home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 15

Утром я проспала. Впервые за все время, что нахожусь в Льюбарре. Я посмотрела на часы и испуганно ахнула.

– Что случилось? – подскочил Бруно, который так и провел ночь в моей кровати.

– Я опаздываю на занятия. И ты тоже.

Хотела было перелезть через него, но вспомнила, что на мне ничего нет, и воспоминания накатили жаркой удушливой волной.

– Дульче, ты такая красивая, когда краснеешь, – заявил Бруно, заставив меня покраснеть еще сильнее.

Его рука обвилась вокруг моей талии, не позволяя отодвинуться. Если бы нам не надо было бежать… Чтобы прикрыться, я потянула на себя одеяло. Но на Бруно тоже ничего не было, даже трусов. Я думала, что сильнее покраснеть не смогу? Ошибалась.

Набросив на него край одеяла, я умоляюще сказала:

– Отвернись, пожалуйста. Мне срочно нужно в госпиталь. Да и тебе тоже.

Бруно лениво потянулся, показывая мускулатуру во всей красе и не думая отводить от меня взгляд, и неожиданно предложил:

– Умываемся вместе. Вот так, ничего не надевая. Хочу на тебя смотреть. Ты такая красивая.

– Бруно, так нехорошо.

– Почему?

Ответа как-то не нашлось. Я сама не могла его не разглядывать. Хотелось убрать край одеяла, который недавно набросила на Бруно. Ведь в тот краткий миг я ничего толком и не увидела, а ночью было совсем темно, и что там, под одеялом, так и осталось загадкой. Про семейную жизнь тоже не успела узнать. Как хорошо, что Бруно к этому оказался подготовлен намного лучше, а то пришлось бы обращаться к фьордине Каррисо! Правда, он пока ничего не говорил о браке.

Я испытующе на него посмотрела, но он лишь счастливо улыбался в ответ. Я успокоилась. Не говорил – значит скажет. А как иначе? Это же Бруно. Самый лучший, самый замечательный, самый порядочный фьорд. Да и брак фактически уже наступил. Остались только формальности – зарегистрировать его по закону. Но мои обязанности перед фьординой Каррисо никто не отменял.

– Отвернись, пожалуйста, и меня отпусти, – попросила я жалобно. – Иначе мы непременно опоздаем. Я и так вчерашние занятия пропустила.

– Дались тебе эти курсы, – недовольно сказал он, но убрал руку. – Все равно не понадобятся.

Собирались мы вместе, и так быстро, что появилась надежда не опоздать. Поесть мы не успели, но Бруно так нежно поцеловал меня на прощание, что я поняла: ради этого согласна и неделю голодать. Мне теперь казалось, что я смогу залечить все душевные раны Бруно, появившиеся после смерти его невесты. Нужно только немного времени и терпения, и все непременно будет хорошо.

В этот день на меня словно заклинание левитации наложили – настолько все легко и быстро получалось. Все, кого я встречала в отделении, начинали мне улыбаться. Вот только фьорд Кастельянос был так мрачен, что хотелось его хоть чем-то подбодрить. Нет, нужно поговорить с Лусией, чем мы ему можем помочь, а то так и проживет один, с нерастраченными родительскими чувствами. А это неправильно. Все фьорды и фьордины непременно должны быть счастливы!

Бруно пришел с огромным букетом и сразу нарвался на фьорда Кастельяноса, у которого настроение было плохим и без такого показательного антисанитарного букета.

– Фьорд, – почти прошипел он, – чтобы я вас в этом отделении больше не видел. Вы здесь не работаете и не лечитесь. Таскаете всякую гадость, а санитаркам потом за вами убирать!

– Фьорд Кастельянос, если что-то в коридоре упало, я подмету, – попыталась я его успокоить.

– Да ничего там не упало. Он просто хочет показать свою власть.

Бруно независимо обогнул злящегося Кастельяноса, вручил мне букет раздора и обнял за талию. Как-то так обнял, что целитель разозлился еще больше.

– Фьорд Берлисенсис, мне не нравится, когда по моему отделению шастают непонятные фьорды, да еще и с антисанитарными предметами.

– А мне не нравится, когда вокруг моей невесты шастают непонятные целители, да еще не только с шоколадками, но и с кастрюлями.

Какой он находчивый – сразу ответил Кастельяносу так, что тот растерял весь пыл и даже как-то сдулся в размерах.

