home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Лазутчики

Переданный Матвеем золотой медальон воеводу казаков, понятно, ничуть не порадовал. Первым делом он послал на место схватки Ганса Штраубе с двадцатью казаками – пройти по следам нежданного ворога. Мало ли, еще где кто таится? Ну, и трофеи прочие собрать. В нынешнем положении ватаги даже каменные палицы и копья с бронзовыми наконечниками могут пригодиться.

– Жена сказывала, дикари пешие дозоры далеко рассылают, скорого возвращения не ждут, – добавил Серьга. – Вестимо, раньше чем через седьмицу не хватятся. Ну а другой дозор, для проверки, ден через десять соберут, не ранее.

– Больно уж разумна девица твоя, – прищурился воевода. – В дела ратные носик свой вздернутый сунуть постоянно норовит. Верить-то ей можно?

– Кабы не она, жарили бы меня ныне дикари над костром на вертеле! – Матвей нахмурился, у него заиграли желваки. – Она им головы заморочила и оружие мне вернула.

– Тогда поверим… – согласился Егоров, покосившись на полонянку, всю мокрую и во влажной кухлянке. – Чего в воде-то оба?

– Кровь в реке смывали.

– Понятно… Десять дней, сказываешь? – задумчиво повторил Егоров, не отрывая взгляда от Митаюки, старательно окалывающей подобранный где-то камень на острие. – Да еще пока доберутся, пока вернутся и тревогу поднимут. Это еще седьмица пройдет. Нападение на нас подготовить тоже время надобно… Пожалуй, месяц спокойной жизни у нас еще есть. Увечные на ноги встать успеют… Ты смотри, скромница какая! Вся в хлопотах хозяйских. И не скажешь… – Атаман ободряюще похлопал Матвея по плечу. – Молодец, казак. Отдыхай.

Немец с воинами вернулся уже в темноте, кратко отчитался:

– До лагеря их ближнего дошли. По следам, десятка полтора ворога было, больше бы там не разместилось. Выходит, полегли все, тревогу поднимать некому.

– Это славно, – кивнул Егоров, вороша ногой принесенные казаками копья, палицы, пояса. – Вот токмо дикари про нас хоть какие-то подозрения имеют, мы же про них и вовсе ничего. Как станем обороняться, коли не знаем, чего ждать от них? Сколько их, чего замышляют, какой силой? Сюда ведь, полагаю, драконов своих теплолюбивых им не загнать. Выходит, или менквов нашлют, или других зверей искать станут. А их собрать надобно… Это что?

Воевода присел, вынул из груды трофеев ремень с тиснеными на нем непонятными знаками и рисунками, с бронзовой застежкой и тяжелым бронзовым же ножом в замшевых ножнах. В поясной сумке лежали каменные бусы из невзрачных окатышей, берестяные туесочки с мазями, пара толстых иголок, моток нитей, костяное шило и прочая подобная мелочь.

– Золота нет, цена копейка… – Егоров поднял глаза на немца, на других казаков. – Разве не заслужила? Сотоварища нашего спасла, в деле нашем помогает.

– Коли с ней добычей делимся, то за вольную тогда выходит… – усомнился Семенко Волк.

– В остроге не осталась, по своей воле с нами пошла, – напомнил воевода. – Увечных на берегу морском лечила, хитрость придумала, как скрыться от чародеев на драконах. Или круг?

– Чего людей тревожить, атаман? – безнадежно отмахнулся Волк. – И так ясно, что не держит ее никто за полонянку. Она за Серьгой ныне как за каменной стеной. В своей воле она, чего уж там…

Иван Егоров поднялся с поясом, дошел до Матвея, протянул пояс дикарского вождя ему, слегка кивнул в сторону девушки. У казака дернулись вверх брови, посветлело лицо. Он сгреб трофей, похлопал Митаюки по плечу:

– Вставай, женщина!

– Что случилось?! – Девушка вскочила, тревожно закрутила головой, оказавшись под взглядами десятков глаз. – Матвей, что с тобой?

– Мы тут с сотоварищами так решили, Митаюки, – кивнул на воеводу и стоящих поодаль казаков Серьга, – что негоже жене моей, казачке вольной, в одной рубахе ходить, камнями колотыми лозу резать да лишь отвагою от ворога отбиваться. Вот… – Он опоясал юную шаманку ремнем языческого вождя. – Носи! По чести и по совести, твой первый трофей.

Девушка взвизгнула от восторга, прыгнула на Матвея, обхватив руками и ногами, повисла на муже, целуя лицо и тыкаясь губами в густую бороду. Казаки дружно рассмеялись, а Митаюки, немного успокоившись, прикусила нижнюю губу и многозначительно взяла Матвея за руку…

Снова Матвея Серьгу казаки увидели только на рассвете, сразу замахали руками:

– Куда ты пропал, вояка? Тебя Силантий обыскался, беги к нему!

