home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

Напоминание Берты, что она фактически просватана, произвело на девушку явно отрезвляющее действие, и это настроение сохранялось, пока она подходила к лестнице, ведущей в бальный зал. Перспектива встречи с мистером Яном Торнтоном больше не заставляла биться ее пульс быстрее, и Элизабет запретила себе сожалеть о его отказе танцевать с ней или даже думать о нем. С естественной грацией она спускалась в зал, где танцевали пары, но, казалось, большинство, собравшись в группы, болтали и смеялись.

Не дойдя несколько ступеней, Элизабет на мгновение остановилась, чтобы осмотреть зал и найти место, где собрались ее подруги. Она увидела их всего лишь в нескольких ярдах, и когда Пенелопа помахала рукой, подзывая ее, Элизабет кивнула и улыбнулась.

Улыбка не покинула еще ее губ, когда она посмотрела в другую сторону и застыла, встретившись взглядом с парой удивленных янтарных глаз. Стоя в группе мужчин у подножия лестницы, Ян Торнтон пристально смотрел на нее, рука с бокалом, который он подносил к губам, застыла в воздухе. Дерзкий взгляд охватил ее от блестящих золотистых волос, задержавшись на груди и бедрах, до кончиков атласных голубых туфелек, затем быстро вернулся к лицу, и его глаза улыбались, выражая откровенное восхищение. Как бы в подтверждение этого, он чуть приподнял бровь и поднял свой бокал, сделав едва уловимый жест тоста, прежде чем выпить вино.

Каким-то образом Элизабет удалось сохранить спокойное выражение лица, пока она продолжала грациозно спускаться с лестницы, но сердце предательски билось с удвоенной силой, а в голове все смешалось. Если бы какой-то другой мужчина смотрел на нее или вел себя по отношению к ней, как только что Ян Торнтон, она бы возмутилась, или ей стало бы смешно, или то и другое вместе. Вместо этого улыбка в его глазах, шутливый чуть заметный тост вызвали у нее чувство, как будто их соединял какой-то личный тайный сговор, и она улыбнулась ему в ответ.

Лорд Хауэрд, кузен виконта Мондевейла, ждал внизу у лестницы. Городской человек, с приятными манерами, он никогда не был среди ее поклонников, но стал чем-то вроде друга, и всегда был готов сделать все, чтобы способствовать успеху виконта Мондевейла.

Рядом с ним стоял лорд Эверли, один из наиболее решительных претендентов на руку мисс Камерон, отчаянный красивый молодой человек, который, как и Элизабет, наследовал титул и земли еще в юности. Но в отличие от нее, он наследовал вместе с ними и деньги.

– Послушайте, – воскликнул лорд Эверли, подавая руку Элизабет. – Мы слышали, что вы здесь. Вы очаровательны сегодня.

– Очаровательны, – повторил лорд Хауэрд. С многозначительной усмешкой глядя на протянутую руку Томаса Эверли, он сказал: – Эверли, обычно просят даму оказать честь, разрешив сопровождать ее, а не выставляют на ее пути свою руку. – Повернувшись к Элизабет, поклонился и сказал: – Разрешите? – и предложил руку.

Элизабет засмеялась, и поскольку она была просватана, позволила себе нарушить незначительное правило этикета.

– Конечно, милорды, – ответила она и предложила каждому свою, затянутую перчаткой руку. – Я надеюсь, вы цените, как далеко я захожу, чтобы помешать вам обоим подраться, – пошутила Элизабет, когда они повели ее в зал. – Я похожа на старую даму, слишком слабую, чтобы ходить без того, чтобы кто-то не поддерживал ее в прямом положении с обеих сторон.

Оба джентльмена и Элизабет засмеялись. Эту сцену наблюдал Ян Торнтон, когда трио проходило мимо группы, где он стоял. Элизабет с трудом удержалась, чтобы даже не взглянуть в его сторону, пока они почти не прошли мимо него, но тут кто-то окликнул лорда Хауэрда, и тот остановился на минуту ответить. Поддавшись соблазну, Элизабет на долю секунды украдкой взглянула на высокого широкоплечего мужчину в середине толпы. Склонив темную голову, Ян Торнтон, казалось, увлеченно слушал, что, смеясь, рассказывала единственная в их компании женщина. Если он и знал, что Элизабет стоит неподалеку, он ничем этого не выдал.

– Я должен отметить, – сказал чуть позже лорд Хауэрд, когда повел ее дальше. – Я был несколько удивлен, узнав, что вы здесь!

– Почему это? – спросила Элизабет, давая твердую клятву больше не думать о Яне Торнтоне. Она становилась совершенно одержимой этим человеком, абсолютно ей незнакомым. Более того, Элизабет была почти что помолвлена!

– Потому что Хариса Дюмонт водит компанию с несколько легкомысленными людьми, – объяснил лорд Хауэрд.

Встревоженная, Элизабет внимательно посмотрела на привлекательного блондина.

– Но мисс Трокмортон-Джоунс – моя дуэнья – нисколько не возражала в Лондоне против того, чтобы я посещала кого-либо из этой семьи. Кроме того, мама Харисы была подругой моей матери.

Улыбка лорда Хауэрда выразила одновременно и обеспокоенность и утешение.

– В Лондоне, – подчеркнул он, – Хариса – идеальная хозяйка. В деревне, однако, ее вечера становятся, скажем, чем-то менее избранными по составу и по поведению. – Он замолчал, чтобы остановить слугу, который нес серебряный поднос с бокалами шампанского, затем подал бокал Элизабет и продолжал: – Я ни в коем случае не имею в виду, что ваша репутация пострадает от того, что вы были здесь. В конце концов, – пошутил он, – Эверли и я здесь, что указывает на то, что по крайней мере некоторые из нас – первые, на кого смотрит общество.

– В отличие от других ее гостей, – презрительно вставил лорд Эверли, кивая в сторону Яна Торнтона, – которых не пустят в респектабельные гостиные во всем Лондоне!

Охваченная любопытством, смешанным со страхом, Элизабет не могла удержаться от вопроса:

– Вы говорите о мистере Торнтоне?

– Именно о нем.

Она выпила глоток шампанского, чтобы выиграть время, и внимательно посмотрела на высокого смуглого человека, о котором слишком много думала с того времени, как впервые поговорила с ним! В глазах Элизабет он с головы до ног выглядел элегантным, сдержанным джентльменом: его темно-красный камзол и панталоны облегали широкие плечи и подчеркивали длинные мускулистые ноги с тем совершенством, которое указывало на самого лучшего лондонского портного; его белоснежный шейный платок был завязан безукоризненно, а темные волосы превосходно ухожены. Даже в свободной позе, в высокой фигуре чувствовалась сила мускулов дискобола, в то время как черты смуглого лица были отмечены холодной надменностью аристократа.

– И он… он такой плохой? – спросила она, отрывая взгляд от чеканного профиля. На нее такое впечатление производила его элегантность, что мозг не сразу воспринял злобный, ядовитый ответ лорда Эверли:

– Он хуже! Этот человек – обыкновенный игрок, пират, мерзавец и хуже!

