home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

Утром Александра проспала. Это случалось чрезвычайно редко, но все-таки случалось. Но чтобы в таких случаях ее будила Настя? Да никогда. Во-первых, для этого есть дежурная няня. Во-вторых, ребенку незачем видеть свою учительницу спящей, беззащитной и расхристанной. В-третьих, Александра вообще не любила, чтобы в ее комнату входили. Кто угодно, это все равно — хоть горничная с веником, хоть электромонтер с отверткой, хоть Хозяйка с инспекторской проверкой, хоть секьюрити с очередным профилактическим осмотром. И для Насти она исключений не делала. Конечно, если какая-нибудь нештатная ситуация — наводнение, например, землетрясение, пожар, приступ аллергии у Насти или еще что-нибудь в этом духе, — тогда ладно, в исключительных случаях можно допустить нарушение кое-каких правил. Но только в исключительных случаях! А в остальное время, извините, мой дом — моя крепость. И не играет никакой роли то, что это, строго говоря, не ее дом. На данном этапе, пока она вынуждена жить здесь безвылазно, у нее нет другого дома, в силу чего своим домом приходится считать эту комнату. Все равно, неприкосновенность жилища и право человека на уединение…

— Саша, ну, что же ты спишь? Просыпайся скорее! Тут такое делается! Вандэфул!

Настя теребила ее за руки, дергала за футболку и нетерпеливо приплясывала у кровати.

— Мисс, вы что себе позволяете? — с негодованием начала Александра, с трудом разлепляя глаза. — Вы как себя ведете, Анастасия Владимировна? В чужую комнату! Без разрешения! И к тому же — босиком… Что за манеры…

Александра сама чувствовала, что негодование получается каким-то вялым. Неубедительным каким-то. Это потому, что она не выспалась. А не выспалась она потому, что до полуночи в шпионов играла. А потом прикидывала, что же делать с полученной информацией. Или дезинформацией. Хорошо шпионам: передал информацию в центр — и живи дальше спокойно. Пусть у центра голова болит, где там что и пригодится ли вообще для чего-нибудь. А тут вертись как хочешь. Сам себе шпион, сам себе центр. С таким совмещением обязанностей сам Джеймс Бонд не справился бы. Сам Штирлиц заработал бы бессонницу. А сам Лёха Николаев вообще ушел бы во внеочередной запой.

— Сорри! — Настя все дергала, все теребила ее и прыгала, отчетливо шлепая босыми ногами по паркету. — Миль пардон! Я больше не буду! Саша! Ну скорее же просыпайся! Посмотри в окно! Тетя Нина! Помогите мне, я одна не могу Сашу поднять! Скорее! А то вдруг все волшебство пропадет, и она не успеет увидеть! А потом опять будет говорить, что я много выдумываю! Саша! Скорее в окно смотри!

Настя наконец оставила Александру в покое, потопала к окну, попыталась раздвинуть шторы — не получилось — и позвала на помощь Нину Максимовну:

— Тетя Нина! Хэлп ми, пли-и-из…

Нина Максимовна не поняла, растерянно и виновато глянула на Александру и поспешила за Настей, бормоча на ходу:

— Действительно, босиком, как же так… Ведь это неправильно… Босиком ведь не положено… Настенька, иди ко мне на ручки! А то ведь по голому полу — и босиком…

— Еще чего! — Настя, похоже, сильно удивилась. — Тетя Нина, я уже большая! А на руках только маленьких носят! Или больных! Лучше помогите вот это отодвинуть, а то не видно ничего…

Пока Настя и няня возились у окна, Александра поднялась, накинула халат, убрала подушки и простыни в шкаф и сложила диван. На эту парочку у окна внимания демонстративно не обращала. Сердилась. Нина Максимовна боялась и не знала, что делать. Настя забралась с ногами в кресло у окна, прилипла носом к стеклу и восторженно бормотала:

— Ничего себе… Майн гот… С ума сойти… О-бал-деть!..

— Мне хотелось бы знать, откуда вы нахватались подобных выражений, Анастасия Владимировна, — противным голосом заявила Александра. — И не могли бы вы объяснить мне их значение?

— Саша! — Настя отлепилась от окна, обернулась и несколько театральным жестом прижала кулачки к подбородку, в сладком ужасе тараща глаза. — Саша! Они настоящие! Они пахнут! У тебя форточка открыта — и запах прямо сюда идет!

Ну вот, не хватало только, чтобы появились еще какие-то «настоящие», которые пахнут так, что Настя сама переполошилась ни свет — ни заря, Нину Максимовну переполошила, да еще и к Александре в комнату пришлепала босиком. И в ночной рубашке. Будем надеяться, что запах этих «настоящих» не вызовет у Насти аллергии.

Александра подняла брови и поджала губы, демонстрируя свое крайнее недовольство, помедлила немножко, раздумывая, продолжать ли и дальше показывать характер, но Настя на самом деле была в таком смятении, что все равно никаких воспитательных приемов не заметила бы. Так что пришлось скрепя сердце идти к окну. Надо же узнать, что могло вызвать такое смятение. И не вызовет ли это заодно и аллергию.

А, нет, аллергию не вызовет. На запах гвоздики у Насти аллергии нет. Запах гвоздики ей даже нравится. К тому же и комаров отпугивает. А на комаров у них обеих аллергия — и у Насти, и у Александры. Вот интересно, когда эти привидения успели обсадить весь дом гвоздикой? Причем — цветущей гвоздикой. Широкая полоса цветущей гвоздики тянулась под окнами вдоль стены в обе стороны, уходя из поля зрения, ограниченного рамой окна. Интересно, каким способом гвозлику заставили цвести? Александра догадывалась, что у привидений много способов, чтобы заставить кого угодно делать что угодно. Но не до такой же степени… Настроение совсем испортилось.

— Это не волшебство. — Александра сняла Настю с кресла, поставила на пол и слегка подтолкнула к двери. — Это ночью посадили. Твой папа распоря… э-э-э… попросил посадить гвоздику рядом с домом, чтобы тебя не беспокоили комары. И это не повод, чтобы вы, мисс, бегали по дому в ночной рубашке и вламывались ко мне в комнату, когда я сплю. Марш к себе, умываться, одеваться и ждать меня. Мне тоже нужно умыться и одеться. Перед завтраком мы выйдем и рассмотрим цветы как следует, если тебе интересно.

— А, это ночью посадили! — Настя, похоже, разочаровалась. — Ну, ладно… Жалко, что не волшебство. Тогда мы пошли, да, тетя Нина? Саша, ты скорее одевайся… А почему ты в футболке спишь? Сама говорила, что настоящие леди должны спать в ночных рубашках. Я тоже в футболке хочу.

— Нина Максимовна, — строго сказала Александра, незаметно подмигнув няне. — Отведите эту хитрую мартышку в ее комнату за ухо. Или за шкирку. По пути пару раз стегните розгами. Умываться не помогайте. И одеваться. И постель застилать. Пусть хоть надорвется, но все сделает сама. Я приду и поставлю ее в угол. Коленями на горох. А потом уже решу, как наказывать.

Настя засмеялась, повернулась и, придерживая ночную рубашку как бальное платье, пошлепала из комнаты. Нина Максимовна прижала руку к сердцу, испуганно сказала: «О, господи», — и поспешила за ней. Александра недовольно посмотрела на закрывшуюся за ними дверь. На двери не было никакого запора — ни замка, ни щеколды, ни крючка какого-нибудь. В этом доме только две двери могли запираться на ключ — кабинет Хозяйки и кабинет Хозяина. Во все остальные помещения кто угодно мог войти когда угодно… То есть нет, не совсем так. В чужие комнаты никто не входил без разрешения, даже привидения из службы безопасности. По крайней мере — до сих пор. Но мог бы войти. Это сознавать было неуютно.

И вот это было неуютно сознавать — широкая полоса цветущих гвоздик, выросших за одну ночь. И даже за половину ночи. Александра не спала часов до двух, наверное. И никакого шевеления за окном в это время не было. А к семи утра — пожалуйста, распоряжение Владимира Сергеевича выполнено. Вот интересно, а если бы он распорядился посадить к утру под окнами аллею баобабов? Мало ли зачем. Ну, например, будем считать, что баобабы отпугивают муху це-це. А что, похоже, и баобабы посадили бы. Правда, на баобабы потратили бы на десяток миллионов больше. Подумаешь, десять миллионов! Даже при всей своей жадности такого пустяка он просто не заметил бы. Всемогущий. Беда.

Александра опять выглянула в окно, хмуро полюбовалась плотной цветочной полосой. Полоса была разноцветная: под окном — белая, кремовая, с редкими розовыми вкраплениями. Дальше вдоль стены — почти вся красная. Ближе к окну Настиной комнаты полоса опять розовела, под окном совсем белела, дальше опять была розовой и красной. Неужели гвоздику правда вокруг всего дома посадили? Тогда это ненамного дешевле баобабов… И где посреди ночи вообще достали такое количество цветов? Такое количество цветов и посреди дня достать негде. Тем более — гвоздика. Не сезон.

Александра не выдержала, распахнула окно и высунулась наружу, смутно надеясь, что гвоздику посадили только на участке от окна ее комнаты до окна комнаты Насти. Если бы это было так, она бы, наверное, хоть немного успокоилась. Но ничего успокаивающего за окном не было — разноцветная полоса тянулась в обе стороны до углов дома и, похоже, за углами было то же самое. В утреннем воздухе стоял густой пряный запах. У ближнего угла дома вдоль цветочной полосы осторожно шла незнакомая кошка и с видимым отвращением на морде косилась на гвоздичные заросли. У дальнего угла стояла Хозяйка и с очень похожим выражением оглядывалась по сторонам. Возможно, она просто была не очень уверена в том, что вчера гвоздика здесь не росла. А возможно, ее отвращение относилось к вынужденному подъему в такой безобразно ранний час. Ну да, она же сегодня покидает родные пенаты… А ведь следует с ней поговорить. Прямо сейчас, перехватить — и поговорить. Пока не поздно. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Александра, за полторы минуты успев умыться, причесаться и одеться, уже собиралась бежать перехватывать Хозяйку, когда в дверь тихо постучали. Кого это несет в такую рань? Соня придет убирать через час — полтора. Больше о визитах никто не предупреждал. Нет, все-таки без замка очень неуютно жить в этом доме. Лишь бы не Сан Саныч. От любого другого она отделается за десять секунд.