Своего десятника воин застал на берегу, тот вместе с Маюни и уже вполне бодрым Ухтымкой грузили в челнок небольшой короб с ломтями мелко нарезанной сушеной рыбы. Копья лежали уже внутри.

– Где тебя носит, Матвей? – недовольно буркнул десятник. – Совсем разума с девками своими лишились… Давай поднимай лодку, отплываем.

– Ага… – Не вдаваясь в расспросы, казак взялся за борт, сталкивая челнок на воду.

– Как, куда?! – растерялась Митаюки. – Матвей, стой!

– Ухтымка!

– Маюни!

Женщины потянули к себе каждая своего мужчину. Силантий Андреев, уже севший в челнок, раздраженно отвернулся и сплюнул:

– Бабы…

– Мой амулет на тебе, Матвей! – вцепившись двумя руками в бороду казака, торопливо сказала Митаюки. – Поклянись мне, что не снимешь его. Поклянись именем своего бога!

– Господом Исусом клянусь, – послушно перекрестился Серьга.

– Не забудь! – Казачка Митаюки поцеловала мужа в губы и отпустила.

– Ну, скоро?! – недовольно поторопил Силантий.

Ухтымка, сорвав последний поцелуй с губ Тертятко-нэ, полез в челн, следом перешагнул борт Матвей. Маюни, с трудом разжав пальцы, удерживающие ладонь Устиньи, прыгнул в лодку последним, и челнок, раскачиваясь с борта на борт, покатился вниз по течению.

– Ух ты, прямо как на пожар торопимся! – взялся за весло молодой казак. – Куда такая спешка?

– Воевода наш полагает, дозоры дальние в земли колдовские у нас лучше всех прочих получаются, – мрачно ответил Силантий. – И тебя, баламут, тоже в лазутчики мои зачислил. Ныне повелел забраться во владения чужие как можно далее, проведать, что происходит там, чего дикари творят, готовят и замышляют, и с тем известием не позднее нежели чем через две седьмицы вернуться.

– Как же мы их замыслы проведаем, десятник?

– Ты не о том помышляй, баламут, а о травке, веточках и цветочках! Понял?! Смотри у меня! Опять свару пустую затеешь – я тебя сам драконам здешним скормлю!

– Да ладно, один я нешто спорил?

– Чего-о?! – повысил голос Андреев.

– Травка, веточки, цветочки; травка, веточки, цветочки, – тут же забормотал Ухтымка, старательно работая веслом.

– Так-то лучше, – одобрительно кивнул десятник.

– Замаскировать челнок не мешало бы, – напомнил Матвей.

– Здесь кусты, в лесу деревья, да-а, – сказал с кормы остяк. – Здешняя маскировка лесу не годится. Там надобно прятаться, да-а.

Челнок мчался вниз по течению со скоростью бегущего человека, и в лес лазутчики проникли задолго до сумерек. Остановились возле корявой ольхи, нависающей над водой, наломали с нее веток, растопырив в стороны, срезали несколько шматков коры, развесив на борта, – и покатились дальше.

– Травка, листики, – ненавязчиво напомнил Силантий Андреев, и казаки послушно забормотали этот простенький наговор от колдовского взгляда.

Верный своей привычке, на ночь десятник останавливаться не стал. Дал людям по горсти сушеной рыбы, червячка заморить, и велел уставшим укладываться на днище, оставив дежурить одного кормчего. Первым был Матвей, затем Ухтымка, Маюни, а перед рассветом за весло взялся сам десятник. Именно при нем лодка проплыла мимо языческой деревни – Силантий хорошо разглядел в серо-желтых предрассветных лучах и крытое шкурой капище с драконьим черепом на коньке, и два небольших строения от него по бокам, и несколько чумов в отдалении. Никаких караулов и даже сторожей, ничего тревожного. Обычная спящая деревня, не подозревающая, что где-то рядом идет война.

С рассветом лазутчики подкрепились и налегли на весла, не довольствуясь величаво катящимся течением. В прозрачной воде было видно, как над песчаным дном проносятся стайки рыб, как пасутся возле кустов водорослей неторопливые темные туши. В одном месте путникам попался на глаза молодой длинношей. Туша у него была будто у коровы, однако же шея и хвост – сажени по две. Бродя на своих толстых неуклюжих ногах по спину в воде, малыш прямо с глубины огладывал листья со свисающих над руслом плакучих ив.

Как раз в этот момент на берегу между стволами показалась стая крупных пернатых волчатников. Они голодно глянули на челнок, потом на пасущегося длинношея. Однако лезть в глубокие текучие воды не рискнули, отвернули в чащу. Малыш же, похоже, смертельной опасности не заметил вовсе. Опустил голову, для разнообразия вырвав клок речной крапивы, заглотал и снова задрал морду к веткам.