– Я… я не могу этому поверить, – сказала Элизабет, слишком ошеломленная и расстроенная, чтобы промолчать.

Лорд Хауэрд бросил успокаивающий взгляд на Эверли, затем одобряюще улыбнулся потрясенной Элизабет, неправильно истолковав ее смятение.

– Не обращайте внимания на лорда Эверли, миледи. Он просто разозлен, потому что две недели назад Торнтон облегчил его на десять тысяч фунтов в одном из игорных залов. Перестань, Том, – добавил лорд Хауэрд, когда разгневанный граф пытался протестовать. – Ты добьешься, что леди Камерон не сможет заснуть сегодня от страха в своей постели.

Мысли Элизабет были еще заняты Яном Торнтоном, и она только наполовину слышала, о чем говорили подруги, к которым подвели ее кавалеры.

– Не знаю, что в ней видят мужчины, – говорила Джорджина, – она ничуть не красивее любой из нас.

– Ты когда-нибудь замечала, – философски отметила Пенелопа, – какие бараны эти мужчины? Куда один идет, туда и все остальные.

– Я только желаю, чтобы она выбрала одного и вышла замуж, и оставила остальных нам, – сказала Джорджина.

– Я думаю, ей он нравится.

– Здесь она напрасно теряет время, – насмешливо сказала Валери, со злобой одергивая свое розовое платье. – Как я вам уже говорила, Хариса уверяла меня, что он совсем не интересуется «невинными молодыми созданиями». И все же, – с раздражением вздохнула молодая леди, – было бы восхитительно, если бы она в самом деле воспылала нежными чувствами к нему, один или два танца вдвоем, несколько страстных взглядов, и мы полностью избавимся от нее, как только слухи дойдут до ее обожателя… Господи, Элизабет! – воскликнула Валери, наконец, заметив Элизабет, которая стояла близко, но чуть позади нее.

– Мы думали, ты танцуешь с лордом Хауэрдом.

– Отличная идея, – подхватил лорд Хауэрд. – Я просил следующий танец, леди Камерон, но вы не возражаете, если это будет этот?

– Прежде чем вы полностью завладеете ею, – вставил лорд Эверли, мрачно посмотрев на лорда Хауэрда, которого он по ошибке принял за своего соперника, претендующего на руку Элизабет, – завтра намечена увеселительная прогулка в деревню на весь день, выезд утром. Не окажете ли вы мне честь, разрешив быть вашим эскортом?

Чувствуя себя неловко от таких злонамеренных сплетен, которыми были увлечены ее подруги, Элизабет, приняв с благодарностью предложение лорда Эверли, согласилась на приглашение лорда Хауэрда потанцевать. Танцуя, он с улыбкой посмотрел на нее и сказал:

– Я понимаю, что буду вашим кузеном.

Заметив ее удивление, вызванное его преждевременным замечанием, пояснил:

– Мондевейл доверительно признался мне, что вы собираетесь сделать его счастливейшим из людей, – если ваш брат не найдет несуществующий скелет у него в шкафу [8].

Так как Роберт особо подчеркнул, что он хочет подержать виконта Мондевейла в ожидании, Элизабет сказала только то, что могла сказать:

– Решение в руках моего брата.

– Там, где и должно быть, – одобрительно сказал он.

Через час Элизабет поняла: постоянное присутствие рядом с ней лорда Хауэрда означало, что тот, очевидно, назначил себя ее опекуном на этом вечере, который считал мало подходящим для молодых и неопытных девушек. Она также поняла, когда он оставил ее, чтобы принести ей стакан пунша, что мужская часть, представленная в зале, а также некоторая женская, уменьшалась, по мере того, как гости исчезали в соседней комнате, где играли в карты. Обычно карточная комната была местом, которое хозяйка предоставляла тем мужчинам (обычно женатым или преклонного возраста), которые были вынуждены посещать бал, но упорно отказывались проводить целый вечер во фривольных светских разговорах. Ян Торнтон, как она знала, ушел туда в начале вечера и оставался там до сих пор, и сейчас даже ее подруги нетерпеливо поглядывали в ту сторону.

– Что-нибудь необычное происходит в карточной комнате? – спросила Элизабет лорда Хауэрда, когда он принес ей пунш и направился с ней к ее подругам.

Он кивнул, сардонически улыбаясь.

– Торнтон сильно проигрывает и проигрывал большую часть вечера – очень непохоже на него.

Пенелопа и остальные слушали его слова с выражением жадного любопытства.

– Лорд Тилбери сказал нам, что, по его мнению, все, чем владеет мистер Торнтон, лежит сейчас на столе в виде или фишек или долговых расписок, – сказала Пенелопа.

У Элизабет упало сердце.

– Он поставил все? – спросила она у своего самозваного покровителя. – На карту? Почему он сделал это?

– Ради острых ощущений, я полагаю. С игроками это часто случается.

Элизабет не могла представить себе, почему ее отец, брат или другие мужчины получали, казалось, удовольствие от того, что рисковали большими суммами денег ради такого бессмысленного дела, как азартная игра. Но ей не удалось сказать что-либо, потому что Пенелопа, указывая на Джорджину, Валери и даже Элизабет с очаровательной улыбкой проговорила:

– Нам бы всем очень хотелось пойти и посмотреть, лорд Хауэрд, и мы просим вас пойти с нами. Это так интересно, и половина гостей уже там.

Лорд Хауэрд не остался равнодушен к трем хорошеньким личикам, смотревшим на него с такой надеждой, но все же он заколебался, взглянув на Элизабет, так как его роль опекуна не совпадала с его личным желанием увидеть своими глазами, что там происходит.

– В этом нет ничего неприличного, – убеждала Валери, – потому что там есть другие дамы.

– Ну, хорошо, – согласился лорд Хауэрд, беспомощно улыбаясь.

Взяв под руку Элизабет, он повел стайку девушек через открытую дверь в мужское святилище – карточную комнату.

Подавив в себе желание крикнуть, что она не хочет смотреть, как будет разорен Ян Торнтон, Элизабет сделала усилие, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, когда оглядывала группы людей, столпившихся вокруг самого большого дубового стола, закрывая собой игроков, сидевших вокруг него. От темных панелей на стенах и ковра цвета бургундского на полу комната казалась по сравнению с бальным залом плохо освещенной. Пара бильярдных столов с прекрасной резьбой и большими люстрами над ними занимала переднюю часть большой комнаты, а восемь других столов были расставлены вокруг них. Хотя сейчас за этими столами никто не сидел, на них оставались карты, заботливо перевернутые лицом вниз, и стопки фишек лежали в центре каждого стола.

Элизабет поняла, что игравшие за этими столами оставили карточную игру и сейчас составляли часть зрителей, обступивших большой стол, откуда исходило возбуждение. Как раз когда она подумала об этом, один из зрителей у большого стола объявил, что пора возвращаться к своей игре и четверо мужчин отошли. Лорд Хауэрд осторожно провел дам к месту, которое только что освободилось, и Элизабет оказалась там, где ей меньше всего хотелось быть, – стоящей, почти касаясь локтя Торнтона, и откуда беспрепятственно могла смотреть на то, что, как предполагалось, было сценой его финансового убийства.