— Войдите.

Вошел совсем незнакомый парень, но было ясно, что он — тоже местное приведение. Парень внимательно глянул Александре в лицо, равнодушно сказал: «Доброе утро», — шагнул к столу и поставил на него довольно большую коробку из толстого упаковочного картона. Александра молча подняла брови.

— Гвоздичное масло, — буднично объяснил парень, поймав ее взгляд. — Владимир Сергеевич распорядился доставить вам сразу, как проснетесь. Я не опоздал?

— Нет, вы очень вовремя, — холодно сказала Александра, с трудом борясь с раздражением. — Благодарю. Можете быть свободны.

Парень наклонил голову, щелкнул каблуками и исчез. Почему-то почти все местные привидения время от времени щелкали каблуками. Даже если были обуты в кроссовки — все равно щелкали. Наверное, ритуал. Что-то вроде пароля: мол, я свой, не стреляй. Или тайный язык жестов. Например, выражение почтения. Уважения и обожания. Сумасшедший дом.

Она не без труда открыла коробку — крышка со всех сторон была приклеена скотчем, — заглянула в нее и искренне посочувствовала комарам. Такого количества гвоздичного масла хватит, чтобы полить всю Московскую область вдоль и поперек. И по диагонали. Большая коробка была туго забита маленькими коробочками с флаконами. Александра подцепила одну коробочку и едва выдернула из плотного слоя. Под верхним слоем коробочек был еще один… нет, два. В каждом слое — сто упаковок с гвоздичным маслом. У комаров нет никаких шансов на территории во много квадратных километров. И на много лет вперед. Хозяин просто издевается над ней. Ну, ладно. Как аукнется — так и откликнется. Но это потом. Сейчас надо бежать перехватывать Хозяйку.

Хозяйка все еще топталась на углу дома недалеко от главного входа, вертела головой, дергала носом, шевелила нижней губой, вытирала ладони о бока. На торопливо подходившую Александру посмотрела затравленным взглядом. Даже дернулась, собираясь отступить. Кажется, даже отвернуться хотела.

— Доброе утро, Ксения Леонардовна, — заговорила Александра с большей, чем обычно, чопорностью еще за несколько шагов. — Я могу обратиться к вам с вопросом?

— Ну, — неуверенно буркнула Хозяйка. Спохватилась, кашлянула, цыкнула зубом и добавила светским голосом: — Доброе утро, Александра! Я вас слушаю.

— Я собираюсь выходить замуж, — объявила Александра. — Мне хотелось бы знать, как это обстоятельство может отразиться на моей работе. Точнее — на вашем намерении и впредь предоставлять мне работу, выполняемую мною до настоящего момента.

— А? — Хозяйка, кажется, еще больше испугалась. Глаза у нее остекленели, и нижняя губа отвисла.

— Видите ли, — доверительно сказала Александра. — Вряд ли вы согласитесь на то, чтобы мой муж жил со мной в вашем доме. Да и для него это не удобно. У него свой бизнес, маленький, правда, но все равно рабочий день ненормированный. При таком режиме даже в своей квартире — и то вдвоем иногда просто невозможно устроиться так, чтобы не мешать друг другу. Но совсем отдельно друг от друга мужу с женой жить тоже смысла нет. Вы со мной согласны? Ну вот, вы меня понимаете. Следовательно, мне придется уходить домой хотя бы на выходные. На субботу и воскресенье… В конце концов, я ведь за все эти годы использовала выходные только четыре раза. Но если вас не устраивает предлагаемый мною график, я буду вынуждена уволиться. Безусловно, предварительно найдя себе замену. Я даже уже знаю кандидатуру. Правда, у девушки пока только два языка… Но она активно занимается третьим. Довольно успешно. Девушка совсем молодая, в ее возрасте еще можно начинать учить любой язык с нуля. Замена практически равноценная, понимаете?..

— Какая еще девушка! — всполошилась Хозяйка. Но тут же замолчала, задумалась, тараща на гвоздики слегка красненькие глазки, дергая слегка кривоватым носом и шевеля слегка отвисшей нижней губой. Наконец недоверчиво спросила: — Как это — замуж? За кого это? А Владимир Сергеевич знает, что вы замуж выходите?

— Я ему не сообщала… — Александра подняла брови и пожала плечами. — Вряд ли эта информация может его интересовать. Впрочем, его информаторы наверняка сообщили ему о моих планах. Не думаю, что это имеет какое-нибудь значение. Все равно этот вопрос решаете вы, не так ли?

Это было не так. Но Хозяйка наверняка думала по-другому.

— А… да, решаю, — согласилась Хозяйка все еще не очень уверенно, однако уже заметно успокаиваясь. — Ну, шо ж, замуж тоже надо. Тем более, возраст уже. Не в сорок же лет рожать?.. Ой, да, а это… как же… вы ж сразу и рожать будете, наверное? А как же тогда работа, а? Что ж это за работа, с пузом?

— Ребенка я пока не планирую… мы не планируем, — строго сказала Александра. — Это слишком серьезный шаг, чтобы решиться на него вот так сразу, не обдумав возможных трудностей и методов их преодоления. К тому же, у меня уже есть Настя.

— Действительно, — с готовностью поддержала Хозяйка это сомнительное заявление. — Вот это вы правильно! С одним ребенком забот незнамо сколько, а тут еще если второй… Нет, ну их, этих детей, что мы, деревня какая, чтобы по десять штук рожать? Надо будет — так потом успеется… Александра, я ваше решение одобряю. И насчет замужа, и насчет детей… В смысле — чтобы сразу не рожать… А увольняться зачем же? Увольняться не надо. Я ваше положение понимаю. Берите выходные, что ж теперь… Настя с няньками побудет, ничего такого. Работающая женщина должна все-таки и о семье думать. Я вот тоже… Приходится о работе думать… Вот так приходится, раз уж новый проект начала. Буквально надвое рваться. Уезжаю сегодня. Буду пока при офисе жить. Пока дело на ноги не поставлю. А то, правда, не разорваться же?.. Каждый день в Москву — на работу, с работы — домой… Полжизни в этих пробках пройдет. Вот мы с мужем и решили, что лучше пока там поживу. Вот как приходится.

— Сочувствую, — серьезно сказала Александра. — Но все-таки хорошо, что есть возможность жить рядом с работой. Немногим так везет.

— Ну, еще бы! — тут же перешла на светский тон Хозяйка. — О многих речь вообще не идет. Это могут позволить себе буквально единицы. Несколько человек из нашего круга… А когда вот это посадили? Я что-то не могу припомнить…

— Не знаю, — равнодушно ответила Александра. — Я не видела, как сажали. Уснула — вот и пропустила этот момент.

— Так это ночью! — обрадовалась Хозяйка. — Вчера вечером их и правда не было! А я голову ломаю… Зачем гвоздики-то сажать было? Жлобство какое-то… Лучше бы розы посадили. Или эти… э-э-э… орхидеи. Или еще что-нибудь. Аристократическое. Кто это решил? Гвоздики какие-то…

— Это Владимир Сергеевич распорядился, — так же равнодушно сказала Александра. — Запах гвоздики отпугивает кровососущих насекомых. У Насти аллергия на комаров. Вот он и решил принять дополнительные меры… Ксения Леонардовна, я могу быть свободна? Настя уже проснулась и ждет меня.

Она не собиралась спрашивать разрешения у Хозяйки. Она собиралась, как всегда, посмотреть на часы, сказать что-нибудь вроде «доброго пути», повернуться и уйти. Но в последний момент передумала. Хозяйка сегодня уезжает, и особого смысла стервозничать с ней нет. Есть смысл оставить у Хозяйки благоприятное впечатление вообще и ощущение отсутствия угрозы со стороны Александры в частности. Все-таки поспокойнее жить будет. Всем. Безопасность — вещь обоюдная.

— Да, идите, — важно разрешила Хозяйка. — Нет, погодите… А как его зовут? За которого вы замуж выходите?

— А? — Александра не ожидала такого вопроса, поэтому сказала первое, что пришло в голову: — А-а… Антон.

— Ничего, современно, — одобрила Хозяйка. — А фамилие у него какое?

Что можно ответить на «какое фамилие»? Что угодно.

— Чехов, — ответила Александра.

— Что-то знакомое, — задумчиво сказала Хозяйка. — Где-то я о нем слышала… Он, кажется, в рекламном бизнесе?

— В медицинском. У него частная практика.

Даже после этого Хозяйка глазом не моргнула. То есть наоборот — даже после этого Хозяйка все так же моргала глазами, дергала носом и машинально вытирала ладони о бока. Что ей частная практика Антона Павловича Чехова? У нее свои врачи.