Река повернула налево, потом направо, в каждой излучине темнея бездонными омутами, отвернула вправо, почти прямо на запад, и широко разлилась, обмелев до глубины по колено. На многочисленных отмелях этого разлива густо росли камыши всех видов, а местами даже осока. Челнок очень скоро зашуршал днищем по песку, и казаки, чтобы не сесть на брюхо, повыпрыгивали наружу, повели лодку, удерживая ее за борт. Почти сразу зашелестела трава, из нее появилась змеиная голова размером с кадушку, вперилась в людей немигающим глазом. Силантий и Матвей тут же потянулись в челнок за копьями, Ухтымка схватился за топор. Змей оказался мудрым – голова опустилась и исчезла среди рогоза, только стебли закачались, выдавая местоположение туши.

– А ведь это брод! – оглядел россыпь травяных островков десятник. – Коли по берегу сюда подойти, реку пересечь без труда можно.

– Коли пешими, то переходов пять от нынешнего лагеря получится, – прикинул расстояние Ухтымка.

– Сир-тя впереди, да-а.

– Чего говоришь, остяк? – оглянулся на него десятник.

– Сир-тя, – указал рукой Маюни.

– Дикари! – Ухтымка и Матвей резко пригнулись, прячась за челнок. Силантию прятаться оказалось некуда, и он просто присел, наклонившись к самой воде.

Стоянка язычников находилась ниже по реке, уже за перекатом на излучине. Несколько чумов у самой воды; огромный дракон, рвущий окровавленную тушу и время от времени раскидывающий пятисаженные крылья; пара воинов с копьями, стоящие спиной к лазутчикам…

– К берегу! – одними губами приказал десятник, указывая вправо.

Казаки повернули челн, спрятались за ним, издалека похожим на поваленное дерево, и стали медленно толкать лодку, пробираясь от одного камышового куста к другому. Островки и мешали и выручали одновременно, прикрывая лазутчиков от вражеских глаз.

Выбравшись под деревья, мужчины разобрали копья, Ухтымка и Матвей сунули за пояса топоры, Маюни взял палицу – и все вместе стали пробираться по воде под самыми корнями деревьев, дружно нашептывая:

– Вкусная сочная травка, хочу скушать розовый цветочек. Какие вкусные веточки…

В полутора сотнях саженей от колдовского лагеря деревья выдавались в реку небольшим мыском. С него, распластавшись среди корней и травы, Силантий Андреев и рассмотрел ворога со всей внимательностью, после чего вернулся к товарищам, сидящим за обросшими густым зеленым мхом стволами.

– Их там много, с полсотни будет, – поглаживая бороду, рассказал он. – С копьями, дубинами, иные с медальонами золотыми на груди. Баб нет, знамо стан ратный. Два струга больших, дракон летучий, кувшины большие с едой. Видел, как дикари из них хлебают. Еще два десятка менквов с ними, но странные. Сгрудились на краю поляны и сидят полусонные.

– Вестимо, колдовством они оглушенные, да-а, – предположил остяк. – Сир-тя их для работы захватили, а пока не нужны, так и усыпляют. Да-а…

– Может статься и так, – согласился десятник. – Еще я там несколько зверюг больших углядел, кусты в сторонке жрут. И кучу мяса, каковой тварь летучую кормили. Чего не увидел, так это караульных. Может, не опасаются колдуны ничего средь земель своих. А может, в схронах затаились, дабы ворог не подкрался и не убил незаметно.

– Мыслю, у них тут что-то заместо острога, – встрепенулся Ухтымка. – Они тут отдыхают, едят, скотину свою кормят, отсюда в вылазки отправляются.

– Ты о траве мыслить должен, баламут! – осадил его десятник. – Вот же чума бестолковая на мою голову! – Силантий опять пригладил бороду. – Тайком мимо такого лагеря нам не проплыть, больно уж глаз много. Обойти тоже не получится. Долбленку через лес вчетвером не пронесем, больно уж тяжелая. Поднять, может, и подымем, но намучаемся. Нашумим…

– Так, может, вернемся, да-а? – предложил остяк. – Деревню близкую мы нашли, лагерь сир-тя нашли, брод нашли, других воинов чужих не встретили, да-а. Есть о чем воеводе Егорову рассказать.

– Приказано было неделю в один конец, неделю обратно, – ответил десятник. – Мы же в пути второй день всего. Возвертаться рано.

– По мастерству своему дикари супротив нас один к десяти считать можно, – почесал в затылке Матвей. – Нас бывалых трое. Кабы их десятка три набиралось, можно бы и рискнуть, на пиках прорваться. Но супротив полусотни не устоим.

– А еще менквы, да-а…

Тут внезапно послышались резкие громкие хлопки, гортанные выкрики, по воде побежали волны.

Силантий, удивленно приподняв брови, спешно выполз на мысок, тут же вернулся обратно:

– Дракон улетел, и самый старый из колдунов тоже. Еще двое в лодку забираются, и два десятка воинов с ними. Сюда, знамо, не поплывут, переката им не одолеть. Мелкий. А вниз по течению укатятся быстро и далеко. Стало быть… – Он посмотрел на Серьгу.