Еще четверо мужчин сидели с ним за круглым столом, включая лорда Эверли, юное лицо которого сияло торжеством. Кроме того, что он был здесь самым молодым, он был единственным, чье выражение лица и поведение ясно выдавали его чувства. В полную противоположность лорду Эверли Ян Торнтон безразлично откинулся в своем кресле, выражение его лица было спокойным, длинные ноги вытянуты под столом, темно-красный камзол спереди расстегнут. Остальные трое мужчин с непроницаемыми лицами казались погруженными в карты.

Герцог Хэммонд, сидевший напротив того места, где стояла Элизабет, нарушил молчание:

– Я думаю, ты блефуешь, Торн, – сказал он чуть улыбаясь, – Более того, весь вечер тебе не везло. Я повышаю ставку на пятьсот фунтов, – добавил герцог, выставляя вперед пять фишек.

Две вещи сразу же поразили Элизабет: очевидно, прозвищем Яна было Торн, и его милость герцог Хэммонд, первый герцог королевства, обращался к нему, как будто они были на дружеской ноге. Другие мужчины, однако, продолжали холодно смотреть на Яна, по очереди выбирая по пять фишек из своих стопок и толкая их в кучку, которая уже образовалась в середине стола.

Когда наступила очередь Яна, Элизабет с ужасом заметила, что у него совсем не было запаса фишек, оставалось всего лишь пять одиноко лежащих белых кружочков. У нее упало сердце, когда она увидела, как он собрал все пять и бросил их в кучку посередине. Бессознательно она затаила дыхание, удивляясь немного сердито, почему разумный человек готов поставить на карту все, что имеет, ради такой глупости, как азартная игра.

Последняя ставка была сделана, и герцог Хэммонд открыл свои карты – пару тузов. У других двоих явно было меньше, потому что они вышли из игры.

– Ваша карта бита, – с торжествующей улыбкой сказал герцогу лорд Эверли, открывая трех королей. Наклонившись вперед, он потянул горку фишек к себе, но лениво растянутые слова Яна остановили его.

– Я думаю, что это мое, – сказал Торнтон и перевернул свои карты – три десятки и пару четверок.

Бессознательно Элизабет с облегчением шумно вздохнула, и Ян бросил на нее быстрый взгляд, впервые заметив не только ее присутствие, но и встревоженные зеленые глаза, вымученную улыбку. Легкая беспечная усмешка пробежала по его губам, прежде чем он обратился к другим мужчинам:

– Вероятно, присутствие таких милых дам, наконец, принесло мне удачу.

Он сказал «дам», но Элизабет чувствовала… она знала… слова предназначались ей.

К сожалению, его предсказание, что удача вернулась к нему, оказалось неверным. Следующие полчаса Элизабет застыла в неподвижности, наблюдая с замиранием сердца и невыносимым волнением, как он потерял большую часть денег, которые выиграл, пока она была здесь. И все это время Торнтон продолжал сидеть в ленивой позе в своем кресле, и его лицо ни разу не выдало его чувств. Однако Элизабет больше не могла вынести зрелища проигрыша и ждала конца последней партии, чтобы уйти, не побеспокоив игроков. Как только игра закончилась, герцог Хэммонд объявил:

– Я думаю, что-нибудь освежающее подкрепит нас – Он кивнул ближайшему слуге, который тотчас же подошел, чтобы собрать пустые стаканы, стоящие около джентльменов, и заменить их наполненными. Элизабет быстро повернулась к лорду Хауэрду.

– Извините меня, – с усилием тихо сказала она, подбирая платье, чтобы уйти.

Ян даже не взглянул на нее после своей шутки о перемене удачи, и Элизабет считала, что он забыл о ней, но после ее слов поднял голову и посмотрел прямо ей в лицо.

– Боитесь остаться до горького конца, – презрительно спросил Торнтон, и трое мужчин за столом, которые уже выиграли почти все его деньги, громко, но не по-доброму рассмеялись.

Элизабет колебалась, думая, что, должно быть, сходит с ума, так как действительно чувствовала, что он хочет, чтобы она осталась. Неуверенная, не были ли его чувства плодом ее воображения, она храбро улыбнулась ему.

– Я только хотела пойти за вином, сэр, – уклонилась Элизабет от ответа. – Я глубоко верю, что, – девушка поискала подходящее слово, – ветер переменится, – заявила она, вспомнив игорный жаргон, иногда употребляемый Робертом. Слуга услышал ее и подбежал к ней со стаканом вина, и Элизабет осталась стоять рядом с Яном Торнтоном.

В эту минуту в комнату вплыла хозяйка дома и обратила свой неодобрительный взор на всех, сидящих за карточным столом. Затем повернулась к Яну, ослепительно улыбаясь ему вопреки суровости ее слов:

– Ну, правда, Торн, это продолжается слишком долго. Заканчивайте игру и приходите к нам в бальный зал.

Как бы с усилием она оторвала от него взгляд и посмотрела на других мужчин за столом.

– Джентльмены, – со смехом предупредила хозяйка, – я прекращу подавать вам сигары и бренди через двадцать минут.

Несколько зрителей вышли вслед за ней, либо чувствуя вину за то, что пренебрегли своей ролью любезных гостей, либо им надоело смотреть, как Ян проигрывает все.

– С меня довольно карт на один вечер, – заявил герцог Хэммонд.

– С меня тоже, – подтвердил другой игрок.

– Еще одну игру, – настаивал лорд Эверли. – У Торнтона еще остались мои деньги, и я хочу отыграть их обратно в следующей партии.

Мужчины за столом обменялись взглядами, соглашаясь; тогда герцог кивнул в знак согласия.

– Хорошо, Эверли, еще одна игра, и мы возвращаемся в бальный зал.

– Ставки не ограничены, ведь это последняя игра? – жадно спросил лорд Эверли.

Все кивнули, как будто согласие было в порядке вещей, и Ян роздал карты первой партии каждому игроку.

Первоначальная ставка была 1000 фунтов. В течение следующих пяти минут сумма фишек в кучке на середине стола взлетела до 25 000 фунтов. Один за другим остававшиеся игроки выходили из игры, пока не остались только лорд Эверли и Ян, и только одна карта была не разыграна после объявления ставок. В комнате наступила напряженная тишина, и Элизабет стала нервно сжимать и разжимать руки, после того как лорд Эверли взял четвертую карту.

Он взглянул на нее, затем на Яна, и Элизабет увидела торжество, сиявшее в глазах молодого человека. Ее сердце очутилось где-то у желудка, когда лорд Эверли сказал:

– Эта карта будет стоить вам десять тысяч фунтов, если вы хотите продолжать игру достаточно долго, чтобы увидеть ее.