— Не, не знаю, — вслух подтвердила Хозяйка мысли Александры. — У меня свои врачи… Ну, ладно, пойду собираться. Сейчас за мной уже приедут… В такую рань… А я всю ночь не спала… Никаких сил…

Она повернулась и медленно пошла к главному входу. Похоже, никаких сил у нее действительно не было — еле ноги волокла. Как будто ее бархатные розовые тапки с зачуханными помпонами весили минимум по три килограмма. Александре вдруг стало жалко эту тараканиху. Жила себе, горя не знала, кропала информации о перевыполнении плана погрузочно-разгрузочных работ, тратила смешные, но честно заработанные деньги на клеенчатые туфли и пластиковые браслеты, иногда вместе с подружками, такими же молодыми и голодными тараканихами, шлялась по дешевым кабакам в поисках очередного спонсора… Мечтала о счастливом будущем: чтобы муж — олигарх, туфли — хрустальные башмачки, браслеты — бриллианты в платине, подружки — соседки по Рублевке, кабаки — дорогие. Мечты сбылись. И теперь мечтать не о чем. Теперь остается только планировать: гламурненький журнал, уже серьезные, но честно заработанные деньги, которых все равно не хватит. И аварийного запаса травки в доме наверняка не осталось. Да если даже осталось — все равно приходится уезжать под надзор привидений из охраны и профессиональной дзюдоистки — самбистки — каратистки, которая совсем не уважает наркоманов. Разве об этом она мечтала, когда после титанических усилий наконец «нечаянно» познакомилась с этим боровом, и так долго терпела его, и так старательно делала вид, что не знает, кто он такой, и так сильно боялась, что он все-таки догадается, что она знает… Даже решилась на рискованный шаг — ребенка ему родила. Ведь не знала заранее, обрадуется он ребенку или прикажет утопить инициативную дуру в торфяном болоте. Повезло — обрадовался. Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Теперь она может пить шампанское сколько захочет. Самое дорогое шампанское. Настоящее. Она же не знала, что это их настоящее шампанское — такая гадость… И бархатные тапки после бессонной ночи — как кандалы на ногах… И ладони все время потеют — вон, новые брюки уже грязные по бокам… И вокруг дома — жлобская гвоздика, а не аристократичные — как их там? — а, да, орхидеи. Или хотя бы уж чайные розы, что ли… И даже от этой жлобской гвоздики приходится уезжать, а эта стервозная княгиня остается здесь, в непосредственной близости от борова, который вчера, сволочь, шутки шутил по поводу подходящих кандидатур на роль матери для его дочери…

Александра с некоторым трудом убрала с лица выражение брезгливой жалости — вдруг Хозяйка оглянется.

Хозяйка оглянулась. Стояла, таращилась на Александру совершенно бессмысленно, дергала носом, шевелила нижней губой.

— Я желаю вам удачи, Ксения Леонардовна, — негромко сказала Александра. Искренне сказала. — Пусть ваш журнал окажется… востребованным. И прибыль принесет.

— Да, прибыль — это хорошо, — бездумно бормотнула Хозяйка. Постояла, пошевелила нижней губой, вдруг пнула тапкой ближайшие заросли цветов и ухмыльнулась с откровенным злорадством: — А эти-то… гвоздики-то эти… Они даже и не посажены. Прям так, в ящиках стоят. Везде халтура. Никакого профессионализма.

Повернулась и ушла в дом.

Александра еще минуту смотрела ей вслед, размышляя, скажет ли Хозяйка мужу о предполагаемом замужестве дочкиной бонны, и если все-таки скажет — чем это может обернуться. Надо надеяться, Хозяйка не запомнила как зовут жениха Александры. Не хотелось бы объяснять Хозяину, за какого такого Антона Павловича Чехова она замуж собралась. У Хозяина нет чувства юмора. Он поручит Сан Санычу проверить информацию, а у того тоже чувства юмора нет. Черт дернул ее за язык…

А гвоздики-то и в самом деле в ящиках стоят. Бесконечная шеренга ящиков, вплотную придвинутых друг к другу. И цветы в них — стеной, даже земли не видно. Наверняка скупили на корню весь урожай какой-нибудь теплицы. Какой-нибудь крутой фирмы, специализирующейся на выращивании именно гвоздик… Нет, все равно здесь слишком много. Здесь урожай нескольких теплиц и фирм. Всех, до которых можно за несколько часов доехать и вернуться назад. Или долететь?.. Все возможно. В этом доме возможно все. Владимир Сергеевич распорядился.

Но насчет отсутствия профессионализма Хозяйка не права. Это очень правильно, что цветы не стали пересаживать в грунт, а оставили в родных ящиках. Может быть, поцветут подольше. Вот вам и не сезон. Очень даже сезон, раз Владимир Сергеевич распорядился.

Ладно, пора идти к Насте, пора делать с ней зарядку, пора завтракать, пора начинать новый день — музыка, рисование, языки, танцы, этикет… Какая все это глупость. Наверняка Насте не пригодится почти ничего из того, чему Александра ее учит. Если только языки… Но их она и так выучила бы в какой-нибудь закрытой школе в Швейцарии. Почти все они отправляют детей в закрытые школы во всяких Швейцариях, Франциях и Англиях. Дети выучивают иностранные языки — а куда деваться? — и забывают русский. Нет, это она, конечно, чересчур… Родной язык не забывают, просто забывают, что он — родной. А ведь родной язык — это все, все, все… Родные люди, родной дом, родная страна. Родина.

Господи помилуй, сейчас она начнет сочинять лозунги. Родина вас не забудет. Родина ждет от вас подвига. Родина на вас надеется.

Родина, ау! Ты все еще чего-нибудь ждешь? На кого-нибудь надеешься? А насчет «не забудет» — это даже и спрашивать глупо. Забудет. Обязательно забудет. Всё, всех и навсегда. А потом по забывчивости будет снова и снова наступать на те же грабли…

Э-э, куда ее занесло. Это от недосыпу. И от общения с Хозяйкой с утра пораньше. И от ящиков с гвоздикой, опоясывающих огромный дом сплошным кольцом. И от центнера гвоздичного масла в коробке на столе в ее комнате. Не в ее комнате. В чужой комнате, в чужом доме, в чужой жизни, с чужим ребенком. Со своей судьбой. Своя судьба — все чужое. Даже фамилия у нее чужая. Княгиня! В трех поколениях — чужая кровь и одно отчество. От всего княжества — одно кольцо прабабушки Александры Павловны. То самое кольцо, которое не захотела брать любящая настоящее золото жена буйнопомешанного комиссара Феди, царство ей небесное. А ему — вечное проклятие… Нет, не надо. Проклинающие — помнят. Говорят, человек жив до тех пор, пока о нем хоть кто-нибудь помнит. Комиссару Феде — вечное забвение, и пусть он сдохнет наконец. Всем им — вечное забвение, и пусть все они…

Ну да, всё забудем — и пойдем в светлое будущее искать подходящие грабли.

Ладно, черт с ними… пардон, ну их всех, незачем об этом сейчас думать. Сейчас мы пойдем не грабли искать. Сейчас мы пойдем с Настей заниматься. Что, если вдуматься, одно и то же. Но ведь дети за родителей не отвечают.

Александра вздохнула и пошла заниматься с Настей. Заниматься с Настей было интересно… Нет, не так. Заниматься с Настей — это было правильно. Это было самое правильное занятие в мире. Самая нужная работа. Лучшая работа. У нее лучшая работа в мире, вот так. Настя вырастет не такой, как ее мать. Она уже и сейчас не такая. Она и родилась уже не такой. Даже странно, что у таких родителей получилась такая дочь. Вообще-то и не странно: говорят, по законам природы наследственные признаки передаются через поколение. Наверное, Настя пошла в дедушку с бабушкой. Не в тех, которые родители отца, а в тех, которых она никогда не видела. Природа — молодец, знает, что делает. Александре заочно нравились родители Хозяйки.

К вечеру родителей Хозяйки привезли в бронированном джипе. В сопровождении двух джипов с охраной. И Хозяин с ними приехал. Так странно — еще и шести не было. Чего это он повадился среди дня домой приезжать? И вчера, и сегодня. Только Настин режим нарушает… Хотя сегодня он правильно приехал, надо ведь, чтобы кто-то познакомил внучку с дедушкой и бабушкой. Наверное, старикам и так неловко.

Новые дедушка и бабушка Насти оказались никакими не стариками. Не слишком молодыми, конечно, судя по тому, что Хозяйке было где-то ближе к сорока. А больше об их возрасте судить было не по чему. Александра решила бы, что каждому из них нет и пятидесяти, если бы не знала возраста их родной дочери. Или, может быть, их неродной дочери? Хозяйка была совершенно не похожа ни на Леонарда Семеновича, ни на Надежду Ивановну.

— Настя, — строго сказал Хозяин. И явно без причины кашлянул. Смущение скрывал. Смущение! Что-то будет. — Настя… В общем, познакомься. Это твои дедушка и бабушка.

При этом смотрел почему-то на Александру.

— Бонжур, — довольно равнодушно бормотнула Настя. — Ай м глэд ту си ю…

И тоже оглянулась на Александру. Глаза у нее были растерянные и тревожные. Бедный ребенок. Неужели Хозяин не мог заранее предупредить? Александра успела бы хоть как-то подготовить девочку. По крайней мере, объяснила бы, что с новыми дедушкой и бабушкой совсем не обязательно вести себя так, как с родителями отца. Надежда Ивановна, кажется, сейчас заплачет. А Нина Максимовна уже заплакала. Прячется за полуоткрытой дверью, ведущей с веранды в гостиную, и вытирает глаза бумажной салфеткой. Вот, наверное, зачем у нее все карманы бумажными салфетками набиты.

— Анастасия Владимировна! — сказала Александра таким голосом и с таким выражением лица, как будто собиралась преподнести Насте целый мир, — еще один, вдобавок к тому, которым та уже владеет. Впрочем, она не только изображала, она и чувствовала то же самое. — Настя! Это правда твои дедушка и бабушка. Родные. Они очень давно мечтали тебя увидеть. Но… жили далеко. И никак не могли приехать, потому что… им это тяжело было. Вот папа и решил сам за ними съездить. Вот и привез. Чтобы ты их узнала, а они — тебя. Каждый человек должен знать своих родных. И любить их. И… говори по-русски, пожалуйста.

Надежда Ивановна все-таки заплакала. Хозяин торопливо отодвинул кресло от стола, помог Надежде Ивановне сесть — да не помог, а просто почти силой усадил, — вопросительно глянул на Леонарда Семеновича, а потом опять уставился на Александру. И Настя опять на нее уставилась. Да что это такое, в самом-то деле… Похоже, они оба, не сговариваясь, назначили ее главнокомандующим. Леонард Семенович, кажется, заметил это назначение, но не понятно, одобряет его или нет. Однако, судя по выжидательному взгляду, готов подчиниться любому приказу. С таким взглядом киношные партизаны, замученные на допросах до полного отвращения к жизни, ждут неминуемого расстрела. Александра с трудом подавила внезапный всплеск мутной смеси злости и жалости. Ах, вы, люди… глупые! Ах вы, бедные, бедные, несчастные вы люди… Как же так получилось?! Как же вы допустили такую страшную ошибку с этой вашей Ксенией?! Как же вам страшно не повезло с этой вашей Ксенией…

Хозяин застыл неживой глыбой возле стола и хмуро ждал приказа главнокомандующего. Настя стояла рядом с Александрой и тревожно ждала, когда та хотя бы намекнет ей, что следует делать. Нина Максимовна за полуоткрытой дверью вытаскивала из кармана новую бумажную салфетку и блаженно ждала хеппи-энда. Леонард Семенович гладил худыми пальцами плечо Надежды Ивановны и ждал неминуемого расстрела. Надежда Ивановна тихо плакала, закрыв лицо руками, и, кажется, ничего не ждала.

