home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Чингачгук

Юля уснула в метро. Это ладно, с кем не бывает. Но каково было пробуждение! В объятиях постороннего мужчины! Во сне она плюхнулась головой на плечо соседа, и теперь незнакомец обнимал ее, удерживая от окончательного падения.

— Извините! — Юля села ровно, повела плечами.

Мужчина убрал руки.

— Все в порядке! — заверил он.

Юля стыдилась посмотреть в глаза доброму пассажиру. Голос в динамике объявил название станции. Следующая Юлина, но… с другой стороны линии метро — противоположной той, откуда Юля должна была приехать, если бы не уснула.

— Сколько же мы катались? — смущенно воскликнула она и повернулась к соседу.

Вблизи не рассмотреть его толком. Юля отметила только улыбку — веселую, ребячливую, без нахальства и пошлого заигрывания. «Не считает, что теперь их связывают нерушимые узы, — подумала она, — уже хорошо».

— Мы доехали до конечной, — ответил мужчина, — потом состав отогнали в тупик и вернули в начало линии. Пустой темный вагон, огоньки за стеклом, вы дремлете — очень романтично.

Ага, романтично! Чего Юле сейчас не хватало, так это романтики. Сын болен ветрянкой, маме ночью стало плохо, «скорая» увезла ее в больницу, где Юля провела ночь и утро. Муж, который год назад встретил большую новую любовь и ушел «красиво» — все вам оставляю, теперь хочет телевизор и холодильник. На работе, в частной музыкальной школе, поговаривают о том, что преподаватель, не вылезающий с больничных, им не нужен. Но о бывшем муже-скупердяе и о работе Юля думала в последнюю очередь. Еще раз извинилась перед попутчиком и двинулась к выходу.

— Можно вас проводить?

Оказывается, товарищ вышел следом за ней и тоже плетется к эскалатору. Все-таки рассчитывает на продолжение романтически завязавшегося знакомства!

Юля резко повернулась и строго посмотрела на молодого человека. Он прекрасно понял ее взгляд. Улыбнулся, дурашливо поднял руки — «сдаюсь».

— Только проводить!

Отказать мужчине с такой улыбкой? Добряку, на груди у которого дрыхла минуту назад? У Юли язык не повернулся.

— Собираюсь сделать покупки, — припугнула она.

— Отлично, я помогу.

Грех не использовать подвернувшуюся мужскую силу, и Юля загрузила его основательно. В магазинах у метро купила в стратегических количествах овощи, фрукты, долгоиграющее молоко, минеральную воду.

— У вас большая семья, Юля? — спросил провожатый.

Она не успела ответить, потому что ручки пластиковых сумок стали от тяжести рваться, апельсины и молочные продукты покатились по земле. Пока все это собирали и пристраивали, Юля пыталась вспомнить имя молодого человека. Ведь он назвался, но Юля тут же забыла. Точно не Сигизмунд. Сигизмунда она бы запомнила. Но звали его как-то просто, на «а» или «я» оканчивается. Саша, Коля, Петя, Гриша? Хоть убей! Поддерживала беседу, не прибегая к личному обращению.

— Вы, очевидно, гость столицы?

— Неужели так заметно, что я из провинции?

— Не печальтесь, внешне не отличишь. Но москвичи сейчас спешат по делам. А у вас с утра есть время укачивать женщин в метро и таскать им сумки.

— Я действительно приезжий, из Смоленска. Детский врач. Здесь на курсах повышения квалификации. Сегодня последний день, хотел побродить по Москве.

— Мы почти пришли. — Юля мгновенно почувствовала раскаяние за то, что ворует драгоценный досуг у человека. — Я вас долго не задержу, очень вам благодарна.

— Будет вам! — перебил Не-Сигизмунд. — Ведь я вижу, что переживаете. Подумаешь, уснули! Поставьте себя на мое место, разве вы бы оттолкнули усталого человека?

На Юлю столько раз валились пьяные в метро, да и трезвым служить подушкой она не желала.

— Оттолкнула бы, — призналась она, — без вариантов и раздумий оттолкнула.

— Да! — покачал головой провинциальный доктор. — Я заметил, что москвичи… — Он замялся.

— Какие? — с интересом взглянула на него Юля.

— Деловые, собранные, быстрые в решениях и мнениях, но ваша постоянная спешка напоминает…

— Собачьи бега? — подсказала Юля.

— Верно! Это вы сами сказали! — Он улыбнулся.

Нечестно отдавать подобную улыбку мужчине и без того недурной внешности. Провидение могло бы осчастливить такой улыбкой девушку на выданье или сиротку в детдоме, чтобы скорее усыновили. В крайнем случае, талантливого артиста, дабы мгновенно завоевал безоговорочную симпатию публики. Юля и сама не отказалась бы от такого щедрого подарка: она улыбается, а у людей точно свежий ветерок по душе…

— Значит, вы педиатр. — Юля старательно скрывала эмоции, вызванные его улыбкой. — Сейчас я вам покажу пациента. Ему пять лет от роду, а энергии как в атомном реакторе.