Элизабет охватило сильное желание задушить богатого лорда и не менее сильное желание ударить Яна Торнтона по ноге, которую она могла достать под столом носком своей туфельки, когда он принял вызов и поднял ставку на 5000 фунтов.

Элизабет не могла поверить, что Яну не хватает проницательности, так как даже она могла прочитать по лицу Эверли, что у него выигрышные карты! Будучи не в состоянии ни минуты долее этого выносить, она посмотрела на зрителей, собравшихся вокруг стола и ждавших, примет ли Эверли эту ставку, подобрала свои юбки, чтобы уйти. Легкое движение, казалось, отвлекло внимание Яна от противника, третий раз за этот вечер он взглянул на нее, и второй раз его взгляд удержал ее. Когда же Элизабет посмотрела на него в полном отчаянии, Торнтон чуть-чуть, почти незаметно, повернул карты так, чтобы она могла их видеть. У него было четыре десятки.

Чувство облегчения охватило Элизабет, за которым тотчас же последовал страх, что лицо выдаст ее чувства. Быстро повернувшись, девушка почти сбила бедного лорда Хауэрда с ног, стремясь поскорее отойти от стола.

– Мне нужно выйти на воздух на минутку, – сказала она ему, а он, захваченный желанием увидеть, поставит ли Эверли столько же, сколько Ян, кивнул и пропустил ее без возражений.

Элизабет понимала, что, показав ей свои карты, дабы успокоить ее, Ян рисковал – она могла бы сделать или сказать какую-нибудь глупость, которая выдала бы его, но молодая леди не могла понять, почему Торнтон сделал это ради нее. Стоя рядом с ним, Элизабет каким-то образом знала, что он ощущал ее присутствие, так как она чувствовала его, и что ему, пожалуй, нравилось, что она находилась рядом.

Сейчас, однако, когда ей удалось удачно уйти, Элизабет не могла решить, как она объяснит этот торопливый уход, и лихорадочно искала причину остаться в карточной комнате, поэтому перешла к картине, изображавшей сцену охоты, и рассматривала ее с притворным интересом.

– Ваша ставка, Эверли, – услышала она, как резко сказал Ян.

Ответ лорда Эверли заставил Элизабет вздрогнуть.

– Двадцать пять тысяч фунтов, – медленно сказал он.

– Не будь дураком, – сказал ему герцог, – это слишком много для одной партии даже для тебя.

Убедившись, что может контролировать выражение своего лица, Элизабет пробралась обратно к столу.

– Я могу это позволить себе, – проговорил Эверли ровным голосом. – Что беспокоит меня, Торнтон, так это, сможете ли вы оплатить ставку, когда проиграете.

Элизабет вздрогнула как от удара, как будто оскорбление было нанесено ей, но Ян всего лишь откинулся в кресле и смотрел на Эверли в долгом, леденящем молчании. После длинной напряженной паузы он сказал угрожающе тихим голосом:

– Я могу поднять ставку еще на десять тысяч фунтов.

– Вы не получите еще десяти тысяч фунтов под ваше проклятое имя, – прошипел Эверли. – Я не поставлю деньги на пустую бумажку, подписанную вами.

– Довольно, – резко сказал герцог Хэммонд. – Ты заходишь слишком далеко, Эверли. Я гарантирую его кредит. А сейчас или принимай ставку, или кончай игру.

С яростью Эверли посмотрел на Хэммонда и затем презрительно кивнул Яну.

– Еще десять тысяч, а теперь посмотрим, что у вас!

Не говоря ни слова, Ян повернул руки ладонями вверх, и карты красиво упали на стол, приняв правильную форму веера из четырех десяток. Эверли вскочил со стула.

– Жалкий мошенник! Я видел, как вы вытащили эту последнюю карту из-под колоды. Я знал это, но отказывался верить собственным глазам.

Громкие голоса раздались в комнате при этом смертельном оскорблении, но за исключением лишь мускула, дернувшегося на сжатых челюстях Яна, выражение его лица не изменилось.

– Назовите ваших секундантов, вы, ублюдок! – прошипел Эверли, опираясь сжатыми кулаками на стол и с ненавистью смотря на Торнтона.

– При данных обстоятельствах, – медленно произнес Ян усталым ледяным голосом, – полагаю, это я имею право решать, нужна ли мне сатисфакция.

– Не будь ослом, Эверли, – неодобрительно сказал кто-то, – он хлопнет тебя как муху.

Элизабет почти ничего не слышала; все, что она знала, – это то, что будет дуэль, когда ее не должно быть.

– Это все – ужасная ошибка, – вырвалось у нее, и недовольные, недоверчивые мужские лица находящихся в комнате повернулись к ней. – Мистер Торнтон не мошенничал, – торопливо объяснила она. – У него были все эти четыре десятки до того, как он взял последнюю карту. Я украдкой взглянула на них, перед тем как собиралась уйти несколько минут назад, и видела их у него в руках.

К ее удивлению, никто, казалось, не поверил ей и даже не проявил интереса к тому, что она сказала, включая лорда Эверли, который ударил ладонью по столу и злобно сказал:

– Черт возьми, я назвал вас мошенником… А теперь я называю вас тр…

– Ради Бога! – воскликнула Элизабет, обрывая его на слове «трус», которое, как она знала, заставит любого человека чести вызвать на дуэль. – Неужели никто из вас не понял, что я сказала? – взмолилась она, переводя взгляд с одного на другого из мужчин, стоящих вокруг, и думая, что если они не заинтересованные стороны, то поймут объяснение быстрее, чем лорд Эверли. – Я только что сказала, что у мистера Торнтона уже были все четыре десятки и…

Ни одно лицо не изменило надменного выражения, и в эту минуту ясного озарения Элизабет увидела и поняла происходящее, поняла, почему ни один из них не вмешивается. В комнате, полной лордов и рыцарей, которые глубоко осознавали свое общее превосходство, Ян – человек не их круга – здесь был в меньшинстве. Он – чужак, Эверли – свой, и они никогда не встанут на сторону чужого, выступив против своего. Более того, отказавшись принять возражения Элизабет, Ян умело показывал, что лорд Эверли не заслуживает того, чтобы тратить на него время или усилия, поэтому присутствующие принимали это как оскорбление на свой счет.

Лорд Эверли все понимал и становился более разъяренным и отчаянным, глядя на Яна со смертельной ненавистью.

– Я найду вас, вы низкий…

– Вы не можете, милорд! – вырвалось у Элизабет. Эверли отвел взгляд от Яна и с удивлением и гневом посмотрел на нее. С присутствием духа, которого она и не подозревала у себя, Элизабет весело улыбнулась Томасу Эверли и кокетливо обратилась к нему, рассчитывая, что тот не устоит перед ее чарами. – Как глупо с вашей стороны, сэр, назначать дуэль на завтра, когда вы уже обещали мне прогулку в деревню.

– Но, в самом деле, леди Элизабет, это…

– Нет, я очень сожалею, милорд, но я настаиваю, – прервала Элизабет с видом глупой невинности. – Я не позволю, чтобы меня отставляли в сторону, как… как… Не позволю!…-закончила она в отчаянии. – Очень нехорошо с вашей стороны так нечестно поступать со мной. И я… я шокирована тем, что вы можете нарушить слово, данное мне.

