home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 32

Сосредоточившись на списке провизии, который читала, Элизабет медленно шла по дорожке, ведущей от кладовых Хейвенхерста к главному дому. Высокая живая изгородь справа от нее скрывала служебные постройки от дома, где работали каменщики. Позади нее послышались шаги, и прежде чем она успела оглянуться или что-то понять, ее схватили за талию и потащили назад, мужская рука зажала ей рот, заглушая испуганный крик.

– Ш-ш, Элизабет, это я, – попросил до боли знакомый голос. – Не кричи, ладно?

Элизабет кивнула, рука разжалась, и она, резко повернувшись, упала в протянутые руки Роберта.

– Где ты был? – спросила она, смеясь и плача, обнимая брата. – Почему ты уехал, не сказав, куда уезжаешь? Я убила б тебя за то, как ты заставил меня волноваться…

Роберт схватил ее за плечи, отталкивая от себя, и на его изможденном лице она увидела нетерпение.

– Сейчас нет времени для объяснений. Встретимся в беседке, когда стемнеет, и, ради Бога, никому не говори, что видела меня.

– Даже Бентнеру…

– Ни-кому! Я должен выбраться отсюда до того, как кто-нибудь из слуг увидит меня. Я буду в беседке около твоей любимой вишни, как стемнеет.

Он оставил ее, воровато прокрался по тропе, затем быстро, взглянув по сторонам, убедился, что его не видели, и исчез в беседке невдалеке от тропы.

Элизабет чувствовала себя так, как будто эта встреча привиделась ей. Чувство нереальности не покидало ее, когда она ходила взад и вперед по гостиной, смотря, как убийственно медленно спускается солнце, и пытаясь догадаться, почему Роберт боялся, что его увидит их старый преданный дворецкий. Очевидно у него были какие-то неприятности, может быть, с властями. Если дело в этом, то надо попросить совета и помощи у мужа. Роберт ее брат, и она любит его, несмотря на недостатки, Ян должен это понять. Со временем, возможно, они оба будут относиться друг к другу как родственники, ради нее. Она тайком вышла из собственного дома, чувствуя себя воровкой.

Когда Элизабет увидела брата, он сидел, прислонившись к старому вишневому дереву, и мрачно разглядывал свои потертые сапоги; Роберт быстро поднялся!

– Ты случайно не принесла еды, а?

Она поняла, что не ошиблась; он действительно был полуголодный.

– Да, но только хлеб и сыр, – объяснила Элизабет, вынимая еду, спрятанную в юбках. – Я не могла придумать, как принести сюда больше, чтобы не вызвать любопытства: кого я кормлю в беседке. Роберт, – воскликнула она, больше не думая о таких обыденных вещах, как пища, – где ты был, почему ты вот так меня бросил, и что…

– Я не бросил тебя, – с яростью огрызнулся он. – Твой муж похитил меня через неделю после дуэли и бросил на один из его кораблей. Я должен был умереть…

Боль и неверие пронзили Элизабет.

– Не говори мне этого, – воскликнула она, отчаянно тряся головой. – Не… он бы не…

Роберт сжал губы и, выдернув рубашку из-за пояса, поднял ее и повернулся:

– Вот память об одной из его пыток.

Крик рвался из груди Элизабет, и она прижала ладони ко рту, стараясь остановить его. Ей даже казалось, что ее стошнит.

– О, Боже мой, – выдохнула Элизабет, глядя на ужасные шрамы, пересекавшие почти каждый дюйм худой спины Роберта – О, Боже мой, Боже мой!

– Не падай в обморок, – сказал Роберт, хватая ее за руку, чтобы она не упала. – Ты должна быть сильной, иначе он доведет дело до конца.

Элизабет опустилась на землю, прижав голову к коленям, обхватив себя руками, и бессильно раскачивалась из стороны в сторону.

– О, Боже мой, – повторяла она снова и снова, думая об истерзанном избитом теле брата. – О, Боже мой.

