home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 22

Бентнер внес в утреннюю гостиную накрытое крышкой блюдо ячменных оладий и поставил его на стол перед Элизабет и Алекс, которые обсуждали вчерашний бал. Люсинда, редко завтракавшая, сидела на узкой подушке у окна, невозмутимо занимаясь рукоделием и прислушиваясь к их разговору.

Утренняя гостиная, как и все остальные комнаты в просторном доме на Променад-стрит, была меблирована в тонах, которые Джулиус Камерон называл «практичными», с серыми и коричневыми оттенками. Однако сегодня утром в центре комнаты сияла радуга. За столом, накрытым скатертью из индийского полотна, сидели Алекс в матово-розовом дневном платье и Элизабет в зеленом, цвета мяты, утреннем платье.

Может быть, при виде такой прелестной картинки, которую представляли молодые женщины, Бентнер бы одобрительно улыбнулся, но сегодня, когда он ставил масло и джем, ему надо было рассказать неприятные новости и кое в чем признаться. Сняв крышку с блюда с оладьями, Бентнер сообщил свои новости и сделал признание.

– У нас был гость вчера вечером, – сказал он Элизабет. – Я захлопнул дверь перед его носом.

– Кто это был?

– Какой-то мистер Ян Торнтон.

Элизабет подавила испуганный смешок, когда представила, как это было, но, прежде чем она успела что-нибудь сказать, Бентнер рассерженно произнес:

– Потом я пожалел о своем поступке. Мне следовало пригласить его в дом, предложить ему закуску и подсыпать в вино того самого слабительного порошка. У него бы целый месяц болел живот. – Бентнер, – с чувством сказала Алекс, – ты – сокровище!

– Не поощряй его фантазии, – шутливо предупредила Элизабет. – Бентнер увлекается таинственными историями, поэтому временами забывает, что то, что делают в романах, не всегда можно делать в реальной жизни. Он действительно проделал такую вещь с моим дядей в прошлом году.

– Да, и тот не приезжал полгода, – гордо сообщил Бентнер Алекс.

– А когда приезжает, – напомнила ему Элизабет, нахмурившись, чтобы казаться строгой, – то отказывается съесть или выпить что-нибудь.

– Вот почему он никогда подолгу не задерживается, – возразил Бентнер, ничуть не испугавшись.

Бентнер привык, когда обсуждается будущее его хозяйки, как это было сейчас, оставаться рядом, чтобы, если у него появлялись идеи, внести свои предложения. Так как Элизабет, казалось, всегда ценила его советы и помощь, дворецкий не находил ничего странного в том, что он сидит за столом и участвует в разговоре в присутствии единственной гостьи, которую знал еще девочкой.

– Прежде всего мы должны избавить тебя от этого гнусного Белхейвена, – сказала Алекс, возвращаясь к их предшествующему разговору. – Он вертелся вчера вокруг нас и свирепо смотрел на каждого, кто мог бы приблизиться к тебе. – Она вздрогнула. – А как он строил тебе глазки! Отвратительно. Даже хуже: он почти страшен.

Бентнер все слышал, и его старческие глаза стали задумчивыми, когда он вспомнил кое-что, описанное в одном из прочитанных им романов.

– Как решение проблемы, это чересчур, – сказал Бентнер. – Но как последний выход, может пригодиться.

Две пары глаз с интересом повернулись к нему, и он продолжал:

– Я читал об этом в «Мерзавце». Нам надо, чтобы Аарон похитил Белхейвена в нашей карете и привез его прямо в доки, где мы продадим его вербовщикам.

Покачав головой, ласково взглянув на него, Элизабет шутливо сказала:

– Я не думаю, что он покорно пойдет за Аароном.

– А я не думаю, – добавила Алекс, встречаясь смеющимся взглядом с Элизабет, – что вербовщики возьмут его. Они не настолько в нем нуждаются.

– И всегда есть черная магия, – продолжал Бентнер. – В «Смертельной попытке» был один преступник, который знал древние обряды и мог вызывать злые чары. Нам будут нужны несколько крысиных хвостов и, насколько я помню, языки…

– Нет, – решительно сказала Элизабет.

– …ящериц, – не менее решительно закончил Бентнер.

– Безусловно, нет, – возразила его хозяйка.

– И свежий жабий помет, но получить его можно… В романе не говорится, как отличить свежий от…

– Бентнер! – воскликнула со смехом Элизабет. – Ты доведешь нас до обморока, если сейчас же не перестанешь.

