home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 16

В этот вечер ужин, проведенный вместе со священником и Яном, оказался для Элизабет необъяснимо мучительным. Ян разговаривал с дядей так, как будто между ними не произошло ничего важного, а Элизабет терзали мысли о тех чувствах, которые она испытывала, но не могла ни разобраться в них, ни подавить. Ее сердце начинало биться каждый раз, когда янтарные глаза Яна мельком бросали на нее взгляд. Когда же он не смотрел на нее, она ловила себя на том, что смотрит на его губы, вспоминая, как вчера они впивались в ее губы. Ян поднес ко рту стакан с вином, а Элизабет смотрела на длинные сильные пальцы, которые гладили ее щеку и перебирали ее волосы с такой страстной нежностью.

Два года назад она поддалась его чарам, сейчас она стала умнее. Элизабет знала, что он был распутником, но при этом сердце отказывалось верить этому. Вчера, в его объятиях, она почувствовала, что была для него чем-то особым – как будто он не просто желал ее, но она была нужна ему.

Очень ты тщеславна, Элизабет, строго предостерегла она себя, и очень глупа. Искусные распутники и опытные соблазнители, вероятно, заставляли каждую женщину почувствовать себя особой. Без сомнения, в одну минуту они целовали женщину с требовательной страстью, а в другую, когда страсть проходила, забывали о ее существовании. Еще давно она слышала, что распутник притворялся, будто страстно увлечен своей жертвой, а затем бросал ее без угрызений совести, как только пропадал к ней интерес. Точно так же сейчас поступал и Ян. Эта мысль была не из приятных. И Элизабет крайне нуждалась в утешении сейчас, когда сумерки сгустились, переходя в ночь, ужин тянулся мучительно долго, а Ян, казалось, не подозревал о ее существовании. Наконец ужин закончился; она собиралась предложить убрать со стола, но, взглянув на Яна, застыла от удивления, увидев, как его взгляд, скользнув по ее щеке и скулам, остановился на губах, задержавшись там. Он быстро отвел глаза, и Элизабет встала, чтобы убрать со стола.

– Я помогу, – вызвался священник. – Это будет справедливо, так как вы с Яном сделали все остальное.

– И слышать не хочу, – твердо заявила Элизабет и четвертый раз в своей жизни, повязав полотенце вокруг талии, начала мыть посуду.

За ее спиной оставшиеся за столом мужчины говорили о людях, которых, очевидно, Ян давно знал. Несмотря на то, что они оба забыли о присутствии девушки, странно, но она чувствовала себя счастливой и довольной, слушая их разговор.

Закончив, Элизабет повесила посудное полотенце на ручку двери и села на стул около камина. Отсюда она могла беспрепятственно наблюдать за Яном, оставаясь незамеченной. Ей некому было писать, кроме Алекс, но она мало что могла рассказать в письме из-за риска, что Ян может увидеть его. Поэтому Элизабет пыталась сосредоточиться на описании Шотландии и дома, но писала рассеянно, ее мысли были заняты Яном, а не письмом. В некотором отношении казалось несправедливым, что он сейчас жил здесь, в этом уединенном месте. По крайней мере, какое-то время Торнтон должен проводить в бальных залах и садах, в своей великолепно сшитой черной вечерней одежде, заставляя женские сердца биться сильнее. Чуть улыбнувшись про себя от этой попытки быть беспристрастной, Элизабет сказала себе, что люди, подобные Яну Торнтону, оказывают обществу большую услугу – они дают обществу на что смотреть и чем восхищаться, и даже чего бояться. Без таких мужчин, как он, дамам бы не о чем было мечтать. И еще меньше сожалеть, напомнила она себе.

Ян даже ни разу не обернулся, чтобы посмотреть на нее, и поэтому неудивительно, что она вздрогнула от неожиданности, когда, не глядя на нее, он сказал:

– Прекрасный вечер, Элизабет. Если вы можете оторваться от вашего письма, не хотите ли прогуляться?

– Прогуляться? – повторила девушка, пораженная тем, что Ян явно следил за тем, что делала Элизабет, как и она следила за ним, когда он сидел за столом. – Там темно, – растерянно сказала Элизабет, вглядываясь в его бесстрастное лицо, в то время как, поднявшись, Ян подошел к ее стулу.