Элизабет заставила себя несколько раз вдохнуть, и она наконец овладела собой. Все сомнения, предупреждения, намеки обрели ясность в ее голове, получив доказательство в виде исполосованной спины Роберта, и леденящий холод охватил ее, делая бесчувственной ко всему, даже к боли. Ян был ее любовью и ее любимым; она лежала в объятиях человека, который знал, что он сделал с братом своей жены.

Опершись рукой о дерево, Элизабет, пошатываясь, поднялась.

– Расскажи мне, – сказала она охрипшим голосом.

– Рассказать тебе, почему он сделал это? Или рассказать о тех месяцах, что я жил в шахте, вытаскивая уголь? Или рассказать тебе, как меня били последний раз, когда я пытался убежать и вернуться к тебе?

Элизабет растерла свои руки; они были холодными и онемевшими.

– Расскажи мне почему, – сказала она.

– Как, черт возьми, ты думаешь, я могу объяснить побуждения сумасшедшего? – прошипел Роберт, а затем с огромным усилием взял себя в руки. – У меня было два года, чтобы подумать об этом, попытаться понять, и когда услышал, что Торнтон женился на тебе, все стало ясно, как стеклышко. Он пытался убить меня на дороге в Марблмарль через неделю после дуэли, ты знала об этом?

– Я наняла сыщиков, пытаясь найти тебя, – сказала она, кивая, что знает частично об этом, не замечая, что Роберт побледнел еще больше. – Но они думали, что это ты пытался убить его.

– Это грязная ложь!

– Это было… предположение, – признала Элизабет. – Но почему Ян хотел убить тебя?

– Почему? – злобно спросил Роберт, хватаясь за хлеб и сыр, как изголодавшийся человек, а Элизабет смотрела на него, и сердце ее разрывалось. – Во-первых, потому, что я ранил его на дуэли. Но дело не в этом. Я расстроил его планы, когда застал в оранжерее. Он знал, что хочет получить то, что выше его, когда добивался тебя, но я поставил его на место. Знаешь, – продолжал он с грубым смехом, – были люди, которые отвернулись от него после этого случая до того, как меня бросили в трюм одного из его кораблей, я слышал, что это сделали многие.

Элизабет вздохнула.

– Что ты намереваешься делать?

Роберт откинул голову и закрыл глаза с измученным видом.

– Он убьет меня, если узнает, что я еще жив, – сказал он без тени сомнения. – Я не смогу перенести, если меня опять будут бить кнутом так, как били прошлый раз, Элизабет. Неделю я был на грани смерти.

Рыдания от жалости и ужаса душили ее.

– Выдвинешь обвинения по закону? – спросила она, и ее голос перешел в шепот, полный душевной муки. – Ты собираешься обратиться к властям?

– Я думал об этом. Я так сильно хочу этого, что едва могу спать по ночам, но сейчас они мне не поверят. Твой муж стал богатым и могущественным человеком.

Когда он произнес «твой муж», то поглядел на нее с таким упреком, что Элизабет едва могла смотреть в его затравленные глаза.

– Я… – она подняла руку, беспомощно прося прощения, но не зная за что, и слезы застилали ей глаза и мешали говорить. – Пожалуйста, – беспомощно воскликнула Элизабет. – Я не знаю, что делать или сказать. Пока. Я не могу думать.

Он уронил хлеб и обнял ее.

– Бедное прекрасное дитя, – сказал Роберт. – Я не спал по ночам, умирая от страха за тебя, пытаясь не думать, что он касается тебя своими грязными руками. Твой муж владеет шахтами – глубокими, бесконечными рудниками в земле, где люди живут, как звери, и их бьют, как скотину. Вот откуда он берет деньги, чтобы купить все.

Включая драгоценности и меха, подаренные ей, подумала Элизабет, и подступившая тошнота была почти непреодолима. Она непрерывно вздрагивала, Роберт поддерживал ее.

– Если ты не подашь на него в суд, что же ты сделаешь?

– Что я сделаю? – спросил он. – Это вопрос не для меня одного, Элизабет. Если только твой муж догадается, что ты все знаешь, то твоя прекрасная спина в отличие от моей не выдержит. Ты не переживешь того, что его люди сделают с тобой.