Александра ждала, когда внезапная и очень острая боль в сердце хоть немного пройдет. Дождалась, осторожно вдохнула и как можно спокойнее сказала:

— Я Настина няня. Александра. Можно Саша… Никак не могу понять, на кого Настя похожа больше — на дедушку или на бабушку. Мне кажется — на бабушку. Или все-таки на дедушку? Хотя какая разница — бабушка и дедушка так похожи друг на друга… Просто удивительно. Как ты считаешь, Настя, — я права?

Она наклонилась к Насте, слегка подтолкнула ее ладонью в спину и быстро прошептала на ухо:

— Бабушка плачет от радости, что увидела тебя. Но она боится, что не понравилась тебе. И дедушка боится. Что это вы стоите столбом, мисс? Быстренько включайтесь в процесс и разруливайте ситуацию.

Настя поежилась под ее рукой, вздохнула и возмущенно заявила:

— Саша! Ну что ты такое говоришь? Дедушка похож на Зорро, а бабушка — совсем как Снегурочка. Разве Зорро и Снегурочка одинаковые? Ни капельки не одинаковые. Но вообще-то я правда на обоих похожа, тут ты права. Действительно просто удивительно. Феномен.

Леонард Семенович сжал пальцами плечо жены и неуверенно улыбнулся — расстрел отменили. Надежда Ивановна замерла, затихла, потерла глаза ладонями и отняла руки от заплаканного лица. Хозяин шевельнулся, громко выдохнул и опять застыл неподвижной глыбой. Смотрел в пол. Нина Максимовна за дверью не то всхлипнула, не то засмеялась в новую бумажную салфетку. Настя отлепилась от Александры, решительно потопала к Надежде Ивановне, придавила локтями ее сложенные на коленях руки и, заглядывая в ее мокрые растерянные глаза, проникновенно сказала:

— Бабушка! Ты почему плакала? Потому, что я тебе не понравилась, да? Ты не расстраивайся. Это я пока маленькая — вот и некрасивая. А когда вырасту — буду как ты. Или как дедушка, это тоже неплохо было бы. Ты же слышала: Саша сказала, что я на вас обоих похожа. А Саша никогда не обманывает. Так что, может, я тебе потом понравлюсь. Ты подожди, ладно?.. У тебя какие духи? «Вандербильд», да?

Она оглянулась на Александру, на секунду сделала виноватое лицо, отвернулась и деловито полезла к бабушке на колени.

— Духи?.. Какие духи?.. У меня?.. — испуганно бормотала Надежда Ивановна и неловко поддерживала Настю трясущимися руками. — У меня не духи… То есть не эти… У меня «Красная Москва»…

— Это все равно… — Настя наконец устроилась на коленях у Надежды Ивановны, удовлетворенно вздохнула и принялась важно объяснять: — «Вандербильд» и «Красная Москва» пахнут одинаково. Американцы просто украли у наших формулу. Сами-то ничего придумать не могут.

Надежда Ивановна неуверенно засмеялась. И Леонард Семенович неуверенно засмеялся. Хозяин неопределенно хмыкнул. Нина Максимовна вытащила из кармана новую бумажную салфетку. Александра предупреждающе кашлянула. Настя оглянулась, опять на миг сделала виноватое лицо, повернулась к бабушке и со вздохом продолжила:

— Саша говорит, что воспитанные люди никого не обвиняют без… без-до-казательно. Но чего ж тут думать? Пахнут одинаково. Бабуль, я ведь права? Дед, а ты чего стоишь, как чужой? Мог бы тоже подержать меня на руках. Саша говорит, что такой большой девочке нельзя проситься на руки… Но раз уж случай такой исключительный — то ничего. Я так полагаю. Саша, я ведь правильно полагаю?

— Совершенно правильно, — согласилась Александра. — Хотя мне кажется, что вы, мисс, слегка злоупотребляете исключительностью случая. Дедушка с бабушкой устали с дороги. Им бы следовало отдохнуть перед ужином. А вам, Анастасия Владимировна, как хорошей хозяйке, следовало бы показать дедушке с бабушкой их комнаты и помочь как следует устроиться. И как бы невзначай выяснить, какие блюда дедушка с бабушкой предпочитают.

— Успеется, — легкомысленно отозвалась Настя. — Потом покажу. Потом выясню. Дед, а ты си-и-ильный…

Она уже сидела на руках у Леонарда Семеновича, обнимала его за шею и что-то шептала на ухо. Леонард Семенович стоял, закрыв глаза, крепко прижимал ее к груди и кивал головой. Вот ведь мартышка хитрая, уже и деда зомбирует… Надежда Ивановна сидела, запрокинув голову, не отрывая взгляда от внучки, и держала ее за ногу. Наверное, что-то почувствовала, беспокойно шевельнулась в кресле, оглянулась и, встретившись глазами с Александрой, отпустила Настину ногу, неловко уронила руку на колени и испуганно забормотала:

— Нет-нет, нам ничего не надо, мы и не устали совсем… Правда, Лёня? И не голодные, нам ничего не надо, спасибо большое… Нам бы с Настенькой еще немножко побыть… Если можно… Или мы что-то не так делаем?

— Что не так делаете? — не поняла Александра.

Надежда Ивановна смешалась.

— Ну, я не знаю, — почти шепотом сказала она и покосилась на хозяина. — Может, тут так нельзя… Может, правила какие-нибудь…

— Господи помилуй, какие правила? — изумилась Александра. — Как можно по правилам… любить?

— Спасибо вам… Саша, да? Саша, спасибо вам большое… — Надежда Ивановна смотрела на нее собачьими глазами. Сейчас опять плакать будет.

Ну, вот что на это можно ответить? Ничего на это ответить нельзя. Тем более, что опять длинно и остро кольнуло в сердце. Только этого сейчас не хватало. Нина Максимовна насквозь прорыдала уже пачку салфеток, Настины дед и бабка безнадежно плывут, Хозяин изображает гранитный памятник самому себе, так еще и Александра сейчас в обморок хлопнется. Она заметила, как Хозяин на нее смотрит, сжала зубы, отвернулась и отошла к перилам веранды, уцепилась за них на всякий случай — вдруг и правда свалится — и попыталась дышать помедленнее и поглубже. Получилось не сразу.

— Правда, давайте-ка устраиваться… — Гранитный памятник ожил и взял командование на себя. Наконец-то. — Нина Максимовна, ау! Не прячьтесь, я вас вижу… Идите сюда. Вот так. Будьте добры, предупредите Соню, что наши гости сейчас придут. Соня знает, что делать, но вы тоже помогите им… помогите Надежде Ивановне и Леонарду Семеновичу сориентироваться. Настя, ты ведь покажешь бабушке с дедушкой их комнаты? Оставь Александру в покое. Пять минут сможешь обойтись без нее? Вот и хорошо… Андрей! Где ты?… Андрей, вещи внесли? Скажи Клавдии Васильевне, что мы будем ужинать здесь. Никто не против ужина на веранде? Ужин через час. Или через полтора… в общем, как все будут готовы — так и за стол.

Надо же, Хозяин помнил имена всех, кто работает в доме. Она была уверена, что он даже не знает, что в доме вообще есть посторонние. Нет, о своей службе безопасности знал, конечно. И об Александре знал — все-таки няня его ненаглядной дочери. Но чтобы помнить имена горничных и кухарок? Это было неожиданно.

Александра отпустила перила и обернулась. Настя вела за руки бабушку с дедушкой в дом. Они шли как-то нерешительно и все время посматривали на Александру. Сейчас-то чего смотреть? Ее уже разжаловали в рядовые. Уже опять распоряжается Хозяин…

Хозяин тоже почему-то смотрел на нее. И взгляд у него был удерживающим. Но не таким, каким приказывают оставаться на месте, руки за голову, а таким, каким просят остаться, потому что очень нужно. И даже — пожалуйста. Поэтому Александра осталась. Кивнула головой Насте, ободряюще улыбнулась ее бабушке и дедушке и уставилась на Хозяина. Без выражения. Взгляд «без выражения» она отрабатывала перед зеркалом, долго отрабатывала, так что сейчас должно получиться. Хозяин оглянулся, убедился, что на веранде никого, кроме них, не осталось, и тоже уставился на Александру. И тоже без выражения. Неужели и он этот взгляд перед зеркалом отрабатывал? Или этот взгляд поставил ему имиджмейкер? Нет, скорее всего, это у него наследственное. Все они из поколения в поколение рождаются с таким взглядом. А уже потом имиджмейкеры ставят им взгляды грозные, радушные, добродушные, внимательные, понимающие, укоризненные, доверчивые, сердитые, радостные и так далее. Ненужное зачеркнуть. Все зачеркнуть, потому что ничего им не нужно. Им на все случаи жизни хватает тараканьего взгляда без выражения. Ну, иногда еще — непонятной улыбки. Да, примерно вот такой.

Непонятная улыбка исчезла с лица Хозяина, и он серьезно спросил:

— Александра, что вам нужно?

Ничего угрожающего в его голосе не было. Спросил именно серьезно. И терпеливо ждет ответа. Интересно, какого именно ответа он ждет? Что она попросит прибавку к жалованью? Лимузин с водителем? Белую яхту, мраморный дворец? Льдину с пингвином и корзину апельсинов?..

— Вам ведь наверняка что-нибудь нужно, — уверенно сказал хозяин. — Всем всегда что-нибудь нужно. А вам — что?

