home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


* * *

Получасового отсутствия сотника Серьги никто не заметил. Казаки были заняты протаскиванием через протоку огромного корабля. Вроде как по ширине струг по реке проходил с легкостью и по осадке тоже имел изрядный запас под килем. Но вот на каждой излучине либо в берега носом и кормой упирался, либо брюхом на мелководье садился. Приходилось раскачивать, подкапывать, тянуть, вести дальше – и опять на очередном изгибе русла повторять все старания. В болотине, через которую большие трофейные лодки с легкостью скользили поверх грязи и растений, струг просто застрял. Причем на глубине, и выйти толкнуть его казаки не могли. Им оставалось только грести с борта, в то время как товарищи на лодках по мере сил веслами разгребали ряску и тину на пути.

До выходящей в озеро протоки ватажники добрались только к вечеру, привязались напротив расположения дозора и, подкрепившись вяленой рыбой, легли отдыхать.

Митаюки дала людям время прийти в себя и набраться сил, однако подняла их все же задолго до рассвета. Вернее, разбудила мужа, внушительно поинтересовавшись:

– Вы хотите золота или погибнуть? Давайте выдвигаться, иначе первыми не поспеть!

Такое наущение могло бы поднять даже мертвого казака, а потому кочевряжиться никто не стал – споро собрались, погрузились, отплыли. По озерному простору струг пошел ходко – для таких вод и создавался, – лодки вытянулись за ним в хвост.

– Сейчас высадимся, пока они все сонные, святилище окружим в два ряда, и отец Амвросий шамана здешнего низвергнет, а опосля слово божие для язычников произнесет, – потирая ладони, негромко поведала мужу шаманка свой план. – Главное, чтобы казаки первые ни на кого не напали, тогда мы все селение мирно в христианство обратим. Ты токмо рядом со священником держись. Вдруг силы его молитвы не хватит? Тогда придется рогатиной маленько подсобить. После сего идола поганого забираем, крест водружаем и обратно в острог с честью возвертаемся.

– Как ты легко про идола родового сказываешь, – не выдержал даже Матвей. – Нечто не жалко совсем?

– Это мужской бог… – небрежно, с легким презрением отмахнулась юная шаманка. Ее куда больше заботило состояние священника. Интересно, жестокая и коварная Нине-пухуця успела его хорошенько разозлить, дабы добавить силы и ярости в чувства и заклинания? Должна была. Черная шаманка знала, что делать. Да и выглядел отец Амвросий слегка потерянным, с шальным взглядом тиская крест и бормоча себе под нос молитвы.

С первыми рассветными лучами казацкий струг, обтянутый шкурой троерога, с шумом врезался в берег, пройдя между двумя лодочными причалами и один ненароком завалив. Рядом приткнулись лодки, из них тоже посыпались на берег суровые, нахмурившиеся воины.

– В два ряда округ капища становись! – приказал Матвей Серьга. – Спокойно держитесь, други, первыми сечу не начинать!

– Маюни! – поймала паренька за руку юная шаманка, указала на дерево: – Ящерку-выручалочку отпусти скорее, а то как бы амулет не отомстил. Я не могу, переводить надо.

Маюни несколько мгновений колебался, однако общее дело оказалось для него важнее неприязни к сир-тя, и он кивнул, побежал к священной березе здешнего рода, подпрыгнул, ухватившись за нижнюю ветку, стал ловко карабкаться наверх.

Отец Амвросий, ступив на берег, осенил себя знамением, низко поклонился, громко провозгласил:

– Благодарю тебя, Господи, что дозволил мне принести священные имя и слово твое на сии берега языческие, что отныне православными станут!

Между тем Михайло Ослоп, Ондрейко Усов и Ганс Штраубе уже начали деловито обдирать шкуру со святилища, дабы удобнее выгружать оттуда золотого идола.

На свет выскочил растерянный шаман – сонный, взъерошенный, как мокрый воробей, одетый лишь в золотой с лучами защитный амулет.