Торнтон стоял, возвышаясь над ней, и ничего в выражении его красивого лица не указывало на то, что он действительно хочет пойти с ней куда-либо. В нерешительности она посмотрела на священника, который поддержал предложение Яна.

– Прогулка – это то, что нужно, – сказал Дункан, вставая. – Она, знаете ли, способствует пищеварению.

Элизабет сдалась, улыбнувшись седовласому священнику.

– Я только возьму шаль наверху. Захватить что-нибудь для вас, сэр?

– Для меня не надо, – ответил священник, поморщившись. – Я не люблю бродить по ночам. – С опозданием поняв, что открыто отказывается от обязанностей блюстителя приличий, Дункан поспешно добавил: – Кроме того, мое зрение уже не то, что раньше.

Затем он опроверг этот предлог, взяв книгу, которую читал до этого, и, явно не нуждаясь в очках, сел в кресло и начал читать при свете свечей.


Ночной воздух был прохладен, и Элизабет плотнее закуталась в шаль. Пока они медленно огибали дом, Ян не сказал ни слова.

– Сегодня полная луна, – проговорила она через несколько минут, глядя на большой желтый шар. И так как Ян не ответил, Элизабет оглянулась, ища, что еще можно сказать, и невольно высказала то, о чем думала: – Я все еще не верю, что я действительно в Шотландии.

– Я тоже.

Они обходили холм, спускаясь по тропинке, которую он, казалось, находил инстинктивно, позади них свет в окнах дома бледнел и затем совсем исчез.

Несколько минут они прошли в молчании, обогнули холм, и неожиданно перед ними ничего не стало, кроме мрака, заполнившего лежащую глубоко внизу долину, пологого склона холма позади них, небольшого просвета слева и усыпанного звездами покрывала над головой. Здесь Ян остановился и, сунув руки в карманы, пристально посмотрел куда-то вдаль за долину. Элизабет, не зная, в каком он настроении, прошла несколько шагов дальше до конца тропинки, ведущей влево, и остановилась, потому что дальше идти было некуда. Здесь, казалось, было холоднее, и она рассеянно еще плотнее натянула на плечи шаль, украдкой взглянув на Яна. Его профиль резко выступал в лунном свете, он поднял руку и потирал мышцы шеи, как будто испытывал напряжение.

– Я полагаю, нам следует вернуться, – сказала Элизабет после того, как прошло несколько минут, и его молчание начало беспокоить ее.

В ответ Ян откинул голову и закрыл глаза, как человек, испытывающий муки какой-то скрытой внутренней борьбы.

– Почему? – спросил он, не меняя этой странной позы.

– Потому что дальше идти некуда, – ответила она, констатируя очевидное.

– Мы вышли сегодня не для прогулки, – резко сказал Ян.

Ощущение безопасности начало покидать Элизабет.

– Разве?

– Вы знаете, что нет.

– Тогда… тогда зачем мы здесь? – спросила она.

– Потому что мы хотели побыть вдвоем.

Ужаснувшись, что, возможно, он каким-то образом узнал, какие мысли преследовали ее за ужином, Элизабет спросила смущенно:

– Почему вы думаете, что я хочу побыть наедине с вами?

Ян повернулся к ней и безжалостным взглядом посмотрел ей в глаза:

– Иди сюда, и я покажу тебе, почему.

Все ее тело задрожало от смешанного чувства шока, желания и страха, но каким-то образом сохранился контроль над мыслями. Одно дело испытывать желание, чтобы тебя целовали вблизи дома, где рядом находился священник, и совершенно другое – здесь, в абсолютном уединении, где ничто не оградит ее от различных вольностей с его стороны. Намного опаснее. Намного страшнее. И, помня свое поведение в Англии, Элизабет даже не могла обвинить Яна в том, что он думает, будто она хочет этого сейчас. Отчаянно пытаясь не поддаваться чувственности, исходящей от него и притягивающей к нему, Элизабет с трудом набрала воздуха.

– Мистер Торнтон, – начала она спокойным тоном.