— Корвалол… Или валерьянка какая-нибудь… Или хоть валидол, что ли…

Он удивился. Очень сильно удивился, растерялся и, кажется, испугался. Но больше всего — удивился. Примерно так, как если бы услышал от, например, холодильника что-нибудь вроде: «не хлопай дверцей, мне больно».

— У вас что, сердце?

Хозяин с тем же выражением спросил бы у холодильника: «Ты что — живой?»

Зря она язык распустила. Чего доброго, и правда поверит, что она живая. Что у нее сердце. Что ей может быть больно. Что ей что-то может быть нужно, как и всем. Что она уязвима, как и все.

Теперь придется срочно реставрировать порушенный имидж холодильника.

— Что вы имеете в виду? — холодно осведомилась она. Не просто спросила, а именно осведомилась. Холодно. — Разумеется, у меня есть сердце. Как у всех… — Александра вспомнила подслушанный разговор, не удержалась и добавила: — Почти у всех.

— Так. И что с вашим сердцем?

Хозяин зачем-то полез во внутренний карман пиджака. Скорее всего — за бумажником. Сейчас вручит Александре выходное пособие и прикажет кому-нибудь из привидений отвезти ее в Москву, на Большую Черкизовскую. Зачем ему говорящие холодильники с больным сердцем рядом с Настей?

Наверное, во внутреннем кармане пиджака не оказалось ничего такого, что могло бы сойти за выходное пособие, потому что Хозяин принялся шарить по внешним карманам, а потом полез в карманы штанов. Нет, это он не бумажник ищет. Это он ищет пистолет. С его легендарной жадностью — и выходное пособие? Девять граммов в сердце — вот и все выходное пособие. Именем революции. Привычка на генном уровне. Безусловный рефлекс.

— Вот, нашел… — Хозяин держал на ладони упаковку каких-то таблеток, не очень уверенно протягивал ей. Ага, он передумал ее расстреливать. Он решил ее просто отравить. — Александра, возьмите, это хорошее средство. Легкое успокаивающее. Мне всегда помогает… Но если у вас действительно что-то с сердцем, тогда я не уверен… Тогда что-то другое нужно, наверное.

— С моим сердцем все в порядке, — надменно соврала Александра. — И вы это прекрасно знаете. При приеме на работу я отдала свою медицинскую карту и прошла медицинский осмотр. И с тех пор прохожу медицинский осмотр каждые три месяца. Чаще, чем Настя.

— Ну, не хотите — как хотите.

Хозяин выколупнул из упаковки пару таблеток, кинул их в рот, а упаковку спрятал в карман. Стоял, сунув руки в карманы, сосал свои таблетки, смотрел на Александру… оценивающе. На редкость гнусный взгляд. Хозяину следовало бы серьезнее отнестись к выбору имиджмейкера.

Александра демонстративно посмотрела на часы, вздохнула и спросила с подчеркнутым терпением:

— Я могу быть свободна? Насте пора переодеваться к ужину. И мне хотелось бы до ужина еще раз увидеться с Надеждой Ивановной и Леонардом Семеновичем. Если вы не против. Мне кажется, что они… немножко нервничают. Следует их успокоить.

— Александра… — Хозяин опять начал непонятно улыбаться. — Александра, Александра… Это вы немножко нервничаете. И я немножко нервничаю. А у них просто крышу снесло… Днем дочь увидели, впервые за столько лет. К вечеру — внучку. Вообще впервые. М-да… А Настя молодец. И вы молодец… Знаете, что я думаю? Я думаю, что специально переодеваться к ужину сегодня не надо. Ну его, этот этикет. У стариков всего-то вещей — один чемодан на двоих… Вряд ли там есть что-то такое, во что можно переодеться к ужину. Да и вообще все это такая… то есть я хочу сказать, что сегодня можно было бы как-нибудь попроще. По-домашнему. Александра, вы мне так и не сказали, что вы хотите. Кроме валерьянки, конечно… Хотите серьги в комплект к вашему кольцу? Только это подождать придется, черные бриллианты вряд ли быстро найдут. Но обязательно найдут. И серьги сделают в том же стиле.

Это что же должно означать?.. Первый этап осуществления плана «Четвертая жена»? Кажется, все-таки придется оформлять загранпаспорт. Срочно.

— Нет, не хочу, — равнодушно сказала Александра. — Я серьги не ношу. У меня уши не проколоты.

— Вы не хотите бриллианты?! — не поверил Хозяин. — Ну и ну. Это… это оригинально. Тогда я даже представить боюсь, что вы можете захотеть. И в моих ли силах выполнить ваше желание.

— Я не уверена, что выполнить его — в ваших силах, — согласилась она, даже не пытаясь скрывать неприязнь.

Хозяин хмыкнул и опять непонятно заулыбался. Всемогущий. Ишь ты. Вот сейчас и проверим.

— Я бы хотела, чтобы вы предупреждали о тех событиях, которые непосредственно касаются Насти. Хотя бы о таких, как… хотя бы о самых важных. Она, конечно, молодец, но все-таки еще слишком мала для… серьезных потрясений.

— Вы считаете, для нее это было потрясение? — Хозяин заметно помрачнел. — По-моему, она обрадовалась. Они ей понравились… Да я сразу увидел, что понравятся. Нормальные люди. Хорошие.

Последнее слово он произнес как-то не очень уверенно. Наверное, с непривычки. Вряд ли прежде хоть раз в жизни Хозяин говорил о ком-то, что этот кто-то хороший. Вряд ли он вообще понимал, что такое хороший человек. Вряд ли он понимал даже то, что такое нормальный человек.

— А если бы Настя не обрадовалась? — Александра чуть не сказала, что на самом деле Настя и не обрадовалась. На самом деле она сначала ничего не поняла и даже испугалась. — А если бы они ей не понравились? А если бы они не оказались… нормальными людьми? Да в любом случае это потрясение…

— Ну, хватит уже, — оборвал ее Хозяин грозным голосом. — Что вы тут меня воспитываете? Настю воспитывайте, это ваша работа!

— В договоре записано, что в мои обязанности входит обучение ребенка иностранным языкам, музыке, рисованию и правилам поведения. Насколько я понимаю, воспитание входит в обязанности родителей.

Они стояли и смотрели друг на друга ненавидяще. С четвертой женой Сан Саныч все-таки ошибся. Скорее, Хозяин действительно прикажет пристрелить Александру. А перед тем, как похоронить, снимет с ее пальца прабабушкино кольцо. Интересно, откуда он узнал, что это бриллиант? А Хозяйка не догадалась. Впрочем, Хозяйка выросла в той среде, где знали, что бриллианты могут быть и фальшивыми. Хозяин вряд ли об этом знал. Но и черный бриллиант такой величины вряд ли еще где-нибудь видел. Ни у одной олигаршьей жены в этой деревне не было ничего подобного. Нигде не было ничего подобного. Разве только в каком-нибудь хранилище шахских сокровищ. Но в шахскую сокровищницу, где могут храниться такие вещи, даже Хозяина не пустили бы. Так что не мог он видеть ничего подобного. Однако все равно догадался. Неудачно получилось. Плохо. Ну, да ничего хорошего она здесь никогда и не ожидала.

Хозяин отвел от Александра ненавидящий взгляд, теперь смотрел поверх ее головы вдаль, через газон, наверное, на беседку, окруженную кольцом цветущей по его распоряжению гвоздики. Смотрел с той же ненавистью — потому, что вокруг беседки гвоздика была только красная и розовая. Белой не хватило, несмотря на его распоряжение. Эта мысль несколько примиряла Александру с жизнью.

— Я… не успел, — вдруг хмуро сказал Хозяин. Просто через силу сказал. Переломил через колено собственный характер. Наступил на горло собственной песне. — Я не успел вас предупредить. То есть… Суеты много получилось. Сначала поезд опоздал, потом их покормить надо было, потом к дочери отвезти… Да нет, я бы предупредил, я уже позвонить вам хотел, но оказалось, что тот телефон, где ваш номер, дома остался. Можно было бы через охрану, но мы уже почти подъезжали… И при стариках говорить было как-то… В общем, я не знал, как при них говорить.

Он что — извиняется? Да нет, что это она выдумала… Он просто объясняет, что ни в чем не виноват. Почему-то посчитал нужным довести это до ее сведения. Да и то, что посчитал нужным, — уже чудо.

— Мир? — Хозяин опять смотрел на нее. Кажется, без особой ненависти. Протянул было руку, но понял, что его рука осталась незамеченной, и опять сунул ее в карман. Как-то устало сказал: — С вами трудно общаться. Вы всех ненавидите. Но любите Настю. Вот только не надо на меня так смотреть! Я точно знаю: Настю вы любите! А она — вас. Почему?

— Я хорошая гувернантка… То есть бонна.

Александра слегка пожала плечами и опустила глаза. Скромно опустила глаза. Побольше законной гордости на лице. Хорошее воспитание не позволяет законной гордости перерасти в беспочвенное самомнение. Вот так примерно. Надо надеяться, что на вопрос о причинах любви она ответила убедительно. А ненависть объяснять не обязательно. Ненависть не может считаться слабостью. По крайней мере — с его точки зрения. На ненависти он сыграть не сможет.

— Ладно, — рассеянно пробормотал Хозяин и опять вытащил из кармана упаковку таблеток. — Ладно, раз так — что ж теперь… Не удается мне с вами поговорить. Да, вы же хотели со стариками до ужина еще увидеться. А я вас задерживаю. Ладно, идите… Я скажу, чтобы здесь накрыли.

Александра молча кивнула и пошла в дом, ощущая затылком его взгляд. Наверное, так же ощущается лазерный прицел. Надо как-нибудь спросить у Сан Саныча, можно ли ощущать лазерный прицел. Хотя откуда ему знать? Он еще живой, так что вряд ли его ощущал. А у тех, кто ощущал, — уже вряд ли спросишь.

Она не выдержала, оглянулась. Лазерный прицел выражал озабоченность. Наверное, вспоминал, сколько осталось патронов.

— Владимир Сергеевич, вы к ужину тоже переодеваться не будете? — деловито спросила Александра.