Лорд Эверли был похож на рыбу, пойманную на крючок, когда Элизабет направила на него всю силу своих ослепляющих зеленых глаз и очаровывающей улыбки. Хриплым голосом он сердито сказал:

– Я провожу вас в деревню после дуэли с этим невежей на заре.

– На заре? – воскликнула Элизабет с притворным испугом. – Вы слишком утомитесь, чтобы составить мне веселую компанию, если встанете так рано. И, кроме того, дуэли не будет, так как мистер Торнтон не вызовет вас, потому что… – Она повернулась к Яну Торнтону и торжествующе закончила: – Потому что он не может быть настолько нелюбезным, чтобы застрелить вас, лишив меня завтра вашего общества. – Не давая Яну возможности возразить, Элизабет обратилась к остальным мужчинам и весело воскликнула: – Ну вот, все улажено. Никто не мошенничал при игре, никто никого не собирается застрелить.

За свои усилия Элизабет была вознаграждена сердитыми осуждающими взглядами всех в комнате, кроме двоих, – герцога Хэммонда, который, казалось, пытался решить, или она слабоумная, или талантливый дипломат, и Яна, который наблюдал за ней, приподняв бровь и как бы ожидая, какую еще нелепую штуку она выкинет.

Когда, казалось, никто не мог двинуться с места, Элизабет взяла окончание дела в свои руки.

– Лорд Эверли, я думаю, это вальс, а вы обещали мне вальс.

Грубый мужской смех в глубине комнаты, который лорд Эверли ошибочно принял на свой счет, а не на счет Элизабет, заставил его густо покраснеть. Взглянув с яростным презрением на нее, он повернулся на каблуках и вышел из комнаты, оставив девушку стоящей на том же месте. Она чувствовала себя смешной, но тяжесть спала с ее души. Лорд Хауэрд наконец оправился от шока и спокойно предложил ей руку.

– Позвольте мне заменить лорда Эверли, – сказал он.

Элизабет не давала волю своим чувствам, пока не вошла в зал, и тогда единственное, что она могла сделать, это удержаться на дрожащих ногах.

– Вы новичок в городе, – мягко сказал лорд Хауэрд. – И надеюсь, не рассердитесь, если я скажу, что то, что вы делали там, вмешиваясь в мужские дела, – никуда не годится.

– Я знаю, – со вздохом согласилась Элизабет, – по крайней мере сейчас знаю. В то время я не задумывалась.

– Мой кузен, – сказал мягко лорд Хауэрд, имея в виду виконта Мондевейла, – может понять. Я постараюсь, чтобы он услышал правду от меня, прежде чем услышит раздутые сплетни от кого-нибудь другого.

Когда танец окончился, Элизабет извинилась и пошла в гостиную, надеясь хоть минуту побыть одна. К несчастью, в ней расположилось несколько женщин, говоривших о событиях в карточной комнате. Ей хотелось укрыться в своей спальне, пропустив поздний ужин, который подадут в полночь, но разум предупреждал ее: спрятаться – это самое плохое, что она может сделать. Не имея другого выбора, Элизабет изобразила на лице безмятежную улыбку и вышла на террасу подышать воздухом.

Лунный свет лился по ступеням террасы и далее в освещенный фонарями сад, и через минуту блаженного покоя Элизабет захотелось продлить его. Она пошла в сад, вежливо кивнув нескольким парочкам, встретившимся ей по дороге. На краю сада остановилась и затем, повернув вправо, вошла в беседку. Голоса замерли вдали, остались отдаленные звуки нежной музыки. Она простояла несколько минут, когда позади нее мягкий, словно тяжелый бархат, голос произнес:

– Потанцуйте со мной, Элизабет.

Испуганная неслышным появлением Яна, Элизабет резко повернулась и взглянула на него, бессознательно прижав руку к горлу. Она думала, что он рассердился на нее в карточной комнате, но выражение его лица было одновременно серьезным и нежным. Призывные звуки вальса кружили вокруг нее, и Ян раскрыл объятия.

– Потанцуйте со мной, – повторил он тем же чуть хриплым голосом.

Будто во сне, Элизабет подошла к нему и почувствовала, как его правая рука обняла ее талию, прижимая к крепкому, сильному телу. Левая сжала ее пальцы, и неожиданно она медленно закружилась в объятиях мужчины, который танцевал вальс с естественной грацией человека, танцевавшего тысячу раз.

Сквозь перчатку Элизабет чувствовала крепкое и широкое плечо с твердыми мускулами, никакой ваты, а рука, охватывающая ее талию, похожая на стальную ленту, прижимала крепче, чем позволяло приличие. Она должна была чувствовать себя в опасности, в чужой власти, но вместо этого чувствовала себя уверенно и в безопасности. Однако Элизабет начала ощущать некоторую неловкость и решила, что следует вести какой-то разговор.

– Я думала, вы рассердились за то, что я вмешалась, – сказала она, обращаясь к его плечу.

В голосе Яна звучала улыбка, когда он ответил:

– Не рассердился. Я был восхищен.

– Я не могла позволить им называть вас мошенником, когда твердо знала, что это не так.

– Я думаю, меня называли и похуже, – спокойно сказал он, – особенно ваш вспыльчивый молодой друг Эверли.

Элизабет удивилась, что могло быть хуже, чем мошенник, но хорошие манеры не позволяли ей спросить его. Подняв голову, она с тревогой посмотрела ему в глаза и спросила:

– Вы не намерены требовать сатисфакции у лорда Эверли позднее, правда?

– Надеюсь, – сказал он, улыбаясь, – что я не настолько неблагодарен, чтобы испортить все ваше рукоделие в карточной комнате, сделав это. Кроме того, было бы весьма невежливо с моей стороны убить его, когда вы очень ясно объяснили, что он уже занят завтра, сопровождая вас.

Элизабет засмеялась, ее щеки горели от смущения.

– Знаю, я говорила как настоящая павлиниха, но это единственное, что могла придумать. Видите ли, мой брат тоже очень вспыльчив. Я очень давно обнаружила, что, когда он разойдется, а я дразню или льщу ему, он приходит в чувство намного быстрее, чем когда я пытаюсь урезонить его.

– Я весьма опасаюсь, – сказал ей Ян, – что завтра вы все-таки не получите в сопровождающие лорда Эверли.

– Потому что он сердит за мое вмешательство, вы хотите сказать?

– Потому что, вероятно, в данный момент его заболевшего слугу грубо разбудили и приказали сложить вещи его милости. Он не захочет оставаться здесь, Элизабет, после случившегося в карточной комнате. Боюсь, что вы унизили его своей попыткой спасти ему жизнь, а я осложнил все, отказавшись принять его вызов.

Широко раскрытые глаза Элизабет затуманились, и он, утешая ее, добавил:

– Несмотря на это, ему лучше быть живому и униженному, чем мертвому и гордому.