В эту минуту для Элизабет не имело значения, выживет ли она. У нее было разбито сердце, и она уже умирала.

– Мы должны уехать. Взять другие имена. Начать новую жизнь.

Впервые Элизабет не подумала о Хейвенхерсте, принимая решение.

– Куда? – спросила она прерывающимся шепотом.

– Предоставь это мне. Сколько денег ты сможешь достать в ближайшие дни?

Слезы текли из ее зажмуренных глаз, ведь у нее не было выхода. Не было выбора. Не было Яна.

– Думаю, что много, – уныло сказала она, – если я сумею продать драгоценности.

Его руки крепче сжали ее, и он запечатлел братский поцелуй на виске сестры.

– Ты должна точно следовать моим указаниям. Обещаешь?

Элизабет кивнула, прижимаясь к его плечу, и с трудом проглотила слезы.

– Никто не должен знать, что ты уезжаешь. Он не пустит тебя, если узнает, что ты собираешься сделать.

Элизабет снова кивнула; Ян никогда не отпустит ее, не задав ей пытливых вопросов, а на это уйдут недели. Испытав страстную любовь друг к другу, он, конечно, не поверит, будто она хочет уйти от него из-за того, что не желает жить с ним.

– Продай все, что можешь, не вызывая подозрений. Поезжай в Лондон; это большой город, и если ты сменишь имя и попытаешься изменить внешность, насколько возможно, ведь они будут искать блондинку, тебя, может быть, не узнают. В пятницу найми экипаж и поезжай из Лондона в Терстон Кроссинг на дороге в Бернэм. Там есть почтовая станция, и я буду тебя там ждать. Твой муж начнет поиски, как только твое исчезновение будет замечено. Если он найдет нас, то мы погибли. Мы поедем как муж и жена; я думаю так лучше всего.

Элизабет все слышала, все понимала, но, казалось, ничего не чувствовала и не могла шевельнуться.

– Куда мы поедем? – тупо спросила она.

– Я еще не решил. Может быть, в Брюссель, но это слишком близко. Может быть, в Америку. Мы поедем на север и остановимся в Хелмшиде. Это маленькая деревушка на побережье, очень уединенная и в глухой провинции. Они там только изредка получают газеты, поэтому не узнают о твоем исчезновении. Там мы подождем корабля, отплывающего в колонии.

Роберт отстранил ее от себя, крепко взяв за плечи.

– Мне нужно идти. Ты понимаешь, что должна делать?

Элизабет кивнула.

– Еще одно. Я хочу, чтобы ты поссорилась с ним при свидетелях, если получится. Не обязательно из-за чего-то серьезного, – просто, чтобы твой муж подумал, будто ты рассердилась. Так, что, когда ты уедешь, он не сразу пошлет сыщиков по твоему следу. Если ты исчезнешь без какой-то явной причины, Торнтон начнет искать тебя тотчас же. Иными словами, мы выиграем время. Сможешь сделать это?

– Да, – с трудом произнесла Элизабет. – Думаю, что смогу. Но я бы хотела оставить ему записку, сказать ему… – слезы душили ее при мысли написать Яну записку; он, может быть, чудовище, но сердце отказывалось изгнать любовь так же быстро, как ум признал предательство Яна, – сказать ему, почему я уезжаю.

Ее голос прервался, а плечи затряслись от разрывающих душу рыданий.

Роберт снова обнял сестру. Несмотря на ласковый жест, он сказал с ледяной холодностью и твердостью.

– Никаких записок! Поняла? Никаких записок. Потом, – пообещал он, голос его смягчился и стал ласковым, – потом, когда нам удастся убежать, ты сможешь написать ему и все рассказать. Можешь писать этому ублюдку целые книги. Ты понимаешь, почему так важно, чтобы это выглядело так, как будто ты уезжаешь из-за обычной ссоры?

– Да, – хрипло сказала она.

– Я увижу тебя в пятницу, – пообещал он, целуя ее в щеку и отходя от нее. – Не подведи меня.

