального мира — прирожденные мошенники, бродяги и воры, которые не умеют заниматься честным трудом. Наоборот, многие из них когда-то вели добропорядочную жизнь, только судьба им не благоволила. Есть среди них беглые мужья, бросившие жен и детей. Возможно, есть бывшие банковские клерки, погибшие для общества из-за пристрастия к азартным играм и выпивке. Наверняка найдутся разорившиеся торговцы, не умевшие продать свой товар и задушенные кредиторами. В Лондоне без труда может затеряться всякий, кто не хочет, чтобы его нашли. Видимо, на это и рассчитывал наш убийца. Но сам он пока гуляет на свободе…

Итак, я дал своим подчиненным задание и рассчитывал, что оно будет выполнено, хотя я отлично представлял трудности, которые их ожидали. Даже если кто-то из землекопов, сносивших трущобы, что-то видел, он ни за что не признается в том добровольно. Я с самого начала предвидел, что ко мне в гости явится мистер Флетчер, представитель железнодорожной компании. Мистер Флетчер наверняка обвинит полицию в том, что она препятствует возобновлению работ.

Он пришел ко мне в кабинет утром в пятницу, в половине десятого. По утрам мы обычно раздаем задания на день. Я не был готов к встрече с ним. И все же я его принял, пусть и не слишком благосклонно. Он обильно потел. На смену весенней прохладе неожиданно пришла почти летняя жара. Вначале я решил, что Флетчер вспотел от того, что очень спешил в Скотленд-Ярд из Агартауна. Позже выяснилось, что он вне себя от ярости.

— Это неслыханно! — пронзительно завопил он, снимая овальные очки и мигая глазами. Затем он извлек из кармана довольно грязный носовой платок и принялся промокать мокрый лоб. — Мы отстаем от графика! Если мы вовремя не подготовим площадку, ни о каком строительстве не может быть и речи! Инвесторы с нетерпением ждут, когда закончится снос. Все зависит от этого! Вы хоть понимаете, что это значит? Вижу, что не понимаете. Попробуйте поставить себя на место наших акционеров. Они все больше волнуются за свои будущие прибыли! Акционеры донимают управляющих железной дорогой, а те в свою очередь донимают меня!

Срывающимся от волнения голосом он продолжал:

— Вы имеете представление, в какую сумму обойдется строительство? Вам известно, сколько приходится платить рабочим?

— Мистер Флетчер! — перебил его я как можно вежливее. — Я ведь разрешил продолжать снос агартаунских трущоб!

— Вы-то разрешили, — возразил он, — но работа почти не движется! И все из-за ваших подчиненных… Только рабочие начинают сносить очередной дом, как появляется парень в форме и пристает к ним с вопросами. Что ни день несколько землекопов объявляют, что больше не станут работать под присмотром констебля, который ко всему, что делается вокруг, относится с подозрением и не дает никому проходу. Даже до того, как вы прислали к нам своих людей, работы то и дело стопорились. Многие землекопы очень суеверны и не хотят работать там, где нашли труп. Кому же захочется проводить весь день на месте преступления? Поэтому каждое утро мы недосчитываемся нескольких рабочих, которым приходится искать замену.

— В Лондоне землекопов хватает, — сухо заметил я.

— И работы для них тоже хватает! — возразил Флетчер. — Возможно, инспектор, вы не обратили внимания, но Лондон в последнее время превратился в одну большую строительную площадку… Работы ведутся и на земле, и под землей! Под нашими ногами прокладывают новую канализацию по проекту Базалгетта; кроме того, строят подземную железную дорогу. Железнодорожные компании прокладывают рельсы на земле. Строятся новые дома, причем некоторые — по распоряжению правительства! Если землекопа что-то не устраивает на одном месте, ему достаточно лишь собрать вещи и перейти на соседнюю стройку, где его с радостью примут на работу. Всегда ходят без работы лишь лентяи, пьяницы или инвалиды. Теперь вы понимаете, как трудно набрать трудолюбивых и трезвых рабочих на строительство нового вокзала? Надеюсь, вы понимаете, что нормальные рабочие ненадолго задержатся на стройке, если на ней кишат полицейские?

Вместо ответа, я поднял брови; Флетчер, видимо, понял, что его последние слова были, мягко говоря, бестактными, и поспешил их перефразировать.