Они вошли в квартиру, Юля поблагодарила и попрощалась с соседкой, которая присматривала за сыном.

— Вот, знакомьтесь. — Она провела гостя в комнату. — Мой наследник Димка!

— Какой Димка! — весело воскликнул гость. — Это же настоящий индеец! Зоркий Глаз! Так и будем его звать.

Зоркий Глаз издал радостный, вполне индейский вопль. Утыканный болячками, закрашенными зеленкой, он действительно напоминал отродье дикого племени. Хвороба приближалась к концу, и Димка не столько лежал на постели, сколько стоял на голове.

— А тебя как зовут? — скакал он на кровати, напрочь забыв уроки хорошего тона, предписывающие обращаться к взрослым на «вы».

— Зови меня просто — Чингачгук!

Отлично! Не дядя Вася, Женя, Вова, не Иван Петрович на худой конец, а просто — Чингачгук. Юля надеялась, что мальчику он честное имя назовет.

— Вы тут отройте или заройте топор войны. — Она усмехнулась. — Трубку мира можете выкурить, а я заварю чай.

Юля включила электрический чайник, поставила вариться куриный бульон, принялась чистить картошку, прижимая к уху трубку телефона. Названивала близким и дальним родственникам, подругам. Ей нужно было вернуться в больницу к маме, а Димку оставить не с кем. Зоркий Глаз один в квартире может легко остаться вовсе без глаз, если снова начнет экспериментировать с газовой плитой и электроприборами. Никто не мог помочь; от отчаяния Юля даже позвонила бывшей свекрови. Но ту, понятное дело, «нужно предупреждать заранее, а не в день, когда назначен массаж, бассейн и выставка редких акварелей». У нее акварели, у Юли — больные мама и сын.

Чингачгук (а как его называть?) пришел на кухню и доложил, что в процессе рукопашной борьбы выяснено: ветряная оспа у Зоркого Глаза протекает в пределах нормы, железы не увеличены, ригидность мышц не нарушена.

В благодарность за хорошие вести и предыдущие рыцарские поступки Юля накормила доктора завтраком.

— Юля, — предложил он, — я невольно слышал ваши телефонные переговоры. Давайте, я побуду с Димкой, пока вы навещаете маму?

Незнакомый человек в квартире? Больших ценностей у Юли нет, но есть бесценное сокровище — сын. Оставить Димку с посторонним человеком? С другой стороны, детский врач и вообще добрый самаритянин…

Сомнения легко читались на ее лице, поэтому Чингачгук с улыбкой предложил:

— Хотите, паспорт в залог отдам?

— Ну что вы! — притворно возмутилась Юля. Хотя паспорт ей бы не помешал — имя узнать. Она вспомнила фильм «Вокзал для двоих». Там у героя забирают паспорт, после чего следует бурный любовный роман. О нет! Ни романов, ни паспортов ей не нужно! Но если конкретно… с этим улыбающимся доктором…

— А как же прогулка по Москве? — спросила она. — И неловко вас обременять.

— Чепуха! — небрежно отмахнулся он. — На Красной площади я уже был, в семилетнем возрасте. Какие указания по уходу за Димкой?

— Главное, следить, чтобы он остался жив и с минимальными травмами, — сдалась Юля. — Еда в холодильнике. Детективы на книжной полке. Вы меня очень выручите!

Из больницы она каждый час звонила домой. Чингачгук отчитывался; Зоркий Глаз лекарство принял, мультфильмы посмотрел, спит; что приготовить на ужин? Юля благодарила, отнекивалась: не беспокойтесь, отдохните, книжку почитайте.

К счастью, страшный диагноз у мамы не подтвердился. Не инфаркт, а гипертонический криз. Давление ей сбили и обещали скоро выписать.

Дома Юлю ждал ужин, приготовленный Чингачгуком, он же педиатр, он же гость столицы, нянька и сиделка.

— Готовил по кулинарной книге, у вас нашел. Называется запеканка из макарон и фарша. Юля! Вы не поверите, что они пишут! Макароны отбросить. Куда, спрашивается, отбросить, когда их есть надо? Если скажете, что невкусно, я сяду на пол и буду реветь.

— Объедение! — заверила Юля, сняв пробу. Димка потребовал питания со всеми вместе на кухне, потому что он «полупостельный».

— Какой-какой? — уставилась на сына Юля.

— Я прописал полупостельный режим, — пояснил доктор.

Два индейца во время веселого ужина обсуждали особенности охоты на мамонтов. «На бизонов», — пыталась поправить Юля. Но ей снисходительно заметили, что на бизонов охотятся всякие простые индейцы, а такие смелые, как Зоркий Глаз и Чингачгук, исключительно на мамонтов.