– Нет.


Машинально что-то делая, чтобы жить и выжить, Элизабет вечером отправила Яну записку, сообщая, что намерена остаться на ночь в Хейвенхерсте, чтобы просмотреть хозяйственные книги. На следующий день, в среду она поехала в Лондон, спрятав под плащом бархатный мешочек с драгоценностями. В нем было все, включая обручальное кольцо. Тщательно соблюдая необходимую осторожность, она велела Аарону высадить ее на Бонд-стрит, затем в наемном экипаже подъехала к первому же ювелиру в районе, где маловероятно, ее могли бы узнать.

Ювелир, пораженный, лишился речи, увидев, что предлагает молодая леди.

– Это исключительно прекрасные камни, миссис…

– Миссис Робертс, – подсказала Элизабет с тупым вдохновением. Теперь, когда ничто не имело значения, ей было легко лгать и притворяться.

Сумма, которую он предложил ей за изумруды, впервые пробудила какие-то чувства, но это всего лишь было чувство легкой тревоги.

– Они должны стоить в двадцать раз больше.

– Скорее всего в тридцать, но у меня нет клиентов, которые могли бы заплатить такую высокую цену. Я вынужден продавать за столько, сколько согласятся заплатить мои клиенты.

Элизабет тупо кивнула, ее душа слишком омертвела, чтобы торговаться, или указать ему, что он может продать их ювелиру с Бонд-стрит в десять раз дороже, чем он платит ей.

– Я не держу здесь таких денег. Вам придется пойти в мой банк.

Через два часа Элизабет вышла из указанного им банка с большим мешком и ридикюлем, полными денег.

Перед тем, как уехать в Лондон, она сообщила Яну, будто собирается переночевать в доме на Променад-стрит под предлогом, что хочет сделать покупки и проведать слуг. Предлог был неубедительный, но Элизабет уже перешла границу разумного мышления. Она машинально выполняла указания Роберта; не отступала от них и не импровизировала; она ничего не чувствовала. Элизабет ощущала себя как человек, который уже умер, но чье тело все еще, будто привидение, бродит вокруг.

Сидя в одиночестве в своей спальне на Променад-стрит, она невидящими глазами смотрела в окно в непроницаемую темноту ночи, безумно сжимая руки, лежащие на коленях. Ей надо послать записку Алекс, попрощаться с ней, подумала Элизабет. Почти за два дня это была первая мысль о будущем, пришедшая ей в голову. Обретя, однако, способность думать, она пожалела об этом. Не успела Элизабет еще решить, что не следует рисковать, посылая записку Александре, как ее начали мучить мысли о единственном оставшемся предстоящем испытании: ей нужно увидеться с Яном; как она сможет избегать его еще два дня, не вызывая подозрений. Или сможет? – растерянно думала Элизабет. Он согласился, чтобы у нее была собственная жизнь, и она после свадьбы время от времени оставалась в Хейвенхерсте. Конечно, причиной бывала ужасная погода, но не каприз.

Небо уже светлело от утренней зари, когда она уснула в кресле.

На следующий день, подъехав к Хейвенхерсту, Элизабет почти ожидала увидеть у подъезда карету Яна, но все выглядело обычно и спокойно. С помощью денег Яна Хейвенхерст заполнили слуги; конюхи занимались лошадью около конюшни; садовники раскладывали мульчу на пустых цветочных клумбах. Обычно и спокойно, подумала она чуть истерично, когда Бентнер открыл ей дверь.

– Где вы были, мисс? – спросил он, встревоженно глядя на ее бледное лицо. – Маркиз передал, чтобы вы ехали домой.

Этого следовало ожидать, но Элизабет не могла думать об этом.

– Не понимаю, почему я должна ехать, Бентнер, – сказала она неестественным голосом, который должен был выражать раздражение – Мой муж, кажется, забыл, о чем мы договорились перед свадьбой.