— Я хотел сказать — если ваше следствие тормозит работу. Послушайте, инспектор Росс, прошу вас, отзовите своих подчиненных. Они только напрасно тратят время. В расследовании такого рода утраченное время ничем не восстановишь. Как и в нашем деле, в строительстве.

Я не стал объяснять Флетчеру то, что за свою жизнь повидал много таких, как он, — и на шахте, и в других местах. Флетчера и его подобных интересует лишь одно: прибыль. Их цель — выжать побольше из каждого рабочего, а на несчастные случаи, пусть даже со смертельным исходом, им наплевать. Вспомнив рабочих, которые у меня на глазах сносили наружные стены кувалдами, стоя на остатках кирпичной кладки, я невольно задумался: сколько несчастных случаев уже было на этой стройке с тех пор, как начались работы?

Однако полицейские — государственные служащие, и наша задача — не оскорблять законопослушных граждан. Иначе они поднимают страшный шум.

— Прискорбно слышать, что наше следствие нарушает ваши планы, — сказал я. — Но чем быстрее мои констебли опросят всех рабочих, тем скорее они уберутся со стройки, и вы сможете дальше сносить трущобы и вывозить мусор.

Видимо, Флетчер по моему виду решил, что я злюсь на него, потому что немного испугался. Я же думал о другом. Сколько всего успели вывезти с места будущей стройки! Если там и было что-то представляющее для нас интерес, улики давным-давно уничтожены.

— Мне бы хотелось, чтобы ваши подчиненные покинули стройку к полудню, — заключил Флетчер, засовывая платок в карман.

— До полудня мы никак не управимся, — возразил я.

— Но ведь они торчат на стройке с тех самых пор, как нашли труп! — не выдержал он. — А один ваш констебль даже свалился в погреб, и его пришлось вытаскивать на веревке! Он мог сломать ногу!

Я стал гадать, кто из моих подчиненных ухитрился свалиться в погреб, и испытал досаду оттого, что мне ничего не доложили. Кроме того, мне стало интересно, кипел бы так Флетчер, если бы ногу сломал один из его рабочих.

— Так что, понимаете, — продолжал Флетчер, — стройка — место опасное.

— Для покойницы, Маделин Хексем, стройка точно стала опасным местом, — заметил я.

— Но, дорогой мой, вы же не думаете, что ее убил кто-то из работавших там людей! — вскричал мой гость.

Я ответил, что пока ничего не исключаю. У меня нет версий. Мне показалось, что Флетчер едва не задохнулся от ярости.

— Я доложу обо всем вашему начальству, — пообещал он, нахлобучивая на голову цилиндр.

— Как хотите, сэр, — вежливо ответил я.

Незваный гость отнял у меня время; я обрадовался, когда он ушел. Мне было все равно, куда он пойдет.

Проводив его, я вышел в приемную, где нашел сержанта Морриса.

— Кто там еще свалился в погреб? — сухо спросил я.

— Биддл, сэр, — ответил Моррис. — Увидел дыру в земле, ну и захотелось посмотреть, что там такое. Биддл ведь еще совсем мальчишка, и очень любопытный к тому же. Оказалось, что там небезопасно, и он упал. Констебль Дженкинс и десятник Адамс вытащили его на веревке. Я не стал вас беспокоить, так как Биддл не слишком пострадал. Правда, он вывихнул лодыжку, и еще у него растяжение запястья. Но он молодой, в его возрасте быстро восстанавливаются. Мы перевязали ему руку и ногу; он прекрасно управляется. Он парень здоровый!

— Возможно, он отличный полицейский и так далее, но, ковыляя по стройке с перевязанной лодыжкой, он неизбежно становится посмешищем. И потом, как он будет записывать показания, если у него растяжение запястья? Надеюсь, хоть что-то он все же записывает!

— Запястье-то левое, а он правша, — поспешил ответить Моррис. — Тут ему повезло. Конечно, сэр, я приказал и ему и остальным все записывать, как вы велели.

— Отзовите его сюда, — распорядился я. — Пусть, пока нога и рука не заживут, занимается бумажной работой. В конце концов, он представляет столичную полицию, а не челсийских пенсионеров![6]


Я вышел из кабинета, не дожидаясь, пока еще какой-нибудь представитель железнодорожной компании напустится на меня и отнимет у меня драгоценное время своими причитаниями. Конечно, железнодорожники мне не поверят, но в некотором смысле я даже сочувствую им. Я отлично понимаю всю сложность стоящей перед ними задачи. Им предстоит построить не только новый вокзал, но и всевозможные служебные постройки, а также роскошный отель. В газетах написали, что объявлен конкурс на лучший проект этого отеля.

