home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Часть 2

2.1


Каролина сидела в кофейне за круглым столиком у большого, во всю стену, окна. В полном одиночестве, с телефоном в руках. Раф с корицей и можжевельником, который, по словам официанта, должен был согревать, уже и сам остыл, а Каролина так и не притронулась к нему. Все смотрела на экран телефона, будто ждала важного звонка или сообщения. Однако никто не звонил ей и не писал. Разве что прилетали сообщения в чатах, в которых она состояла – но на них Каролине было плевать. Она ждала послания от особенного человека.

Приедет или не приедет?

Захочет проститься или не захочет?

Должен… Он никогда ее не бросал. Всегда подставлял плечо.

Каролина прикрыла глаза, вспоминая тепло его губ – неожиданно мягких, манящих, чувственных. Вспоминая нежность его рук – сильных и при этом острожных.

Дан со школы был рядом. Даже находясь безумно далеко, он оставался одним из самых близких ее людей. Они никогда не теряли связь, и в этом, конечно, была ее заслуга. Каролина не отпускала людей, которыми действительно дорожила. Ее лучшая подруга жила в Нью-Йорке, кузина – в Милане, а Дан – здесь, в этом далеком городе, который всегда казался ей чужим и серым.

– Может быть, желаете что-нибудь еще? – доброжелательный голос официантки заставил Каролину вздрогнуть – слишком уж глубоко она погрузилась в свои мысли.

– Чизкейк.

– Какой? Есть классический, лимонный, малиновый, шоколадный…

– Любой. На ваш вкус.

Ей было все равно.

…Каролина влюбилась в Дана с первого взгляда – еще до того, как вошла в класс новой школы. Впервые она встретила его в парке, когда гуляла с кузиной.

Она только-только приехала в этот ужасный город, в котором жили тетка и двоюродная сестра, и абсолютно никого не знала, кроме них. Уезжать из Москвы Каролине безумно не хотелось – там оставалась вся ее прежняя жизнь, ее друзья, ее класс, но родители были непреклонны. Отца переводили из головного офиса крупной компании в региональное отделение – назначили его руководителем. А мать не собиралась отпускать его одного – слишком ревновала. И имела для этого весомые основания – отец заводил любовниц. Каролина была единственной для него причиной не разводиться с матерью. И еще будучи подростком она это прекрасно понимала. Напрямую, правда, никогда этого не говорила, но умело манипулировала и матерью, и отцом при необходимости. С детства Каролина обладала умением располагать к себе людей – это был ее единственный, как она считала, талант.

В парк с сестрой Софьей, которую надо было звать Софи, и никак иначе, они выбрались без разрешения, обманув домработницу, когда ни матери, ни тетки не было дома. Девочкам хотелось самостоятельности и приключений – сколько им тогда было, четырнадцать? Самый возраст для подобных желаний. А матери у обеих были слишком властными, чтобы позволить им это – недаром приходились друг другу родными сестрами.

Сделав вид, что пошли в гости к близкой подружке Софи, девочки поехали в какое-то особенное место на набережной и присоединились к большой компании неформалов всех возрастов, которая регулярно там собиралась. В этой разномастной компании весело шутили, курили дешевые сигареты и пили из банок смесь энергетиков и алкоголя. Кто-то слушал на телефоне тяжелый рок, кто-то катал на скейтах неподалеку, кто-то играл на гитаре, исполняя песни Цоя. Каролина тут же попала в центр внимания парней, хотя, положа руку на сердце, ни за что бы не стала по доброй воле общаться с подобными придурками. Она поехала сюда только ради Софи, которая была влюблена в одного из нефоров – высокого парня с выбритыми висками, дерзкой ухмылкой и цепью на джинсах. Что Софи в нем нашла, Каролина понятия не имела. Но ее восхищала смелость кузины. Втайне от матери та встречалась с подобным типом! Романтика и протест в одном флаконе.

Каролине тоже хотелось быть смелой. Но в тот день она продемонстрировала свою трусость.

Со странным чувством она смотрела на сестру, которая сидела на коленях Кирилла. Они целовались, не в силах отлипнуть друг от друга. И Каролина, у которой никогда еще не было отношений, не понимала, что чувствует: то ли ревность, то ли зависть, то ли горечь из-за того, что она – хуже Софи. А ведь Софи на два месяца младше!

То, как она смотрит на сестру, заметил один из парней, активно добивавшийся ее внимания. На вид ему было около шестнадцати. Кожаная куртка с заклепками, длинные темные волосы, стянутые в низкий небрежный хвост, сигарета, зажатая в пальцах, унизанных перстнями. Наверное, он считал себя крутым. И, наверное, таким считали его остальные в этой компании. Однако Каролине подобные типы никогда не нравились. Разве парни должны носить длинные волосы? Чушь. Сначала Каролина по привычке пыталась быть милой с ним, но потом поняла, что это того не стоит.

– Хочешь так же? – спросил он.

Каролина лишь изумленно приподняла бровь.

– Иди ко мне, крошка, – криво улыбнулся длинноволосый и, затушив об лавку сигарету, бросил ее на асфальт. Аккуратная Каролина ненавидела людей, которые мусорят на улице.

– Зачем? – холодно спросила она.

– Ты ведь замерзла. Согрею. Иди ко мне, – похлопал он себя по колену. – Я умею согревать.

Его друзья заржали. А Софи, увлекшаяся своим парнем, ничего не замечала.

– А я думала, ты умеешь идти к черту, – раздражённо отозвалась Каролина. Этот тип и его дурацкие намеки изрядно ей надоели.

– Горячая! – развеселился почему-то он и отпустил сальную шуточку.

– Мне пора, – холодно отозвалась Каролина, мгновенно вспыхнув. Скрестив руки на груди, она пошла прочь, слыша за спиной смех дружков длинноволосого. Ее каблуки громко стучалипо мостовой. Снег уже совсем сошел, однако все еще было прохладно. И темно – в этом дурацком городишке даже фонари горели не так ярко, как в Москве.

То, что длинноволосый идет следом, Каролина поняла не сразу, а лишь пройдя уже приличное расстояние вдоль набережной и соображая, как отсюда выбраться. Вообще, она думала, что Софи заметит ее отсутствие и бросится искать, но, кажется, сестре было все равно.

– И куда ты собралась, крошка? – поинтересовался нагло ее преследователь.


2.2


Каролина обернулась. В ее сердце поселилось неприятное предчувствие.

– Какая тебе разница? – спросила она резко.