Бентнер, все еще не любивший Яна за то, как он раньше обошелся с его хозяйкой, не говоря уже о личном оскорблении, когда Ян ворвался в дом на Променад-стрит, не видел оснований защищать маркиза сейчас. Вместо этого дворецкий по пятам последовал за Элизабет в холл, украдкой бросая обеспокоенный взгляд на ее лицо.

– Вы плохо выглядите, мисс Элизабет, – заметил он. – Не сказать ли Уинстону, чтобы он приготовил вам крепкого горячего чая с его вкуснейшими оладьями?

Элизабет покачала головой и прошла в библиотеку, где села за свой письменный стол и сочинила, как она надеялась, вежливую уклончивую записку мужу, сообщая о своем намерении остаться сегодня в Хейвенхерсте, чтобы закончить работу над счетами. Вскоре был отправлен лакей с этой запиской и приказом добраться туда в карете не позднее, чем через семь часов. Ни в коем случае Элизабет не хотела, чтобы Ян уехал из дома, его дома, и появился здесь утром, или хуже того – ночью.

После отъезда лакея омертвевшие нервы Элизабет ожили от охватившего ее чувства мести. Маятник старинных напольных часов в холле начал раскачиваться со зловещей быстротой, и ей стали чудиться всякие непонятные, ужасные события. Спать, сказала Элизабет себе; ей необходимо поспать. Ее воображение разыгралось, потому что она почти не спала, и завтра ей предстоит встретиться с ним, но всего лишь на несколько часов…


Элизабет мгновенно проснулась от ужаса, когда перед рассветом дверь ее спальни распахнулась, и Ян вошел в неосвещенную комнату.

– Ты начнешь первой или начать мне? – сурово вымолвил он, останавливаясь у ее постели.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она дрожащим голосом.

– Я имею в виду, – сказал Ян, – или ты начнешь первой и расскажешь мне, почему, черт возьми, тебе вдруг стало противно мое общество, или начну я, и расскажу тебе, каково мне, когда я не знаю, где ты и почему тебе надо быть там.

– Я посылала тебе записки оба раза.

– Ты посылала проклятую записку, которую оба раза я получал после полуночи, и сообщала, что намерена спать где-то в другом месте. Я хочу знать, почему?

«У него били людей, как скотину», напомнила она себе.

– Перестань кричать на меня, – неуверенно сказала Элизабет, вставая с постели и натягивая на себя покрывала, чтобы укрыться от его взгляда.

Ян сдвинул брови, зловеще нахмурясь.

– Элизабет? – спросил он, протягивая к ней руки.

– Не трогай меня! – закричала она.

Из дверей раздался голос Бентнера:

– Что-нибудь не так, миледи? – спросил дворецкий, смело глядя на Яна.

– Убирайся отсюда и закрой эту проклятую дверь! – с яростью бросил ему Ян.

– Не закрывай, – в волнении сказала Элизабет, и храбрый дворецкий послушался ее.

Большими шагами Ян подошел к двери и толкнул ее с такой силой, что она с грохотом закрылась, а Элизабет затрясло от страха. Когда он повернулся и направился к ней, она пыталась попятиться, но запуталась в покрывале и осталась на месте.

Ян увидел страх в ее глазах и остановился, не дойдя до нее несколько дюймов. Он поднял руку, и Элизабет поморщилась, когда рука коснулась ее щеки.

– Дорогая, в чем дело? – спросил Ян.

Это был его голос, звучный баритон, который вызвал у нее желание зарыдать у его ног; и это было его лицо, суровое прекрасное лицо, которое она обожала.

Элизабет хотела попросить его опровергнуть то, что сказали Роберт и Уордсворт, сказать, что это ложь, все ложь. «Моя жизнь зависит от этого, Элизабет. И твоя тоже. Не подведи меня», – умолял Роберт. И все же в эту минуту слабости она в самом деле собиралась рассказать Яну все, что знала, и пусть он убьет ее, если хочет; она предпочла бы умереть, чем жить с ним, помня, что вся их жизнь – ложь, или жить без него.

– Ты больна? – спросил Ян, нахмурясь и внимательно смотря ей в лицо.

