home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Сломанный человек

Чтобы дочитать до конца патологоанатомическое заключение, Фандорину пришлось несколько раз прерываться – начинала бить дрожь, а горло будто перехватывал стальной ошейник, так что не вдохнешь и не выдохнешь. Закрыв глаза, Эраст Петрович несколько раз мысленно повторял: это не она, это не она, это просто тело, чье-то тело… Потом прочитывал еще кусок – и всё повторялось.

Смерть игуменьи Утолимоипечалинского монастыря была медленной и мучительной. За многолетнюю криминальную практику Фандорину доводилось сталкиваться со всякими изуверствами, но с таким – никогда.

«…Труп покрыт множественными ранами одинакового типа, глубиной от 25 до 30 миллиметров и диаметром от 3 до 7 миллиметров, – бесстрастно констатировал отчет, судя по «миллиметрам», составленный западником и прогрессистом. – Травмы конического рисунка, как если бы в тело втыкали острый и тонкий иглообразный предмет, делая затем медленное воронкообразное движение».

Это не она, это не она, это не она

За пределами красноватого круга, очерченного светом керосинового фонаря, мир был совершенно черен. По воде молотили колеса буксира, поскрипывал штурвал в руках капитана Трифона, беспокойно ерзал титулярный советник Клочков – всё не мог удобно устроиться у низкого бортика.


Планета Вода (сборник с иллюстрациями)

Паровой буксир


Темнолесский уезд был размером с небольшую европейскую страну. Предстояло пройти вверх по течению около ста пятидесяти верст, и плыли небыстро. Главное богатство этого глухого края представлял лес, который сплавляли длинными плотами – в темноте можно было наткнуться на оторвавшееся бревно.

«Повреждения прижизненные. Причина смерти предположительно кровопотеря, либо болевое потрясение, либо, вернее всего, сочетание обоих факторов».

Это не она, это просто чье-то тело…

Фандорина зазнобило. Он накинул английскую охотничью куртку с пелериной (самая лучшая одежда для расследований на пленэре). По-русски еще не закончилось лето, но местная природа, кажется, тяготела к григорианскому календарю, согласно которому уже настала осень: от воды тянуло могильным холодом. Или только казалось? Капитан был в одной рубахе, с засученными рукавами, и даже хилый Клочков снял галстук и расстегнул воротнички.

– Здесь не написано, сколько всего ран, – скрипучим голосом сказал Фандорин, наконец дочитав заключение. Почерк у врача был неровный, крупный, по виду – несомненно мужской, но подпись стояла женская: «Д-р Аннушкина». – Что за доктор Аннушкина? Почему порядка не знает?

– Потому что раньше никогда судебно-медицинских заключений не делала, – охотно откликнулся прокурорский. Ему, должно быть, наскучило сидеть и молчать. – Там другого врача нет, только эта Аннушкина, управляющая местной больницей. Ну а кроме того, сосчитать раны было бы затруднительно. Я несколько раз пытался. Доходил до трехсот и сбивался. Вся поверхность тела истыкана, от лица до ступней. Наверно, так выглядели трупы умерших от бубонной чумы. Жуткое зрелище.

Эраст Петрович стиснул зубы и зажмурился, но тут же снова открыл глаза, потому что явственно увидел картину, от которой в его сердце словно тоже вонзился «острый иглообразный предмет» – и остался внутри: свет лампы; двое чужих, равнодушных людей; обнаженное, изуродованное тело, которое он когда-то любил…

В груди ныло и кололо. Боль не уходила и, как знал Фандорин, теперь не уйдет. Существовал только один способ от нее избавиться или хотя бы ее ослабить.

Найти гадину, которая это сделала. И поступить с нею так, как она заслуживает…

– Когда Хозяин – в смысле, комендант Саврасов – услышал, что матушку всю искололи, велел искать иудейский след. Начитался где-то, что евреи в ритуальных целях выпускают иголками кровь из христианских праведников. Он ведь кроме прочих своих достоинств еще и лютый жидомор…

Сергей Тихонович Клочков усмехнулся. Надо сказать, что вдали от города, на свежем речном воздухе титулярный советник прямо преобразился. От вялости не осталось и следа, движения стали быстрыми, глаза заблестели. Оказалось, что он и иронизировать умеет. Просто совсем другой человек. Или это происшествие с грозным Хозяином так его ракрепостило?