– Ты выставила меня идиотом, – заявил он, буравя ее злым взглядом. – Перед друзьями. Понимаешь? Идиотом. Сначала глазки строила, потом отшила и свалила. Так дело не пойдет. Или ты решила, что типа московская штучка и тебе все с рук сойдет?

– Я не строила тебе глазки.

Его взгляд был ужасно неприятным. И Каролина испугалась – поняла, что этот придурок не совсем трезв.

– Уверена? – усмехнулся длинноволосый. – Ты вела себя так, как будто хотела, чтобы я тебя прямо там завалил.

– С ума сошел? – вырвалось у Каролины. – Да ты мне и даром не нужен, урод!

– Не груби, – приблизился он к ней и больно схватил за подбородок. – Ты кто такая, чтобы мне грубить?! Кто ты…

Закончить парень не успел – к ним вдруг метнулась быстрая тень и повалила длинноволосого на спину ударом в бок. Каролина так и не поняла, откуда на пустой мостовой появился высокий темноволосый мальчишка ее возраста с рюкзаком за спиной. Она успела отскочить в сторону прежде, чем длинноволосый с рыком повалил ее спасителя на асфальт.

Между ними завязалась борьба – короткая, но яростная. Незнакомый мальчишка не без труда оказался сверху своего противника и ударил по лицу – так, что из носа потекла кровь. И пока длинноволосый корчился от боли и нецензурно ругался, подбежал к оцепеневшей Каролине.

– Ты в порядке? – тяжело дыша, спросил он.

Она лишь кивнула.

– Ты кто такой, мать твою?! – гнусаво орал длинноволосый, зажимая нос рукой. – Мы тебя на куски порвем!

– Он тут не один, да? – спросил со вздохом мальчишка. Каролина снова кивнула – от ужаса она не могла говорить.

– Тогда бежим, – схватил он ее за руку и поволок за собой.

Парнишка неплохо ориентировался на местности – видимо, жил неподалеку, а потому потащил девочку в сторону гаражей, а не к дороге.

– Куда мы? – только и спросила она, задыхаясь от бега.

– Спрячемся, – отозвался ее спаситель и повел по гравийной дорожке между гаражами, чтобы нырнуть в узкий проход. Там Каролина умудрилась упасть и ободрать руку в кровь, но даже не заметила этого.

Они поплутали между рядами гаражей и совершенно неожиданно для Каролины оказались рядом с ярко освещенным парком, в котором гуляли люди. Мальчишка потащил Каролину дальше – через дорогу. И минут пять спустя они оказались на оживленной улице, рядом с остановкой.

– Спасибо, – только и сказала она. Они оба все еще тяжело дышали после бега.

– Вообще не за что. Только не понимаю – на фига в том районе гулять? – спросил он. – Там одни отбитые шатаются.

– Ты ведь тоже там был, – слабо улыбнулась Каролина, не отрывая взгляда от его лица.

– А, ну да, – хмыкнул он. – Но вдруг я тоже отбитый?

– Ты не такой. – Она и сама не понимала, откуда у нее взялась эта уверенность.

– Надеюсь, – улыбнулся он широко. И его улыбка растопила ее сердце. – Вообще-то я друга ждал. Надо ему написать, чтобы не приходил, – полез мальчишка в карман и стал набирать сообщение.

– Спасибо, что спас, – тихо повторила Каролина.

– Не вопрос. Но серьезно, не ходи там больше.

– Я не знала, что это опасный район. Я только приехала, – призналась Каролина, чувствуя, как в кармане куртки вибрирует телефон, но не отвечая на звонок. Этот мальчишка с потрясающей улыбкой был важнее какого-то там разговора.

– Вот оно что. Как домой доехать, знаешь? – спросил ее спаситель.

– Нет… – Она не могла оторвать от него взгляда.

– Ладно… Куда тебе ехать? – спросил он. Каролина послушно назвала адрес. - Тогда тебе нужно ждать сорок первый автобус или девяносто седьмой, – подумав, сообщил ее спаситель. – Деньги-то на дорогу есть?

– Есть…

– У тебя на руке кровь, – вдруг заметил мальчишка. И только тогда Каролина почувствовала, как саднят мелкие ранки на ободранной руке.

Они сели на лавку, и он стал искать в своем рюкзаке пластырь. Пластырь не находился, и мальчик стал выкладывать прямо на лавку учебники и тетради. Каролина успела прочитать на одной из них номер его школы и класс – они оказались ровесниками, оба учились в восьмом классе. А еще она успела прочитать его имя – Даниил. Однако ни о чем больше спросить не успела. Едва только он наклеил ей на руку пластырь, как приехал нужный автобус. И мальчик посадил ее в этот автобус, на прощание помахав рукой.

Каролина не могла забыть его лицо. И его улыбку. С тех самых пор, как он ее спас.

Уже дома она ответила на звонок – это была потерявшая ее Софи.

– Все хорошо, я дома, – сказала он испуганной ее исчезновением сестре по телефону.

– Тут тебя кое-что искал, – добавила Софи, – тот парень, которого ты вроде как послала. Его из-за тебя какой-то незнакомый чел ударил, да?

– Он ко мне приставал, – сухо сообщила Каролина.

– Каролинка, ты извини, что так вышло. Кирилл все разрулил! Я сейчас домой приеду!

Спустя несколько дней Каролина обо всем рассказала тетке. И Софи больше не встречалась со своим неформалом, так и не узнав, как мать обо всем догадалась.

Лицо Даниила не выходило из головы Каролины. И она решила, что должна увидеть его еще раз. Не зря же запомнила, где он учится.

– Я хочу пойти в эту школу, – назвала она матери номер, замеченный на тетради Дани, спустя пару дней, когда решался вопрос о ее переводе.

– Это же общеобразовательная школа, – поморщилась мать. «Общеобразовательная» в ее голосе звучало как ругательство.

– И что в этом такого, мама?

– Что? Каролина, это не твой уровень. Пойдешь в ту же школу, что и Софи. Нормальную.

Нормальная школа – это элитная. С классами по несколько человек, вежливыми учителями, обращающимися к ученикам на «Вы», и с индивидуальным расписанием.

– Или я пойду туда, или не пойду никуда, – ответила девочка упрямо.

– Почему же? – удивленно спросил отец. Каролина специально подгадала время, чтобы завести разговор при нем.

– Потому что в этой школе учится моя новая подруга. Вы и так лишили меня всех друзей, заставив переехать с вами. Хочу, чтобы в этом городе у меня был хоть один друг.

– А Софи разве не твоя подруга? – удивился отец. – Учись вместе с ней.

– Подруга… Только она сейчас думает о своих отношениях, а не обо мне, – вздохнула Каролина.