– Меня зовут Ян, – перебил он. – Учитывая долгое знакомство, не говоря уже о том, что произошло между нами, не думаешь ли ты, что довольно смешно называть меня мистером Торнтоном?

Не обращая внимания на его тон, Элизабет старалась сохранить спокойствие.

– Я полностью обвиняла вас в тот уик-энд, когда мы были вместе, – мягко начала она. – Но я теперь разбираюсь лучше. – Девушка прервала эту храбрую речь, чтобы набрать воздуха, а затем продолжала: – Правда заключается в том, что мое поведение в первый вечер, когда мы встретились в саду и я попросила вас танцевать со мной, было глупым, нет, бесстыдным. – Элизабет остановилась, зная, что могла бы частично оправдать себя, объяснив, что сделала все это для того, чтобы ее подруги не потеряли свои деньги, но он, без сомнения, посчитал бы это унизительным и оскорбительным, а ей очень хотелось сгладить отношения между ними и не ухудшать их еще больше. И поэтому, запинаясь, сказала: – После этого каждый раз, когда мы оказывались вдвоем, я вела себя как бесстыдная распутница. Я не могу полностью обвинять вас в том, что именно так вы обо мне думаете.

Голос Яна был полон иронии:

– И это то, что я думаю, Элизабет?

Его звучный голос, произнесший в темноте ее имя, потряс девушку почти так же сильно, как и странное выражение его лица, с которым он смотрел на нее через расстояние, разделявшее их.

– Ч-что же еще могли вы думать?

Положив руки в карманы, он повернулся к ней лицом.

– Я думал, – сказал Ян сквозь зубы, – что вы были не только прекрасны, но и опьяняюще невинны. Если бы тогда в саду я верил, что вы понимаете, на что напрашиваетесь, флиртуя с человеком моих лет и репутации, то воспользовался бы вашим предложением, и мы оба пропустили бы танцы.

Элизабет в изумлении посмотрела на него:

– Я вам не верю.

– Чему вы не верите? Что я хотел тут же затащить вас за кусты и заставить растаять в моих объятиях? Или что у меня хватило совести отказаться от такого постыдного порыва?

Теплое чувство предательски начало медленно растекаться по жилам Элизабет, и она, собрав все силы, боролась с овладевающей ею слабостью:

– Ну, а что случилось с вашей совестью в лесном домике? Вы же знали, что когда я вошла туда, то думала, вы уже уехали.

– А почему вы остались, – продолжал он ровным голосом, – когда поняли, что я еще там?

В смущении Элизабет откинула со лба волосы.

– Знаю, что не должна была делать этого, – призналась она. – Но не знаю, почему я осталась.

– Вы остались по той же причине, что и я, – сказал он с грубой прямотой. – Мы хотели друг друга.

– Это было ошибкой, – возразила она рассерженно. – Опасной и… глупой!

– Глупой или нет, – сказал он решительно, – я хотел тебя. Я хочу тебя сейчас.

Элизабет сделала ошибку, посмотрев на него, – против ее воли его янтарные глаза смотрели на нее, не позволяя отвести взгляд. Шаль, которую она сжимала как спасительную соломинку, выскользнула из бесчувственной руки и свисала сбоку, но Элизабет этого не замечала.

– Никто из нас ничего не выиграет из-за того, что мы будем притворяться, будто тот уик-энд в Англии закончился и забыт, – сказал Ян решительно. – Вчерашний день доказал, что он не кончился, если не доказал больше, что он никогда не был забыт – все это время я помнил тебя, и я очень хорошо знаю, что ты помнила меня.

Элизабет хотела возразить; она почувствовала, что если сделает это, то ее обман так возмутит его, что он повернется и уйдет от нее. Она подняла подбородок, не в состоянии отвести от него глаз, но на нее произвело слишком сильное впечатление то, в чем он только что признался, и не могла солгать ему.

– Хорошо, – сказала Элизабет неуверенно, – вы победили, я никогда не могла забыть вас и тот уик-энд. Ну, как я могла? – добавила она в свою защиту.

Он улыбнулся в ответ на ее сердитый выпад, и его голос приобрел мягкость тяжелого бархата.

– Подойди, Элизабет.

– Зачем? – спросила она дрожащим шепотом.