Когда Бентнер ушел поискать уединения, чтобы придумать дальнейшие варианты выхода из положения, Элизабет посмотрела на Алекс.

– Крысиные хвосты и ящеричьи языки, – сказала она, посмеиваясь. – Неудивительно, что Бентнер требует, чтобы у него в комнате всю ночь горела свеча.

– Он, должно быть, боится закрыть глаза, начитавшись таких книг, – согласилась Алекс, но ее мысли вернулись к прошлому вечеру. – Очевидно одно, я была права, что тебе следовало появиться в обществе. Вчера было много хуже, чем я ожидала, но остальное будет просто. Я не сомневаюсь, что ты получишь предложения в течение недели, так что мы должны решить, кто тебе нравится и кого ты желаешь поощрить. Я думаю, – осторожно продолжала она, – если ты все еще хочешь Мондевейла…

Элизабет выразительно покачала головой.

– Я никого не хочу, Алекс. В самом деле.

Вдовствующая герцогиня, приехавшая, чтобы сопровождать Алекс по магазинам, вошла вслед за испуганным лакеем, от которого отмахнулась, когда тот хотел объявить о ее приезде.

– Что ты сказала, Элизабет? – спросила она с крайне недовольным видом оттого, что ее усилия вчера могли быть потрачены напрасно.

Элизабет вздрогнула при звуке ее властного голоса. С ног до головы одетая в серебристо-серое, герцогиня олицетворяла богатство, уверенность и высокое происхождение. Элизабет по-прежнему думала, что никогда еще не встречала женщину такого устрашающего вида, но, как и Алекс, разглядела скрытую теплоту под неодобрением, звучавшим в ее строгом голосе.

– Элизабет хотела сказать, – объяснила Алекс, пока вдовствующая герцогиня удобнее устраивалась за столом и расправляла свои шелковые юбки, – что она снова пробыла в обществе всего один день. После неудачного опыта с Мондевейлом и мистером Торнтоном, она, естественно, не хочет снова ошибиться в своих чувствах.

– Ты ошибаешься, Александра, – сказала решительно герцогиня, внимательно вглядываясь в лицо Элизабет. – Я думаю, она хотела сказать, что у нее нет намерения выходить замуж ни сейчас, ни в будущем, если можно избежать этого.

Улыбка исчезла с лица Элизабет, но она не солгала.

– Именно так, – тихо сказала Элизабет, намазывая маслом оладью.

– Глупости, моя дорогая. Ты должна и выйдешь замуж.

– Бабушка совершенно права, – добавила Алекс. – Ты не можешь остаться в обществе незамужней и не испытать при этом самые разные неприятности. Поверь мне, уж я знаю.

– Совершенно верно! – сказала герцогиня, переходя к причине своего раннего приезда. – И вот поэтому я решила, что тебе следует подумать о Кенсингтоне.

– О ком? – воскликнула Элизабет и узнала новый титул Яна. – Спасибо, нет, – твердо сказала она. – Я очень довольна, что все сошло так хорошо, и благодарна ему за помощь, вот и все.

Элизабет не обратила внимания, как у нее слегка заныло сердце, когда она вспомнила, как красив был Ян вчера и как нежен с ней. Он не причинил ей ничего, кроме горя с тех пор, как они встретились. Ян был непредсказуемым и властным. Более того, видя особую близость между Алекс и Джорданом, Элизабет начала сомневаться в правильности выбора мужа, руководствуясь практической стороной. Элизабет мало что помнила о своих родителях, веселой красивой паре: они залетали в ее жизнь и улетали в вихре светских развлечений, которые удерживали их вдали от дома намного больше, чем они оставались в нем.

– Благодарна? – повторила герцогиня. – Я бы так не сказала. Кроме того, он не сделал это так хорошо, как мог бы, прежде всего. Ему вообще не следовало приглашать тебя танцевать.

– Но если б он не пригласил, это выглядело бы еще более странным, – неохотно возразила Алекс. – Однако я больше всего рада тому, что он не интересует Элизабет.

Герцогиня удивленно свела брови.

– Почему это?

– Я не могу заставить свое сердце простить его за то горе, что он принес ей. Вспомним же, что Торнтон позволял Элизабет заблуждаться и верить, что его дом – скромный домик в Шотландии, – Алекс добавила, – я не доверяю ему.

Повернувшись за поддержкой к Люсинде, Алекс спросила ее, что она думает.

Люсинда, которой Элизабет рассказала о вчерашнем поведении Яна, подняла глаза от своего рукоделия.