Мать недовольно повела плечом – знала о скандалах в семье сестры из-за того, что Софи стала встречаться не пойми с кем. Даже сбежать из дома пыталась! Не самая лучшая компания для ее дочери.

– Лучше подыщем другую школу, не нужно проводить много времени с Софи. У нее подростковый кризис. Не хватало еще, чтобы и наша девочка такой стала, – пояснила она отцу.

– Я хочу учиться вместе со своей новой подругой, – снова сказала девочка, глядя на отца. Тот улыбнулся и потрепал ее по волосам.

– Будешь учиться там, где хочешь, – решил он. И мать не стала с ним спорить.


2.3


Они вместе с ней поехали в школу и договорились о том, чтобы Каролину взяли именно в тот класс, в котором учился ее спаситель. Директор, кажется, оценила то, что Серебряковы выбрали именно ее школу, а потому была с ними мила и любезна. Она вызвала классного руководителя, чтобы заранее познакомить с будущей ученицей и ее матерью. А после им даже провели экскурсию по школе.

Улучив момент, когда мать разговаривала с директором, Каролина спросила у классной:

– А Даниил учится у вас?

– Даниил? Даня Матвеев, что ли? – удивилась та.

Каролина кивнула, хотя фамилию не знала. Правда, сокращение «Даня» ей не понравилось. Вот «Дан» – другое дело!

– Учится. А что такое?

– Вы не могли бы меня с ним посадить? – прямо попросила Каролина. – Просто мы знакомы немного, и мне так легче адаптироваться будет. Если можно, конечно.

– Посмотрю, что можно сделать, – удивленно взглянула на нее Татьяна Карловна.

Дана она заметила сразу, как только вошла в класс.

Он сидел за партой и держал на коленках какую-то кудрявую извивающуюся девчонку. Она что-то возмущенно кричала, а Дан не отпускал ее. А потом и вовсе сжал ей щеки так, что губы вытянулись в трубочку. И все вокруг смотрели на них и смеялись. Эта парочка явно была популярна у одноклассников. И хотя девчонка ругалась, было видно, что с Даном у нее хорошие отношения. Теплые. Как у брата и сестры. Или как у людей, который скоро влюбятся друг в друга.

Это сразу напрягло Каролину.

Кроме того, из-за них на нее саму не сразу обратили внимание одноклассники, хотя Каролина была уверена, что станет звездой самого обычного класса самой обычной провинциальной школы. А как могло быть иначе? Нет, Каролина не ставила себя выше других – по крайней мере, не специально. Это было заложено в ней с раннего детства. Такое мироощущение было для нее естественным. Она – другая. Не такая, как они.

Даже странно, что она влюбилась в простого мальчишку. Странно и необыкновенно прекрасно.

Новая классная рассказывала о Каролине, а она думала о том, что хочет оказаться на коленках у этого Дана. Тогда бы на нее с самого начала обратили внимание. И тогда бы она, а не та девчонка с кудряшками, чувствовала тепло его пальцев на своих щеках.

Классная все же посадила их вместе. И это была первая победа Каролины. К тому же Дан узнал ее и заинтересовался, решив, что это крутое стечение обстоятельств – жизнь снова свела их вместе!

Она всячески пыталась обратить на себя его внимание. Разговаривала с ним, шутила, оказывала знаки внимания. Заметив, что он любит сладкое, таскала необычные сладости из Японии, дарила небольшие, ничего не значащие подарки, постоянно с ним переписывалась.

Каролина влюбилась в Дана и не собиралась отпускать. Хоть и понимала, что он совершенно не думает об отношениях – по крайней мере, об отношениях с ней. Он все время смотрит на ту самую кудрявую девчонку. И все время о ней говорит. Дашка, Дашка, Дашка – Каролину довольно быстро стало раздражать одно только имя Сергеевой, этой вертлявой девицы с кудряшками и аккуратным носиком, по которому так и хотелось щелкнуть. Мало того что Дан был зациклен на ней, так они еще и жили на одной площадке, а их родители дружили.

Они все время были вместе. Постоянно ругались и спорили, но в школу и из школы почти всегда приходили и уходили вдвоем. Как настоящая парочка.

«ДаняДаша» – в шутку называли их остальные. Каролину это раздражало, хотя она никогда не показывала своих эмоций. Она даже пригласила Сергееву на свой день рождения в числе остальных одноклассников – не хотела ее выделять. Там Каролина совершила ошибку – предложила Дану встречаться. Глупость, конечно. И ей было ужасно стыдно, когда он отказал. Она даже заплакала, и тогда Дан стал утешать ее.

– Дело не в тебе, – говорил он. – Дело во мне. Ты классная. Красивая, умная, добрая. Ты идеальная. Просто я… Ну, понимаешь… Я…

– Ты любишь ее, – подняла заплаканное лицо Каролина, которая все поняла.

– Что-то вроде того, – покраснел Матвеев. – Но если ты ей скажешь, я тебя грохну.

– Не скажу, – отозвалась Каролина. И повернула все так, будто попросила Дана стать своим парнем из-за Софи, которая смеется над ней, потому что Каролина до сих пор ни с кем не встречалась. А Дан – единственный, кому она доверяет. Разрушать их дружбу Каролине не хотелось. Ни тогда, ни сейчас.

– Ваш чизкейк. – Появилась перед ней белоснежная тарелочка. – Приятного аппетита.

Каролина только рассеянно кивнула в ответ и снова взглянула на телефон. Он так и не написал, так и не позвонил. Неужели не придет? Эта проклятая фиктивная свадьба ведь должна уже закончиться!

Дан ведь не будет целовать Сергееву? Нет, серьезно, не будет же?

Она вспомнила их поцелуй у суши-бара. Тогда от эмоций у нее подкашивались коленки. Это было сногсшибательно. Головокружительно. Ярко. Его губы – ее магнит. С того самого момента, когда он впервые поцеловал ее после восьмого класса, на той дурацкой вечеринке, после которой у нее начались проблемы с матерью.

Писк телефона заставил ее взглянуть на экран. Сначала Каролина думала, что это вновь сообщение из чата, однако она ошибалась. В одном из мессенджеров высветилось сообщение от бывшего.

«Давай встретимся».

Прежде чем ответить, девушка чуть помедлила, будто не знала, проигнорировать его или нет.

«Не хочу», – все же напечатала она.

«Ты улетаешь сегодня».

«Откуда тебе известно?»

«Софи сказала».

Глупая курица. Зачем кузина вообще с ним общается?

«Извини, я занята».