– Затем, чтобы закончить то, что мы начали в тот уик-энд.

Элизабет смотрела на него, застыв от страха, смешанного с сильным волнением, и отрицательно затрясла головой.

– Я не буду принуждать тебя, – тихо сказал Ян, – и не буду принуждать тебя делать то, чего ты не хочешь, когда я обниму тебя. Подумай об этом как следует, – предупредил он, – потому что, если ты подойдешь ко мне сейчас, ты не сможешь сказать себе завтра утром, что я заставил тебя против твоей воли или что ты не знала, к чему это приведет. Вчера никто из нас этого не знал. Сегодня мы знаем.

Какой-то внутренний предательский голосок побуждал ее подчиниться, напоминая о том, что после публичного наказания, которое она испытала с тех пор, как они встретились, Элизабет заслужила несколько тайных страстных поцелуев, если хотела их. Другой голос предупреждал ее не нарушать правил еще раз.

– Я… я не могу, – слабо воскликнула она.

– Нас разделяют четыре шага и полтора года желания быть вместе, – сказал он.

Элизабет с трудом произнесла:

– А не могли бы вы встретить меня на полпути?

Наивная прелесть вопроса почти обезоружила Яна, но у него хватило силы покачать головой:

– Не в этот раз. Я хочу тебя, но не желаю, чтобы ты завтра смотрела на меня как на чудовище. Если ты хочешь меня, все, что нужно, – это подойти ко мне.

– Я не знаю, что я хочу, – воскликнула в отчаянии Элизабет, глядя вниз на долину, как бы собираясь броситься вниз с тропы.

– Иди сюда, – позвал Ян хрипло, – и я покажу тебе.

Ее покорили не его слова, а тон, каким он сказал это.

Словно увлекаемая чужой волей, сильнее ее собственной, Элизабет подошла к Яну и очутилась в его руках, которые обняли девушку с поразительной силой.

– Я не думал, что ты сделаешь это, – прошептал он хрипловатым голосом, прижимаясь губами к ее волосам.

В голосе Яна слышалось одобрение ее храбрости, оно ободрило Элизабет, и, подняв голову, она посмотрела ему в лицо. Его горящий взгляд скользнул к ее рту и остановился, и в то же мгновение, когда его губы овладели ее губами в утоляющем жажду поцелуе, Элизабет почувствовала, как тело охватило пламя. Руки Яна прижимали гибкое тело девушки к твердым контурам его тела. С беззвучным стоном отчаяния Элизабет провела руками вверх по его груди, ее пальцы чувствовали мягкие волосы на затылке, а тело стремилось навстречу его телу. Когда они слились друг с другом, Ян вздрогнул, губы безжалостно впились в ее, язык с жадной настойчивостью раскрыл их, и дремавшая в них страсть вырвалась наружу. Не осознавая, что делает, Ян заставлял девушку отвечать на его чувственные требования, проникая языком вглубь ее рта, пока Элизабет не стала отвечать такими же страстными поцелуями. Забывшись в этом жарком колдовстве, она дотронулась языком до его губ к почувствовала, как у него перехватило дыхание, тогда Элизабет заколебалась в нерешительности… Его рот все сильнее прижимался к ее губам.

– Да, – хрипло прошептал Торнтон, и когда Элизабет повторила это, он застонал от наслаждения.

Ян целовал ее снова и снова, пока ногти девушки не впились ему в спину, а ее прерывистое дыхание смешалось с его, и он все еще не мог остановиться. То же самое неудержимое желание овладеть ею, которое охватило его два года назад, снова вернулось к нему, и он целовал Элизабет до тех пор, пока она не застонала и не забилась в его руках, а желание горячими волнами пробегало по его телу. Оторвавшись от ее рта, Ян провел губами по ее щеке, коснулся языком раковины уха, а руки искали ее грудь. Она вздрогнула от неожиданного ощущения от интимной ласки, и эта реакция невинности вызвала у него приглушенный смешок, и в то же время он едва устоял на ногах, когда новая волна страсти пронзила его. Только из чувства самосохранения Ян заставил руки отказаться от сладкой муки и не ласкать груди Элизабет, но губы снова искали ее рот, скользя по раскрытым губам, но на этот раз нежнее, успокаивая ее. Успокаивая его… затем он начал снова.