– С каких это пор она стала вашей невестой? – все же спросил поникший целитель. – Не слышал про вашу помолвку.

– Родители завтра приезжают, – насмешливо сказал Бруно. – Тогда и заключим помолвку. А брак – во Фринштаде, когда я получу направление. Фьорд Кастельянос, вам тут ничего не светит.

Целитель посмотрел на меня как-то потерянно, развернулся и ушел. Но мне было не до его странностей, меня пугало совсем другое.

– Бруно, ты сказал, твои родители приедут завтра?

– Да, – невозмутимо ответил он.

– Завтра, – растерянно повторила я. – Но это же так быстро?

Меня охватила паника. Вдруг я им не понравлюсь? Его мама – она же настоящая аристократка из столицы, а кто я? Нет, наш род ничуть не хуже, но… Я посмотрела на Бруно.

– Я еще позавчера им сообщил, – добил он меня. – Просто вчера нам было не до разговоров, вот и не сказал раньше.

– Но так быстро, – повторила я.

– Все равно скоро нас отправят по месту службы. – Он обнял меня еще сильнее, даря уверенность и поддержку. – Отсюда мы уедем вместе, и никак иначе, да, Дульче?

– Да, – ответила я, совершенно успокоенная его словами.

Ему же лучше знать, как надо. Он такой предусмотрительный!

Ужинать он повел меня в Льюбарре. Какой это все-таки замечательный город. Даже жалко, что скоро придется отсюда уехать. Но мы с Бруно обязательно будем сюда приезжать – нельзя забывать место, которому обязан своим счастьем!

– Хорошо, что скоро распрощаемся с этой дырой, – сказал Бруно, как только официант отошел, тщательно записав заказ. – Ни сходить развлечься в приличное место, ни поесть нормально.

– Здесь очень хорошо готовят, – удивилась я. – Все такое свежее и вкусное.

– Разве что свежее, – улыбнулся он. – Вот побываем во Фринштаде, сразу поймешь разницу. И купить здесь ничего нельзя подходящего. Даже кольцо для тебя я заказал маме.

– Маме?

– Да, она привезет.

– Но я думала…

Я не договорила, не захотела расстраивать Бруно, но было ужасно обидно. Была уверена, что кольцо мы выберем вместе, а не будем доверять фьордине, пока мне совершенно посторонней. Это же такое личное событие…

– Дульче, мне хочется, чтобы ты получила все самое лучшее, – сказал Бруно, правильно поняв мою незаконченную фразу. – А в этой дыре ничего нормального не найти.

Я улыбнулась. Какой он заботливый! Просто не понимает, что я предпочла бы что-то поскромнее, но выбранное им, а не его мамой, пусть она и самая замечательная! Это же такое событие, о котором можно вспоминать, глядя на это кольцо! Я подавила вздох. Что ж, остается надеяться, что вспоминать о знакомстве с родителями тоже будет приятно…

Ужин пролетел незаметно, я даже не чувствовала вкуса еды, поглощенная мыслями о завтрашней встрече. Что подумают его родители, когда меня увидят? Я вспоминала презрительные слова фьорда, который играл роль Бруно. А вдруг в них была правда? Вдруг я одета так, что его мама не сдержит насмешки? Или нет, она наверняка слишком хорошо воспитана, чтобы позволить себе подобное. Но что она подумает?

– Бруно, а как я выгляжу? – решилась я задать столь волнующий вопрос.

На мне, конечно, новое платье, привезенное из Фринштада…

– Хорошо выглядишь, – ответил он. – Только еще бледновата немного.

– Я не об этом. Я про одежду.

– Без одежды ты выглядишь лучше, – хохотнул он, заставив меня покраснеть от неприличного намека. – Что за глупый вопрос, Дульче?

– Я беспокоюсь, что подумает твоя мама.

– Будет тебе рада, – уверенно ответил Бруно. – Как Лисси замуж вышла, так дома почти не бывает, а мама привыкла о ком-то заботиться.

– Лисси?

– Лисандра, сестра, – пояснил он. – Дульче, не бойся, все пройдет как надо, вот увидишь.