Они всегда так общались – коротко и без смайлов, сугубо по делу и без лишних эмоций. Не так, как с Даней – с ним Каролина могла переписываться о чем угодно в любое время суток. А бывший не любил бессмысленные разговоры в виртуальном пространстве. Он любил живое общение – так ему было проще расставлять свои сети. А еще он любил прикосновения – легкие, почти невесомые. И крепкие поцелуи. Поцелуи со вкусом властности. По крайней мере, так ей казалось. И какое-то время даже нравилось. Какое-то время он заменял ей Дана.

Каролина открыла фотографии – их совместные снимки с Даней грели душу. А особенно сильно грело фото, которое она сделала, пока он спал, лежа на спине и подложив под голову руку.

На его обнаженные предплечья ложилась мягкая полутьма спальни, на спокойное лицо падали тени, заостряя скулы. Дан казался Каролине самым прекрасным на свете. Естественный рельефный рисунок мышц на загорелом торсе. Правильные черты. Пристальный взгляд серых, как предгрозовое небо, глаз, сейчас закрытых. Густые темные волосы. Запах. Ей нравилось в нем все.

Глядя на это фото, Каролина позволила себе улыбнуться.

И вдруг решилась позвонить ему сама.

Дан взял трубку почти сразу.

– Что-то важное? – без приветствия спросил он.

– Нет, я бы просто хотела поговорить, – мягко начала Каролина, прекрасно зная, что на него нельзя давить.

– Я занят, извини, перезвоню потом, – сказал он и сбросил вызов. Но прежде чем Дан успел это сделать, Каролина услышала ее голос. Голос Даши. Радостный голос.

Каролина восприняла это очень болезненно. Ревность была ее персональным ядом и медленно убивала. Девушка ничего не могла поделать с собой и своими эмоциями. Ей оставалось лишь принимать их.

В глазах защипало, но Каролина не дала себе заплакать. Она улетит на похороны. И вернется. Даже мать ничего не сможет сделать ей.

Она позвала официантку и попросила счет. Расплатившись за нетронутые раф и чизкейк, Каролина вышла из кафе, расстроенная тем, что Дан так и не приехал к ней. И почти сразу же… столкнулась с бывшим.

Он ничуть не изменился – оставался таким же красивым, ухоженным и стильно одетым. Верным себе.

Их встреча была странной, не такой, какой должна быть у людей, совершающих подобные поступки.

– Привет, – сказал Влад. В его карих глазах читалось смесь любопытства и осколков нежности.

– Привет, – равнодушно ответила Каролина. – Как ты меня нашел?

– Софи, – проронил всего лишь слово Влад.

Могла бы и не спрашивать. Снова сестренка.

– Понятно. Что ты хотел?

– Извини, что так внезапно появился. Я ведь не напугал тебя?

– Ну что ты, – отозвалась Каролина, - ты ведь не умеешь пугать.

– Нет, правда, извини. Я хотел кое-что проверить, – улыбнулся он.

– Влад, я же тебе говорила – мы не можем быть вместе. Разве ты еще до сих пор не понял? – спросила она устало.

– Понял. Но мне нужно кое-что проверить.

В уголках глаз почему-то стали собираться слезы. Но не из-за Влада. Из-за Дана. Это он должен был найти ее, он.

– Что проверить? Проверить, продолжаю ли я встречаться с Даном? Да, так и продолжаю, – с чарующей улыбкой ответила Каролина.

– Нет, я хотел проверить другое.

– Что же?

– Кое-что важное. Можно, я тебя обниму? – вдруг спросил Влад.

– Для чего? Я же сказала – у меня к тебе ничего больше нет. Ты в прошлом.

– Понимаю. Но последний раз, можно? – не отступал он. И увидел что-то в ее глазах: – Что с тобой?

– Не ты должен был прийти, не ты, – прошептала Каролина и разрешила себя обнять. Она никогда не умела сдерживать слезы. Главный ее недостаток и маленькое благословление.

- Он. Снова он, - тронула странная улыбка губы Влада, и в его темных глазах вспыхнула ненависть.


2.4


Губы горели от поцелуя так нестерпимо, что мне то и дело хотелось дотронуться до них костяшками пальцев. Но я сдерживала себя, цепляясь за пальцы Дани: и тогда, когда мы прошли в соседний зал, чтобы по традиции выпить шампанское, и тогда, когда Матвеева вынудили взять меня на руки, и тогда, когда мы выходили из загса, а в лицо полетели рис и лепестки роз. И даже тогда, когда по милости Леонида Тимофеевича, который радовался свадьбе явно больше, чем мы, нам с Матвеевым пришлось взять в руки голубей и выпустить их в небо. Чей голубь взлетит выше, тот и будет главным в семье. По крайней мере, так утверждал их хозяин. Я же могла утверждать только то, что если обман раскроется, нам с Клоуном будет плохо.

Это единственное, в чем я была уверена.

– Чтобы ей этот голубь в волосы нагадил! – долетело до меня хихиканье Яны. Ее посыл я отлично поняла, но проигнорировала. И выпустила из рук своего голубя, который тотчас стрелой помчался в нежно-аквамариновое небо. Он обогнал голубя Матвеева и взлетел гораздо выше, что лично меня порадовало.

– Сгазу видно, кто в семье гвавный, – заявил Леонид Тимофеевич. Бокал шампанского очевидно взбодрил его. Меня, впрочем, тоже.

– Мужчина должен быть главным, – тут же влез отец Русланы. – А подкаблучников я не люблю.

– Знаете, какой Макс деспот, – с легкой улыбочкой, за которой скрывалась начинавшаяся истерика, заметила я. – Настоящий домашний тиран.

Заметив укоризненный взгляд Стаса, я добавила:

– То есть я хочу сказать, Макс – настоящий мужчина. Решает все вопросы. Берет на себя ответственность за все. И со всем справляется. Как и его брат.

– Не учил его плохому, – подмигнул мне Чернов, который, кажется, сам находился на грани. – Что ж, сделаем еще пару фото, и молодожены отправятся на свадебную фотосессию. А вечером мы соберемся в ресторане.

Мы снова позировали для фотографа, – уже в парке рядом с загсом. И я чувствовала себя настоящим дубом, когда Даня обнимал меня, целовал в щеку и кружил в воздухе, заставляя крепко вцепиться в свои плечи. Как я при этом не заорала, ума не приложу. А вот Матвеев только смеялся, и от уголков его глаз разбегались тонкие лучики – до боли знакомые.