– …«Иудейская версия», правда, не сложилась. По причине полного отсутствия иудеев в нашем богоспасаемом уезде. Один, правда, имелся, и предположительно в том самом месте, где произошло преступление. Незадолго перед тем из острога сбежал один террорист, покушавшийся на елисаветославского губернатора, некто Ольшевский. Как раз еврей. Но этот вариант Хозяин рассматривать строго-настрого запретил. Если игуменью убил беглый каторжник, то начальнику тюрьмы, откуда он удрал, не поздоровится.

Эраст Петрович встрепенулся. Резь в сердце не исчезла, но несколько отступила. Лучшее болеутоляющее – напряжение ума.

– Почему вы предполагаете, что каторжник мог оказаться в месте п-преступления? Ведь это далеко от острога и к тому же в восточном направлении от Темнолесска, а беглый должен был бы двинуться на запад, в европейскую Россию.

Клочков чиркнул спичкой, зажигая трубку. С наслаждением выпустил струю дыма.

– Если помните, я говорил, что был там, – он махнул рукой вперед, по ходу буксира, – за неделю до убийства.

– Да, помню. И собирался вас об этом расспросить. Зачем вы ездили в монастырь?

– Не в монастырь, а в больницу, к докторше. Они там рядом, больница и монастырь, только она на берегу, а он на острове – завтра увидите… Ездил я по делу беглого Ольшевского. Я ведь на весь наш уезд единственное «должностное лицо, призванное быть блюстителем закона, представителем публичных интересов и органов правительства», как сказано в Уложении. Что ни случись – Клочков, марш-марш! Так вот, Людмила Аннушкина, год назад ни с того ни с сего приехавшая работать в эту несусветную глушь, – невеста беглеца. Были основания предполагать, что побег подготовлен с ее участием и что Ольшевский из острога направился не куда-нибудь, а к ней… – Сергей Тихонович, только что оживленный, вдруг поник и махнул рукой – в ночь улетела искра. – Зря проездил. Никаких следов. Уезжал – думал, никогда в ту дыру больше не вернусь, полтораста верст по жутким, разбитым дорогам… Но через неделю снова пришлось, уже из-за игуменьи.

– Значит, никаких следов беглого к-каторжника не обнаружилось?

– Никаких. Там в лечебнице и спрятаться особенно негде. Опять же больные. Черт его знает, куда он делся, этот Ольшевский. Может, его волки в лесу сожрали – человек городской, к лесу непривычный.

Решив оставить версию с каторжником на после, Фандорин сказал:

– Так. Заключение я прочел. Где протокол осмотра места убийства?

– Его нет. Я на месте убийства не был. Только присутствовал при медицинском освидетельствовании – покойницу привезли с острова монашки, без меня.

– То есть как это – не были на месте убийства? – поразился Эраст Петрович.

– Это вам не Европа, а Россия-матушка, au naturel, – кисло молвил Сергей Тихонович. – Живем не по человеческому закону, а по божескому. Обитель женская, с очень строгим уставом. Вход мужчинам категорически воспрещен. Только благочинный раз в месяц посещает, проводит службы и исповедует черниц. Я попросил разрешения на осмотр – владыка не благословил.

– Какой еще в-владыка? – опять изумился Фандорин. – При чем здесь владыка?

– Преосвященный Виталий, наш архиерей. У нас в губернии без его благословения, особенно в церковных владениях, ничего не сделаешь.


Планета Вода (сборник с иллюстрациями)

Архиерей


– Однако у вас здесь и порядки!

– Вы, видно, редко в провинции бываете. Обычная жизнь паршивого уезда паршивой губернии в паршивой стране.

Фандорин взглянул на титулярного советника повнимательней. Ну и метаморфозы.

– Вы здесь не такой, как в г-городе. Иначе держитесь, иначе разговариваете.

– Свежий воздух, – пожал плечами Сергей Тихонович и усмехнулся. – А еще я соскучился по разговору с нормальным человеком. Платонов когда-то был нормальный, да весь вышел. Впрочем меня нынешнего нормальным тоже не назовешь…

– Вот как? Раньше вы были другим?

– И я был другим, и Заволжская губерния. Пятнадцать лет назад, когда я сюда приехал после университета, здесь был почти что рай. А теперь у нас, как везде. И даже хуже, потому что падший рай превращается в ад… Хотите, расскажу, как рай превращается в ад? Что-то на меня словоохотливость напала.