– Что касается мистера Торнтона, – уклончиво ответила она, – то здесь я предпочитаю оставить свое мнение при себе.

– Я не предлагаю, – сказала герцогиня, рассерженная от такого неслыханного сопротивления, – чтобы ты упала ему в объятия, если он сделает предложение. Его поведение за исключением вчерашнего вечера безусловно достойно осуждения.

Она умолкла, так как в дверях появился Бентнер. С несчастным и злым выражением лица.

– Ваш дядя здесь, мисс Элизабет.

– Нет необходимости докладывать обо мне, – заявил ему Джулиус, шагая через холл к утренней гостиной. – Это мой дом.

Элизабет встала, намереваясь уйти куда-нибудь, где могла без свидетелей услышать какую-нибудь неприятную вещь, которую он обязательно скажет ей, как раз в этот момент дядя Джулиус застыл на пороге, слегка покраснев, когда понял, что у нее в гостях дамы.

– Ты видела Торнтона? – спросил он.

– Да, а что?

– Должен сказать, я горжусь тем, как ты восприняла это, и боялся, что ты возмутишься, потому, что тебе не сказали. Это связано с огромными деньгами, и я не допущу, чтобы ты начала жеманничать, ведь тогда он захочет взять деньги обратно.

– О чем вы говорите?

– Может быть, нам лучше уйти? – предложила Александра.

– В этом нет необходимости, – сказал Джулиус, дергая шейный платок и неожиданно проявляя несвойственное ему беспокойство. – Я так же охотно поговорю с Элизабет перед ее подругами. Как я понимаю, вы ее подруги?

Элизабет с ужасом поняла, что дядя рассчитывает на то, что гости помешают ей устроить «сцену», так он называл любое противодействие, как бы спокойно оно ни было высказано.

– Не пройти ли нам в переднюю гостиную? – предложил Джулиус таким тоном, как будто приказывал, а не приглашал. – Там больше места.

От его нахальства и бестактности лицо герцогини приняло ледяное выражение, но взглянув на Элизабет, она заметила, как та неожиданно замерла с выражением страха на лице, поэтому коротко кивнула.

– Нет смысла спешить с этим делом, – сказал Джулиус, направляясь в холл в сопровождении всех, кто был в утренней гостиной.

Джулиуса радовали не столько деньги, сколько чувство торжества от того, что, имея дело с человеком невероятной хитрости, каким считался Торнтон, Джулиус Камерон оказался полным победителем.

– Я думаю, Элизабет, следует представить нас, – сказал Джулиус, когда они вошли в гостиную.

Элизабет машинально представила его герцогине, так как ум ее был охвачен тревогой от неизвестной угрозы. И когда дядя сказал: «Я хотел бы выпить чаю перед тем, как мы перейдем к делу», – тревога переросла в страх, потому что он никогда не ел и не пил с тех пор, как Бентнер подсыпал ему слабительное. Дядя старается оттянуть время, поняла она, а это означало, что новость была чрезвычайной важности.


Не замечая парка, через который они проезжали на пути к дому Элизабет, Ян бессознательно похлопывал перчатками по колену. Дважды женщины, с которыми Торнтон встречался накануне, махали ему рукой и улыбались, но он не обращал внимания. Ян был погружен в обдумывание объяснений, которые собирался дать Элизабет. Любой ценой, но она не должна была думать, что он хочет жениться на ней из жалости или чувства вины, потому что Элизабет была не только красивой, она была гордой; и ее гордость может стать препятствием их помолвке. Леди Камерон была также храброй и упрямой, и если она узнает, что помолвка – дело уже решенное, то наверняка возмутится от этого тоже, и Ян не мог бы осудить ее. Два года назад Элизабет была самой желанной красавицей, какая когда-либо появлялась в Лондоне, и она заслуживала, чтобы за ней ухаживали соответствующим образом.

Без сомнения, Элизабет захочет немного отомстить ему, притворившись, что не желает его, но это не беспокоило Яна. Они хотели друг друга с первой встречи в саду. С тех пор они хотели друг друга каждый раз, когда оказывались вместе. В ней были невинность и смелость, страсть и стеснительность, гнев и прощение. Она была невозмутимой и величественной на балу, оживленной и умелой с пистолетом в руке, страстной и нежной в его объятиях. В ней было все это и много больше.

И он любил ее. Если быть честным, Ян должен признаться, что полюбил ее с той минуты, когда она выступила против рассерженных мужчин, заполнивших игральную комнату, – молодая, золотая принцесса перед многочисленными подданными, казавшаяся крошечной перед их величиной, презирающая их мнение.

