home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1

О гениальности мистера Шерлока Холмса я писал много и подробно, но, как наверняка заметили читатели, моему другу это не всегда нравилось. Поэтому может возникнуть вопрос: не утаил ли я отдельные расследования великого сыщика?

Признаюсь, это так.

Причины тому были самые разные. Иногда расследования требовали особой деликатности, мы с Холмсом клялись хранить тайну, и нарушить данное слово я не могу. Бывало, что мой друг действовал один и не посвящал меня в подробности, а едва закончив дело, впадал в апатию. Случались и откровенно скучные истории, а скука всегда казалась мне несовместимой с именем Шерлока Холмса.

Особняком стоят «негодные» расследования. Они не порадуют даже самых преданных читателей, как в свое время не порадовали нас. Суть не в том, что Холмс провалил дело или плохо себя проявил. Ошибки он, разумеется, совершал, но блистательность интеллекта их затмевала. Шерлок Холмс велик в любом возрасте. Тем не менее отдельные случаи настолько выбивали моего друга из колеи, что я, его летописец, решил о них умолчать.

Однако время идет, и заурядная статья в газете заставляет меня снова взяться за перо. Не знаю, покажу ли я кому-нибудь свой отчет. Глупое праздное любопытство, обернувшееся трагедией, — вот чем даже сейчас кажется тот случай. Холмс статью в газете наверняка видел, но ничего о ней не сказал. Помню, он говорил, что свежие дела вытесняют из памяти старые. Так что, вполне возможно, о биче Кастонов он просто забыл.


Началось все холодным декабрьским днем незадолго до Рождества. Мы с Холмсом возвратились домой с Трафальгарской площади. Вода в фонтане замерзла, что сильно меня расстроило. На Бейкер-стрит пылал камин, но вскоре после возвращения мы включили свет: день угасал, и за окном падал снег.

Холмс посмотрел в окно и протянул мне листок.

— Как думаете, Ватсон, непогода спугнет посетительницу?

— Какую посетительницу?

— Это письмо принесли еще утром, но я решил показать его вам по возвращении домой.

Дорогой мистер Холмс!

Мне бы хотелось зайти сегодня к Вам в три часа пополудни. Надеюсь, это будет удобно. Если нет, загляну в более подходящее время.

— По-моему, странно, — проговорил я, оторвавшись от текста. — Автор письма считает, что вы безвылазно сидите дома в ожидании посетителей.

— В самом деле. Меня это тоже удивило.

Я стал читать дальше:

До сих пор сомневаюсь, стоит ли Вас беспокоить. Дело кажется необычным и опасным, но я отлично понимаю, что график у вас плотный. Возможно, я сгущаю краски, но решение принято: изложу факты, а вы уж сами рассудите. Уверяю, мистер Холмс, если убедите меня, что причин для беспокойства нет, я сразу уйду с легким сердцем.

— Боже милостивый! — воскликнул я.

Холмс по-прежнему стоял у окна.

— Похоже, она сильно полагается на мое мнение. Хочет, чтобы я решил ее судьбу, узнав ситуацию только со слов.

— Она? Да, правильно, дама. Элеонор Кастон, — прочел я подпись.

Текст был грамотный, почерк твердый, бумага добротная.

— Что скажете, Ватсон? — как всегда, спросил Холмс.

Я поделился своим мнением и добавил:

— По-моему, она молода, хотя и не юная.

— Неужели? Почему вы так думаете?

— Почерк полностью сформировавшийся, но не застывший, как бывает у пожилых. Она предельно вежлива, но чувствуется, что привыкла добиваться своего. С другой стороны, явно слышала о вас и склонна доверять. Мудрость вкупе со смелостью. Не сомневаюсь, что писала молодая женщина.

— Ватсон, я восхищен!

— Значит, сейчас в гостиную войдет леди преклонных лет, — предположил я (что-то не понравилось мне его восхищение).

— Вряд ли. Миссис Хадсон мельком ее видела. Прошу вас, продолжайте.

— Это все. Разве что в свое время я пользовался такой же писчей бумагой. Качественная, и только.

— Очевидны два факта, — начал Холмс, склоняясь над письмом. — На правой руке у дамы чересчур большое кольцо: оно соскользнуло и испачкалось в чернилах. Следы здесь и здесь, видите? Еще она, в отличие от большинства женщин, не пользуется духами.