Хозяин мельком глянул на свой офисный костюм, зачем-то подергал себя за галстук и вдруг засмеялся. Он что — каждый день теперь смеяться будет? Наверное, таким способом решил вырабатывать в себе чувство юмора. Точно — заболел.

— Спасибо, — сказал Хозяин, отсмеявшись. — Спасибо, что напомнили, Александра. Нет, мне все-таки придется переодеться. Во что-нибудь более демократичное, да? Чтобы лишний раз не смущать стариков.

Александра нейтрально пожала плечами, повернулась и вошла в дом, с тревогой чувствуя, что стены, похоже, не являются серьезной преградой для лазерного прицела. Впрочем, ни в одном из таких домов она никогда не чувствовала себя защищенной. Мания преследования. Да кто угодно стал бы параноиком под такими взглядами. И особенно — после таких слов, которые наговорил ей вчера Сан Саныч. Вот интересно, зачем Хозяин родителей жены в свой дом привез? А жену из дому выселил… Совсем никакой логики. И совершенно не понятно, как вести себя со стариками.

Старики! И ведь не стесняется называть так людей, которые вряд ли намного старше него. А если даже по годам и старше — то на лбу у них это не написано. А у Хозяина на лбу как раз написано все и про его годы, и про то, как он их прожил. У них у всех на лбу клеймо. Наверное, его хорошо видно в оптический прицел.

Что-то слишком часто она думает о прицелах. Надо бы и правда взять пару выходных и посидеть в своей квартире с хорошей книжкой, в тишине и покое, в старом халате и в разношенных тапочках. И в полном одиночестве. Сейчас уже можно спокойно оторваться от Насти на пару дней — Хозяйки в доме нет, зато есть бабушка и дедушка, нормальные люди. И даже хорошие. И все-таки — зачем же Хозяин привез их в свой дом?

— Ой, да что же вы стучитесь-то? — Надежда Ивановна страшно смущалась, несколько суетливо отступала от двери, неуверенно обозначала рукой приглашающий жест, оглядывалась в глубину комнаты. — Ой, тут и не закрыто… И мы вас все ждем… Проходите скорее… А Настя нам про вас всё рассказывает и рассказывает… Да так интересно…

За спиной Надежды Ивановны тут же возникли Нина Максимовна и Леонард Семенович с Настей на руках. Нина Максимовна выглядела слегка растерянной. У Леонарда Семеновича и у Насти выражение лиц было совершенно одинаковым — абсолютного блаженства. Они и правда чем-то похожи. Зорро, подумать только! Мартышка хитрая.

— О-о, Анастасия Владимировна, да вы вовсю эксплуатируете исключительность случая! — укоризненно сказала Александра, переступая порог. — Вы что, мисс, теперь вообще не будете слезать с дедушкиных рук? И даже то, что дедушка устал с дороги, не является для вас весомым аргументом в пользу хождения на собственных ногах?

— Является, — с готовностью откликнулась Настя и крепче обняла деда за шею. — Но на руках так здорово! Саша, еще немножко можно, а? Я потом все время сама ходить буду, пароль д’онёр!

Леонард Семенович блаженно улыбался. Нина Максимовна виновато хлопала глазами и не знала, что делать. Надежда Ивановна обожающе глянула на внучку, обернулась к Александре и с нескрываемой гордостью заявила:

— Вон как разговаривает, видите? Это она в деда такая способная. Дед у нас английский знает, да. Всю жизнь в школе проработал. Он и рисовать умеет. А в молодости даже стихи писал. Два раза в нашей газете печатали! Я обе газеты сохранила, если хотите, потом покажу… Дед много чему может Настю научить. То есть… не то, чтобы один… он вам помогать сможет. Или это нельзя? Не полагается, да?

Надежда Ивановна испугалась и замолчала, кажется, опять готовая заплакать. У-у, выходные, похоже, придется отложить.

— Ну почему нельзя? Почему не полагается? — успокаивающим тоном заговорила Александра, улыбаясь Надежде Ивановне и взглядом приказывая Насте немедленно слезть с дедушкиных рук. — Леонард Семенович будет учить Настю всему, чему захочет. Я буду благодарна за любую помощь. И вы, если захотите, будете Настю учить. Это всегда в жизни так происходит — все мы учим друг друга, все мы друг у друга учимся. В результате чего и вырастаем такими… какими вырастаем…

Нет, это не ревность. С какой стати? Она только гувернантка Насти. Бонна. Учительница, нянька, прислуга. В общем — чужой человек. А они — родные дедушка и бабушка.

Которые уже вырастили свою дочь, Ксению Леонардовну, мать Насти. И научили ее всему, чему смогли. Ну вот, они об этом вспомнили.

Леонард Семенович переменился в лице и осторожно поставил Настю на пол. Нина Максимовна тут же ухватила девочку за руку и повела из комнаты, довольно решительно преодолевая ее сопротивление. Молодец. Настя оглядывалась и очень убедительно изображала умоляющий взгляд. Мартышка хитрая. Надежда Ивановна стояла столбом с обморочным лицом и держалась за сердце. Тихая паника.

Леонард Семенович шагнул к жене, осторожно обнял за плечи, прижал ее голову к своей груди и ласково заговорил, не обращая внимания на Александру:

— Наденька, успокойся… все будет хорошо. И сейчас все хорошо, все правильно, все так и надо… Маленькая моя, не надо бояться. Мы ведь чужие здесь, нас ведь никто не знает — а вон как встретили! Это ведь очень хорошо, правда? И к Настеньке подпустили, и устроили, как родных… Вот подумай сама: если бы мы сами Настеньку растили, а тут вдруг приезжает кто-то… Неизвестно откуда… Здравствуйте, я ваша тётя! Мы бы разве кому-то Настеньку доверили? Не-е-ет, мы бы не доверили. А тут вон люди какие… Тут люди хорошие. И привезли, и приютили, и с Настенькой видеться разрешили. Мы же об этом и мечтать не могли. Ну, вспомни, что ты говорила… А теперь что? Теперь все вон как повернулось… Чего нам больше-то? Ну, перестань, ну, маленькая моя, ну, хватит…

Александра кашлянула — они оба оглянулись и молча уставились на нее. С тоской. С привычной, давней, тяжелой тоской. Безнадежной. Сейчас было видно, что они действительно старики.

— Что значит — как родных? — строго спросила Александра, с трудом перетерпев острый укол в сердце. — Что значит — видеться разрешили? Вы Насте именно родные, родные дедушка и бабушка. Куда еще роднее! И кто может запретить вам видеться с родной внучкой? Не понимаю, почему вы так расстроились. Или Настя вам не понравилась? Она как-то неправильно себя повела? Но она все-таки еще очень маленькая, и с такими… чрезвычайными событиями не сталкивалась. Для нее вообще любые новые люди — событие чрезвычайное. Поживете вместе, привыкнете друг к другу, узнаете друг друга… В конце концов, ведь именно затем Владимир Сергеевич вас сюда и пригласил, правда? Ну вот. Я думаю, вам здесь постепенно понравится. И Насте понравится, когда вы узнаете ее лучше. Вы её полюбите. Но на все нужно время…

Она замолчала, сообразив, что на самом деле ничего не знает о том, зачем Хозяин их сюда пригласил. И вообще пригласил ли. И о чем с ними говорил, пока целый день возил их туда-сюда… И с дочерью повидаться отвез. И дочь с ними тоже, наверное, о чем-то говорила. Надо же было как-то объяснить им ситуацию: дочь с охраной в городе, внучка с гувернанткой за городом, деда с бабкой везут к внучке, чтобы… Чтобы те занимались с внучкой, раз уж матери не до того? Все-таки родные люди, а не чужая нянька.

Нет, это не ревность, нет, нет, нет. Просто непонятно, чему они могут научить ребенка. В юности стихи писал! Два раза в газете напечатали! Газеты до сих пор хранятся! Беда.

Надежда Ивановна мягко отстранилась от мужа, шагнула к Александре, остановилась, не зная, куда деть руки, и неожиданно спокойно сказала:

— Какое время, бог с вами… У нас нет времени. У меня нет… Да это и ничего, мы Настеньку и так любим. Саша, спасибо вам. Владимир Сергеевич нам все рассказал. Да и сами мы Оксану видели. Мы не думали, что с ней так… Владимир Сергеевич говорит, что, может, вылечится. Конечно, нам тяжело. Мы все-таки родители. Столько лет одни… Понятное дело — у нее своя жизнь, отрезанный ломоть. Забыла и забыла, что ж теперь… Мы же не думали, что такая беда… Спасибо вам за Настю. Какая ж она умненькая, ай-я-яй! И хорошая такая…

— Мартышка хитрая, — подал голос Леонард Семенович. — Знаете, Саша, это она в бабушку. Наденька, ты помнишь, какая в детстве была? Такая же артистка. Только болтала поменьше. А эта еще и говорит, как заведенная. И все со смыслом, все в одну точку бьет! Ой, ну хитрая же мартышка…

— Лёнь, ты чего! — Надежда Ивановна смутилась и даже испугалась. — Саша, не слушайте его… Это он любя… Он и меня так иногда дразнит…

— Я Настю тоже называю хитрой мартышкой. Иногда… — Александра неожиданно почувствовала облегчение. Ни с того — ни с сего. Или с того, что Леонард Семенович разгадал Настю? Есть надежда, что все-таки сумеет противостоять зомбированию. Так что, может быть, старики и не прибавят лишних хлопот… — Настя действительно очень артистична. Это она еще не все свои таланты успела сегодня показать. Думаю, завтра уже начнет показывать.

— Завтра нам в больницу ехать. То есть мне в больницу… Может, и положат сразу. На операцию. Или уж как там получится.

Леонард Семенович тут же ухватился за плечо жены. Та положила свою руку на его пальцы, благодарно погладила. Правда нормальные люди. И даже хорошие. С дочкой им просто не повезло. Бывает. Настя пойдет в дедушку и бабушку. Ладно, пусть они учат внучку тому, что сами знают. Тем более, что вряд ли дед с бабкой знают больше, чем Настя.