Она тоже любила его; это было единственным объяснением всему, что произошло в тот уик-энд, когда они встретились, и за те три дня, что они провели вместе в Шотландии. Между ними было только одно различие, Элизабет не имела преимущества перед Яном ни в возрасте, ни в жизненном опыте, ни в воспитании. Она была молодой английской девушкой, выросшей в уединении, думавшей, что самое сильное чувство, которое два человека могут или должны питать друг к другу, – это «длительная привязанность».

Элизабет не знала, да и не могла еще понять, что любовь это дар, который они получили в момент встречи в освещенном фонарями саду. Улыбка показалась на его губах, когда он вспомнил, какой она была в саду в вечер их встречи; Элизабет смогла бросить вызов толпе мужчин, а в саду, флиртуя с ним, она так волновалась, что вытерла ладони о свои колени. Это воспоминание было одно из самых нежных.

Ян улыбнулся, посмеиваясь над собой. Во всех сферах своей жизни он был хладнокровно практичен, когда же дело касалось Элизабет, то Ян становился то слепым и легко возбудимым, то, как сейчас, определенно околдованным. Сегодня утром по пути сюда Торнтон остановился у самого модного лондонского ювелира и сделал покупки, которые оставили владельца лавки мистера Финиаса Уэдерборна, провожавшего Яна с поклонами до дверей, в состоянии бурного восторга и сомнения в реальности происшедшего. И действительно, в кармане Яна лежало обручальное кольцо, но он взял его с собой только потому, что думал, будто его не надо примерять. Ян не наденет кольцо на палец Элизабет до тех пор, пока она не будет готова признаться, что любит его, или по крайней мере что хочет выйти за него замуж. Его собственные родители любили друг друга, не стыдясь и не сдерживая своих чувств. Меньшего Торнтон не ждал от Элизабет, что, подумал Ян при этом, довольно страшно, ведь он не ожидал и даже искренне не хотел того же от Кристины.

Единственная проблема, которая беспокоила Яна, – это реакция Элизабет, когда та узнает, что уже просватана за него, или еще хуже, что его заставили заплатить за нее. Она не знала о первом, и нет оснований для того, что она когда-нибудь узнает о втором. Ян особо предупредил ее дядю, что он оба эти вопроса решит сам.

Все дома на Променад-стрит были белые с узорными чугунными воротами перед ними. Хотя они не были так внушительны, как особняки на Аппер-Брук-стрит, это была красивая улица, по которой двигались модные женщины в шляпках и платьях пастельных тонов рука об руку с безукоризненно одетыми мужчинами.

Когда кучер остановил своих серых перед домом Камерона, Ян заметил, что перед ним уже стояли две кареты, но не обратил внимания на наемный экипаж, остановившийся позади. Раздраженно думая о предстоящей стычке с нахальным дворецким Элизабет, он поднимался по ступеням, когда голос Дункана окликнул его, и Ян удивленно обернулся.

– Я приехал сегодня утром, – объяснил Дункан, искоса взглянув на двух семенивших вниз по улице франтов в камзолах, обтягивающих их осиные талии, и рубашках с доходящими до подбородка воротничками, увешанными цепочками и печатками.

– Твой дворецкий сказал мне, что ты здесь. Я подумал… то есть я хотел узнать, как обстоят дела.

– А так как мой дворецкий не знал, – заключил Ян с насмешливым раздражением, – ты решил поехать к Элизабет и посмотреть, не сможешь ли узнать все сам?

– Что-то в этом роде, – спокойно сказал священник. – Я думаю, Элизабет считает меня другом. Поэтому я намеревался заехать к ней, и, если тебя здесь нет, замолвить за тебя словечко.

– Только одно? – спросил мягко Ян.

Священник не отступил; он редко отступал, особенно в делах, касавшихся морали или справедливости.

– Зная, как ты обошелся с ней, мне было очень трудно найти и одно. Как повернулось дело с твоим дедом?

– Довольно хорошо, – ответил Ян, думая о встрече с Элизабет. – Он здесь, в Лондоне.

– И?

– И, – насмешливо сказал Ян, – ты можешь обращаться ко мне «милорд».

– Я приехал сюда, – настойчиво продолжал Дункан, – чтобы обратиться к тебе как к «жениху».

Раздражение мелькнуло в выражении смуглого лица Яна.

– Ты никогда не перестанешь настаивать, правда? Я распоряжался своей жизнью в течение тридцати лет сам, Дункан. Думаю, смогу сделать это и сейчас.