Мне бы его уверенность! Бруно успокаивал как мог, а когда мы пришли в мою квартиру, он от уговоров перешел к доказательству нашей готовности к семейной жизни. Никогда не думала, что буду настолько хотеть замуж, но после этой ночи уже не могла представить свою жизнь без него. Даже встречи с его родителями перестала бояться. До утра. А утром эти страхи опять на меня нахлынули с новой силой, и я пронервничала весь день, поражая фьордину Каррисо своей рассеянностью и несобранностью. Фьорд Кастельянос делал вид, что меня не замечает, но я не расстраивалась, пусть причина его обиды непонятна, зато не приходилось страшиться постоянного надзора.

Бруно пришел, когда я уже почти все закончила в буфетной и сама собиралась уходить из отделения.

– Твои родители приехали? – спросила я сразу после его поцелуя.

Странное дело! Я не знала, чего в этом вопросе больше – страха или надежды. Вдруг они не приехали? Вдруг сочли меня недостойной? Решили, что я не пара их сыну и ради меня не стоит ехать в какой-то Льюбарре? Все же такие, как Бруно, не часто встречаются и всегда являются гордостью своей семьи. Кто я по сравнению с ним? Разве что семья хорошая, но вдруг им это совсем неважно? Устроила же его бабушка некрасивую шутку с помолвкой?

– Да, они уже ждут в ресторане. Дульче, дорогая, да не трясись ты так. Все непременно хорошо будет, вот увидишь. Ты мне веришь?

Я лишь кивнула. Бруно – настоящий мужчина, старается все проблемы взять на себя и самостоятельно решить. Как замечательно, что теперь есть кому обо мне позаботиться…

Его родители действительно ждали нас в ресторанчике, уже успели сделать заказ к нашему приходу. Бруно нас познакомил. Его мама бросила короткий оценивающий взгляд и тут же расплылась в счастливой улыбке.

– Как я рада, Дульсинея, знакомству с вами! Как я рада, что Бруно наконец выбрал себе невесту. И такую замечательную фьорду!

Я робко улыбнулась в ответ, хотя у меня не было полной уверенности, что фьордина говорит то, что думает. Но папа Бруно тоже не выглядел недовольным. Он переводил снисходительный взгляд с меня на супругу и назад, но не казался ни напряженным, ни злым. И я немного успокоилась.

– Бруно такой замечательный, – сказала я.

– Да-да, – мелко закивала его мама, – я так рада, что ты это поняла. Бедный мальчик, ему так не везло в личной жизни!

Я с сочувствием посмотрела на Бруно. Он недовольно насупился. Еще бы! Так тяжело вспоминать про умершую невесту! Я нашла под столом его руку и ободряюще пожала. Он перестал обижаться на излишнюю откровенность мамы и улыбнулся.

– Эта Тереса, это же кошмар какой-то! – продолжала она заливаться. – Какое счастье, что Соледад…

– Кхм, – подал голос папа Бруно, и мама поперхнулась фразой, чтобы тут же начать новую.

– Я хотела сказать – какое счастье, что ей не удалось увести с собой в могилу нашего сына.

– Да, Бруно такой тонко чувствующий, – вынуждена была согласиться я. – Так все переживает.

Мама Бруно поощрительно улыбнулась, и я поняла, что нашла прямую дорогу к ее сердцу – добрые слова про сына. Но я ничуть не лукавила, говорила то, что думаю. Я была счастлива, что такой замечательный фьорд выбрал меня.

– Бруно – наша гордость, – подтвердила мои мысли фьордина Берлисенсис. – Сильный маг, как все в нашем роду.

Она так посмотрела на мужа, словно это исключительно ее заслуга, а он делал все, чтобы сильные маги у них в семье больше не появлялись. Но тот был совершенно невозмутим. Так же хорош, как сын, только постарше и с более темными волосами, в которых проглядывали красиво серебрящиеся пряди, подчеркивающие не возраст, а солидность.

– Закончится контракт, и вы непременно переберетесь к нам, – начала мечтать мама Бруно. – Боги, как я рада, что мне в невестки досталась такая славная фьорда! А Соледад утверждала, что мой сын ничего хорошего не найдет! Ничего, увидит вас – сразу изменит мнение!

При этих словах она смотрела не на меня, а на мужа, ожидая от него поддержки, но тот лишь спокойно отпил из бокала вина и еле заметно подмигнул мне. Очень похоже, что к непрекращающейся болтовне супруги он относился снисходительно и совсем не обращал внимания, что же она говорит.

– Вы сейчас говорите про фьордину Соледад Берлисенсис? – уточнила я.