Вот, подумала Элизабет про себя, разница между джентльменом по происхождению, как лорд Эверли, и джентльменом по положению, как Ян Торнтон. Истинный джентльмен предпочитает смерть позору, по крайней мере так говорит Роберт, который всегда выделяет отличительные черты своего класса.

– Вы не согласны?

Слишком погруженная в собственные мысли, чтобы думать, как это прозвучит, она кивнула и сказала:

– Лорд Эверли – джентльмен и дворянин, и как таковой, вероятно, предпочел бы смерть бесчестию.

– Лорд Эверли, – возразил он мягко, – безрассудный молодой дурак, рискующий жизнью из-за карточной игры. Жизнь слишком дорога для этого. Когда-нибудь он будет мне благодарен за отказ.

– Это джентльменский закон чести, – повторила она.

– Умирать из-за спора – не честь, а пустая трата человеческой жизни. Человек добровольно умирает за дело, в которое верит, или защищая других, тех, кого любит. Любая другая причина – не более чем глупость.

– Если бы я не вмешалась, вы бы приняли его вызов?

– Нет.

– Нет? Вы хотите сказать, – с удивлением спросила она, – что позволили бы назвать себя мошенником и не пошевелили пальцем, чтобы защитить свою честь или доброе имя?

– Я не думаю, что моя «честь» была поставлена на карту, или даже если была, я не могу понять, как убийство мальчика может восстановить ее. А что касается моего «доброго имени», то оно подвергалось сомнению не однажды.

– Если так, почему герцог Хэммонд защищает вас перед обществом, что он явно делал сегодня?

Его взгляд утратил свою мягкость, и улыбка исчезла.

– Это имеет значение?

Глядя в эти колдовские янтарные глаза, чувствуя руки, обнимающие ее, Элизабет плохо соображала. Она не была уверена, что что-либо имело значение в этот момент, кроме звука его глубокого, неотразимого голоса.

– Полагаю, что нет, – неуверенно сказала она.

– Если это убедит вас, что я не трус, полагаю, я мог бы разукрасить ему лицо, – и тихо добавил: – Музыка кончилась.

Только теперь Элизабет осознала, что они больше не вальсируют, а только слегка покачиваются вместе. Не имея предлога оставаться в его объятиях, она попыталась скрыть разочарование и отступила, но как раз в этот момент музыканты заиграли другую мелодию, и их тела начали снова двигаться в ритме музыки.

– Так как я уже лишил вас вашего эскорта на завтрашней прогулке в деревню, – сказал он через минуту, – вы не подумаете о замене?

Ее сердце подскочило от радости, так как она подумала, что он собирается предложить себя в сопровождающие. И снова Ян прочел ее мысли, но его слова охладили Элизабет.

– Я не могу сопровождать вас туда, – сказал он решительно.

Ее улыбка увяла.

– Почему нет?

– Не будьте дурочкой. Если вас увидят в моем обществе, то это едва ли украсит репутацию дебютантки.

Она лихорадочно пыталась найти какой-то аргумент, который бы опроверг его заявление. В конце концов, он был любимцем герцога Хэммонда… Но хотя герцог считался великолепным женихом, его репутация распутника и повесы внушала мамашам такой же сильный страх, как и сильное желание заполучить его в зятья. С другой стороны, Хариса Дюмонт считалась в свете абсолютно респектабельной, и поэтому вечер в деревне был выше подозрений. Но он не был таковым, судя по словам лорда Хауэрда.

– Вот почему вы отказались танцевать со мной, когда я раньше просила вас?

– Это была часть причины.

– А в чем остальная? – с любопытством спросила она.

Он невесело рассмеялся.

– Назовите это хорошо развитым чувством самосохранения.

– Что?

– Ваши глаза смертельнее дуэльных пистолетов, моя милая, – с мрачной иронией сказал Ян. – Они могут заставить даже святого сбиться с пути истинного.

Элизабет слышала много цветистых комплиментов своей красоте и относилась к ним с вежливым равнодушием, но резкая похвала Яна, сказанная почти против воли, вызвала у нее смех. Позднее она поймет, что в этот момент сделала свою самую большую ошибку – успокоилась до такой степени, что стала считать его ровней, благовоспитанным человеком, которому можно доверять и в обществе которого чувствовать себя свободно.

– Какую же замену вы собирались предложить мне на завтра?

– Завтрак, – сказал он, – где-нибудь в укромном месте, где мы сможем поговорить, и никто не увидит нас вместе.

Дружеский пикник с завтраком на двоих определенно не входил в список позволительного времяпровождения для лондонских дебютанток, но даже зная это, Элизабет не хотелось отказываться.

– На природе… у озера? – размышляла она вслух, пытаясь оправдать идею, вынося ее на обсуждение.

– Я думаю, завтра будет дождь, и, кроме того, мы рискуем, что нас могут там увидеть вместе.

– Тогда где?

– В лесу. Я встречу вас у лесного домика, в южном конце около ручья в одиннадцать. Туда ведет дорожка, две мили от ворот – в сторону от главной дороги.

Элизабет, пришедшая в ужас от такой перспективы, не задала себе вопроса, как и когда Ян Торнтон так хорошо ознакомился с поместьем Харисы и всеми уединенными местечками.

– Категорически нет, – сказала Элизабет дрожащим голосом.

Даже она не была настолько наивна, чтобы подумать о возможности оказаться наедине с мужчиной в домике, и была ужасно огорчена, что он предложил это. Джентльмены не делают таких предложений, а хорошо воспитанные леди никогда не принимают их. Предостережения Люсинды о таких вещах были убедительны и, как поняла Элизабет, разумны. Девушка сделала резкое движение, пытаясь вырваться из объятий Яна.

Его руки сжались крепче, ровно настолько, чтобы удержать Элизабет, а его губы почти касались ее волос, когда он сказал, улыбаясь:

– Разве вам никогда не говорили, что дама не покидает партнера, пока танец не окончился?

– Он окончился, – сказала Элизабет задыхающимся шепотом, и они оба знали, что она имеет в виду большее, чем просто танец.

– Я не такая уж простушка, за которую вы, должно быть, меня принимаете, – предупредила она, мрачно хмурясь на рюши его рубашки. В ответ из складок его белого шейного платка подмигнул рубин.

– Я даю вам слово, – тихо сказал он, – что не буду настойчив завтра.

Странно, Элизабет поверила ему, но даже при этом она знала, что никогда не сможет прийти на такое свидание.

– Я вам даю слово джентльмена, – снова повторил Ян.

– Если бы вы были джентльменом, вы бы никогда не сделали мне такого предложения, – сказала Элизабет, стараясь не обращать внимания на тупую боль разочарования в груди.

– Ну вот, убедительный пример логики, – мрачно ответил он. – С другой стороны, это единственный выбор, доступный нам.

– Это совсем не выбор. Нам бы даже не следовало быть здесь.

– Я буду ждать вас в домике до полудня завтра.

– Я там не буду.

– Я буду ждать до полудня, – настаивал Ян.