– Надо бы, чтобы невеста со своей родней сфотографировалась, а жених – со своей, – не вовремя влез Люциферов, который явно привык все держать на контроле. Я лишь кисло улыбнулась, когда с двух сторон меня обняли «папа» и «мама». Перед своими родителями стало вдруг ужасно стыдно – знали бы они, что сейчас делает их глупая дочь. Слышали бы, кого я называю «мамой» и «папой»! Слава богу, они ничего не узнают – они все еще на отдыхе, наслаждаются теплым морем и соленым воздухом.

– Малышка, – всхлипывала кудрявая женщина, имени которой я даже не знала, – какая ты стала взрослая! Какая красивая!

Ее словно заело на этом, а мужчина в очках то и дело это подхватывал:

– Наша Дашенька пошла в тебя, дорогая! Поэтому и стала такой красавицей! Вся в тебя, просто вылитая копия, Наташенька!

– Наташенька? – удивился Люциферов, оказавшийся очень дотошным дядькой. – А я думал, вас Анной зовут.

– У меня двойное имя, – натужно захихикала кудрявая женщина, поймала мрачный взгляд Стаса и заулыбалась так широко, что я испугалась – не дай бог лицо треснет.

– Почему двойное? – неожиданно заинтересовался Петр Иванович.

«Мама» и «папа» переглянулись, не зная, что ответить, но я пришла им на помощь:

– Когда моя мама родилась, бабушка и дедушка поругались из-за имени, потому что бабушка хотела назвать ее Натальей, а дедушка – Анной. И в результате дали мамочке двойное имя.

– Глупость какая, – изумился Люциферов. – Так вы, получается, Анна-Наталья по паспорту?

– Получается, так, – ухмыльнулась «мама». – Я Дашеньке тоже хотела двойное имя дать, но отец наш не разрешил.

– Ваш отец? – удивился Петр Иванович. – Вам же он двойное имя дал. А внучке, что ли, не позволил?

– Ее отец, – погладила меня по плечу кудрявая женщина. – Муж мой. Как Дашенька родилась, я его отцом и зову. Надеюсь, скоро и дедом звать стану, – мечтательно посмотрела на меня «мама». – Когда Дашенька родит нам маленького Максимку.

Она почему-то посмотрела на мой живот. И на него тотчас уставились остальные. Мне стало крайне неуютно.

– О, так вы в положении? – спросила жена одного из братьев Русланы.

– Тогда вам лучше шампанское не пить! – подхватила вторая.

– Брак по залету, – хищно втянув широкими ноздрями воздух, выдал Люциферов. Судя по всему, к подобному он относился крайне отрицательно.

– Нет, что вы! – замахала я руками. – Ничего такого!

– Ребенок у нас будет только после официального бракосочетания, – пришел мне на помощь Даня и снова обнял меня, словно закрывая от всех этих взглядов. – Думаете, я бы позволил своей женщине пить алкоголь, если бы она была в положении?

Его голос звучал так уверенно, а в моих глазах было столько неподдельного возмущения, что Люциферов успокоился.

– Нужно и мне с братишкой сфотографироваться, – перевел тему Стас. – Как-никак, единственный мой родной человек. Почти как сын. Воспитал как следует, дал отличное образование, женил на хорошей девушке, теперь можно и о себе подумать, – выразительно взглянул он на Петра Ивановича, явно намекая на свадьбу с Русланой. Тот лишь неопределенно хмыкнул.

Чернов положил Дане руку на плечо и ослепительно улыбнулся, позируя перед фотографом. Потом позвал в кадр меня и Руслану, явно давая понять, что она тоже скоро породнится с его братом и невесткой. А затем в нашу тесную компанию влез бравый дедушка, которому, кажется, хватило шампанского.

– А теперь все вместе! – объявил фотограф. – Родственники жениха и родственники невесты! Прошу сюда!

Пришлось вставать на листья между Стасом и «папой». «Мама» же в это время так крепко обнимала Даню, что тот с трудом сдерживался, дабы не сбросить ее с себя.

– Потерпите еще немного, – одними губами шепнул Чернов и снова растянул их в улыбке.

– С вас – отпуск, Станислав Константинович, – едва слышно вымолвил мужчина в очках и тоже стал улыбаться. Встряли не только мы с Даней.

Стас не солгал – фотосессия закончилась спустя несколько минут.


2.5


– А можно я с женихом сфотаюсь? – попросила напоследок Яна, жуя жвачку. Естественно, ей не отказали. И я с кислым лицом наблюдала за тем, как она виснет на моем женихе, а потом еще и селфи с ним делает. Заметив мой взгляд, Яна только язык мне показала. Коза мелкая!

Хотела бы я, чтобы со мной решил сфотаться кто-то из видных братьев Русланы, но вместо них это потребовал Леонид Тимофеевич, которому становилось все веселее и веселее.

– Чудесная девочка, – объявил он после нашей совместной фотки. – Был бы на вет на пятьдесят мовоже, пгиудагил бы!

– Как бы вас самого что-нибудь не приударило, – хмыкнул отец Русланы. – Хватит уже к шампанскому-то прикладываться. Чай, не мальчик.

– Ты всю жизнь скучным быв, – отмахнулся дедушка. – Калькулятог ходячий.

И они стали по-семейному препираться.

– Хороший у меня конкурент, – шепнул мне Даня, обнимая меня – мы шли по тропинке, а оператор снимал нас сзади. – Сколько ему? Лет семьдесят?

– А сколько лет моей конкурентке? – огрызнулась я, видя, как таращится на Даню Яна. – Двенадцать? Ты в зоне риска, Матвеев.

– Замерзла? – спросил вдруг Даня и накинул на меня свой пиджак. Не скажу, что стало теплее, однако я почувствовала себя чуть более защищённой. И фотограф с оператором обрадовались – сказали, что эта импровизация отлично вписалась в кадр.

Однако для меня этот жест был чем-то большим, чем просто импровизация. Хотелось надеяться, что для Дани – тоже.

Мы распили еще одну бутылку вкусного, но холодного шампанского, хотя, честно говоря, я успела продрогнуть до костей. Нас снова тепло поздравили, пожелали счастливой совместной жизни, а после Стас объявил:

– Ну а теперь мы отправляемся отдыхать, а молодожены продолжают фотосессию! Прошу к стоянке, дорогие гости.

– Какая-то у твоего брата тачка непрезентабельная, – внимательно поглядел на Чернова Люциферов, узрев автомобиль Матвеева. – Неужто брату не мог машину приличную купить? Скряга ты, Станислав. Так и отдавай за тебя дочь. И платья красивого ей не купишь.

Чернов на мгновение прикрыл глаза.

– Папа! – укоризненно сказала Руслана. – Ну что ты говоришь?

– Правду говорю, дочь. Ты же знаешь – человек я прямой.