Прошла целая вечность, прежде чем Ян поднял голову, кровь стучала у него в висках, сердце громко билось, дыхание затруднено. Элизабет оставалась в его объятиях, прильнув горячей щекой к его груди, ее опьяняющее тело, прижимаясь к нему, еще дрожало от взрыва самой бурной необъяснимой страсти, которую до этого Ян никогда не испытывал.

До этого момента ему удавалось убедить себя, что воспоминания о страсти, вспыхнувшей между ними в Англии, были надуманы, преувеличены. Но сегодняшний вечер превзошел даже его воображение. Это превосходило все, что он когда-либо чувствовал. Ян смотрел поверх головы девушки в темноту, стараясь не реагировать на ее ощущения.

Элизабет чувствовала, как затихал стук его сердца, дыхание успокаивалось, и в ее затуманенное сознание начали проникать ночные звуки. Ветер пробегал по высокой траве, шелестел в листве деревьев; его рука успокаивающе гладила ее спину; от смущения глаза наполнились слезами, и, смахивая их, она потерлась щекой о его грудь, что показалось Яну утонченно нежной лаской. С усилием вздохнув, девушка попыталась спросить, почему это произошло с ней.

– Почему? – прошептала Элизабет, не отрываясь от его груди.

Ян расслышал дрожащую нотку в ее голосе и понял вопрос; это был тот же вопрос, который он задавал себе. Почему он испытывал этот взрыв страсти каждый раз, когда прикасался к ней; почему эта единственная в Англии девушка заставляла его терять рассудок.

– Я не знаю, – сказал Ян, и его голос показался ему самому резким и неестественным. – Иногда так случается, – и мысленно добавил: с не подходящими друг другу людьми и в неподходящее время.

Тогда в Англии он настолько потерял голову, что в течение двух дней два раза говорил о женитьбе. Ян помнил ее ответ слово в слово, после которого она тут же таяла в его объятиях и целовала его с неистовой страстью, как и сегодня вечером. Он сказал: «У вашего отца могут быть возражения против нашего брака, но как только он поймет, что я в состоянии вас обеспечить, он согласится с остальным». Элизабет тогда откинула голову, оставаясь в его объятиях, и насмешливо улыбнулась: «Чем вы обеспечите, сэр? Вы обещаете мне рубин величиной с ладонь, как виконт Мондевейл? Соболей мне на плечи, как лорд Сибери?» «И это то, что ты хочешь?» – спросил он, не в состоянии поверить, что она настолько расчетлива, что решила выйти замуж за того, кто даст ей самые дорогие драгоценности или самые роскошные меха. «Конечно, – ответила она, – разве не этого хотят все женщины и обещают все джентльмены?»

Следует отдать ей должное, думал про себя Ян, борясь с чувством отвращения, – по крайней мере, она честно признала, что имеет для нее значение. Оглядываясь назад, Ян даже восхищался ее смелостью, но не ее взглядами.

Он посмотрел на Элизабет и увидел, что она смотрит на него с тревогой в своих зеленых глазах, нежных и обманчиво невинных.

– Не волнуйся, – небрежно сказал Ян, беря ее за руку и направляясь обратно к дому. – Я не собираюсь делать то ритуальное предложение, которым заканчивались наши прошлые встречи. О браке не может быть и речи. Кроме всего прочего, у меня уже нет больших рубинов и дорогих мехов в этом году.

Несмотря на шутливый тон, Элизабет стало неловко от того, как отвратительно звучали эти слова сейчас, хотя причины, заставившие ее сказать их тогда, не имели ничего общего с желанием иметь драгоценности или меха. Надо отдать ему должное, с огорчением решила она, он явно не принял это за оскорбление. Должно быть, в светском флирте есть правило: никто ничего не принимает всерьез.

– Кто ведущий претендент сейчас? – спросил он тем же небрежным тоном, когда они подходили к дому. – Должны быть другие, кроме Белхейвена и Марчмэна.

Элизабет мужественно старалась перейти от горячей страсти к легкомыслию, что для него, казалось, было так легко. Однако ей это не совсем удавалось, и ее небрежный тон выдавал смущение.