— Верно, не пользуется, — проговорил я, понюхав лист.

— Поэтому, мой дорогой Ватсон, вы сперва и решили, что письмо от мужчины. Легкий цветочный аромат — частый спутник наших расследований. К тому же почерк, хоть и сформировавшийся, немного похож на мужской.

В передней зазвонил колокольчик.

— А вот и она!

Вскоре в гостиную вошла Элеонор Кастон.

Высокая, стройная, она двигалась с необыкновенной грацией. На ней был бежевый костюм, отделанный куницей, и шляпка из того же меха. Кожа чистая, белая, глаза темно-серые и выразительные. Однако главным своим украшением Элеонор наверняка считала волосы — роскошные, сияющие, цвета красного дерева. Леди сняла перчатки, и я с удивлением заметил, что, вопреки предсказанию Холмса, на руках нет колец.

Несмотря на обворожительную внешность, она вряд ли привыкла к мужскому вниманию. Менее чем через пять минут я понял, что ее лицо постоянно меняется. Элеонор казалась то миленькой, то невзрачной, то ослепительно красивой, причем метаморфозы занимали считаные мгновения. У меня аж дух захватывало.

— Мистер Холмс, доктор Ватсон, спасибо, что согласились меня принять. Ваше время на вес золота.

Холмс уселся напротив гостьи.

— Оно для всех на вес золота, а вы, мисс Кастон, явно беспокоитесь за свое.

До этого момента гостья почти не смотрела на Холмса, но сейчас бросила на него взгляд и побледнела.

— Прошу меня извинить, — пролепетала она, потупившись. — Как вы догадались, для меня это вопрос жизни и смерти.

Не сводя глаз с мисс Кастон, Холмс подал мне знак, и я налил воды. Гостья поблагодарила, пригубила и отодвинула стакан.

— Творчество доктора Ватсона позволило мне следить за многими вашими расследованиями, мистер Холмс.

— Да-да, понятно, — отозвался тот.

— Удивительно, но теперь мне кажется, что мы знакомы и я могу говорить откровенно.

— Так говорите, мисс Кастон!

— Моя жизнь богата событиями. Работа в чужих библиотеках меня вполне устраивала, хотя и оплачивалась не очень хорошо. Этим летом неожиданно пришло извещение, что я унаследовала дом и огромную по моим меркам денежную сумму. Отныне можно не работать на других, а посвятить себя науке, книгам, музыке — при мысли об этом счастье казалось безоблачным. Видите ли, около года назад умерла моя дальняя родственница, которую я почти не знала. Кроме меня, родных у нее не было, и все имущество досталось мне. Вы наверняка заметили, что я не в трауре. Но ведь я почти ее не знала, а лицемерить не люблю. Так или иначе, вскоре я перебралась в Чизлхерст, в большой дом. При доме угодья, сплошные поля и леса. Думаю, вы представляете мою радость. — Элеонор сделала паузу.

— А потом? — спросил Холмс.

— Пришла осень, а вместе с ней перемены. Прислуга до сих пор казалась любезной и расторопной, но вдруг ее как подменили. Люси, горничная, покинула меня. Заливаясь слезами, она твердила, что ей нравится работать, но ушла под предлогом болезни матери.

— Мисс Кастон, откуда такая уверенность, что она это выдумала?

— Уверенности, мистер Холмс, не было. Но я решила, что ей, как и мне, одиноко вдали от родных и близких.

В следующий миг Элеонор резко подняла голову, серые глаза вспыхнули, и я понял: она впрямь очень красива и наверняка отважна. Вопреки самообладанию, чувствовалось, что в обществе Холмса ей неуютно. В мою сторону она поворачивалась куда чаще. Впрочем, разве это редкость? Элеонор, по ее собственному признанию, читала мои отчеты; следовательно, она представляет, как Холмс относится к женщинам.

— Вскоре я занялась тетиными документами. Их осталась целая коробка с рекомендацией прочесть. Точнее говоря, указание тетя адресовала не только мне, но и всем женщинам по фамилии Кастон, которые поселятся в ее доме и будут жить без семьи. До того дня я откладывала это занятие, считая его скучным.

— Но скучать не пришлось, — вставил Холмс.

— Сперва попадались только юридические документы, а потом это. Я даже с собой захватила. — Элеонор протянула Холмсу два листа.

Он прочел первый, встал, вручил бумаги мне и принялся мерить гостиную шагами. У окна замер, глядя на снегопад в сумраке наступающего вечера.