– На колени, несчастный! – воздел руку над ним священник. – Покайся в грехах своих, язычник! В служении богам ложным, в поклонении бесам мерзким, в чародействе и волховании! Истинная вера прольет свет свой в души ваши и на ваши земли! Повторяй за мной и радуйся словам драгоценным… Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя твое, да приидет царствие твое, да будет воля твоя и на земле, как на небе! Не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого, ибо твое есть царство и сила и слава вовеки… И сними с себя, дикарь, эту богопротивную мерзость!

Отец Амвросий сорвал с груди шамана священный символ его власти и мудрости, защищающий от заклинаний и проклятий, швырнул на землю.

Митаюки тут же, от греха, подобрала его и кинула в струг. Она внимательно поглядывала по сторонам, однако ничего тревожного пока не видела. За перелеском маячили женщины. Воспитательницами становились колдуньи сильные, опасные. Однако для них высшей ценностью был Дом Девичества, а потому шаманки наверняка предпочтут остаться незамеченными и уведут в безопасное место воспитанниц.

Из мужских домов тоже повыскакивали вожди и воины – и тоже не решались ничего делать. Их было заметно меньше, чем казаков, а оставшийся без амулета шаман города наглядно доказывал, что от мудрости сир-тя против приплывших дикарей большой пользы нет. От семейных чумов осторожно подтягивались жители, среди которых были и мужчины. Причем с оружием. Но кидаться на копья казаков они тоже как-то не стремились.

Между тем трое ватажников уже лишили святилище крыши, небрежно разбрасывая обереги, амулеты, циновки со священными знаками, растолкали опорные жерди, освободили здешнего мужского бога. Казаки из оцепления стали оглядываться на их восхищенный посвист, довольно улыбаться: махина литого золота приходилась Михайло Ослопу по грудь! Ради такого и вправду стоило мучиться с протаскиванием струга, ползанием по болоту и – шаманка очень на это надеялась – воздержаться от разгульного грабежа с насилием.

– Второй ряд, шаг назад! – приказал Матвей. – Помогайте добычу грузить!

В кроне березы затрещали ветки. Но Маюни не падал, это он так спускался. Спрыгнул на землю, распутал завязки, выпустил ящерку. Подмигнул юной шаманке:

– Цела!

– Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя! Творца неба и земли, видимым же всем и невидимым! И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единороднаго! – выйдя перед строем казаков к местным сир-тя, провозгласил отец Амвросий, воздевая крест над собравшимися. – Иже от Отца рожденнаго прежде всех век! Света от света, Бога от Бога истинна, рождена, несотворена, единосущна Отцу, имже вся быша! Нашего ради спасения сошедшаго с небес и воплотившегося от Духа свята и Марии Девы, и вочеловечшася! Вот оно, слово священное, что спасет души ваши и откроет путь к вечному спасению! Вот он, символ веры истинной, Христовой, к которой надлежит оборотиться вам во имя жизни праведной.

Митаюки поспешила к нему, стала переводить:

– Великий бог небес Нум-Торум устал, народ сир-тя! Он больше неспособен защитить вас, принести благополучие вашим землям, сохранить покой ваших детей! Нум-Торум постарел и ослаб, ему на смену приходят новые боги! Сии люди белокожие есть посланники этих богов и водрузят здесь символ новой веры, которую вам надлежит исполнять!

– Они поняли, дитя мое? – Отец Амвросий обвел горящим взглядом язычников.

– Да, отче, – кивнула шаманка. – Нужно ставить распятие и учить их креститься.

– Отныне открыт вам путь для спасения, дети мои! – воодушевленно продолжил проповеди священник. – Путь к праведности в жизни земной и небесной!

– Подожди, девка! – внезапно узнала Митаюки хозяйка, в кухлянке которой девушка сейчас и стояла. – Да ведь это ты намедни бивни у меня вкапывала!