В голову лезли и другие мысли. Неужели наш убийца все это принял в расчет? Пошло ли все в соответствии с его замыслом? Он ведь наверняка считал, что дом обрушится на тело Маделин. Раздавленные останки, которые извлекут из-под обломков, невозможно будет опознать. Разумеется, в таком случае нельзя установить и причину смерти. Скорее всего, следствие пришло бы к выводу, что труп принадлежит какой-нибудь пьяной бродяжке, которая уснула на стройке. Снос трущоб не останавливается ни на минуту; значит, наши расспросы будут торопливыми и поверхностными. Мертвые бродяги, мужчины, женщины, а иногда и дети в Лондоне обнаруживаются регулярно… Ход мыслей убийцы представлялся мне довольно ясно.

И вдруг в дело вмешалась сама судьба. Два землекопа-ирландца вошли в пустой дом до его сноса — наверное, искали какие-нибудь безделушки, оставленные жильцами. Решили немного поживиться… А может, хотели тихонько выпить вдали от бдительного взора десятника Адамса. Маделин нашли, опознали и установили не только причину, но и время ее смерти. Погибла она всего две недели назад, не больше, а без вести пропавшей числится два месяца. Где ее держали раньше? Через десять дней после того, как она покинула дом миссис Парри, она написала бывшей хозяйке письмо — а может, за нее написал кто-то другой? Нет, скорее всего, она все же написала сама. Или ее убийца — очень ловкий мошенник, умеющий подделать любой почерк. Кое-кто прекрасно помнил руку Маделин, и я собрался навестить эту особу — миссис Синклер Беллинг, живущую на Дорсет-сквер.

Я заранее предупредил ее о своем визите, понимая, что она не примет меня в присутствии своих друзей из высшего общества. Меня проводили в малую гостиную, и хозяйка дома представила мне своего сына:

— Это мой сын, Джеймс. Моего супруга, Синклера Беллинга, сейчас нет дома. Он уехал в Южную Америку и до следующего месяца не вернется. В основном он занимается банковским делом, но является и пайщиком Мидлендской железнодорожной компании, которая строит новый вокзал… В его отсутствие роль главы семьи исполняет Джеймс.

Возможно, ее сынок и исполнял роль главы семьи, но внешне показался мне капризным юнцом. На вид ему можно было дать лет двадцать с небольшим. Долговязый, нескладный, он носил очки и то и дело приглаживал жидкие прямые волосы. Джеймс мрачно воззрился на меня, кусая нижнюю губу.

— Что вы хотите узнать? — сухо осведомилась его мамаша. — Наверное, желаете расспросить меня о той несчастной девице Хексем. Но я не знала ее лично. Мне о ней написала приятельница, а я, положившись на ее слова, порекомендовала ее моей подруге миссис Парри. Жалею, что сделала это! Но кто мог знать, что все так обернется?

— Да, мадам, совершенно с вами согласен. После того как ваша приятельница из Дарема рассказала вам о мисс Хексем, вы, насколько я понимаю, вступили с ней в переписку?

— С Хексем? Да, я действительно получила от нее одно-два письма. Я попросила ее написать, где она раньше работала, и переслать мне рекомендательные письма, если они у нее есть. Она прислала письмо от вдовы епископа, чьей компаньонкой она была раньше. Прежняя хозяйка ее очень хвалила. Я понадеялась, что у вдовы епископа хватает здравого смысла и жизненного опыта, и приняла письмо за чистую монету. Сама Маделин, впрочем, тоже производила неплохое впечатление. Сообщила все требуемые подробности о себе. Инспектор, у меня не было оснований, абсолютно никаких оснований, полагать, что она — не та достойная доверия и надежная особа, за какую себя выдает!

— Мадам, вы сохранили ее письма?

— Конечно нет! — обиженно ответила миссис Беллинг. — Не помню, что я с ними сделала… Может быть, я их все передала моей милой подруге миссис Парри, а может, сожгла.

Миссис Парри тоже упоминала о переписке между миссис Беллинг и некоей ее приятельницей из Дарема, но не заикнулась о том, что те письма оказались у нее.

— Вы видели письмо, которое Маделин Хексем прислала миссис Парри? Письмо, которое пришло уже после ее загадочного бегства из дома? — спросил я.