— Ваша тетя умерла на Рождество?

— Да, мистер Холмс, и остальные тоже.

Первый лист оказался письмом тети мисс Кастон. Крючковатый, неразборчивый почерк подтверждал мою дилетантскую версию — тетушке было почти семьдесят, и она успела изрядно устать от писанины.

Женщине по фамилии Кастон, поселившейся в этом доме без мужа, отца или брата. На одиноких представительниц нашего рода наложено проклятие.

Сей дом безопасен для вас в любую пору, кроме пяти дней до сочельника. Пожелаете узнать больше — прочтите следующую страницу, текст, который я выписала из «Легенд о старых домах» Деруэнта[40]. Эта книга есть в моей библиотеке. Будьте настороже, и ничего плохого не случится. Проклятие однозначное, и если понадобится, его легко обойти. Ослушаетесь моего совета — умрете на Рождество в этом доме.

Я поднес к глазам второй лист. Холмс все это время молча глядел в окно. Мисс Кастон тоже не проронила ни слова, но смотрела теперь лишь на Холмса, как на свою последнюю надежду.

— Ватсон, не сочтите за труд, прочитайте легенду вслух, — попросил Холмс.

Я выполнил его просьбу:

В году 1407 рыцарь Хью де Кастон наложил проклятие на старое поместье в Крауби, близ Чизлхерста.

Известный женоненавистник, сэр Хью провозгласил, что любая женщина из рода Кастонов, которая поселится на территории поместья без надзора мужа, брата или отца, на Святки внезапно умрет. Следует отметить, что именно на Святки жена и сестра сэра Хью замыслили его отравить, но не сумели и были им собственноручно казнены. Тем не менее о проклятии не вспоминали до конца семнадцатого века, когда госпожа Ханна Кастон, овдовевшая восемью месяцами ранее, в сочельник устроила в доме скромное торжество, подавилась куриной костью и умерла. Любопытный и вызывающий недоумение факт: на территории поместья видели белую лису, которая бесследно исчезла после похорон госпожи Кастон. Белая лиса, символ сэра Хью Кастона, изображена на его гербе.

Я прервался и взглянул на мисс Кастон. Теперь она пристально смотрела на пламя в камине и казалась спокойной, как мраморное изваяние. Но мне пришло в голову, что это маска, под которой смелая женщина прячет волнение.

— Ватсон, почему вы остановились? — спросил Холмс, и я продолжил чтение:

И снова проклятие долго не проявлялось, вероятно, потому что в поместье жили лишь замужние дамы, сестры с братьями, дочери с отцами. Однако в 1794 году, во время великой и ужасной Французской революции, в доме поселилась французская наследница рода Кастонов, мужа которой казнили на гильотине. За три ночи до сочельника дама, очарованная белой лисицей, пробежавшей по террасе, вышла на крыльцо и, потеряв равновесие на обледенелых ступеньках, упала и сломала шею. В нашем столетии на территории поместья лишь одна женщина из рода Кастонов умерла насильственной смертью: Мария Кастон, похоронившая отца, поселилась в Крауби, но за день до сочельника ее застрелил, предположительно, отвергнутый любовник, хотя под суд его так и не отдали.

Бытует мнение, что проклятие, известное как «бич Кастонов», действует лишь до полуночи сочельника, потому что святость Рождества его снимает.

Я отложил листок. Холмс резко обернулся:

— Скажите, мисс Кастон, вы очень суеверны?

— Нет, мистер Холмс, как раз наоборот, слепо на веру ничего не принимаю. При других обстоятельствах я сочла бы все это чепухой.

— Но?

— Дама, которую я называю тетей, умерла в сочельник, около одиннадцати вечера. Ей пришлось нарушить собственную традицию. Как правило, за десять дней до Рождества она уезжала к друзьям в Лондон, а возвращалась через три дня после Стефанова дня. В этом году она заболела накануне отъезда и осталась дома. Все это, как вы понимаете, я услышала, когда прочла документы из коробки и опросила слуг.

— Как она умерла?

— Тетя спала в своей постели и, как думал доктор, поправлялась. Служанка отлучилась буквально на минуту, а вернувшись, обнаружила ее у камина с перекошенным от ужаса лицом. Причем утверждает, что тетя уже окоченела.

— Причина смерти?

— Согласно медицинскому заключению — сердечный приступ.