– Пгямой – что вижу, то и говогю, – вставил нетрезвый Леонид Тимофеевич, которого с двух сторон поддерживали внуки. – А это пгегаготива попугаев и дугаков. И что-то я не вижу у Петга пегьев.

– Папа! – ровно с такими же интонациями, как и дочь десять секунд назад, воскликнула Евгений Леонидовна.

– Я не принимаю от брата таких дорогих подарков, – заявил Даня. – Хочу всего добиться сам. Как Стас. Знаете, какой он?

– И какой же?

– Упорный. Достиг всего своим упорством, трудом и умом. Хочу быть, как он.

Петр Иванович задумчиво покачал головой и по-новому взглянул на Даню.

– А ты, Максим, правильно мыслишь. Учитесь, парни, – повернулся он к собственным сыновьям. – Мальчишка совсем сопляк зеленый, а рассуждает верно. Я и сам всего добивался собственным трудом– с нуля. И папы богатого у меня не было.

Его сыновья утомленно взглянули на Люциферова – кажется, он порядком успел утомить их своими нравоучениями.

– Молодец, парень! Так держать!

– Это все воспитание, – тонко улыбнулся Даня, открыл передо мной дверь своего черного автомобиля, и я села на переднее сидение, осторожно подобрав платье.

– Спасибо, – тихо-тихо сказала Руслана, отдавая мне свадебный букет. Остальные цветы она положила на заднее сидение. Стас вручил Дане свидетельство о браке, после чего рассадил Люциферовых по машинам, прыгнул в свое авто вместе с Русланой и ее отцом и спешно уехал прочь от загса. Даня тоже стал отъезжать. А следом за нами – машина с оператором и фотографом.

Оставшись вдвоем, мы с Матвеевым облегченно вздохнули.

– Что за дичь, – произнес он, крепко сжимая руль обеими руками.

– Это я у тебя спросить хочу! Я чуть коньки не отбросила! Я на такое не подписывалась! Боже, сумасшедший дом, не иначе… А что это там такое уезжает? – громко спросила я и приставила ко лбу ладонь, всматриваясь вперед.

– Где? – удивился Даня и даже прищурился, пытаясь понять, что я увидела. – Ты о чем?

– О цирке, Матвеев, – отозвалась я. – Он уезжает, а мы остаемся. Черт, надо же! – прижала я ледяные пальцы к лицу, забыв про мейк и пытаясь согреть их дыханием. Матвеев тотчас включил печку, о которой сначала благополучно забыл. Мне вдруг стало смешно. – Никто же и не поверит, если расскажем! Непонятно, что происходит! То ли цирк с конями, то ли драма.

– С клоунами, – услужливо подсказал Даня.

Я рассмеялась – нервно и громко. И Матвеев тоже стал смеяться.

Видимо, со смехом уходило нервное напряжение.

– Если я когда-нибудь решусь выходить замуж, то обойдусь простой росписью в загсе, – сказала я. – Всего лишь одна поездочка в загс, а я уже так устала, будто вагоны разгружала.

Я хотела сказать что-то еще, однако зазвонил телефон Матвеева, и я была вынуждена замолчать, а он – ответить на звонок.

– Это Стас? – поинтересовалась я. С Черновым хотелось поговорить – и поговорить обстоятельно, чтобы понять, что вообще происходит. Даня лишь головой мотнул. Несколько односложных фраз, и он отключился. Зато почти сразу пришло сообщение от Стаса, и Матвееву пришлось перестраиваться, чтобы повернуть налево и помчаться по адресу, который указал Чернов.

Даня включил радио, а я смотрела в окно на проносящиеся мимо октябрьские улицы, залитые нежным бронзовым светом. В голове никак не укладывалось, что мы – муж и жена. Хоть и фиктивные, но супруги.

– Ты в порядке? – зачем-то спросил Матвеев.

– А ты как думаешь? – внимательно взглянула на него я.

В порядке ли я после того, как нам пришлось делать вид, что выхожу замуж за него? В порядке ли я после этого головокружительного поцелуя?

– Судя по тому, как ты хохотала, нет, – весело отозвался он, тормозя на светофоре.

– Зачем ты меня поцеловал? – вдруг спросила я невпопад. И губы снова вспыхнули.

– В смысле? Это же была свадьба. Я не мог этого не сделать. Это бы вызвало подозрения.

– Ты бы мог делать это не так, – ответила я.

– Не так? – растерянно переспросил он и глянул на меня больными глазами.

– Ты целовал меня, как раньше, – сказала я и отвернулась к окну. – И на мгновение я даже подумала, что…

– Что ты подумала?

– Что ты все еще чувствуешь ко мне что-то.

– Так и есть, – коротко ответил Даня и затормозил – мы приехали по нужному адресу, к какому-то ресторану, который, судя по всему, принадлежал Стасу.

Чернов уже ждал нас на улице – нервный и злой. Поэтому нам пришлось прервать разговор и вылезать из машины.

– За мной, – коротко велел он. – Решим, что будем делать дальше.


2.6


Следом за ним мы пошли в ресторан и поднялись на второй этаж – в кабинет управляющего. Там нас уже ждала Руслана, нервно кусающая губы.

– Что произошло? – хмуро спросил Даня.

– Это полный *запрещено цензурой*, – заявил Стас. Он подошел к бару, взял четыре стакана и стал плескать в них какой-то дорогой виски.

– Жду объяснений, Стас, – сказал Даня, сев в кресло. А я встала у окна, глядя на улицу.

– Папа хотел, чтобы мы приехали на юбилей двоюродной бабушки, – начала Руслана. – Но мы со Стасом хотели побыть вместе – у меня не часто получается к нему вырваться. И Стас сказал папе, что мы не можем присутствовать на юбилее, потому что он готовится к свадьбе младшего брата. Папа выведал обо всем. И решил сделать сюрприз – приехать вместе со всеми на вашу свадьбу, – вдохнула девушка. – Появился уже в загсе, Стас даже предупредить вас не успел. Боже, ну и суматоха, – потерла она виски. – И что теперь делать? Любимый, может быть, лучше рассказать папе правду?

– Какую правду? – зло усмехнулся Стас и со стуком поставил свой бокал на барную стойку. – Что я решил развести его? Что мой брат – чертов нарк? Что у меня гены плохие? Что не знаю, что такое семья? Что такой, как я, не достоин тебя? Что…

Договорить он не успел – Руслана стремительно подошла к нему и обняла.

– Любимый, перестань, не говори так, – зашептала она.