– Вы напрасно потеряете время. Отпустите меня, пожалуйста. Все это было ошибкой.

– Тогда мы можем сделать две, – грубо сказал он, и его рука напряглась, привлекая ее к себе. – Посмотрите на меня, Элизабет, – прошептал Ян. От его теплого дыхания у нее колебались волосы на виске.

Предупреждающие колокольчики зазвенели внутри нее запоздало, но громко. Если она поднимет голову, он поцелует ее.

– Я не хочу, чтобы вы целовали меня, – предупредила Элизабет, но это было не совсем искренне.

– Тогда скажи мне «прощай» сейчас.

Элизабет подняла голову, избегая смотреть на его прекрасно вылепленные губы, чтобы взглянуть ему в глаза.

– Прощайте, – сказала она, удивленная, что голос ее не дрогнул.

Глаза Яна не отрывались от лица Элизабет, как будто запоминая его, затем остановились на ее губах. Его руки скользнули вниз вдоль ее рук и резко отпустили их, когда он отступил назад.

– Прощай, Элизабет.

Элизабет повернулась и сделала шаг, но сожаление, прозвучавшее в его звучном голосе, заставило ее повернуться… или, возможно, это ее сердце сжалось, как будто она оставляла позади что-то, о чем потом будет жалеть. Разделенные менее чем двумя футами физически и пропастью в обществе, они молча смотрели друг на друга.

– Все, вероятно, заметили наше отсутствие, – запинаясь, сказала Элизабет, то ли извиняясь за то, что покидала его, то ли надеясь, что он попросит ее остаться.

– Возможно.

Выражение его лица было бесстрастно, голос холодно вежлив, как будто он уже был вне ее досягаемости.

– Я в самом деле должна уйти.

– Конечно.

– Вы понимаете, не правда ли? – Голос Элизабет замер, когда она взглянула на этого высокого, красивого мужчину, которого общество считало неподходящим только потому, что он был не голубой крови. Неожиданно для себя Элизабет возненавидела все запреты глупой общественной системы, старавшейся поработить ее. Проглотив комок в горле, она попыталась вновь заговорить, желая, чтобы Ян или велел ей уйти или раскрыл объятия, как сделал, приглашая ее танцевать. – Вы ведь понимаете, что я никак не могу быть с вами завтра…

– Элизабет, – прервал Торнтон хриплым шепотом, и неожиданно его глаза улыбнулись снова, когда он протянул руку, предчувствуя победу, прежде чем Элизабет успела понять, что потерпела поражение.

– Иди сюда.

Рука Элизабет поднялась сама собой, его пальцы сжали ее, и вдруг она оказалась рядом с ним, руки, как стальные ленты, обвили девушку, теплые жаждущие губы прижались к ее губам, застыв в глубоком поцелуе. Тихий стон нарушил тишину, но Элизабет не знала, что это был ее стон. Она тянулась к нему, руки обнимали широкие плечи, прижимаясь к ним в поиске опоры в этом мире, который внезапно стал темным и беспредельно чувственным, где ничего не имело значения, кроме тела и губ, жадно приникших к ней.

Наконец, оторвавшись от ее губ, Ян продолжал обнимать девушку, и Элизабет прижалась щекой к хрустящей белой рубашке, чувствуя, как его губы касаются ее волос.

– Это оказалась даже б'oльшая ошибка, чем я боялся, – сказал он и почти про себя рассеянно добавил: – Да поможет Бог нам обоим.

Странно, но именно эти последние слова, испугавшие Элизабет, привели ее в чувство. То, что, по его мнению, они зашли так далеко и им обоим нужна Божья помощь, подействовало на девушку, как ведро ледяной воды. Она вырвалась из его рук и начала расправлять складки своей юбки. Почувствовав, что силы вернулись к ней, Элизабет взглянула Яну в лицо и сказала с самообладанием:

– Ничего этого не должно было случиться. Однако, если мы вернемся в зал и сумеем побыть с гостями, возможно, никто не подумает, что мы были здесь вместе. Прощайте, мистер Торнтон.

– Спокойной ночи, мисс Камерон.

Элизабет слишком была озабочена тем, как выбраться из сада, поэтому не заметила, как Ян подчеркнуто произнес «спокойной ночи», намеренно заменив «прощайте». В этот момент она не обратила внимания и на то, что он назвал ее не «леди Камерон», а «мисс Камерон».

Выбрав одну из боковых дверей, выходящих на террасу, а не прямо в бальный зал, Элизабет повернула ручку и облегченно вздохнула, когда дверь открылась. Она проскользнула в комнату, бывшую, видимо, небольшой гостиной и имевшую в противоположном конце дверь, ведущую, как она надеялась, в пустой холл. После относительной ночной тишины дом, казалось, сотрясался от какофонии смеха, голосов и музыки, которую с трудом переносили ее натянутые нервы, пока Элизабет на цыпочках проходила по гостиной.

Удача, видимо, улыбалась ей, потому что в холле никого не было, и, оказавшись там, она передумала и решила пойти в свою комнату, где могла бы быстрее прийти в себя. Элизабет торопливо поднималась по лестнице и как раз переходила площадку, когда до нее донеслось с нижней лестницы, как Пенелопа удивленно спросила:

– Кто-нибудь видел Элизабет? Мы сейчас идем ужинать, и лорд Хауэрд желает сопровождать ее.

По наитию свыше Элизабет торопливо пригладила волосы, встряхнула юбки и про себя помолилась, чтобы она не выглядела так, как будто всего несколько минут назад имела запретное тайное свидание в беседке.

– Я думаю, – холодно сказала Валери, – что последний раз ее видели, когда она выходила в сад. И, кажется, мистер Торнтон тоже исчез.

Валери замолкла от удивления, видя, как Элизабет с достоинством спускалась по лестнице, по которой она всего минуту назад взлетела вверх.

– Боже мой, – сказала Элизабет, улыбаясь Пенелопе, а затем Валери. – Не понимаю, почему жара кажется такой тягостной сегодня, я думала спастись от нее в саду, а когда это не помогло, пошла наверх, чтобы немножко прилечь.

Все вместе девушки прошли через зал, затем карточную комнату, где несколько джентльменов играли в бильярд. Сердце Элизабет екнуло, когда она увидела Яна Торнтона, склонившегося над ближайшим к двери столом с бильярдным кием в руке. Он поднял глаза и увидел трех девушек, две из них смотрели на него. С холодной вежливостью он кивнул всем троим, а затем молниеносно ударил кием по шару. Элизабет слышала, как ударялись шары и падали в лунки, сопровождаемые смехом герцога Хэммонда.

– Он дивно хорош по-своему, как-то мрачно-пугающе, – шепотом призналась Джорджина. – В нем есть также ну… что-то опасное, – добавила она с деликатной дрожью восторга.

– Правда, – заметила Валери, пожимая плечами. – Но перед этим вы были правы – у него нет происхождения, воспитания и связей.