– Расскажите.

– Перед самым выпуском читал у нас лекцию заволжский окружной прокурор. Совершенно замечательная была лекция. Про то, как просто, честно и ясно у них в губернии всё устроено.

– Да, я помню. Тогда и в газетах про Заволжск часто писали.

– Приезжайте, говорит, к нам. Нам очень нужны молодые, энергичные, неиспорченные рутиной. Карьеры, говорит, у нас вы не сделаете, но будете заниматься лучшим делом на свете: охраной законности. Мы с Платоновым поехали. И сначала прямо летали – так нам тут всё нравилось. Только длилась безоблачность недолго. Рассыпалась вся Заволжская идиллия в считанные месяцы. Начальник наш поехал в столицу за наградой, да вдруг скоропостижно скончался. Сердце. А был ненамного старше меня нынешнего. Епископ, на котором тут всё держалось, отправился на богомолье в Святую Землю и не вернулся. Скоро сняли и губернатора – за то, что противился переводу Заволжья в категорию ссыльно-тюремных губерний, хоть это сулило щедрые ассигнования на строительство острогов и трудовое устройство для местных жителей. Назначили всех новых – губернатора, владыку, прокурора. И сдулось Заволжье, как проколотый воздушный шарик. Весь воздух вышел, губерния съежилась и сверзлась вниз. Мы с Платоновым тоже опустились в тартарары, со всеми. Оба – падшие ангелы, два интеллигента в неинтеллигентных обстоятельствах. Правда, белые одежды мы поменяли не на одинаковые цвета. Платонов – на черный, да еще убедил себя, что всё хорошо и правильно, ибо в России следует жить по-российски. Вот он уже надворный советник, а я застрял в титулярных и выше никогда не поднимусь.

– А в какого цвета одежды переоблачились вы?

– Серого, Эраст Петрович. Серого. Разве по мне не видно? – горько рассмеялся Сергей Тихонович. Вынул из кармана складной ножик, стал прочищать погасшую трубку. – Обретаюсь в сереньких сумерках и ничтожестве. Не хватило смелости остаться беленьким и не хватило подлости стать черненьким, в цвет мундира мсье Саврасова. А сейчас у нас в России эпоха Саврасовых. Каждому отдана в полное владение и кормление своя вотчина, делай там что хочешь, только держи в кулаке. Какими средствами – наверху не спрашивают.

– Да чем можно к-кормиться в этом… – Эраст Петрович проглотил слово «захолустье» и выразился деликатней: – …отдаленном и малонаселенном уезде?

– Как всюду – за счет казны. Вы острог проплывали – заметили, что там ни заборов, ни рогаток, ни вышек?

– З-заметил. Удивительно, что у Саврасова один только Ольшевский сбежал, а не все каторжники.

– Ничего удивительного. Деньги на обустройство тюрьмы Хозяин в карман положил, шестьдесят тысяч. Ему выгоднее платить награду «охотникам за головами». Три раза выдал наградных, по сто рублей – с тех пор несколько лет никто не бегал. Ольшевский – первый за долгое время.

– Какие охотники? За какими г-головами?

– Охотники обыкновенные, лесные. Если побег – идут по следу. И находят, разумеется – они все местные, лес как свою ладонь знают. Живьем беглеца не берут, убивают на месте. А Хозяину приносят отрезанный палец. Если дактилоскопия совпадает – сто рублей. И всё, никто не бегает. Страх держит крепче заборов.

– Это мне рассказываете вы, товарищ окружного п-прокурора? – рассердился Фандорин. – У вас под носом средневековье, варварство, зверство, а вы ничего не делаете? Только жалуетесь – причем постороннему, наедине, чтоб никто не услышал?

– Э-э, – пожал плечами Клочков. – Плетью обуха не перешибешь. Вся Россия так живет – в большом остроге без заборов. И хотелось бы убежать, да страх не дает. И некуда. Чего вы хотите? Страна вчерашних крепостных.

Разговор становился тоскливым, русским – того жанра, который Эраст Петрович совершенно не выносил.

– Д-давайте лучше спать. Завтра будет много работы.


* * * | Планета Вода (сборник с иллюстрациями) | * * *



Loading...