Юля надеялась, что сын за день выяснит имя доктора. Не тут-то было! Димка величал его исключительно по псевдониму. И что удивительно! Димка имя бабушки по отцу, Изабелла, на сто ладов перевирает. А Чингачгук выговаривает без единой ошибки, от зубов отскакивает!

Сын почти безропотно отправился в ванную чистить зубы, потом смотреть «Спокойной ночи, малыши!» и самостоятельно отходить ко сну. Словом, вел себя как настоящий смелый индеец.

Чингачгук (других вариантов не выяснено) и Юля пили чай и вели неторопливый разговор о детях, их психологии и болезнях.

В какой-то момент Юля представила, что в ее доме, на этом месте за обеденным столом на кухне будет сидеть этот человек… День за днем, из года в год…

«О большем и мечтать не надо!» — вдруг услышала Юля внутренний голос. Голос принадлежал ей самой, только не нынешней, а как будто повзрослевшей и мудрой, пятидесятилетней.

Юля испугалась, что гость тоже услышал этот голос, четкий и громкий, без тени сомнения указывающий на очевидную истину. Голос сыграл роль ключика для двери, которую он распахнул, и вырвались на волю планы, мечты, надежды…

— Вы женаты? — не к месту и не по теме спросила Юля, поддавшись секундному помешательству.

— Да, — кивнул он, нахмурившись. — Моя жена прекрасный человек.

Много лет назад на фортепианном конкурсе в музыкальной школе Юля выступила лучше всех. Но первое место отдали другой девочке — «Ты, Юля, должна понимать, у нее папа в Министерстве культуры». Почему-то всегда, когда она страстно желает получить приз, возникает папа в Министерстве культуры или жена прекрасный человек.

— И дети есть? — притворно бодро спросила Юля.

— Полгода назад родилась дочка.

— Замечательно! — растянула Юля губы в улыбке.

Хотела замаскировать смущение и разочарование, но ей плохо удавалось.

Чингачгук не ответил на улыбку. Смотрел на Юлю серьезно и чуть растерянно, веки подрагивали, точно взглядом искал он на Юлином лице точку опоры, надежную и безопасную, но не находил.

Как долго они молча смотрели друг на друга? Наверное, несколько секунд или минуту. Но если произнести вслух все несказанные слова, понадобится время длиною в жизнь. Их общую жизнь, с рассказами о детских страхах и позорных, как тогда казалось, поступках, с размышлениями-самокопаниями «боюсь, что я человек низкого полета…», «ах, ты цены себе не знаешь…», с подсчитыванием денег до зарплаты и купленными в долг телевизором или шубой, со спорами после прочитанной книги или нового кинофильма, с обедами, завтраками, отпусками, болезнями и первоапрельскими розыгрышами. И всему этому счастью предшествовал бы чудный период целомудренной влюбленности, когда ты точно знаешь, что умеешь летать, и с жалостью смотришь на других бескрылых людей. А потом были бы пробуждения по утрам рядом с любимым, и несвежий запах из его рта не казался бы отвратительным, потому что у любимого ничто не может быть отвратительным.

Чтобы все свершилось, нужна была малость — протянуть руку и соединить ладони. Юля почувствовала, что у нее дрожат пальцы. Чингачгук посмотрел на свои руки и спрятал их под стол.

Их «малость» неизбежно обернется тяжкими страданиями для невинных и прекрасных людей. Взять на себя ответственность за эти страдания, чуть подтолкнуть застывший в моменте истины маятник — вот чего они ждали друг от друга. Но и он, и она были слишком трусливы… или щепетильны, или глупы, или нравственно честны.

— Наверно, вам пора, — первой подала голос Юля.

— Пора, — согласился он и не двинулся с места. — Кстати, меня зовут Саша.

— Конечно! — встрепенулась Юля. — Александр! Какое прекрасное имя! Только дура могла его запамятовать.

— Имя как раз самое обыкновенное. Вот если бы меня нарекли…

— Сигизмунд, — подсказала Юля.

— Вроде того…

— То я бы намертво запомнила…

Они только выбрались из молчаливого и опасного диалога и снова были готовы в него впасть. Обсудить без слов, как замечательно они понимают друг друга.

— Нельзя! — приказала Юля то ли себе, то ли Саше и встала.

Она вышла в коридор и застыла там, словно указывая гостю на дверь. Саша прекрасно понял — грубое выпроваживание продиктовано не хамством, а страхом, что победа, одержанная над собой, окажется хлипкой. Юлю не мучила женская гордость: мужчина увидел, как он нравится, но не сделал шага навстречу. Уж очень явными, почти слышимыми, были характеристики, которые Саша отпускал в свой адрес — рохля, простофиля, осел, ты еще пожалеешь, дубина!

Он шумно набрал в легкие воздух, точно хотел сказать что-то решительное и важное. Запнулся, виновато закашлялся и попрощался:

— До свидания, Юля!

— До свидания, Саша-Чингачгук!


Фигуры речи | Наше все | Что течет по проводам



Loading...