Хватаясь за предлог, который он ей давал, Элизабет поспешно кивнула.

– Да, я себя плохо чувствовала.

– И поэтому ты поехала в Лондон? К врачу?

Она кивнула немного растерянно, и, к ее недоумению и ужасу, он улыбнулся – той самой медленной нежной улыбкой, которая всегда волновала ее.

– Ты ждешь ребенка, дорогая? И поэтому ведешь себя так странно?

Элизабет молчала, пытаясь решить, что лучше: сказать «да» или «нет». Нет, поняла она, ей надо сказать «нет». Он будет охотиться за ней по всему свету, если поверит, что она носит его ребенка.

– Нет! Он… доктор сказал это… просто… нервы.

– Ты работала и развлекалась слишком много, – заметил Ян с видом озабоченного преданного мужа. – Тебе надо больше отдыхать.

Элизабет не могла больше выносить это – ни притворной нежности, ни его беспокойства, ни воспоминаний об истерзанной спине Роберта.

– Я буду спать теперь… – сказала Элизабет, с трудом произнося слова, – одна, – добавила она, и его лицо побледнело, как будто жена ударила его.

Всю свою сознательную жизнь Ян полагался как на свою интуицию, так и на свой ум, и в этот момент он не хотел верить объяснениям, которые они оба находили. Жена не хотела его в своей постели; она отшатнулась при его прикосновении; она отсутствовала две ночи подряд; и страшнее всего этого были вина и страх, написанные на ее бледном лице.

– Ты знаешь, что думает мужчина, – спросил он спокойным голосом, скрывающим пронизывающую его боль, – если жена не ночует дома и не пускает его в постель, когда все же возвращается?

Элизабет покачала головой.

– Он думает, – бесстрастно сказал Ян, – что, вероятно, кто-то другой занял в ней его место.

Гнев яркими пятнами выступил на ее бледных щеках.

– Ты краснеешь, моя дорогая, – сказал он ужасным голосом.

– Я возмущена! – возразила она, мгновенно забыв, что спорит с сумасшедшим.

Его остановившийся взгляд почти тотчас же сменился выражением облегчения, а затем недоумения.

– Прошу прощения, Элизабет.

– П-пожалуйста, выйди отсюда! – из последних сил воскликнула Элизабет. – Только уйди и дай мне отдохнуть. Я сказала тебе, я устала. Я не понимаю, какое право ты имеешь так расстраиваться. Мы заключили договор перед тем, как пожениться, – мне должно быть позволено жить своей жизнью без вмешательства, а допрашивать меня так – это вмешательство в мою жизнь! – У нее сорвался голос, и еще раз взглянув на нее сузившимися глазами, Ян вышел из комнаты.

Ничего не чувствуя от облегчения и боли, Элизабет забралась в постель и до подбородка натянула на себя одеяло; но несмотря на приятное тепло, ее бросало то в жар, то в холод. Несколькими минутами позже на ее постель упала тень, и она почти закричала от ужаса, прежде чем поняла, что это был Ян, тихо вошедший через дверь, соединяющую их комнаты.

Так как Элизабет ахнула, увидев его, притворяться спящей было бесполезно. Молча, со страхом смотрела она, как он направляется к ее постели. Молча, Ян сел на край постели, и Элизабет увидела стакан в его руке. Он поставил его на столик у кровати, затем протянул руку и поправил подушки так, что Элизабет ничего не оставалось, как сесть, опираясь на них спиной.

– Выпей это, – приказал Ян спокойным тоном.

– Что это? – с подозрением спросила она.

– Бренди. Это поможет тебе уснуть.

Он смотрел пока она пила, и когда заговорил снова, в голосе звучала нежность и улыбка.

– Поскольку мы исключили другого мужчину как объяснение всего этого, мне остается только предположить, что-то случилось в Хейвенхерсте. Так?

Элизабет ухватилась за этот предлог, как будто это была манна небесная.

– Да, – прошептала она, энергично кивая.