– Да, про свою свекровь. Представляешь, дорогая, она заявила, что Бруно не способен сам устроить свою жизнь, и даже нашла ему невесту в каком-то захолустье.

– Невесту?

Наверное, я переменилась в лице. Но если все знали о невесте, предложенной бабушкой, почему меня встречал какой-то посторонний фьорд? Или была не одна невеста? Я так и не выяснила, почему фьордина Соледад Берлисенсис не выходит из дома.

– Мама, – Бруно недовольно поморщился, – не думаю, что Дульче интересна эта тема.

– Интересна, – возразила я. – Мне интересно все, что касается тебя.

– Дульче, да она меня совсем не касалась, вот ни на столечко, – сказал Бруно. – О чем там рассказывать?

Но его маме было о чем рассказывать.

– Та еще штучка оказалась! – возмутилась она. – Только и ждала возможности вырваться из-под опеки семьи! Бросила моего бедного мальчика прямо на перроне по приезде во Фринштад. Я бы поняла, если бы они поругались и девица вернулась в родной город. Так нет! Мы беспокоились о ней и связались с ее родными. И что ты думаешь?

– Что? – убито спросила я.

– До сих пор где-то куролесит! – припечатала она. – Использовала помолвку как повод сбежать из дома. Можно сказать, Брунито повезло, что до свадьбы дело не дошло.

Внутри меня разливалась черная, холодная лужа безнадежности. Я понимала, что сейчас говорится обо мне, но никак не могла этого принять. Бруно меня не встречал, он даже фамилию мою не помнил. Возможно, это какая-то ошибка? Вдруг его бабушка договаривалась еще с кем-то?

– Повезло, – согласилась я. – А как ее звали, эту невесту?

– Как звали? – переспросила фьордина Берлисенсис. – А я знаю? Мне никто никогда ничего не говорит. Диего, как ее звали?

– Понятия не имею, – ответил папа Бруно. – Лишняя информация. Если бы доехала до нас, имело бы смысл, а так… – Он удовлетворенно посмотрел на свой бокал, в котором почти ничего не оставалось, и добавил: – Бруно прав, к чему это сейчас вспоминать, когда с нами за столом сидит такая прекрасная фьорда?

– Я про это и говорю, – оживился Бруно. – Дульче, к чему вспоминать прошлое, когда речь идет о нашем будущем?

– И все же я хотела бы услышать ответ на свой вопрос. – Моя твердость удивила меня саму. – Бруно, ты ее встречал, неужели не вспомнишь, как ее звали?

– Э-э-э, – замялся он и бросил виноватый взгляд в сторону родителей, еще более уверивший меня в его причастности. – Встречал, но совершенно не помню, как ее звали. Даже не представляю почему.

– Потому что ты ее не встречал, – ответила я, с трудом сдерживая слезы. – Тогда бы ты помнил, что ее звали Дульсинея Кихано.

Фьорда Берлисенсис ахнула и испуганно прикрыла рот рукой в красивой кружевной перчатке. Бруно покраснел так, что по цвету почти сравнялся с вином в папином бокале. Точнее, с его остатками, которые плавно проследовали в рот фьорда Берлисенсиса, так и не растерявшего своей невозмутимости.

– Но как же? – выдавила из себя мама. – Дульсинея Кихано – это же вы?

Дальнейшее нахождение здесь стало невыносимым. Я встала.

– Извините, мне нехорошо. Я, пожалуй, пойду.

– Дульсинея, да это же просто замечательно, – внезапно оживилась мама, – что вы с Брунито поладили. Значит, это судьба! – Она цепко схватила меня за руку, не позволяя отойти от стола ни на шаг. – Садитесь же. Что мы все о какой-то ерунде говорим? Нужно обсуждать вашу помолвку. Диего, дорогой, да достань же, наконец, кольца.

– Дульче, зачем нам помолвка? – Бруно виновато заглядывал мне в лицо, пытаясь поймать взгляд, но я смотреть на него не могла. – Помолвка – это вообще устаревшее понятие, да, Дульче? Давайте сразу в ратушу, еще шести вечера даже нет, она открыта.

– Нет.

Я дернула рукой, освобождаясь от захвата, и пошла на выход. Делать здесь больше нечего. Почти вырвала плащ из рук зазевавшегося гардеробщика и выбежала из ресторана на улицу. Холодный порыв ветра взметнул полы плаща и пробрал почти до костей.