— Больница — это несколько дней, — легко сказала Александра, совершенно не представляя, о чем говорит. — Вернетесь из больницы — и вот тогда она вас в покое не оставит, можете мне поверить… Ну, успеем еще наговориться досыта. Я ведь к вам зашла только для того, чтобы Настю отсюда прогнать. Чтобы вы хоть немножко отдохнуть смогли. Ужинать будем минут через сорок. Горничную прислать? Она вам поможет и с душевой кабиной разобраться, и покажет, где что лежит — полотенца, халаты, фен, тапки…

— Как это горничную? — Надежда Ивановна не поверила. — Нам — горничную?! Ой, не-е-ет, мы всю жизнь без прислуги прожили… Нет, нет, мы тут сами, не надо никого.

— Сами вы долго разбираться будете. Я, например, месяца два не могла запомнить, где что лежит и что как включается. Не беспокойтесь, Соня вам не помешает… Только здесь нас прислугой не называют. Соня — горничная, Клавдия Васильевна — кухарка, Геннадий Иванович — садовник, Нина Максимовна — няня, я — бонна…В общем, тоже няня и еще учительница.

— А Владимир Сергеевич сказал, что вы в доме — самая главная. Что вас все слушаются, даже начальник охраны.

— Владимир Сергеевич так пошутил…

Как же, пошутил он. При полном-то отсутствии чувства юмора. И зачем он Сан Саныча приплел? Не может быть, что для красного словца сболтнул. Уж что-что, а в болтливости Хозяина никто бы не обвинил. Надо предупредить Сан Саныча, что не только он стучит Хозяину на всех, но и на него самого кто-то стучит…

Впрочем, очень может быть, что для Сан Саныча это — никакая не новость. Еще вариант: может быть, Сан Саныч сам Хозяину на себя стучит. А что? За дополнительное вознаграждение, например. Абсолютно в русле тараканьей логики. А за отдельную премию стучит еще и на Александру.

А у нее — мания преследования. И еще, оказывается, больное сердце. Что гораздо неприятнее. Через месяц — очередной медосмотр. Манию преследования могут и не заметить. До сих пор ведь не замечали. А сердце обязательно заметят. И — прощай, Настя. Правда, тогда и Хозяин — прощай. Нет худа без добра.

— Саша, вам нехорошо? — вдруг осторожно спросила Надежда Ивановна. — Вы что-то бледненькая…

Вот только этого не хватало. Искренней заботы в полный голос. Ведь наверняка их сейчас слушают. А через десять минут донесут Хозяину, и тот погонит ее в больницу прямо завтра, не дожидаясь планового медосмотра.

— Да я всегда бледная, — с подчеркнутым сожалением ответила Александра. И даже вздохнула. — У другой и здоровья никакого, а сама — прямо роза бело-розовая. А я здоровая, как трактор, а лицо — бумага бумагой. И не загораю никогда. Даже обидно… Ладно, сейчас к Насте пойду, мы с ней нарядимся как-нибудь попраздничнее, а потом вместе за вами зайдем. Соня минут через пять к вам заглянет.

Она повернулась, взялась за ручку двери, и тут они оба позвали ее в один голос:

— Саша!

Александра оглянулась с ожиданием. Надежда Ивановна и Леонард Семенович стояли, держась за руки, и смотрели на нее. Тоже с ожиданием. Переглянулись, заулыбались, опять уставились на нее и сказали опять в один голос:

— Вы очень хорошая.

— Спасибо, — ответила Александра, с удивлением чувствуя, что она и в самом деле растрогана. — Вы мне тоже очень понравились. А уж про Настю и говорить нечего — она вообще в полном восторге.

Упомянутый восторг тут же затопил лица стариков… Да нет, все-таки не такие уж они старики. Просто правда устали с дороги. И вообще устали. Ничего, может быть, рядом с внучкой постепенно отдохнут.

…К ужину переоделись все. Настя была в длинном белом платье с жутким количеством оборочек, бантиков, ленточек, кружевных вставок и розочек, вышитых на свободных от всего этого местах. Вылитая принцесса. Для усиления эффекта на голове у нее сидела диадема с вполне убедительными камнями. Вообще-то костюм был карнавальным, но Александра подозревала, что стоит он столько, что не всякая настоящая принцесса могла бы себе его позволить. Платье к прошлому дню рождения заказывала Насте мать, а диадему подарил отец. Наверняка настоящие камни. Зачем? Детский карнавальный костюм. Вырастет — и больше ни разу в жизни не наденет. По крайней мере, Александра на это искренне надеялась. Она приложила столько усилий, чтобы развить в Насте строгий вкус и чувство меры. Диадема и чувство меры были удручающе несовместимы. Ладно, сегодня можно карнавальный костюм, сегодня событие, как сказала Настя.

Ну, раз уж сегодня событие — так и Александра надела карнавальный костюм. Это черное платье осталось у нее еще от работы в доме Германа Львовича. У родителей Ники была мания устраивать дочери праздники с размахом древних падишахов — многолюдные, многодневные, многомиллионные… Страшно утомительные. На этих праздниках Александра должна была присутствовать тоже в вечернем платье. Герман Львович сам купил это платье не то в Италии, не то во Франции, и сам же объяснял Александре, что это — авторская работа, и автора называл, и очень удивлялся, что она об этом кутюрье ничего не знает, и в конце концов назвал сумму, которую отдал за платье, раз уж имя автора не произвело на Александру впечатление. Сумма на Александру произвела впечатление, но очень неприятное. На эти деньги можно было бы купить хорошую мебель в ее квартиру, а на сдачу — какую-нибудь практичную и не слишком дорогую машину. Но гости Германа Львовича никогда бы не увидели ее мебель, а машина ей самой была не нужна. Так что пришлось носить авторское платье на падишахских праздниках, повышая престиж Германа Львовича в глазах его гостей: даже гувернантку вон как одевает! Правда, жемчуг, которым был густо расшит ворот платья, Александра все-таки отпорола. Не смогла побороть свое чувство меры. Жемчуг оказался натуральным, и Герман Львович его забрал и положил в сейф. Кажется, именно этот жемчуг он потом подарил той самой жене какого-то актера… О его щедрости писали в двух газетах и в одном журнале. Герман Львович и в самом деле не был слишком жадным. Во всяком случае, уезжая, он оставил Александре не только ежедневную униформу гувернантки, но и это карнавальное платье для падишахских праздников. А может быть, просто забыл о нем. Александра давно выбросила бы это дурацкое платье, если бы не знала, сколько оно стоит. Или стоило, пока было нелепо расшито жемчугом? Но и без жемчуга оно оставалось вполне карнавальным, так что сегодня можно надеть.

Надежда Ивановна надела длинную серую юбку и ослепительно белую блузку с воротником-стойкой, длинными рукавами на тугих манжетах почти до локтя и мелкими вертикальными защипами на груди, застроченными черной ниткой. Ворот скалывала крупная черная брошь — плоский камень в ажурной рамке черненого серебра. Все это было модно лет пятьдесят назад, поэтому сейчас выглядело чрезвычайно стильно и даже несколько вызывающе. Впечатление усиливала темно-русая коса, уложенная на голове короной. Царственной короной. Царской. Седина сверкала в короне, как полированные нити платины. Молодец Надежда Ивановна. Королева — мать.

Леонард Семенович был в белых чесучовых брюках — они тоже лет пятьдесят назад в моде были — и в более-менее современной белой рубашке. Загорелые руки и лицо — шоколадно-коричневые. Вылитый Зорро.

И вот такой карнавальной толпой в бело-серо-черной гамме они торжественно появились на веранде, где за накрытым столом их уже ждал Хозяин. В не очень новых голубых джинсах и в бежевой футболке с двумя прорехами на груди, художественно обметанными разноцветными нитками с торчащими концами. Александра не ожидала, что у Хозяина тоже может быть карнавальный костюм. Судя по минутному замешательству стариков, они этого тоже не ожидали. Хозяин заметил это замешательство, мельком оглядел всю бело-серо-черную карнавальную толпу, а на Александру посмотрел подольше. С выражением откровенной угрозы. Отодвигая для нее стул, наклонился и шепнул над ухом:

— Значит, попроще, да? Подемократичнее?

Она оглянулась, очень близко увидела его злые глаза, пожала плечами и равнодушно сказала:

— Я этого не говорила.

«Я» — подчеркнула интонацией.

Хозяин выпрямился, длинно выдохнул сквозь сжатые зубы и пошел усаживать Надежду Ивановну.

— Саша, чего ты не говорила? — заинтересовалась Настя, сидя на своем высоком стуле, как на троне. — Ты папе про меня что-то не говорила? Ну и правильно, чего там говорить, я себя хорошо вела… Почти все время. И деду совсем не тяжело меня на руках таскать… пардон, носить. Да, дедуль? Пап, ты заметил, какая у меня бьютифул бабушка? Когда я вырасту, я буду на нее похожа, ладно?.. Папа, у тебя майка очень красивая. Я тоже такую хочу. Саша, можно мне такую же майку?

— Можно. Только когда подрастешь, — ответила Александра, мстительно глянув на Хозяина. — Детям не следует носить слишком дорогие вещи. Смысла нет: пару раз наденешь, быстро вырастешь — и куда ее потом девать?

— Действительно, — согласилась Настя и поправила свою карнавальную диадему с безусловно настоящими камнями. — Я об этом не подумала. Это… расточительство. Или расточительность?

Хозяин засмеялся. Даже захохотал. Который раз за последние два дня? Похоже, у него это уже в привычку входит.

И Леонард Семенович засмеялся. Смех у него был негромкий, но гораздо более естественный, чем у Хозяина. Наверное, привычка более давняя. И практика богаче.

Надежда Ивановна смотрела на внучку с восторженным изумлением.

— Знаете, что? — вдруг решительно заявил Хозяин. — А давайте вина выпьем. У нас сегодня все-таки праздник. Надо отметить как полагается.