– Три десятка и остается… – легко подсчитал тот. – Коли врасплох нагрянуть, то половину побьем еще до того, как спохватятся.

– Поперва бы узнать, есть ли у них дозоры тайные возле лагеря али нет? – с сомнением покачал головой осторожный Силантий.

Маюни вздохнул, расстегнул пояс, стал стаскивать малицу.

– Ты чего, остяк? – не понял десятник.

– Вы видом белые, а я как сир-тя, да-а, – деловито ответил паренек. – Поплыву мимо лагеря на челне. Коли есть сторожа, окликнут обязательно. А нет – токмо в лагере заметят, да-а.

– И как тогда выкручиваться станешь?

– Улыбнусь, помашу рукой радостно, да-а. Удачи пожелаю. Дальше поплыву. Приставать не стану, да-а. Ниже место найду. Вернусь, в битве помогать буду. Я умею, да-а. Я на море дрался, пять людоедов свалил.

– Иначе сделаем! – неожиданно решил Силантий. – Проплывешь мимо дикарей, пристанешь за излучиной к берегу и жди нас. А мы ворога просто лесом обойдем и тебя там отыщем. Мы ведь не воевать посланы, а тайны здешние проведать. Коли без сечи обойтись можно, то сие токмо на пользу. Давай, остяк, плыви. С богом!

Маюни, избавившись от способной его выдать мансийской малицы и вовсе уж не местной сабли, спрятал все это на дно челнока, оттолкнулся от корней, мерно заработал грубо отесанным веслом. Казаки же, выбравшись на берег, по суше миновали мыс и стали пробираться дальше через заросли недалеко от среза воды, поглядывая на реку сквозь переплетение ветвей.

По течению челнок, даже без спешки, все едино быстро их обогнал, вскоре поравнявшись с краем вытоптанной луговины, на которой расположился языческий ратный стан.

– Не окликают, – облизнул пересохшие губы Силантий. – Вестимо, колдуны на покой в землях своих полагаются, беды не хоронятся. Ох, татары их быстро бы уму-разуму научили…

Воины медленно, осторожно крались дальше, а от реки тем временем послышались крики. Воины сир-тя заметили странную, опушенную ветвями и замаскированную корой лодку с одиноким обнаженным гребцом и махали ему, требуя пристать к берегу. Маюни улыбался, кивал, дружелюбно махал рукой, но – не слушался. Дикари стали собираться к воде, многие угрожали копьями, хотя лезть в реку не спешили.

– Ух ты! Кажись, попался наш остяк, не пропустят…

– Вижу! – огрызнулся Силантий, ускоряя шаг. Теперь он уже не таился, однако увлекшиеся гребцом язычники на шум в лесу внимания не обратили.

К берегу вышел седовласый дикарь с медальоном, вскинул руки. Тут же из кустарника напротив соскользнула в воду змея толщиной с человека и саженей пяти длиной. Еще одна подняла голову из воды ниже по течению, поплыла к лодке. Остяк испуганно заголосил, навалился на весло, круто поворачивая, погреб к берегу. Собравшиеся там дикари расхохотались, многие стали помахивать ладонями – дразнили.

Казаки тем временем выбрались на край лагеря, тихо ругнулись, узрев изрядную стаю менквов, с полсотни воинов сир-тя и трех колдунов, один из которых подманивал к себе остяка, другой сидел в глубине стоянки, почти у чумов, поджав под себя ноги, раскинув руки и замерев, а третий, сложив руки на груди, стоял чуть в отдалении за спинами веселящихся дикарей.

– Как же так? – изумленно охнул десятник. – Своими глазами видел, как половина копейщиков к стругу шла!

– Может статься, они не отплывать собирались, а лишь лодку спускать помогали? – пожал плечами Серьга. – Какая теперь разница? Мальчишку нашего выручать надобно!

– Ух ты! Втроем супротив полусотни?

– Смерти славной забоялся, казак? – с презрением оглянулся на него Матвей.

– Я испугался?! – задохнулся от возмущения Ухтымка. – Да я!..

– Чародея первым валить надобно, – указал на ближнего язычника с медальоном Серьга. – Без магов язычникам половина силы долой.

– Токмо тихо! – упредил десятник.

Казаки выбрались из тенистой чащи, молча побежали вперед, стремительно сокращая расстояние до врага. Услышали тревожный вскрик – и с удаления в полтора десятка шагов дружно метнули копья. Предупрежденный колдун обернулся, но только для того, чтобы принять три тяжелые пики себе в грудь, а не в спину.

Матвей ощутил что-то, похожее на удар подушкой, ноги его переплелись – и он кувыркнулся на песок, по инерции перевалился с боку на бок. Голова гудела, амулет на груди кололся, словно иголками, руки и ноги слушались плохо. С трудом он поднялся на колено и замер, увидев скрюченные, мелко вздрагивающие тела своих товарищей.