– Дульче, ты что? – догнал меня Бруно. – Что изменилось после того, как ты узнала, что на вокзале тебя встречал не я?

– Всё.

Я наконец на него посмотрела. Он был такой же, как и полчаса назад. Такой же, но не такой.

– Всё, – повторила я. – Я думала, ты совсем другой. Я ошибалась.

– Да нет же, я все тот же, Дульче!

Он умоляюще на меня посмотрел.

Я упрямо повертела головой.

– Нет, я думала, ты честный, порядочный. Как Алонсо. А ты… Ты обманул всех – и меня, и бабушку, и родителей.

– Дульче, ну подумай! – в отчаянии воскликнул он. – Бабушка навязывает мне в невесту какую-то постороннюю девицу, о которой я ни разу до этого не слышал. Я же не знал, что это ты! Да я вообще в тот день предложение совсем другой делал!

Почему-то это оказалось самым обидным. Известие, что он не встретил меня, потому что был с другой. Потому что хотел на ней жениться. Слез удержать я не смогла, горестно всхлипнула и побежала. Побежала подальше от Бруно, которого видеть сейчас не могла. Он не остался на месте, пытался удержать, что-то говорил. Но я не слушала. Я ничего не хотела слышать. И видеть его тоже больше не хотела. Разве можно чем-то оправдать то, что он сделал?

Дверь я захлопнула перед его носом и прислонилась к ней спиной. Бруно что-то выговаривал с другой стороны. Я заткнула уши, чтобы его не слышать, но это не мешало чувствовать, что он там, за дверью. Слезы лились не переставая. Как я могла так обманываться? И бабушка еще… Говорила – судьба, говорила – как друг друга увидите, сразу влюбитесь. А он, как невеста умерла, побежал делать предложение другой. Та отказала – так и я сойду.

Я разрыдалась. А Марита еще ради этого пожертвовала своим последним платьем. И сидела потом вместе с бабушкой на одной жидкой каше, чтобы мне было на что приехать во Фринштад. И все ради этого… кто даже встречаться со мной не захотел…

Я прошла в комнату, и первое, что бросилось в глаза, – принесенные им подушка с одеялом. Заботливый какой. Свернула их, вытерла слезы и пошла отдавать – пусть в своей казарме греется. Но Бруно под дверью уже не было, так что я просто засунула тюк в шкаф – отдам, как появится возможность. Не нужны мне его вещи. И сам он не нужен. Я горестно шмыгнула носом, отгоняя подступающие слезы. Нет, Кихано не плачут из-за недостойных фьордов. Берлисенсисы этого точно не стоят – ни лже-, ни настоящие.

Уснуть удалось с трудом, но все же удалось. Проснулась я с тяжелой головой и мрачными мыслями, которые старательно отгоняла. Бруно за короткое время удалось настолько глубоко войти в мою жизнь, что необходимость его оттуда выковыривать оказалась слишком болезненной. Но я справлюсь. Я Кихано. Бабушка говорила, никому нельзя показывать, что у тебя все плохо. Жалость унижает. Перед уходом я посмотрела в зеркало и постаралась улыбнуться. Улыбка вышла жалкой.

День прошел как в тумане. Фьордина Каррисо несколько раз спрашивала, что со мной, я отговаривалась плохим самочувствием. Но она же целитель, ее такими словами не проведешь. Наставница хмурилась все больше и наконец спросила:

– Дульче, родители Бруно приехали?

– Да, фьордина Каррисо. Приехали и кольца привезли.

– Мне кажется, у вас что-то случилось, – проницательно заметила она.

– Нет, фьордина Каррисо, у нас ничего не случилось, – почти честно ответила я. – Просто я передумала выходить замуж.

– Передумала? Почему?

Рассказывать о том, что произошло вчера, я не стала. Слишком все это было унизительным.

– Мне еще учиться надо.

– Если таково твое желание, Дульче, – задумчиво сказала наставница, – почему нет? Я уже говорила, что могу попросить направление на обучение в Высшую Школу Целителей во Фринштаде.

– Да, фьордина Каррисо, я этого хочу.

Я даже попыталась улыбнуться. Но вспомнила, как это выглядело в зеркале, и согнала улыбку с лица. Нет, лучше спокойная твердость. Фьордина Каррисо не торопилась с ответом, странно на меня смотрела и думала о чем-то своем.