Александра удивилась. В этом доме не пили за столом. Тем более — в присутствии Насти. Хозяйка пила, закрывшись в своем кабинете. Еще и в кабаках каких-нибудь. И в гостях, конечно. А Хозяин, кажется, вообще не пил. За три года Александра ни разу не заметила, чтобы даже во время каких-нибудь приемов — не слишком частых, кстати, — Хозяин сделал хоть глоток вина. Не говоря уж о чем-нибудь покрепче. Была уверена, что он убежденный трезвенник или безнадежный язвенник. Или вообще баптист. Если не мусульманин. И вдруг — нате вам, «надо отметить». Как будто ей мало Бешеного Полковника.

— Александра, не хмурьтесь, мы будем пить не самогон, — насмешливо сказал Хозяин и оглянулся.

Из-за двери, ведущей в гостиную, появилось то приведение, которое утром приволокло в комнату Александры полтонны гвоздичного масла. Приведение бесшумно подошло, выслушало тихий приказ Хозяина, щелкнуло каблуками и бесшумно же исчезло за дверью. Нет, это приведение не из охраны. Это приведение просто на побегушках. А каблуками все равно щелкает. Несмотря на то, что у его кроссовок никаких каблуков вообще нет.

— Мы будем пить очень легкое вино. — Хозяин опять смотрел на нее. — И к тому же — по-эллински. Знаете, что это значит? Несколько капель вина в бокал воды — вот как пили эллины!

— Ну, и где они теперь? — сварливо поинтересовалась Александра.

Она сама слышала в своем голосе неприязнь. Нельзя так. Особенно — при Насте. А пить при Насте можно? Даже хоть бы и по-эллински… Ишь ты, какие образованные олигархи пошли. Эллинов поминают всуе… Хотя да, Хозяин же в олигархи не из уличной банды выбился, а из совсем другой. Скорее всего, олигархом его в свое время назначили. По рекомендации какого-нибудь папиного друга. Вернее — товарища по партии. Какой-нибудь из новых партий, тогда этих партий уже много было. Примерно столько же, сколько уличных банд. Это потом почти все партии и уличные банды слились в одну. Под названием «элита».

Весь ужин Александра промолчала, только иногда шепотом подсказывала Насте, какую вилку когда брать и что делать с испачканной салфеткой. А Хозяин чего-то развеселился, разговорился — даже, можно сказать, разболтался. И стариков разговорил. Сначала говорили о том, что если и пить, то только по-эллински. Но при этом даже по-эллински почти не пили. Так, сделали по глотку чуть подкрашенной вином воды. Александра и глотка не сделала. Вообще бокал в руки не взяла. Ребенок за столом. Потом заговорили о ребенке. Александра насторожилась. Думала, сейчас дед с бабкой начнут хвалить внучку, восторгаться, умиляться — в общем, изо всех сил сводить на нет результаты трехлетней работы гувернантки. Но и тут обошлось — говорили главным образом о том, в каком возрасте Насте следует идти в школу и в какую именно. В смысле — с каким уклоном: с языковым, живописным, музыкальным и так далее. Старики еще помнили те времена, когда школы «с уклоном» были очень престижны и не очень доступны для детей простых смертных. Хозяин про школы «с уклоном» давно забыл, он-то знал, что Настя будет учиться в какой-нибудь Англии или Швейцарии, но разговор о преимуществах и недостатках разных «уклонов» охотно поддерживал и даже расцвечивал примерами из жизни своих друзей. Как будто у него когда-нибудь были друзья. Насте разговоры о школе были глубоко безразличны, но она вежливо соглашалась учиться с любым предлагаемым «уклоном», а потом вдруг сама предложила отцу купить ей школу, где будут все «уклоны» сразу, а учительницей — Александра.

— Настя, ты у меня молодец, — одобрительно сказал Хозяин. — Очень хорошая идея. Так и сделаем.

Надежда Ивановна и Леонард Семенович переглянулись и одновременно засмеялись, будто услышали чрезвычайно остроумную шутку.

Александра помрачнела. Какие там шутки, Хозяин никогда не шутил. У него же не было чувства юмора. Чего доброго, действительно надумает претворить в жизнь эту хорошую идею. Беда.

Хозяин наконец решил, что пора отпустить всех на волю. Глянул на часы, извинился, сказал, что должен срочно позвонить и поднялся. Как только он скрылся в доме, Надежда Ивановна тут же осторожно поинтересовалась у Александры, можно ли убирать со стола и где посуду мыть. Александра вздохнула, сказала, что посуда подождет, и предложила всем послушать, как Настя играет этюды Черни. Этюды Черни старики восприняли как известие о вручении им Нобелевской премии, поэтому посуду оставили на произвол судьбы и пошли всей карнавальной толпой в музыкальную комнату. По пути Александра заглянула к Нине Максимовне и попросила ее передать кухарке, чтобы через часок в комнату гостей принесли горячий самовар, заварочный чайник, обычный черный чай и каких-нибудь пирожков, плюшек, ватрушек… Бутербродов каких-нибудь. Попроще. С колбасой, сыром, ветчиной. И чтобы нарезано было потолще… Из фруктов — яблоки и мандарины. Экзотики не надо.

Она заметила, что Надежда Ивановна и Леонард Семенович почти ничего не ели за ужином. Может быть, они не любили всяких креветок, омаров, кальмаров и прочих морских гадов. А может быть, просто не знали, как к ним подступиться. Хозяин не подумал об официантах — семейный ужин-то, все по-простому… И Клавдию Васильевну отослал. И не догадался хотя бы показать старикам, как можно расшелушить этих проклятых омаров. А сами старики экспериментировать с морскими гадами не стали. Съели только по ложке салата — и то, наверное, потому, что Александра, накладывая салат Насте, как бы машинально наполнила и их тарелки. Они вопросительно переглянулись, она заметила это и больше уже не пыталась исполнять обязанности хозяйки за столом.

Настя сегодня устала, к тому же ленты и кружева широких рукавов карнавального платья все время путались в этюдах Черни, так что музыкальный вечер быстро перешел в катание Насти на шее Леонарда Семеновича и в разговор Надежды Ивановны с Александрой.

— Разве мы могли думать? — тихо говорила Надежда Ивановна, поглядывая на Леонарда Семеновича с Настей на плечах. Леонард Семенович поглядывал на нее. — Все так неожиданно получилось. Вдруг Владимир Сергеевич позвонил. И сразу люди от него приехали: собирайтесь, уже и билеты заказаны, давайте паспорта, мы сами выкупим… Я едва соседку застала, ключи отдала — у нас цветы, их поливать надо… И о больнице уже договорился… Как-то у него все очень быстро. Буквально за два дня.

— Это еще не очень быстро… — Александра тоже поглядывала на Леонарда Семеновича и Настю. Разбалуют ей ребенка. — Два дня — это для Владимира Сергеевича целая вечность. Например, прошлой ночью по его велению вокруг всего дома гвоздика выросла.

— Вы его не любите, да, Саша? — помолчав, нерешительно спросила Надежда Ивановна.

— Нет, — спокойно ответила Александра. — Это не входит в мои обязанности.

— Ой, да я не об этом!.. — Надежда Ивановна смутилась и надолго замолчала. Наконец неловко сказала: — Мне бы сегодня успеть все приготовить. Для больницы-то. А я даже не знаю, что туда нужно брать.

— Ничего, кроме документов. Там у вас будет все необходимое. — Александра подумала и добавила: — А если вам чего-нибудь еще захочется, так мы с Настей вам привезем.

Надежда Ивановна опять надолго замолчала, сидела, разглаживая ладонями юбку на коленях, вздыхала, о чем-то напряженно думала. В конце концов надумала:

— Саша, а можно… я Насте кофточку свяжу? Ажурную… Я понимаю, у нее все… вон какое у нее все. Но мне так хочется!.. Если меня не будет — у нее хоть память какая-никакая останется.

— А почему вы спрашиваете разрешение у меня? — удивилась Александра. — Вы же Насте родная бабушка! Вяжите, что хотите. Тем более, что вкус у вас, я бы сказала, безупречный. И никогда не говорите, что вас не будет. Напрасно, что ли, Хозяин… Владимир Сергеевич вас сюда привез? Можете быть уверены: если за дело взялся Владимир Сергеевич — успех обеспечен. Вас обязательно вылечат. Даже если вы сами будете этому сопротивляться.

— Вот ведь как, а?.. — Надежда Ивановна слабо улыбнулась. — И не любите вы его, а как верите… Прямо как в господа бога. Странно даже.

— Да он практически такой же всемогущий, — почти всерьез сказала Александра. — Ладно, давайте-ка расходиться. Насте спать пора, да и вам отдохнуть надо… Анастасия Владимировна! Что-то вы, мисс, сегодня совсем разбаловались. Быстренько целуйте дедушку и бабушку, желайте им спокойной ночи — и в постель. То есть сначала под душ. Под холодный. Нина Максимовна проследит. И не вздумайте подбивать ее на какие-нибудь противоправные действия. Я все равно узнаю. И тогда точно выпорю.

На «выпорю» Настины дед с бабкой отреагировали совсем не так, как Хозяин. Леонард Семенович засмеялся, ставя Настю на пол, чмокнул ее в макушку и пообещал:

— А я добавлю.

Надежда Ивановна снисходительно улыбнулась и пробормотала:

— Можно подумать…

Нет, вполне нормальные люди. И даже хорошие. И как это у них могла вырасти такая Ксения?.. Ладно, потом разберемся.

Настя быстро клюнула деда и бабку в подставленные щеки, важно сделала реверанс по всем правилам французского двора времен какого-то Людовика — в кино видела, мартышка хитрая, — и вышла из комнаты, размахивая руками, как крыльями. В одной руке у нее была диадема, в другой — вышитые туфельки. Их тоже заказывали к прошлому дню рождения, и тогда они были великоваты. А сейчас, наверное, уже жмут, вот Настя и не выдержала, сняла. Вон как быстро растет… Хотя в этом возрасте четыре месяца — почти эпоха. Интересно, через какое время Настя ее забудет?..

— Надежда Ивановна, Леонард Семенович, я вас провожу, — сказала Александра официально. И неофициально добавила: — А то тут планировка такая… Черт ногу сломит. Пардон.


Глава 4 | Элита. Взгляд свысока | Глава 6



Loading...