«Колдовство! – понял Серьга. – Чародей конечности давит…»

Колдун же, что-то зло выкрикивая, шел от чумов к пришибленным его волей казакам. Это был тот, что сидел на корточках: тоже седовласый, с морщинистым, словно сушеный инжир, лицом и широкими плечами, в безрукавке из тонкой замши, вышитой квадратиками и украшенной меховыми кисточками. В нескольких шагах от своих пленников сир-тя выдернул сверкнувший желтизной нож, вскинул к плечу. Круглое старческое лицо исказила гримаса ненависти.

Дольше Серьга сдерживаться не смог: схватился за рукоять сабли и, выдергивая ее из ножен, сразу рубанул снизу вверх поперек груди колдуна. И тут же, обратным движением – с размаху по шее.

Тело чародея сделало еще несколько шагов и только после этого рухнуло вперед, голова же осталась где-то позади.

Толпа дикарей охнула от ужаса, казаки закашлялись, поднимаясь с песка, а Маюни, тонко и яростно взвыв, прыгнул на колдуна перед собой и стремительно вогнал свой нож тому в основание шеи.

Толпа язычников заревела снова, на этот раз от гнева. Те, что имели копья, вскинули их над головами, прочие схватились за палицы – и ринулись на врагов.

Маюни, увидев толпу бегущих на него одного оскаленных сир-тя, отреагировал мгновенно: метнулся к реке, прыгнул в челнок и быстро-быстро погреб, чуть не сразу оказавшись на середине реки. Пытавшиеся поймать его вороги забежали на глубину по грудь и там остановились, грозя вслед кулаками. Потом повернули в помощь остальным.

Казаки злобную толпу встретили саблями, привычно подбивая копья вверх, уклоняясь, подныривая под длинные древки, рубя руки и коля тела…

– Веселей, ребята! – радостно захохотал Матвей. – Наш ныне праздник, други! Покажем нехристям, как казаки умирать умеют!

Его зловещий хохот вынуждал дикарей пятиться, стараться ударить издалека – сберечься, а не победить. Возможно, только потому тройку храбрецов толпа и не смяла сразу, не втоптала в песок, а попыталась окружить, зайти за спину, уступая место на острие атаки друг другу и не спеша ощутить прикосновение сверкающих изогнутых клинков, которыми так ловко орудовали белокожие пришельцы. Даже менквы – и те повели себя храбрее. Избавившись от оглушающей воли колдунов, усталые и голодные, они сразу устремились на близкую и вкусную добычу, не особо беспокоясь тем, что воинов сир-тя больше почти вдвое и что у них есть копья и палицы.

Задних воинов зверолюди просто передавили, хватая со спины за головы, дергая к себе и ломая шеи, откидывая назад и хватая новых. Занятые битвой дикари далеко не сразу поняли, что их безнаказанно истребляет новый враг. А когда хруст костей и предсмертные стоны заставили обернуться – преимущество в числе было уже не у них.

– К реке! – рявкнул Силантий, ощутив слабину в напоре язычников, ухватил направленное в грудь копье под наконечник, рванул, выдергивая из строя молодого дикаря, рубанул его по лбу, концом древка ударил в живот другого, вынуждая согнуться, хлестнул саблей подставленную шею, ринулся в открывшийся проход.

Ухтымка и Серьга побежали следом. Сир-тя качнулись было за врагами – но Матвей, подобрав с песка чужое копье, метнул его в толпу, подхватил другое… Дикари шарахнулись – казак помчался за товарищами.

– Струг! – Десятник командовал кратко, но товарищи понимали его отлично, навалились на нос полувытащенной лодки. В горячке схватки они, не ощутив ее огромной тяжести, моментально столкнули лодку на воду, забрались внутрь, зашарили вдоль бортов. Весел не оказалось, и Матвей тут же взялся грести древком копья. Андреев попытался воспользоваться своим как шестом, но дна не достал и тоже принялся худо-бедно грести.

Сир-тя беглецов не преследовали, им было не до того – менквы явно одолевали своих щуплых, хотя и вооруженных врагов.

– Ух ты, отбились! – упал на дно захваченного струга молодой казак. – А я уже с жизнью распрощался! Ну что, десятник? Нам теперича опять о травке думать али можно так далее плыть?

– Думай, чем грести станешь, баламут! – огрызнулся Силантий. – Али полагаешь, мы тебя теперь до старости катать взялись?

Ухтымка зашевелился, заглядывая под лавки и перекатывая корзины, покачал головой:

– Ничего! К берегу причаливать надобно. Может, из лозы лопасть сплести получится?

– Ну его к лешему, – поморщился Андреев. – Тут лучше не задерживаться. Пока течение несет, то и обойдемся.

На некоторое время путники примолкли, однако вскоре молодой воин встрепенулся:

– Ух ты, гляньте! Маюни!

Остяк таился под прибрежными кронами, плохо различимый на ветвистом челне рядом с низкорослыми деревьями. Кабы сам не помахал – так и не заметили бы.

– Чего прячешься?