Дункан сумел принять смущенный вид.

– Ты прав, конечно. Мне уехать?

Ян увидел пользу от смягчающего присутствия Дункана и неохотно покачал головой.

– Нет. Раз уж ты здесь, – продолжал он, когда они поднялись на верхнюю ступень, – то мог бы объявить о нашем прибытии дворецкому. Я не могу пройти мимо него.

Дункан поднял дверной молоток и с насмешкой поглядел на Яна.

– Ты не можешь пройти мимо дворецкого и полагаешь, что прекрасно обходишься без меня?

Отказываясь попасться на эту удочку, Ян ничего не ответил. Через минуту дверь открылась, и дворецкий вежливо посмотрел на Дункана, начавшего называть свое имя, затем на Яна. Изумленный священник не поверил своим глазам, когда дверь начала закрываться перед его лицом. Но за мгновение до того, как она захлопнулась, Ян подался вперед, протиснув в щель плечо, отшвырнул дворецкого в холл, где тот, ударившись, отлетел от стены. Низким свирепым голосом Торнтон произнес:

– Скажи хозяйке, что я здесь, или я найду ее сам и скажу об этом.

С крайним возмущением старик смерил высокий рост и мощную фигуру Яна, затем повернулся и неохотно направился в комнату, откуда слышались приглушенные голоса.

Дункан посмотрел на племянника, иронически подняв седую бровь, и сказал.

– Очень умно с твоей стороны завоевать доверие слуг Элизабет.

Собравшиеся в гостиной проявили разные чувства при объявлении Бентнера, что «здесь Торнтон, и он ворвался в дом». Вдовствующая герцогиня посмотрела на него с интересом, Джулиус одновременно с облегчением и испугом, Александра – с недоверием, а Элизабет, все еще думая о неизвестной причине приезда дяди, смотрела, не понимая. Только Люсинда не проявила замешательства, а отложила рукоделие в сторону и с готовностью повернула голову к двери.

– Проведите его сюда, Бентнер, – сказал дядя, в напряженном молчании его голос прозвучал неестественно громко.

Элизабет была потрясена, увидев, как в комнату вместе с Торнтоном вошел Дункан, и еще больше, когда Ян, не обращая ни на кого внимания, подошел прямо к ней, пристально глядя ей в лицо.

– Я надеюсь, вы не очень страдаете от вчерашнего испытания? – спросил он нежно, беря ее руку и поднося кончики ее пальцев к губам.

Элизабет подумала, что он потрясающе красив в камзоле и жилете из дорогой ткани красноватого цвета, которые облегали его широкие плечи, светло-коричневых панталонах, прекрасно сидящих на длинных ногах, и кремовой шелковой рубашке, оттенявшей загар на его лице и шее.

– Я чувствую себя очень хорошо, спасибо, – ответила она, стараясь не замечать тепло, заструившееся по руке, когда он надолго задержал ее руку, прежде чем неохотно отпустил и дал ей возможность представить его и Дункана.

Несмотря на тревогу из-за дяди, Элизабет усмехнулась про себя, представляя Дункана. Каждый проявил то же изумление, что и она сама, когда узнала, что дядя Яна – духовное лицо. Джулиус ахнул, Алекс не отрывала глаз от Дункана, а вдовствующая герцогиня сердито смотрела на Яна, когда священник вежливо склонился к ее руке.

– Я правильно понимаю, Кенсингтон, – строго спросила она Яна, – что вы в родственных отношениях с духовным лицом?

Ответом Яна был шутливый поклон и насмешливо поднятые брови, но Дункан, который отчаянно старался разрядить атмосферу, попытался неудачно пошутить.

– Это всегда производит странное впечатление на людей, – сказал он герцогине.

– Не трудно догадаться почему, – резко ответила она.

Ян открыл рот, чтобы дать старой карге вполне заслуженный нагоняй, но его беспокоило присутствие Джулиуса Камерона. Через минуту он пришел в ярость от того, что тот вышел на середину комнаты и заявил грубовато-добродушным голосом.

– Раз мы все вместе, нет причины расходиться. Бентнер, принеси шампанское. Элизабет, поздравляю. Я надеюсь, ты будешь вести себя, как положено жене, и не разоришь мужа, растратив его деньги.

Наступила мертвая тишина, никто не шевельнулся, только Элизабет показалось, что вся комната начала качаться.

– Что? – задыхаясь спросила она наконец.

– Ты помолвлена.

Гнев, как пламя, вспыхнул внутри у нее, охватывая руки и ноги.