– Что ж, – наконец решила она. – Время еще есть. Если ты не передумаешь до окончания курсов, я напишу нужную бумагу.

– Не передумаю.

В этом я была твердо уверена. Нет такой силы, что заставит меня выйти замуж за непорядочного фьорда, каким оказался Бруно. Не нужен он мне. И даже если что-то внутри меня просто рыдает, что нужен, все равно не нужен. Потому что я – Кихано. Потому что выйти за такого, как Бруно, – предать в себе что-то очень важное. Такое, что уже ничем потом не заменить.

Но он так не думал. Лишь только я вышла из госпиталя после работы, Бруно, карауливший у двери, сразу ухватил меня под локоть и серьезно сказал:

– Дульче, нам надо поговорить.

С Бруно я разговаривать не хотела, но увидела выходящего Кастельяноса и не стала отвечать резким отказом, как поначалу собиралась. Бруно тоже его заметил, нахмурился и замолчал. Кастельянос недовольно на него посмотрел, сухо со мной попрощался и пошел от госпиталя, а мы остались стоять на крыльце.

– Может, пойдем к тебе? – неуверенно сказал Бруно.

– Нет, – ответила я, – в моей квартире мы разговаривать не будем. И идти с тобой я никуда не хочу. Что ты можешь сказать нового? Того, что уже вчера не сказал?

– Не будем же мы стоять у всех на виду?

Я вздохнула. Не хотелось с ним ни стоять, ни идти куда-нибудь, но время для отказа упущено, своим молчанием я дала согласие на разговор.

– Мы можем пойти в Льюбарре, – предложил Бруно, – в то кафе, где…

– Нет, в Льюбарре я не пойду.

– Тогда остается кафе «Рядом», – с подобием улыбки произнес Бруно.

Нельзя сказать, что прошедшая ночь далась ему легко. Глаза запали, линия рта стала жестче. А улыбаться получалось не лучше, чем у меня. На короткий миг мне стало его жалко, но потом я вспомнила, что он лгал, чтобы обелить себя и очернить меня, и нахмурилась. Но в кафе с ним пошла. За чай я заплатила сама, другого брать не стала, а занимать столик, ничего не купив, – это как-то неприлично. Мне сейчас было так плохо, что просто кусок в горло не лез.

Бруно взял, как и я, лишь стакан чая. Мы сели за столик, я сделала глоток из своего стакана. Какая гадость! Даже в госпитале его готовили лучше, а этот… Словно опилки запарили. Хорошо, хоть горячий. Но пить, не ощущая вкуса, не получалось. Я отставила стакан. Нужно побыстрее покончить с тем, ради чего сюда пришла.

– Бруно, я тебя слушаю.

– Дульче, моего согласия на помолвку бабушка не спрашивала, – начал он говорить, что я уже слышала вчера. – Она не извещала меня о поисках невесты, а просто поставила перед фактом. Я был против, понимаешь?

– А почему ты об этом просто не сказал своей бабушке? Она бы сообщила нашей семье, и я не ехала бы напрасно во Фринштад.

Он отвел глаза и ответил:

– Я не хотел обижать бабушку, она и так из-за меня пострадала.

– Получается, бабушку обижать нельзя, а незнакомую фьорду – можно? Почему ты лично не приехал на вокзал и не сказал, что не хочешь жениться? Почему прислал для такого деликатного дела приятеля-хама?

– Он мне не приятель. Дульче, я даже толком его не знаю.

– Вот как?

Я замолчала и отпила глоток невкусного чая. За время разговора он успел остыть и стал еще противнее.

– Да. Я просто просил встретить и настолько не понравиться девушке, чтобы она сразу обратно уехала.

– С ролью хама он справился просто замечательно.

– Да, в агентстве сказали, что это один из лучших столичных актеров, – мрачно подтвердил Бруно.

– Актер? Как это возможно?

Я растерялась. Неужели он посвятил во внутренние семейные дела совсем постороннего человека? Человека, которому нет никакого дела до чести ни их семьи, ни нашей? Мне вдруг вспомнилось, как этот актер предлагал мне пройти тестирование в ближайших номерах, и внутри все сжалось от ужаса и отвращения. А будь на моем месте другая, которая согласилась бы? А если Марита? Если бы она пошла на такое после того, как тот тип пообещал жениться и позаботиться о нашей семье? Что было бы потом?