Миссис Беллинг побагровела от ярости:

— Да, видела! Мне показала его Джулия Парри. Она была очень расстроена, и не без оснований! Девица написала, что сбежала с мужчиной! Правда, имени своего соблазнителя она нам не сообщила… Представьте, как жестоко она обманула и свою добрую хозяйку, и меня. Сбежать с мужчиной! Подумать только… Какая девица способна на такое? Будь он порядочным, почему не пришел в дом к миссис Парри, чтобы та могла составить мнение о нем? Почему он не объяснился и не попросил у миссис Парри разрешения навещать ее компаньонку? Совершенно неслыханное дело! Доктор Тиббет, насколько я помню, считает, что намерения того мужчины не могли быть честными. Я склонна с ним согласиться. Ну а Хексем, дуреха, видимо, поверила, что он женится на ней. Но даже ее наивность не извиняет ее за то, что она сделала. Не такого поведения ждешь от девицы, которая служила компаньонкой у вдовы епископа!

Закончив свою обличительную тираду, миссис Беллинг погрузилась в мрачное молчание. Я отважился вывести ее из этого состояния:

— Почерк в письме, которое показывала вам миссис Парри, в том, где мисс Хексем сообщила о своем бегстве, показался вам тем же самым, что был в письмах, которые получали от мисс Хексем вы?

— Да! — сухо ответила миссис Беллинг. — Если бы он был другим, я бы сразу заметила.

Я поверил ей и продолжал:

— Не вспомните ли, что именно Маделин Хексем писала вам о себе? В каких условиях она жила раньше?

Миссис Беллинг взмахнула тонкой белой рукой, на которой я заметил кольцо с изумрудом поразительной красоты и, несомненно, поразительной же цены. Может быть, камень куплен в Южной Америке? В голове у меня мелькнула недобрая мысль: у нее он пропадает зря. Миссис Беллинг трудно назвать красивой или обаятельной женщиной… Зато она была одета по последней моде и затянута в корсет.

— Она была дочерью младшего приходского священника. Наверное, поэтому ее и взяла к себе вдова епископа. Знаете, — брюзгливо продолжала миссис Беллинг, — не такого поведения ждешь от дочери священника! Уж если духовное лицо не сумело воспитать свою дочь так, чтобы та служила образцом для других, чего же ждать от представителей низших классов, которым духовенство должно служить нравственным примером…

— Что с ее родителями? — осведомился я.

— Ах, оба умерли, как и все ее братья и сестры. Она была одной из пятерых детей, но только она дожила до совершеннолетия. Как ни печально, подобное встречается нередко. У них не было денег. Маделин была предоставлена сама себе, и мы теперь знаем, чем все закончилось!

— Знаем ли, мадам? — спросил я.

— Она искала себе мужа, — сухо парировала миссис Беллинг. — Хотя не смогла себя зарекомендовать должным образом!

— Мне она показалась славной девушкой, — неожиданно заметил Джеймс. До сих пор он молчал, и я почти забыл о его присутствии, как, подозреваю, и его матушка.

Она резко повернула к нему голову и осведомилась:

— Джеймс, что тебе может быть о ней известно? Ты ведь ее не знал!

Он покраснел и ответил:

— Ну да, мама, но я ее видел.

— Когда и где?

Я собирался сам задать ему те же вопросы, но мрачная родительница меня опередила, чему я даже обрадовался. Лучше, если вопросы будут исходить от нее.

— Меня брали четвертым в вист, когда вы играли с миссис Парри. Если вспомнишь, несколько раз в игре участвовала и Маделин. Иногда она приходила к нам в гости вместе с миссис Парри. А один раз я сопровождал тебя в дом миссис Парри, и там была Маделин.

— Фу! — с отвращением воскликнула его мать. — Ну что можно понять из такого шапочного знакомства? — Она повернулась ко мне: — Мнение моего сына в данном деле значения не имеет.

— И тем не менее мне хочется его выслушать, — возразил я.

— Спасибо, — отрывисто и, как мне показалось, несколько иронически произнес Джеймс.

Видимо, его матушка также уловила в голосе сына язвительные нотки, потому что ровным тоном произнесла:

— Джеймс, ты ведь ни в чем не разбираешься, кроме своих несчастных окаменелостей. По другим поводам лучше своего мнения не высказывай.