– Нельзя быть такими наивными, сир-тя, – развела руками юная шаманка. – Не всяк, кто улыбается вам, есть ваш друг. Не всяк, кто кланяется вам, ваш раб. Не всяк, кто просит у вас пищи, крова и одежды, желает вам добра. Есть люди, желания которых куда обширнее еды и тряпок.

– Ты подлая тварь! Обманщица! Изменница! – Потрясая кулаками, толпа женщин двинулась на нее.

– Казаки, сделайте шаг вперед! – по-русски закричала через плечо Митаюки.

Ватажники, слава небесам, послушались – и хозяйки тут же отпрянули.

– Имя Нине-пухуця вам о чем-нибудь говорит?! – громко спросила юная шаманка, и женщины моментально притихли. – Вещала она вам, сир-тя, что те, кто не ищет побед и подвигов, обречены на вымирание? Вы помните слова, за которые хотели ее сжечь? Теперь вспоминать поздно. Время сир-тя прошло! Настает эпоха новых богов. Дикари водрузят здесь крест, каковой есть истукан их бога, и отныне вы станете поклоняться ему. И горе вам, коли вы попытаетесь уклониться от сего служения!

– Чего они хотят, Митаюки-нэ? – Священник неожиданно обратился к шаманке полным именем.

– Они просят установить распятие, святой отец! – уверенно ответила девушка.

Казаки, поставив струг бортом к берегу и кинув на него жерди разобранного капища, переволокли золотого идола на борт. Часть ватажников стала увязывать его и закреплять. Остальные, откликнувшись на призыв священника, принялись из самых толстых жердин сооружать большой крест.

– Под березу вкапывайте, – тихо посоветовала шаманка. – Дабы не перепутали, чему поклоняться.

Вскоре все было кончено. Струг отошел на глубокую воду, крест поднялся и прочно укрепился комлем в земле сир-тя, отец Амвросий благословил язычников познавать новую веру, окропив их святой водой. Его и Митаюки казаки перевезли на корабль, вернулись за сотоварищами – в то время как струг, толкаемый ударами весел, медленно двинулся в обратный путь. Шаманка очень надеялась, что казаки не заблудятся и протоку найдут. Сама она указывать дорогу не рискнула.

По счастью, ватажники были путешественниками бывалыми, опытными. Разобрались. Уже через два часа главной трудностью для них стала уже болотина, через которую глубоко осевший струг провести оказалось намного труднее, нежели ранее. Но казаки не унывали, пребывая в хорошем настроении. Разгребали грязь и водоросли, насколько доставали веслами, отпихивали все это назад, а потом отталкивались от получившихся куч, отвоевывая у болота шаг за шагом.

За общей суетой Митаюки не сразу заметила, что легкие лодки с казаками куда-то исчезли.

– Где они, Матвей? – схватила мужа за руку девушка.

– Измыслили проверить, не свалили ли крест язычники после нашего отплытия? – неуверенно ответил Серьга. Впрочем, по эмоциям его и без того было ясно: врет!

– Где?! – еще раз с нажимом переспросила шаманка.

– Пойми, милая… – Матвей чуть помедлил. – Нам хорошо, мы с тобой вдвоем. А иные казаки не первый месяц ласки женской не ведают!

– Вот проклятье! – поморщилась девушка. Но от нее сейчас ничего не зависело, и оставалось только вздохнуть: – Надеюсь, сир-тя действительно повалили крест. Тогда наказание будет хотя бы считаться справедливым…

Однако радовало то, что казаки не устроили разгул при ней. Вестимо, некое уважение испытывать начали и открыто противоречить не хотят. Посему и ей возмущаться лишний раз не стоит. Лучше сделать вид, что ничего не знает, – и тогда всем будет хорошо.

И мысли юной шаманки улетели в будущее, к торжественному пиру, который закатят ватажники после успешного набега на очередное селение. Выкрикнут там ей казаки хоть одну здравицу или нет? Если выкрикнут – значит, и второй шаг к порабощению дикарей сделан ею успешно.

Митаюки-нэ почему-то была твердо уверена – выкрикнут.


Крестительница | Крест и порох | Остаемся!