Смотреть на них стало как-то неловко – слишком личным был этот момент. Я отвернулась к окну и вскрикнула от неожиданности. Потому что увидела у кофейни через дорогу двух людей, которых отлично знала.

Каролину и Влада.

Они целовались.

Я видела их несколько секунд, не больше – загорелся «красный», машины остановились, и грузовик скрыл их от моего взгляда.

– Что такое? – удивился Даня.

– Смотри, смотри! Это они! – воскликнула я. – Это они!

Я была так поражена, что с моих губ сорвалось крепкое слово.

– Да что там? – нахмурился Матвеев и подошел ко мне. – Неужели опять цирк с конями?

– Серебрякова и Савицкий, – зашептала я потрясенно. – Они целовались! Я видела их!

– Где? – прилип Матвеев к окну.

– На той стороне, у кофейни! Их не видно сейчас из-за грузовика, – ответила я, места себя не находя от изумления. Мне казалось, что происходит что-то странное, что-то, чего я не понимаю, упускаю из виду или просто не беру в расчет. Но что? Блин, что?

Однако когда грузовик отъехал, ни Влада, ни Каролины мы не увидели.

– Может быть, ты ошиблась? – осторожно спросил Матвеев.

– Я видела их, – упрямо мотнула я головой. – Видела, понимаешь? Видела!

– Успокойся, Даш.

– Ты не веришь мне? – сощурилась я. И тут до меня дошло: Серебрякова же – девушка Клоуна. А я рассказываю ему, что она на моих глазах целовалась с другим. Поверил ли он мне? Естественно, нет. Решил, что я прикалываюсь. Или ревную, поэтому пытаюсь дискредитировать образ его подружки.

Даня молчал.

– Они были там. Он и она. И мне не показалось. У меня отличное зрение. Можешь не верить мне, Матвеев. Но твоя подружка целовалась с Савицким.

– Верю, – сказал он, наконец. – Верю.

И он не выглядел расстроенным.

– Веришь? – переспросила я изумленно. И почему-то почувствовала облегчение.

Матвеев только кивнул и на мгновение прикрыл глаза. Мне вдруг захотелось схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть. Но я стояла, опустив руки, и просто смотрела в его лицо. Я даже не слышала, что говорили друг другу Стас и Руслана, которая его успокаивала. Все потонуло в шуме мыслей.

– Не понимаю, что происходит, – беспомощно посмотрела я на него. – Каролина и Влад целовались – понимаю, что тебе неприятно об этом слушать, но они целовались взасос. Когда они успели так хорошо начать общаться? Ты понимаешь, что происходит, Даня? Боже, – вдруг озарило меня. Просто инсайт номер два. – А что, если Влад тебе мстит? Что, если он решил увести твою девушку, потому что обозлился на тебя из-за того… из-за той ночи, когда ты приехал ко мне?

Из-за того что я выбрала тебя, а не его.

Матвеев ничего не ответил. Но глаза его стали злыми. Он пытался не выдать своих чувств, но меня было не обмануть.

– Только… – продолжила я, кусая губы. – Я не люблю Серябрякову, и ты это знаешь. Но мне страшно за нее. Вдруг Влад попытается сделать с ней что-нибудь? Каролина просто идиотка, если променяла тебя на него, – пробормотала я. И снова перед глазами пронеслась сцена, в которой они целовались. Я думала, в их паре неверным может оказаться Матвеев. Но нет, неверной оказалась Каролина. А ведь так любила его. Ждала с восьмого класса. Пошла на все, чтобы сделать своим. Влад молодец, не растерялся. Нашел способ, как отомстить Дане.

– Я не понимаю, что происходит, – повторила я. – Мне кажется, я что-то упускаю. Какую-то важную информацию. И у меня нет полной картины.

– Мне нужно выйти, – вдруг сказал Матвеев и быстрым шагом направился к двери. Я не стала его останавливать – если хочет, то пусть уходит. Пусть проваливает хоть к Каролине, хоть чертовой тетушке.

– Ты куда? – окрикнул его Стас, который, кажется, пришел в себя.

Даня ничего ему не ответил и скрылся за дверью.

– Куда он направился? – обалдело спросил меня Чернов. Я лишь пожала плечами. – Он с ума сошел?! Эй, братишка, мать твою!

И он даже хотел броситься следом.

– Сейчас вернется, – остановила его Руслана. – Давай лучше обсудим, что нам сейчас сделать, дорогой, раз ты не хочешь говорить правду моему отцу.

– Да, что будем делать? – поддержала ее я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Стас опустился за шикарный письменный стол и положил на него ладони.

– Устроим банкет. Здесь. Я уже отдал все распоряжения. Когда родственники Русланы приедут, будет все готово. А приедут они не сразу, надеюсь. Их задержат.

– А гости? – спросила я, поражаясь тому, что Чернов не растерялся даже в столь экстренной ситуации. – На банкете же должны гости быть.

– С гостями вопрос решается, – ответил Стас и почему-то хмыкнул. – Этим занимается мой помощник. Они там с юристами договоры о неразглашении для одного актерского агентства готовят. На вашей свадьбе будут отличные гости, Дашенька. Ничего, я и не из такого выплывал, все будет хорошо, – добавил он и усадил к себе на колени стоящую рядом Руслану. Ее руки тут же обвили его шею. Все-таки они явно были неравнодушны друг к другу.

– Конечно, будет, – улыбнулась Руслана.


2.7


– А нам что делать? – спросила я со вздохом.

– Вам – ничего, – отмахнулся Чернов. – Ждите банкета. Пофоткайтесь – оператор и фотограф все равно без дела где-то внизу слоняются. Пообедайте – я скажу, чтобы вам принесли еду. Выпейте чего-нибудь. Расслабьтесь.

– Хорошо, – кивнула я. – А мои родители?

– Что – твои родители?

– Почему вы не сказали, что они будут? И вообще, кто это?

– Это мои водитель и домработница, – легкомысленно отозвался Стас. – Я как-то не сразу сообразил, что на фотографиях должны будут присутствовать родственники. А под рукой оказались только они.

– У вас вообще как-то все не организовано, – нахмурилась я. – То родители откуда-то появляются, то вы не успеваете предупредить, что в загсе будут гости и нам придется изображать жениха и невесту не только для фотосессии.

– Каюсь-каюсь, – притворно вздохнул Чернов. – Они приехали прямо перед вами. Петр Иванович не отходил от меня.

– Папа просто вцепился в Стаса, – улыбнулась Руслана. – И не отпускал. А когда он решил написать сообщение, папа обиделся, что Стас отвлекается на телефон, и стал читать ему нотацию. Папа ненавидит, когда при нем кто-то сидит в телефоне или жует жвачку. Он у меня странный, конечно, но хороший, – с нежностью в голосе добавила девушка.