– Так сами же велели ниже по реке ждать, пока найдете, да-а… – ответил паренек.

– Вот и нашли! – обрадовался Силантий. – Весло свободное дай! Да к нам во след пристраивайся. На двух кораблях далее поплывем.

– Сир-тя вас не видели? – многозначительно указал на небо остяк.

– Вот проклятье! – зло сплюнул десятник. – Я про них и забыл!

Казаки вскинули головы и сразу увидели в отдалении раскинувшего крылья дракона, на шее которого сидел хорошо различимый колдун.

– Если он нас видит, почему не нападает? – удивился Ухтымка.

– Вестимо, нечем, да-а, – ответил остяк. – Они ведь сами не кидаются. Зверя ищут.

– Или плывем в нужную ему сторону… – добавил Силантий.

Правота десятника подтвердилась, когда через пару верст впереди показался дикарский струг – колдун на носу, четверо воинов на веслах. И вновь Матвей ощутил покалывание под амулетом, тяжесть в конечностях. И опять предусмотрительно замер, прикидываясь парализованным. И только в трех шагах от врага – вдруг вскинул копье и метнул в цель!

Колдун привстал, захрипел, свалился за борт, а казаки с дружным кличем:

– С нами бог!!! – выхватили сабли и прыгнули на вражеский корабль.

Дикари попытались отбиваться веслами, которые были у них в руках, и даже смахнули в воду излишне рьяного Ухтымку, но более опытные Силантий и Матвей быстро погасили сопротивление, отправив гребцов вслед за их колдуном.

– Неплохо для начала! – не удержался от возгласа десятник Андреев. – Два струга вместо одного челна! Эй, Ухтымка! Ты на старый челн вылезай, его поведешь. А мы с Матвеем на этом устроимся.

– Вяленое мясо! – пошарив по коробам, нашел ценную добычу Серьга. – Кто проголодался? Тут на всю ватагу хватит!

Предоставив воде нести лодки, казаки хорошенько подкрепились, потом снова взялись за весла. И тут началось…

Гигантская змея, подняв голову над бортом челна, внезапно резко ударила Силантия головою в грудь, отчего десятник просто вылетел за борт, не успев даже шелохнуться, потом так же стремительно попыталась выбить и Матвея. Казак, уже зная об опасности, успел пригнуться, дернул саблю, попытался вонзить в тело. Клинок словно ударился в деревяшку, не нанеся видимых ран, а змея извернулась на борту, кинулась на него распахнутой пастью. Серьга сунул в нее весло, сам отпрянув вбок – и струг, потеряв равновесие, кувыркнулся, стряхивая своих буйных наездников в воду.

От неожиданности у Матвея перехватило дыхание. Загребая одной рукой, он поплыл в сторону, а когда от нехватки воздуха в глазах заскакали искры – медленно поднялся к поверхности, выставил над ней один лишь только рот, сделал глубокий вдох, снова поднырнул, в этот раз добравшись до берега, там встал на ноги, спрятал саблю, перевел дыхание.

На стремнине гибкая громадина продолжала битву с несчастным стругом, обвивая его всем телом и сжимая в крепких объятиях. Послышался хруст, кругом полетели щепки, словно лодку не раздавили, а взорвали. Змея развернулась, повернула голову и быстро поплыла ко второму стругу. Ухтымка, вскочив, отчаянно завыл. Матвей подумал – от ужаса. Но когда змея кинулась на паренька, тот вдруг поднял копье, и она сама нанизалась глоткой на длинную, в полтора человеческих роста пику. Правда, от могучего толчка казак сам отлетел на несколько саженей – но это было только к лучшему. Громадный гад забился в предсмертных судорогах и на глазах казаков быстро измолотил струг в мелкую щепу.

– Матвей, да-а… Помоги! – Маюни уносило вниз по течению. На груди остяк удерживал лицом вверх голову Силантия Андреева, одной рукой пытаясь грести к берегу. Но сил его явно не хватало.

Серьга поплыл к мальчишке, подхватил под плечи, заработал ногами, и вскоре оба выбрались на мель.

– Долбленка где? – первым делом спросил Матвей.

– Я увидел… Прыгнул… – тяжело дыша, объяснил Маюни. – Ее понесло, да-а…

– Проклятье! – Казак снова ринулся в воду, осмотрелся, стремительными саженками погнался за уплывающим челноком. Настигнув, толкнул к берегу, сам сплавал за уже уплывающими веслами, замеченными чуть поодаль. Пользовать для гребли копье ему больше не хотелось.

К тому времени, когда он добрался с челноком до Маюни, Ухтымка тоже был с сотоварищами.

– А ты храбрец, казачок, – похвалил паренька Серьга. – Завалил гадину!

– Еще невесть кто кого, – поморщился тот. – Брюхо все болит, отбила.

– Силантия в челнок давайте класть, да-а, – засуетился Маюни. – Колдун сир-тя новых зверей пригонит, искать станет. Бежать надо, прятаться, да-а… Прятаться и бежать, о траве думать. Раздеваться надо, в одежде плохо, да-а.