— Каких окаменелостей, сэр? — Я повернулся к нему.

Бледное лицо Джеймса слегка порозовело, и он быстро наклонился вперед.

— Видите ли, я коллекционирую окаменелости и сейчас тружусь над книгой, которая, как мне кажется, станет ценным вкладом в дискуссии последних лет. Я побывал в нескольких весьма успешных экспедициях, и моя коллекция, по-моему, находится в числе самых обширных и лучших частных коллекций в стране! А вы, инспектор, интересуетесь окаменелостями?

— Я видел несколько интересных экземпляров в кусках сланца, которые находил на угольном месторождении, — ответил я.

— Тогда, может быть, вы…

Но договорить Джеймсу не дали.

— Джеймс, инспектор пришел сюда не для того, чтобы созерцать твои окаменелости! — рявкнула миссис Беллинг и повернулась ко мне: — У вас все, инспектор? Больше я ничего не могу вам сообщить, а Джеймс и вовсе не может ничего сказать!

— Да, мадам. Благодарю вас за то, что уделили мне время.

Хотя хозяйка не звонила, откуда-то материализовался дворецкий. Должно быть, подслушивал за дверью. Он напомнил мне дворецкого Парри, Симмса. Во всяком случае, выпроводил он меня так же быстро и ловко.


Вернувшись на работу, я нисколько не удивился, когда мне передали, что суперинтендент Данн с нетерпением ждет меня у себя в кабинете.

Как я и догадывался, мистер Флетчер успел побывать у моего начальника до меня.

— Долго ли вы собираетесь держать людей на стройке? — спросил Данн, как только я вошел к нему. — Флетчер мне все уши прожужжал. Кажется, он думает, что наше следствие — часть заговора, который призван сорвать ему график работ и нарушить планы Мидлендской железнодорожной компании.

— К концу дня надеюсь управиться… Но придется направить туда подкрепление. Нам не хватает людей. А если управляющие строительством не пойдут нам навстречу, следствие застопорится… Вот только внушить это Флетчеру мне не удалось.

Данн вздохнул и почесал гриву седых волос со стальным отливом. Утром, когда наш начальник приходит на службу, его шевелюра, даже если намокла под дождем, бывает уложена довольно аккуратно. Но к вечеру она превращается в настоящий стог сена.

— Так-так… Кто-то кусает за пятки мистера Флетчера, и он кусает за пятки нас! Как там говорится в пословице? На спине у больших блох сидят блохи помельче и кусают их?

— А у маленьких блох на спине сидят блохи еще мельче и так далее! — продолжил я.

— Верно подмечено — и как будто про нас, полицейских! — проворчал Данн. — Что ж, приступим. Кто у вас главный подозреваемый?

— Сэр, пока у меня нет подозреваемых. Есть один или два джентльмена, которых неплохо было бы допросить — если погибшая девушка в самом деле сбежала с любовником. Один из них, Фрэнк Картертон, жил с покойницей под одной крышей. Мистер Картертон служит в министерстве иностранных дел и, по-моему, почти наверняка станет наследником своей богатой тетушки, миссис Джулии Парри, которая взяла Маделин на службу. Едва ли миссис Парри одобрила бы женитьбу племянника на нищей компаньонке. Вряд ли такой брак считался бы выгодным и способствовал продвижению мистера Картертона по службе. Если он по глупости внушил девушке иные мысли, он наверняка попал в переплет.

— Картертон, хм… — пробормотал Данн. — А кто второй?

— Есть еще мистер Джеймс Беллинг, чья матушка отрекомендовала Маделин Хексем миссис Парри. Миссис Беллинг не знала девушку лично, но ей ее порекомендовала третья сторона, некая знакомая из Дарема. Мистер Беллинг несколько раз видел мисс Хексем. Похоже, молодой человек находится под сильным влиянием матери. Больше всего на свете он интересуется окаменелостями, пишет о них книгу и любит путешествовать, собирая новые экспонаты для своей коллекции. Я хочу разузнать, не бывал ли он во время своих странствий на севере. Судя по всему, других занятий у него нет. Не сомневаюсь, что он живет на попечении матери. Миссис Беллинг — настоящее чудовище. Она точно не одобрила бы связи сыночка с мисс Хексем и превратила бы его жизнь в ад, если бы заподозрила, что он проявляет интерес к этой девушке.

— Ха! — мрачно воскликнул Данн, проводя короткими пальцами по своим волосам, которые встали дыбом, как малярная кисть.