– В самом деле? – спросила она с убийственным спокойствием в голосе, думая о сэре Фрэнсисе и Джоне Марчмэне. – С кем же?

К ее изумлению дядя Джулиус выжидательно повернулся к Яну, который смотрел на него так, словно собирался убить.

– Со мной, – коротко сказал Ян, не сводя ледяного взгляда с дяди Элизабет.

– Это окончательно, – предупредил ее Джулиус, а затем, полагая, что племяннице будет, как и ему, приятно узнать, что она представляет денежную ценность, добавил: – Он заплатил целое состояние за эту привилегию. Я не уступил ему ни шиллинга.

Элизабет, не имевшая представления о том, что они встречались раньше, смотрела на Яна в страшном смущении, и гнев ее возрастал.

– Что он хочет сказать? – с трудом прошептала она.

– Он хочет сказать, – чуть сдерживаясь, начал Ян, все еще не способный поверить, что все его романтические планы рухнули, – что мы помолвлены. Документы подписаны.

– Как, вы… вы высокомерный, всесильный… – она захлебнулась слезами, которые мешали ей говорить, – вы даже не потрудились спросить меня?

С трудом оторвав взгляд от своей жертвы, Ян повернулся к Элизабет, и его сердце сжалось от ее взгляда.

– Почему бы нам не пойти куда-нибудь, где мы сможем одни обсудить это? – осторожно сказал он, подходя и беря ее за локоть.

Элизабет вырвалась, обожженная его прикосновением.

– О, нет! – взорвалась она; все ее тело дрожало от гнева. – Зачем оберегать мои чувства сейчас? Вы сделали из меня посмешище с того дня, когда я впервые вас увидела. Почему не продолжать сейчас?

– Элизабет, – ласково вставил Дункан, – Ян только старается искупить вину перед вами, теперь он понимает, в каком печальном положении вы…

– Замолчи, Дункан! – в ярости приказал Ян, но было уже поздно. Глаза Элизабет расширились от ужаса, что ее жалели.

– И в каком же это «печальном положении», – потребовала она ответа, сверкая великолепными глазами, полными слез унижения и гнева, – вы считаете, я нахожусь?

Ян схватил ее за локоть.

– Пойдем со мной или я унесу тебя отсюда.

Он был полон решимости сделать это, и Элизабет, вырвав локоть, кивнула.

– Пожалуйста, – сказала она сердито.

Толкнув дверь первой попавшейся комнаты, Ян втащил в нее Элизабет и закрыл за собой дверь. Она вышла на середину маленькой гостиной и, упершись в бока сжатыми кулачками, повернулась к нему.

– Вы, чудовище, – прошипела Элизабет. – Как вы смеете жалеть меня!

Ян знал, что именно такой вывод сделает Элизабет, и именно такой реакции ожидал от гордой красавицы, которая в Шотландии заставила его поверить, что она живет в вихре фривольных светских удовольствий, а ее дом – истинный дворец. Надеясь немного укротить ее гнев, он попытался отвлечь ее логическим анализом произнесенных ею слов.

– Большая разница между сожалением о своих действиях и жалостью к тому, кто пострадал из-за них.

– Не смейте со мной играть словами! – сказала она дрожащим от ярости голосом.

Мысленно Ян улыбнулся от гордости за ее проницательность, даже в состоянии шока Элизабет понимала, когда ее обманывают.

– Я прошу прощения, – спокойно сдался он. Ян направился к ней, и Элизабет отступила, пока не уперлась спиной в стул, и, остановившись, свирепо смотрела на него. – В такой ситуации ничто, кроме правды, не поможет, – согласился Ян, положив руки на ее сжавшиеся плечи. Зная, что Элизабет рассмеется ему в лицо, если он попытается убедить ее сейчас в своей любви, Ян сказал то, во что она должна была поверить. – Правда заключается в том, что я хочу тебя. Я всегда хотел тебя, и ты это знаешь.

– Я ненавижу это слово, – воскликнула она, безуспешно пытаясь освободиться от его рук.

– Я не думаю, будто ты знаешь, что оно означает.

– Вы говорите это каждый раз, когда навязываетесь мне.

– И каждый раз ты таешь у меня в руках.

– Я не выйду за вас замуж, – сердито сказала Элизабет, мысленно подыскивая какой-нибудь выход. – Я не знаю вас, не доверяю вам.

– Но ты хочешь меня, – сказал он ей с многозначительной улыбкой.