Положив оглушенного десятника в лодку, сложив в нее оружие и одежду, казаки снова двинулись вниз по реке, ведя челнок руками и пряча головы под привязанными к бортам ветками. Предосторожности оказались не напрасными – дракон с колдуном то по нескольку раз проносился совсем низко над рекой, то описывал круги в вышине, смещаясь вниз и вверх по течению. Чародей упорно выискивал беглецов. Но облепленная корой и украшенная ветками лодка слишком походила на упавшее дерево, чтобы узнать ее издалека, проносясь мимо на безумной скорости…

В сумерках путники остановились, быстро сложили костер из собранного окрест валежника, высекли искру… И вскоре грелись, приходя в себя после долгого пребывания в довольно холодной воде.

– Еще один такой день, и мы скопытимся без помощи дикарей, – мелко дрожа, сказал Ухтымка. – Не хочу больше в воде сидеть.

– Согреетесь, и поплывем, – ответил ему Силантий. – Днем будем прятаться. Маюни, ты все мясо съел, которое тебе давали, или что-то оставил?

– Оставил, да-а, – признался остяк.

– Тогда делись! – обрадовался Ухтымка.

Подкрепившись, высушив оружие и одежду, казаки раскидали кострище, перемешав угли с песком, и отправились дальше, до рассвета одолев еще с десяток верст. Найдя в первых лучах густые ивовые заросли, вытянули челнок под них, а сами свалились рядом, заснув мертвым сном.

К середине следующей ночи казаки выплыли из чащобы в редколесье, а к рассвету редколесье сменилось кустарником с отдельными чахлыми деревцами.

– Вот и похолодало, – оглядываясь, вздохнул Силантий. – Здесь, мыслю, чародеев со зверьем можно ужо не опасаться. Посему дальше плывем, в лодке по очереди покемарим.

К полудню кустарник исчез, уступив землю траве и мху, а вскоре впереди показалось море.

– Ух ты, места-то знакомые! – обрадовался, оглядываясь, молодой казак. – Глянь, здесь со зверьми пернатыми драка случилась. А там, чуть далее, с менквами насмерть рубились!

– Вижу, вижу, – согласно покивал десятник. – Давайте-ка влево от устья повернем, други.

Челнок, легко выскользнув в море, под ударами весел послушно помчался вдоль берега и через пару часов приткнулся носом между валунами под тем самым местом, куда когда-то выходил «морской проход» острога. Перебравшись через борт, казаки, держа руки на рукоятях сабель, медленно поднялись к развалинам своего павшего укрепления.

Здесь было тихо. Тут и там валялись в беспорядке бревна с затесами на концах, рваные шкуры, ломаные копья, мятые котлы, луки и пищальные стволы. Словно некий великан наложил на крепость свою руку и старательно растер ее по взгорку.

– Странно. Поломано все, но не тронуто, – удивился Серьга. – Тут же добра на сотню рублей будет. Нешто дикарям сие все не надобно?

– Не приходили сюда сир-тя, да-а, – ответил Маюни. – Зверей пускали, сами не дошли. Издалече, с неба смотрели.

– Этот еще сгодится, – пнул ногой один из котлов десятник. – И этот… А ну, подсобите!

Засучив рукава, казаки отволокли уцелевшие котлы в море на мелководье – чтобы уж точно чужому взгляду не попались, там же притопили тяжелые фальконеты, благо в них окромя ствола и запального отверстия ничего нет. Пищали, ломаные и целые, завернули в шкуры и прикопали неглубоко в песок – у них в воде механизм спусковой мог испортиться. В ходе поисков нашлись два бочонка пороха, вощеный мешок с вываренной долгими днями солью, изрядное количество ломаных и целых стрел, свинец. Среди раздавленных стругов обнаружился сундук с плотницким инструментом – коловороты, долота, полотна лучковых пил и еще много чего ценного и полезного.

После мучительных раздумий Савелий Андреев приказал забрать в челн соль, инструмент и луки, все остальное припрятав на месте. Увы, долбленка была слишком мала для всех сокровищ, и потому пришлось выбирать то, что полегче, и то, что полезнее.

Между разбросанными бревнами нашлись и давленые человеческие кости. Их казаки с молитвою предали земле, поставив над могилой небольшой связанный из слег крест.

В хлопотах ушел остаток первого дня и второй целиком. Утром третьего путники снялись с печального места и погребли в обратный путь – по морю вдоль берега, а опосля вверх по реке, мужественно сражаясь со стремительным течением. Работать веслами приходилось всем дружно, и потому на ночь казаки останавливались, запекали в углях попавшуюся за день на можжевеловую палочку рыбу и укладывались спать. Снасть была не самая уловистая – хорошо, коли судак за день попадется, а порой, кроме пары окуней, никто волокушей не интересовался. Живот, в общем, подводило – но терпеть было можно.