– В глазах моего дяди – ведущий претендент тот, у кого самый важный титул и затем больше всего денег.

– Разумеется, – сухо произнес Ян. – В таком случае, кажется, счастливчиком должен быть Марчмэн.

От полного безразличия с его стороны сердце Элизабет сжалось в необъяснимом ужасе. Защищаясь, она вздернула подбородок.

– Практически я не ищу мужа, – сообщила Элизабет, стараясь, чтобы ее голос звучал настолько же безразлично, насколько насмешливо говорил он. – Мне, может быть, придется выйти замуж, если я не сумею перехитрить своего дядю, но я пришла к выводу, что хотела бы выйти за человека намного старше меня.

– Предпочтительно слепого, – сказал Ян иронически, – который не будет замечать маленьких интрижек?

– Я хочу сказать, – объяснила Элизабет, мрачно смотря на него, – что я хочу свободы, независимости. И этого, вероятно, молодой муж не даст, в то время как старый может дать.

– Независимость – это все, что сможет дать старик, – произнес грубо Ян.

– Этого вполне достаточно, – сказала Элизабет. – Я чрезвычайно устала от того, что всю жизнь мною распоряжаются мужчины. Я бы хотела заниматься Хейвенхерстом и делать то, что хочу.

– Выйдя замуж за старика, – вставил спокойно Ян, – ты можешь оказаться последней из Камеронов.

Она посмотрела на него, не понимая.

– Он не сможет дать тебе детей.

– О, это, – сказала Элизабет, чувствуя себя почти потерпевшей поражение и оказавшейся в затруднительном положении. – Я еще не успела разобраться в этом.

– Скажите мне, когда разберетесь, – ответил Ян с ядовитым сарказмом, он больше не мог видеть в ней что-нибудь забавное или восхитительное. – Такое открытие может принести целое состояние.

Элизабет не обратила внимания на его слова. Она не успела подумать об этом, потому что приняла столь отчаянное решение после того, как Ян Торнтон то нежно обнимал ее, а через несколько минут, по непонятной причине, обращался с ней как с забавной игрушкой. А сейчас вел себя так, как будто она заслуживала презрения. Это было слишком непонятно, слишком больно, слишком унизительно. У нее было недостаточно опыта общения с мужчинами, и она считала их совершенно непредсказуемыми, ненадежными. Начиная с ее отца и брата, кончая виконтом Мондевейлом, который хотел жениться на ней, и Яном Торнтоном, который не хотел. Единственным человеком, на которого она могла положиться и который будет таким же надежным и в своих действиях, был ее дядя. По крайней мере, он был постоянен в своей бессердечности и холодности.

Желая поскорее скрыться в спальне, Элизабет как только переступила порог дома, холодно пожелала спокойной ночи, затем прошла мимо кресла с высокой спинкой, даже не заметив сидящего в нем священника, наблюдавшего за ней с выражением недоумения и беспокойства на лице.

– Я полагаю, прогулка была приятной, Ян, – сказал он, когда наверху за ней закрылась дверь.

Торнтон слегка задержал руку, наливая остатки кофе в кружку, и оглянулся. Один взгляд на выражение лица дяди сказал ему, что старик хорошо знал, что желание, а не свежий воздух, заставило Яна взять Элизабет на прогулку.

– А как ты думаешь? – раздраженно спросил он.

– Я думаю, ты постоянно и намеренно расстраиваешь ее, обычно ты не ведешь себя так с женщинами.

– Элизабет Камерон не относится к обычным женщинам.

– Я полностью согласен, – сказал священник с улыбкой в голосе. Закрыв книгу, он отложил ее в сторону. – Я также думаю, что ее влечет к тебе, а тебя к ней. Это совершенно очевидно.

– Значит, человеку с твоей интуицией должно быть ясно, – жестко сказал Ян тихим голосом, – что мы очень плохо подходим друг другу. В любом случае это решенный вопрос, я женюсь на другой женщине.

Дункан открыл рот, увидев выражение лица Яна, и отказался от комментариев.


Глава 15 | История любви леди Элизабет | Глава 17



Loading...