Наклонившись, он поцеловал ее в лоб и шутливо сказал:

– Позволь мне догадаться – ты обнаружила, что тебя обсчитали на мельнице? – Элизабет подумала, что умрет от мучительной для нее его нежности, когда он ласково подшучивал над ее бережливостью. – Не на мельнице? Тогда это булочник, он отказался снизить цену, когда ты купила две булки вместо одной?

Слезы подступали к ее глазам, предательски готовые пролиться, и Ян видел их.

– Настолько плохо? – пошутил он, глядя на подозрительный блеск в ее глазах. – Тогда, должно быть, ты превысила свои расходы. – Когда она не ответила на осторожные вопросы, Ян улыбнулся и утешил ее. – Что бы это ни было, мы завтра вместе в этом разберемся. – Его слова прозвучали так, словно он собирался остаться, и это испугало Элизабет, поэтому она вышла из состояния тупого горя, чтобы сказать, задыхаясь:

– Нет… это каменщики. Они обходятся намного дороже, чем я… я ожидала. Я истратила часть моих личных денег на них, сверх того займа, что ты дал мне на Хейвенхерст.

– О, так это каменщики? – улыбнулся он, посмеиваясь. – Тебе надо, конечно, приглядывать за ними. Из-за них ты попадешь в работный дом, если не будешь проверять известь, за которую они берут с тебя деньги. Я поговорю с ними утром.

– Нет! – невольно воскликнула она, в отчаянии стараясь что-то придумать. – Как раз это меня так расстраивает. Я не хотела, чтобы тебе пришлось вмешиваться. Хотела все сделать сама. Я сейчас все устроила, но это отняло все силы. И поэтому я поехала к врачу, узнать, почему я чувствую такую усталость. Он… он сказал, что у меня все в порядке, я приеду домой в Монтмейн послезавтра. Не дожидайся меня здесь. Я знаю, как ты сейчас занят. Пожалуйста, – в отчаянии попросила она, – позволь мне сделать так, прошу тебя!

Ян выпрямился и озадаченно с недоверием покачал головой.

– Я бы отдал свою жизнь за твою улыбку, Элизабет. Тебе не надо ни о чем просить меня. Однако я не хочу, чтобы ты тратила свои деньги на Хейвенхерст. Если ты будешь, – солгал он шутливо, – я, может быть, буду вынужден урезать твои карманные деньги. – Затем, уже более серьезно, сказал: – Если тебе еще нужны деньги на Хейвенхерст, так скажи мне, но твои деньги ты должна тратить исключительно на себя. Допивай свое бренди, – ласково приказал он, и когда она выпила все, еще раз поцеловал ее в лоб. – Оставайся здесь, сколько нужно. У меня есть дело в Девоне, которое я откладывал, потому что не хотел оставлять тебя. Я поеду туда и вернусь в Лондон во вторник. Хочешь приехать ко мне туда, а не в Монтмейн? – Элизабет кивнула. – И еще одно, – закончил Ян, внимательно изучая ее бледное и взволнованное лицо. – Ты даешь слово, что доктор не нашел у тебя ничего страшного?

– Да, – сказала Элизабет. – Я даю тебе слово.

Она смотрела, как он уходил в свою спальню. Как только защелкнулся дверной замок, Элизабет перевернулась и зарылась лицом в подушки. Она рыдала, пока не почувствовала, что не может быть, чтобы у нее могли еще оставаться невыплаканные слезы, и зарыдала еще сильнее.

Дверь, ведущая из спальни в холл, не была плотно прикрыта, и в щелочку заглянула Берта, затем быстро закрыла ее. Повернувшись к Бентнеру, который пошел посоветоваться с ней, когда у него перед лицом Ян захлопнул дверь и обратил свое недовольство на Элизабет, горничная огорченно сказала:

– Она плачет так, как будто у нее разорвется сердце, но его уже там нет.

– Его следует расстрелять! – сказал Бентнер с гневным презрением.

Берта робко кивнула и плотнее завернулась в халат,

– Он – страшный человек, поверьте мне, мистер Бентнер,


Глава 31 | История любви леди Элизабет | Глава 33



Loading...