Впереди, высоко в небесах, несколько раз показывался дракон сир-тя, но Силантий не торопился переходить на ночные переходы. Места вокруг все еще оставались холодные, кустарник с перелесками, а плыть в темноте – неудобно и для людей муторно.

Четвертый переход отметился первыми обширными рощами и приятным теплом. Люди больше не мерзли, хотя и купаться их пока не тянуло.

И тут вдруг встревожился Маюни:

– Неладная вода, Силантий, да-а… – перестав грести, забеспокоился он. – Неправильная.

– Вода как вода, – глянул через борт десятник. – Греби, не отвлекайся.

– Отчего качается? Не бывает такого в реках, да-а. Чудно.

– Ты волн никогда не видел?

– Большая больно, да-а. Откуда в реке такая?

– И колдуны низко летают, – почесал грудь Матвей Серьга. – Не к добру.

Челн ощутимо, не меньше чем на локоть, приподняло, опустило. Силантий Андреев насторожился, сглотнул и вдруг рявкнул:

– Поворачивай! Скорее!!!

Казаки сильными гребками развернули долбленку носом вниз, – и тут из-за излучины выкатилась новая волна, теперь уже чуть не по пояс высотой.

– Навали-ись!!! – Казаки стали грести что есть мочи, стремясь умчаться от странного порождения вод. Однако волна нагнала их, приподняла, пронесла на себе с полверсты, потом опустила. А вслед за ней появилась новая, высотой уже почти с сажень. – Веселей, казаки! Греби!

Путники старались изо всех сил, и потому крутая волна не ударила в их суденышко, а лишь медленно, плавно приподняла. Оказавшись на водяном склоне, челнок заскользил по нему вниз, с шипением рассекая гладь и несясь с совершенно непостижимой скоростью. Однако чудо оказалось недолгим, волна выскользнула из-под днища, уступая место новой, еще более высокой. Челн, подгоняемый сильными решительными гребками, поднялся и на нее, снова заскользил, разгоняясь.

– Ух ты, это длинношей! – оглянулся на миг молодой казак.

Огромная зверюга мчалась по реке во весь опор, подгоняемая колдовской волей, не переступая, а прыгая на невидимых в глубине ногах и помогая себе длинным хвостом, извивая его, и хлещущая от нее волна била в берега с такой силой, что раскатывалась на сотни саженей, смывая все на своем пути. Ненависть к людям заставляла монстра время от времени бить вперед головой, но дотянуться до лодки ему все никак не удавалось.

Внезапно волна схлынула, просела, раскатившись в стороны, – и челнок оказался в море, мчась с прежней скоростью частью по инерции, частью подгоняемый гребцами. Длинношей тоже не остановился, продолжая бежать, но туша его, несмотря на размеры, уже в сотне саженей от берега стала стремительно погружаться. Несколько прыжков – и над поверхностью осталась только голова. Огромный зверь издал протяжный жалобный стон, ощущая грядущую погибель, однако все равно прыгнул, еще… И голову накрыло волнами.

Казаки, все еще не веря в спасение, продолжали грести, хотя и без прежнего азарта.

– Никак, остров впереди? – вытянул шею Матвей.

– Не лед? – встрепенулся Ухтымка.

– Точно остров, да-а, – согласился Маюни.

Остров оказался пологим. Над водой он поднимался саженей на пять, но при длине в три версты и ширине сажен триста эта высота скрадывалась. Казаки высадились, прошлись по крупной гальке, поросшей мхом. С обратной стороны острова в воду поспешно ринулись десятки тюленей. Ухтымка, вскинув копье, кинулся за ними – но не успел.

– Чего опять творишь, оглашенный? – крикнул вслед казаку Силантий.

– Жрать чегой-то охота… – повел плечами паренек.

– Так готовить все равно не на чем!

– Неужто сегодня с пустым брюхом спать?

– Коли колдун на драконе до сумерек не улетит, то да…

Однако поспать не удалось. С наступлением темноты десятник приказал спускать челнок на воду, и за полтора часа казаки выплыли к разоренной месяц назад стоянке менквов. Затянув лодку на берег насколько хватило сил, путники ее перевернули. Из еще оставшихся на стоянке шкур наскоро сделали вьюки, поделили поклажу, закинули за плечи – и двинулись через тундру уже знакомым путем, даже в полумраке хорошо заметным по вытоптанной траве и содранному мху.

На рассвете путники привычно подкрепились корнями и ножками рогоза, размотали вьюки и устроились спать, завернувшись в шкуры.

Вечером отлучившийся по нужде Маюни неожиданно исхитрился подбить камнем зайца, и казаки поспешили двигаться дальше. Все помнили, что к концу перехода удастся найти дрова. Добравшись на рассвете до ухоженной старой стоянки, путники зайца разделали. Отдохнув и подкрепившись, натоптанной тропой они двинулись дальше и к вечеру наконец-то вышли к общему лагерю…


Беглецы | Крест и порох | Наступление