Элизабет слышала, о чем они говорили шепотом, но обратила на их разговор мало внимания. Чудесное везение за последние несколько минут убедило ее, что есть Бог, который наблюдает время от времени за ней, и она в душе произнесла благодарственную молитву ему, пообещав больше никогда не попадать в такую компрометирующую ситуацию. И только сказав про себя «аминь», Элизабет осознала, что насчитала четыре бильярдных шара, упавших в лунки, когда настала очередь Яна. Четыре! Когда она играла с Робертом, наибольшее число, которое тот смог загнать в лунки, было три, а он считал себя непревзойденным игроком в бильярд.

Радостное чувство облегчения не покидало Элизабет, когда она спустилась к ужину под руку с лордом Хауэрдом. Странно, оно начало исчезать, как только девушка заговорила с джентльменами и дамами, сидящими за их столом. Несмотря на оживленное участие в разговоре, все силы Элизабет уходили на то, чтобы удержаться и не оглядеть богато украшенный зал и не посмотреть, за каким из накрытых голубыми полотняными скатертями столов сидел Ян. Лакей, обносивший гостей, остановился около нее, предлагая ей омара. Элизабет взглянула на него и кивнула. Не в состоянии более переносить неопределенность, она воспользовалась присутствием лакея, чтобы окинуть комнату небрежным взглядом. Элизабет увидела море украшенных драгоценностями причесок, которые колыхались как ярко раскрашенные поплавки, поднимающиеся и опускающиеся бокалы, а затем – его, сидящего во главе стола между герцогом Хэммондом и красавицей – сестрой Валери Харисой. Герцог разговаривал с прекрасной блондинкой, которая, как говорили, была его любовницей. Ян внимательно слушал оживленную речь Харисы с ленивой улыбкой на смуглом лице, а ее рука лежала на рукаве его камзола, как на своей собственности. Он засмеялся над чем-то, что она сказала, и Элизабет мгновенно отвела от них глаза, почувствовав в желудке спазм, как будто ее ударили. Они, казалось, так подходили друг другу – оба искушенные, темноволосые и заметные; без сомнения, у них было много общего, подумала она с некоторой грустью, беря нож и вилку, приступая к омару.

Лорд Хауэрд наклонился к ней и пошутил:

– Он мертв, знаете ли.

Элизабет, не понимая, посмотрела на него, а лорд Хауэрд кивнул на омара, которого она продолжала резать, хотя тот был уже разрезан.

– Он мертв, – повторил Хауэрд, – нет необходимости убивать его дважды.

Пристыженная, Элизабет улыбнулась и вздохнула, а затем изо всех сил попыталась снискать расположение остальных гостей за их столом. Как и предупреждал лорд Хауэрд, джентльмены, которые уже все видели или слышали о ее выходке в карточной комнате, заметно были холоднее к ней, поэтому Элизабет старалась показать себя в более привлекательном свете. Это был второй случай в жизни девушки, когда та сознательно использовала все женские чары, которыми наградила ее природа. В первый раз – встреча в саду с Яном Торнтоном – она была несколько удивлена легкостью своего успеха. Сейчас один за другим мужчины за столом оттаяли настолько, что могли разговаривать и смеяться вместе с ней. В течение всего этого долгого трудного часа Элизабет не покидало странное чувство, будто Ян наблюдает за ней. К концу ужина, когда это чувство стало совсем невыносимым, она посмотрела туда, где он сидел. Прищуренные глаза смотрели ей в лицо, и Элизабет не могла сказать – осуждал ли Ян это ее кокетство, или оно удивляло его.

– Вы не разрешите мне предложить свои услуги завтра вместо моего кузена, – предложил лорд Хауэрд, когда бесконечный ужин подошел к концу, и гости начали вставать с мест, – и сопровождать вас в деревню?

Наступил момент, от которого зависела ее судьба, момент, когда Элизабет должна была решить, будет ли она встречаться с Яном в лесном домике, или нет. В действительности никакого решения принимать не надо было, и она это знала. С веселой притворной улыбкой Элизабет сказала:

– Благодарю вас.

– Мы выезжаем в половине одиннадцатого, и, как я понимаю, развлечения будут обычные – лавочки и поздний завтрак в местной гостинице, затем поездка, чтобы полюбоваться здешними местами.

В этот момент слова лорда звучали для Элизабет ужасно скучно.

– Прекрасно, – воскликнула она с таким энтузиазмом, что лорд Хауэрд изумленно посмотрел на нее.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросил он, с беспокойством глядя на ее пылающие щеки и слишком блестящие глаза.

– Никогда не чувствовала себя лучше, – сказала она, а мысли были далеко – наверху, в безопасности и покое ее спальни. – Сейчас, если вы позволите, я хотела бы удалиться, у меня разболелась голова, – проговорила Элизабет, оставляя лорда Хауэрда в недоумении.

И только поднимаясь по лестнице, вдруг осознала, что она на самом деле сказала. Элизабет остановилась, прежде чем сделать следующий шаг, затем тряхнула головой и медленно продолжала подниматься, не особенно беспокоясь о том, что думал лорд Хауэрд, кузен ее жениха. Она чувствовала себя слишком несчастной, чтобы остановиться и подумать, как все это было страшно.

– Разбуди меня, пожалуйста, в восемь, Берта, – сказала Элизабет, когда горничная помогла ей раздеться. Не отвечая, Берта суетилась вокруг нее, роняя вещи на туалетный столик или на пол – признак того, что чувствительная горничная была чем-то расстроена. – В чем дело? – спросила Элизабет, переставая расчесывать волосы.

– Вся прислуга сплетничает о том, как вы вели себя в карточной комнате, и эта ваша носатая дуэнья обвинит меня, вот увидите, – ответила Берта с несчастным видом. – Она скажет, первый раз выпустила вас из вида и поручила мне, и вы попали в переделку.

– Я объясню ей, что случилось, – пообещала устало Элизабет.

– Ну, так что случилось? – воскликнула Берта, почти ломая руки в страшном предчувствии бичующей ругани, которую она ожидала услышать от ужасной мисс Трокмортон-Джоунс.

Элизабет устало рассказала ей всю историю, и выражение лица Берты смягчалось по мере того, как говорила ее хозяйка. Она откинула парчовое покрывало и помогла Элизабет лечь в постель.

– Теперь ты видишь, – закончила, зевая, Элизабет, – я просто не могла промолчать и позволить всем думать, что мистер Торнтон мошенничал, а именно так они бы и думали, потому что он не их круга.

Молния рассекла небо, освещая всю комнату, а гром прогремел так, что задрожали окна. Элизабет закрыла глаза, и стала молиться, чтобы прогулка в деревню состоялась, потому что провести целый день в одном месте с Яном Торнтоном и не иметь возможности взглянуть на него или поговорить с ним – об этом она не хотела даже думать. «Это почти наваждение», – подумала Элизабет, и усталость охватила ее.

Ей снились страшные бури, сильные руки тянулись к ней, чтобы спасти, притягивали ее к себе, затем бросали в бурлящее море…


Глава 4 | История любви леди Элизабет | Глава 6



Loading...