– Перестаньте повторять это, черт вас побери! Я хочу старого мужа, я уже говорила вам, – воскликнула она, не задумываясь, говоря что попало, лишь бы оттолкнуть его. – Я хочу, чтобы моя жизнь принадлежала мне. Я это тоже говорила. А вы примчались в Англию и… и купили меня. – Это заставило ее замолчать, а глаза заблестели.

– Нет, – твердо заявил он, хотя это и была уступка, – я пришел к соглашению с твоим дядей.

Слезы, которые она героически сдерживала, начали катиться из-под ее ресниц.

– Я не нищая, – плакала Элизабет. – Я не н-ни-щая, – повторила она, захлебываясь слезами. – У меня есть… было… приданое, черт возьми. И если вы были так гл-глупы, что позволили ему обмануть вас, так вам и надо.

Яна разрывало желание рассмеяться, поцеловать ее и убить бессердечного дядю.

– Как смеете вы заключать сделки, на которые я не согласна? – вспыхнула она, а слезы лились из ее чудных глаз. – Я не вещь, чтобы там не д-думал мой дядюшка. Я бы нашла способ не выходить за Белхейвена. Я бы, – воскликнула Элизабет с силой, – я бы нашла способ сохранить Хейвенхерст без дяди. Вы не имели права, никакого права торговаться с моим дядей. Вы не лучше Белхейвена!

– Ты права, – мрачно признался Ян, умирая от желания обнять Элизабет и взять на себя часть ее боли, и тут его осенило – возможность сгладить частично ее унижение и сопротивление. Вспомнив, как она гордилась своим умением торговаться с лавочниками, когда рассказывала об этом в Шотландии, он попытался использовать это. – Как ты говорила, ты прекрасно сможешь поторговаться за себя… – И ласково попросил: – Ты поторгуешься со мной, Элизабет?

– Конечно, – бросила она. – Соглашение отменяется, я отказываюсь от условий. Сделка закончена.

У него дернулись губы, но голос был полон решимости.

– Твой дядя намерен избавиться от тебя и расходов на дом, который ты любишь, и его ничто не остановит. Без него ты не сможешь содержать Хейвенхерст. Он очень подробно объяснил мне ситуацию.

Хотя Элизабет и покачала головой, она знала, что это правда, и чувство надвигающейся гибели, против которой боролась столько недель, начало овладевать ею.

– Единственное решение твоих проблем – муж.

– Не смейте предлагать мужчину как выход из моих несчастий, – вскричала она. – Вы – причина всех бед. Мой отец проиграл состояние семьи и оставил меня в долгах; мой брат исчез, еще увеличив мои долги; вы поцеловали меня и погубили мою репутацию; мой жених отказался от меня при первом же признаке скандала, который вызвали вы; а мой дядя пытается продать меня! Что касается меня, – закончила яростно Элизабет, – мужчины прекрасные партнеры в танцах, но, кроме этого, я ни в одном из вас не вижу никакой пользы. Если подумать, все вы на самом деле совершенно отвратительны, но это, конечно, редко кто признает, так как от этого можно совсем пасть духом.

– К несчастью, нам нет альтернативы, – заметил Ян. И так как он не отказался бы от нее, что бы ни пришлось сделать, чтобы удержать ее, то добавил: – В данном случае, я – единственная твоя альтернатива. Мы с дядей подписали брачный контракт, и деньги уже перешли из рук в руки. Я, однако, хочу поторговаться с тобой об условиях.

– Зачем это вам? – презрительно спросила она.

В ее вопросе Ян услышал ту же враждебность, с которой он сталкивался каждый раз, когда имел дело с гордым человеком, вынужденным обстоятельствами продать что-то, что хотел бы сохранить. Как и эти люди, Элизабет чувствовала свое бессилие; и как у них, только одна гордость заставляла ее сделать всю неприятную процедуру как можно труднее для Яна.

В делах Торнтон, безусловно, не вредил бы себе в переговорах, помогая оппоненту понять ценность своего имущества и определить, какие выгодные условия он может выторговать. Однако в случае с Элизабет Ян старался делать именно так.

– Я хочу заключить сделку с тобой, – сказал он мягко, – по тем же причинам, по которым любой старается договориться, – у тебя есть то, что нужно мне. – Изо всех сил стараясь доказать ей, что она не бессильна, не бедна, добавил: – Мне очень это нужно, Элизабет

– И что же это? – осторожно спросила она, негодование на ее милом лице сменялось удивлением.

– Вот что, – хрипловато прошептал Ян.