– Мне показалось, что с таким поручением лучше справится тот, кто умеет сыграть любую роль, – продолжил Бруно.

Похоже, он просто не понимает, к чему мог привести его поступок.

– Я про встречу родителям ничего не говорил, – начал он оправдываться, – они сами решили, что бабушкина невеста была легкомысленной и меня бросила.

– Но ты же мог прекратить эти разговоры, просто рассказав правду. Неужели ты не понимал, что подобные пересуды порочат честь девушки, о которой тебя просила позаботиться твоя же бабушка?

Бруно явственно смутился и уткнулся взглядом в чай, к которому так и не притронулся. Конечно, что ему какая-то посторонняя фьорда, которую он надеялся больше никогда не увидеть. Главное – выглядеть в глазах своих родных этаким совершенством, каким он и мне казался до вчерашнего дня. У меня было такое чувство, словно со вчерашнего дня прошел не день, а несколько лет – настолько все казалось далеким и нереальным.

– Бабушка теперь со мной не разговаривает, – сказала я. – Это известие оказалось для нее очень тяжелым ударом. Ей и без этого досталось – в одиночку поднимала троих внуков, а я ей никак объяснить не могу, что все случилось потому, что у меня не оказалось денег на обратную дорогу.

– Дульче, а почему они тебе денег не дали?

Я посмотрела на него. Он не издевался, он искренне не понимал почему. Конечно, для него те крохи, что мне выделили, и деньгами-то не были, он привык жить на широкую ногу. Не мог представить, что кто-то вставал перед выбором – либо билет на обратную дорогу, либо гостиница. А еда в этот список вообще не попадала.

– Дали. Если бы экспресс уходил в тот же день, я бы уехала домой. Но когда он должен был прийти, денег бы не хватило на билет. Или пришлось бы ночевать на вокзале, – коротко пояснила я.

Бруно удивленно на меня уставился. По-видимому, ему просто в голову не приходило, что кто-то может жить так, как мы, во всем себе отказывая. Он всегда получал, что хотел. Наверное, и я не стала исключением. Я сглотнула подступивший к горлу комок и постаралась сказать более-менее твердо:

– Бруно, твой нанятый актер предлагал провести тестирование в ближайшей гостинице. – Я внимательно на него смотрела, он дернулся и покрылся красными неравномерными пятнами. – А если бы я согласилась, кто тогда нес бы ответственность? Ты, как наниматель, или он, как исполнитель?

– Дульче, я ничего такого ему не поручал! – отчаянно сказал Бруно. – Просто отправить назад. Вернусь во Фринштад, найду и прибью эту сволочь! Но я уверен, до подобного дело не дошло бы. Он просто хотел тебя припугнуть, и всё. Он бы никогда на такое не пошел.

– Ты так уверен в постороннем человеке?

Бруно вильнул взглядом в сторону, и я поняла: совсем не уверен. Более того, подозревает, что все могло пойти именно так, как я сейчас предположила. А если бы я отказалась и бабушка согласилась вместо меня отправить Мариту? Что тогда? Я судорожно сжала в руках стакан с уже совершенно холодным чаем, словно он мог мне чем-то помочь.

– Фьорд Берлисенсис, взрослый человек должен нести ответственность за свои поступки, думать, к чему они могут привести, заботиться о чести своей семьи. – Я не собиралась его щадить, внутри меня все болело, и болело с каждой секундой, проведенной рядом с ним, сильнее и сильнее. – А не пытаться выглядеть хорошим для родителей и бабушки. Я думала, – тут мой голос невольно дрогнул, – что вы самый… самый порядочный и хороший фьорд во всей Империи, а вы… вы такой только для своих родственников.

Подавила всхлип и встала, больше на него не смотря. Взгляд упал на новенькие, заботливо подаренные ботиночки. Такие красивые, такие удобные. Вернуть их сейчас я не могла – не уходить же из кафе босиком. Да и отдать в магазин не получится – уже ношеные.

– Фьорд Берлисенсис, я хочу отдать вам деньги за ботинки, – твердо сказала я.

– Я не возьму. Это же подарок, Дульче. Подарок, – глухо сказал он. – Дульче, прости меня. Все теперь знают правду и все можно исправить, да?

– Нет, фьорд Берлисенсис, нечего исправлять.


Глава 14 | Сорванная помолвка | Глава 16



Loading...