— Кроме того, меня беспокоят письма, написанные мисс Хексем из Дарема еще до того, как она приехала в Лондон. Интересно выяснить, где они находятся. Возможно, их уничтожили. Миссис Беллинг считает, что могла отдать их миссис Парри, но миссис Парри ни словом не заикнулась о них при мне, хотя и знала об их существовании. По-моему, миссис Беллинг нарочно высказала такое предположение, чтобы покончить с моими расспросами. Возможно, они пылятся в ящике стола где-нибудь в доме Беллингов. Или, если миссис Беллинг в самом деле отдала их миссис Парри, они, забытые, быть может, валяются где-то в доме миссис Парри.

Данн откинулся на спинку стула и устремил на меня пронзительный взгляд:

— Значит, если злоумышленник захотел подделать почерк мисс Хексем, он мог без труда отыскать ее письма в любом из двух домов и взять их за образец?

— Совершенно верно, сэр. Очень жаль, что миссис Парри не сохранила письмо, присланное мисс Хексем после ее предполагаемого бегства. Оставленную ею одежду миссис Парри отдала прислуге. О мисс Хексем больше не упоминалось, и очень жаль — с нашей точки зрения.

— У вас есть что-нибудь еще?

Я замялся:

— Да, сэр, но это в некотором роде личное дело, о котором я считаю своим долгом вам рассказать. Сейчас в компаньонках у миссис Парри служит мисс Элизабет Мартин. Ее отец, покойный доктор Мартин, был моим великодушным покровителем. Он оплатил мое обучение и регулярно давал моей матери небольшие суммы денег, пока я не работал.

Данн сдвинул кустистые брови.

— Мисс Мартин имеет какое-то отношение к случившемуся?

— Едва ли, сэр… Нет, по-моему, нет. В Лондон она приехала только во вторник, то есть в тот день, когда нашли тело. Ни миссис Парри, ни ее племянника она ранее лично не знала. Миссис Парри предложила ей место компаньонки, потому что покойный мистер Парри был ее крестным отцом.

— Она как-то мешает вам вести следствие? — осведомился Данн.

— Нет, сэр, хотя, признаюсь, мне не нравится, что мисс Мартин живет в том доме.

— Не позволяйте чувствам влиять на вас, хотя вы достаточно благоразумны и не допустите ничего подобного. Что ж, продолжайте в том же духе. Главное сейчас — найти преступника, а от железнодорожной компании я вас избавлю. Пусть кусают меня! — Он в последний раз провел короткими пальцами по своим волосам, и без того стоящим торчком. — Но учтите, если от меня они ничего не добьются, они обратятся к моему начальству. У нас с вами не так много времени на то, чтобы раскрыть это преступление.

— И еще кое-что, сэр, — вспомнил я, — как раз в связи с железнодорожной компанией. Похоже, мистер Синклер Беллинг, отец Джеймса Беллинга, — банкир, который финансирует железные дороги. В настоящее время он находится в Южной Америке, где разведывает возможность построить сеть железных дорог. Интересно было бы узнать, не является ли мистер Синклер Беллинг случайно акционером Мидлендской железнодорожной компании. Возможно, между двумя событиями нет никакой связи, и все же неплохо будет выяснить, чьи интересы замешаны в деле.

Данн некоторое время пристально смотрел на меня, а потом записал имя Синклера Беллинга на листе бумаги.

— Я наведу о нем справки. — Он постучал карандашом по столешнице и продолжал: — Дело все больше осложняется. Как в детской игре в «веревочку». У многих появляются мотивы… — Неожиданно он посмотрел мне в глаза. — Конечно, если предположить, что убийца — мужчина. Говорите, жертва была хрупкого сложения?

— Да, сэр. Кроме того, Кармайкл заметил, что накануне смерти жертва голодала, хотя в обычное время питалась нормально. Судя по всему, она не получала достаточно пищи лишь в последние два месяца жизни.

— Значит, с ней легко могла бы справиться и женщина?

— Без всякого труда, сэр. Но для того чтобы перетащить тело в сносимый дом, женщине понадобился бы сообщник.

— Будь все проклято! — негромко произнес Данн. — Кажется, мисс Хексем помешала очень многим! Ее мог убить кто угодно!


Глава 8 Элизабет Мартин | Убийство в старом доме | Глава 10 Элизабет Мартин