— Могло быть иначе?

— Разумеется, всему виной сердце.

Холмс посмотрел на меня. Его лицо казалось холодным и отрешенным, но блеск в глазах выдавал интерес.

— Мистер Холмс, — Элеонор Кастон поднялась, точно бросая ему вызов, — опросив слуг, я постаралась забыть и о письме, и об этой истории. Вместо Люси наняла другую служанку. В общем, зажила новой, хорошо обеспеченной жизнью. Один за другим пролетали месяцы, но в конце ноября я получила письмо от Люси — это она обнаружила мою тетю мертвой. В письме было сказано, что в день ее смерти девушка видела в поле белую лису. Убивать лису-альбиноса местные охотники, конечно, не решились. Только, пожалуйста, не думайте, что меня это напугало!

— А что напугало?

— Три дня назад пришло еще одно письмо.

— От вашей служанки?

— Возможно. Трудно сказать.

Элеонор достала тонкий розоватый листок, который секунду спустя упал на стол у камина. Холмс проворно за ним нагнулся и медленно прочел вслух: «Уезжай и живи или останься и умри».

— Ватсон, взгляните-ка на это.

Бумага была дешевая, такую продают в тысячах канцелярских лавок, и покупает ее беднота. Слова приклеили, причем не вырезали из книги или газеты, а словно набрали из образцов разных почерков. Об этом я и сказал Холмсу.

— Правильно, Ватсон. Отличаются и бумага, и чернила, и, по-моему, даже инструмент, которым вырезали слова. — Холмс поднес письмо сперва к лицу, затем к лампе. — Это, например, вырезали ножницами; это — перочинным ножиком, а это — видите, какой край? — большим тупым ножом. Вот очень старый фрагмент: смотрите, бумага зернистая и чернила поблекли. Чудо, что он выдержал клей… Стоп, что за странная словоформа?

Я присмотрелся и увидел вместо «уезжай», как прочел с лету, «уезжал».

— Либо это ошибка, либо автору письма не попалось нужное слово, и он вставил похожее. Мисс Кастон, вы сохранили конверт?

— Да, вот он.

— Какая жалость, штемпель размазался и ничего не разобрать! Наверное, от снега или дождя.

— В тот день шел мокрый снег.

— Конверт дешевый, как и сам листок. Адрес написан незнакомым вам почерком, иначе вы уже сделали бы вывод. Почерк определенно изменили. — Холмс бросил конверт на стол и двинулся на Элеонор, как хищник на жертву.

— Уверяю, мистер Холмс, это письмо меня сильно не расстроило. Ведь известно: люди бывают так злы и завистливы.

— Мисс Кастон, у вас есть враги?

— По-моему, нет. Но ведь мне несказанно повезло. Случается, испытываешь сильные чувства к человеку, прочитав о нем, например, в газете. Я разбогатела внезапно, не приложив ни малейших усилий. Возможно, кто-то мне завидует, даже не зная меня лично.

— Вижу, мисс Кастон, вы и тайны человеческой натуры изучаете.

Элеонор зарделась. С Холмсом никогда не понятно, хвалит он или насмехается.

— Письмом дело не закончилось. Случилось еще кое-что.

— Будьте любезны, расскажите.

Холмс сверлил Элеонор взглядом, но она говорила без запинки.

— Слякоть в наших краях сменилась долгим, на несколько дней, снегопадом. Вчера на свежем снегу у террасы появились буквы — Э, Н, Р и странная У. Следов рядом не было. Сегодня утром я вошла в кабинет и увидела на стене большую красную пятерку. Я сплю в смежной комнате, но ничего не слышала, хотя слуги твердят, что дом полон скрипов и шорохов.

— А белая лиса? Ее тоже видели.

— Да, мистер Холмс, но не я, а кухарка и лакей — весьма здравомыслящий парень. За минувшую неделю он видел ее дважды. Наверное, вам мои страхи кажутся напрасными, но я чувствую, как что-то неотвратимо ко мне приближается. Можно уехать, но с какой стати? Я так долго не имела практически ничего, даже приличной крыши над головой, и вдруг получила настоящее сокровище. Каждое Рождество сбегать из дома, как моя тетя, а потом умереть мучительной смертью — это было бы ужасно. И сочельник уже послезавтра.


Танит Ли Величайшая загадка в мире | Невероятные расследования Шерлока Холмса | cледующая глава