Его руки крепче сжали ее плечи, привлекая девушку к себе, он наклонился, и его губы плотно и чувственно прижались к ее рту в медленном покоряющем поцелуе. Хотя она упрямо отказывалась отвечать ему, он почувствовал, как напряжение отпускает ее; и как только оно ушло, Ян показал Элизабет, как сильно его желание. Он обнял ее, с силой прижимая к себе, его рот с настойчивой жадностью прижался к ее губам, руки властно гладили спину и бедра, привлекая ее все сильнее к своему напрягшемуся телу. Оторвавшись от губ Элизабет, он прерывисто вздохнул.

– Очень сильно, – прошептал Ян.

Подняв голову, он посмотрел на нее и заметил предательский румянец на щеках, легкое смущение в пристальном взгляде зеленых глаз и нежную руку, забытую на его груди. Скользя рукой по ее талии, Ян крепко прижимал Элизабет, мучая себя, к своему напряженному от возбуждения телу, провел пальцами по ее щеке и тихо сказал:

– За право на это и на то, что следует за этим, я готов согласиться на любые разумные условия, которые ты укажешь. И я даже заранее предупреждаю, – добавил он с нежной улыбкой, глядя на обращенное к нему лицо, – я не скупой человек и не бедный.

Элизабет вздохнула, пытаясь, чтобы в голосе не звучала дрожь, охватившая ее от его поцелуя.

– А что еще следует за поцелуями? – спросила она с подозрением.

Вопрос привел его в замешательство.

– То, что связано с появлением детей, – сказал он, с интересом изучая ее лицо. – Я хочу несколько детей, конечно, при твоем полном содействии, – добавил Ян, подавляя улыбку.

– Конечно, – без колебаний согласилась она. – Я тоже люблю детей, очень.

Ян замолчал, решив, что разумнее не спешить и не спугнуть удачу. Очевидно, у Элизабет очень свободное отношение к сексуальной стороне брака – довольно необычное для хорошо воспитанной английской девушки, огражденной от жизни.

– Каковы твои условия? – спросил Ян, сделав последнюю попытку изменить соотношение сил в ее пользу. – Я едва ли в состоянии спорить.

Элизабет подумала и затем медленно начала перечислять свои условия.

– Я хочу, чтобы мне было позволено заниматься Хейвенхерстом без чьего-либо вмешательства и критики.

– Принято, – с готовностью согласился он, и в нем нарастали облегчение и восторг.

– И я бы хотела, чтобы для этого выделялась определенная сумма и выдавалась мне один раз в год. Имение, как только я завершу орошение, окупит ваш заем с процентами.

– Согласен, – спокойно сказал Ян.

Элизабет колебалась, не зная, сможет ли он позволить себе эти расходы, смущенная своими требованиями, ведь она не узнала о его финансовом положении. Накануне Ян сообщил, что принял титул и ничего больше.

– Взамен, – проявила она справедливость, – я постараюсь удержать расходы на абсолютном минимуме.

Он улыбнулся.

– Никогда не показывай своей неуверенности, если уже поставила свои условия и получила согласие, – это дает оппоненту некоторое преимущество в следующем раунде.

Элизабет с подозрением прищурилась; он соглашался на все, и уж слишком легко.

– И я думаю, – решительно заявила она, – я хочу, чтобы все было записано, заверено свидетелями и вошло в первоначальное соглашение.

Глаза Яна широко раскрылись, лукавая улыбка восхищения растянула его губы, и он кивнул в знак согласия. В соседней комнате было полно свидетелей, включая ее дядю, подписавшего первое соглашение, и священника, который мог засвидетельствовать его.

Ян решил, что разумнее приступить к этому сейчас, пока у нее не изменилось настроение, чем жалеть об упущенной возможности.

– Если б ты была моим партнером несколько лет назад, – пошутил он, выходя с ней из комнаты, – Бог знает, чего бы я мог добиться.

Несмотря на свой тон и то, что Ян был на ее стороне в переговорах, тем не менее он был восхищен открытой смелостью ее требований.

Элизабет заметила восхищение в его улыбке и слегка улыбнулась в ответ.

– В Хейвенхерсте я покупаю всю провизию и веду книги, так как у нас нет управляющего. Как я уже говорила, я научилась торговаться.

Улыбка исчезла с лица Яна, когда он представил кредиторов, которые обрушились на нее после исчезновения брата, и какую храбрость пришлось ей проявить, чтобы не дать им растащить по камешку ее дом. Отчаяние заставило Элизабет научиться торговаться.


Глава 21 | История любви леди Элизабет | Глава 23



Loading...