Стас криво улыбнулся – явно сомневался в этом.

– А может быть, вы не стали нас предупреждать, потому что решили, что мы можем отказаться? – спросила я, машинально крутя на пальце обручальное кольцо.

– Ну что ты, Дашенька. Конечно, нет. Кстати, кольца можете себе оставить, – как бы невзначай заметил Стас. И я поняла, что он этого как раз и боялся. Поэтому положился на импровизацию.

– Нам вечером в квартиру, вообще-то, кровать должны привезти, – напомнила я занудно.

– Все решу, не беспокойся. Просто отдыхай. Морально готовься к банкету. И где носит твоего муженька? – недовольно уставился на дверь Чернов.

Стоило ему вспомнить Матвеева, как тот появился. Я удивленно на него взглянула. Мне казалось, что Даня побежал искать свою ненаглядную Каролину, дабы вырвать ее из лап Савицкого, и что вернется через несколько часов, но нет. Как оказалось, Даня никуда и не уходил.

– Я думала, ты к ней побежал, – тихо сказала я ему после его короткого разговора с Черновым.

– Я вышел ей позвонить, – странно глянул он на меня. – Каролина уже не с Владом – едет домой.

– И ты так легко об этом говоришь? – поразилась я, не понимая, почему Матвеев так спокоен. Вызывающе спокоен! – Тебе плевать, что она целовалась с другим? Даня, что происходит? Ты ведь что-то скрываешь.

Я говорила это почти наобум, но, кажется, попала в цель. Матвеев на мгновение опустил взгляд.

– Все слишком сложно.

– Возможно, я не такая тупая и пойму, о чем речь, – нахмурилась я.

– Ты сегодня красивая, – повторил он зачем-то сказанную утром фразу, разглядывая мое лицо.

– Не переводи разговор!

– Не перевожу. Просто любуюсь. Пока есть возможность.

– Матвеев! – рассердилась я. – Рассказывай, что происходит!

Он коснулся моей щеки, но даже и рта раскрыть не успел. Дверь в кабинет вдруг открылась, и какая-то девушка, наверное, администратор, громко и нервно сказала:

– К вам посетитель, Станислав Константинович!

– Какой еще посетитель? – оторвался от телефонного разговора Стас. Прямо в эту минуту он и его помощник решали вопрос с оплатой для актеров, которые должны будут сыграть гостей в будущем спектакле под названием «Подставная свадьба Максима и Даши».

– Говорит, что возможно, ваш будущий тесть, – растерянно отозвалась девушка. – Мы его хотели остановить, но не смогли, простите…

– Задержите его! – рявкнул Стас.

– Он уже поднимается.

Выругавшись, Стас вскочил с места. Руслана закрыла рот ладонью.

– Прячьтесь! – велел Чернов. – Немедленно! Он не должен видеть вас тут! Вы же на фотосессии!

Это все было так неожиданно, что я растерялась.

– Куда? – только и спросила я. Даня молча взял меня за руку и повел к встроенному шкафу с дверцами-жалюзи.

– Точно! – обрадованно воскликнул Стас и бросился нам на помощь. Меня в шкаф засунули первой, затем Стас буквально пихнул в мои объятия Даню, а после резво закрыл створки. И очень вовремя. Потому что именно в эту секунду распахнулась дверь, и в кабинете появился Люциферов – важный и громогласный.

– Что же вы нас бросили? – раздался его недовольный голос. – Я, вообще-то, к тебе в гости приехал, Чернов. А по городу покататься и сам могу.

– Мы не бросили, что вы, – послышался голос Стаса. – присаживайтесь, пожалуйста, Петр Иванович. – Может быть, виски?

– Сам свое пойло хлебай, – отозвался его будущий тесть. Судя по звукам, он уселся на диван. – Алкоголь я употребляю только после ужина.

– Папа, откуда ты тут взялся? – изумилась Руслана. – А где все остальные?

– Остальные – на теплоходе плавают, постигают местные красоты, – отозвался мужчина.

– А ты почему не там? – еще больше удивилась девушка.

– Потому что хотел поговорить с твоим дружком. А вы, я смотрю, решили уединиться. – В голосе Люциферова слышалось неприкрытое осуждение.

– Нет, папа, просто Стас занимается подготовкой к банкету.

– Заранее такими вещами заниматься надо.

И он начал читать им обоим нотацию – словно Стас был не успешным бизнесменом, а подростком. Мы же с Даней стояли в шкафу, тесно прижавшись друг к другу. Хотя вещей внутри почти не оказалось, места было не слишком много, однако я не чувствовала дискомфорта – все мои мысли были о другом. Не знаю почему, но моя голова оказалась на груди Матвеева – я прислонилась к ней щекой, чувствуя жар его тела. А он обеими руками обнимал меня – за плечи и за талию.

Было темно, жарко и пахло хвоей.

Мы не видели лиц друг друга, не могли произнести ни слова, не могли отстраниться. И замерли, слушая свое едва слышное дыхание, почему-то слегка учащённое. Наверное, из-за духоты.

Не знаю, почему мои руки оказались на его поясе – я по инерции схватилась за Даню, когда он оказался в шкафу. А теперь не могла отпустить. И он тоже не отпускал меня.

Это было так странно, так упоительно, так притягательно, что я закрыла глаза, уткнувшись носом в грудь Матвеева – в ямочку между ключицами, которую я так любила целовать. А он крепче сжал меня в своих объятиях, заставляя сердце биться чаще и гореть ярче – оно вспыхнуло в этой удушающей тьме так ярко, что я забыла обо всем на свете

Я упивалась этой обманчивой тьмой, этим беззащитным уединением, этими невесомыми дразнящими прикосновениями, и мне казалось, будто мы не стоим, а парим. Летим, не отпуская друг друга, и мимо нас проносятся звезды.

Я будто увидела нас в той самой Вселенной, которую создала в своей голове во имя нашей любви.

Будто никогда и не было нашего расставания. Не было стены, которая недавно снова появилась между нами. Были лишь он и я. Люди, которым не хватало любви. Которые хотели счастья. Которых развела жизнь.

Это длилось всего лишь несколько жалких минут, но они показались мне стремительно пролетевшей вечностью. И в себя я пришла оттого, что кто-то грохнул кулаком по шкафу, в котором мы прятались.


2.8


Я вздрогнула, но не отпустила Даню. И он меня – тоже. Прижал к себе так крепко, как мог. Кажется, мы оба приготовились к тому, что сейчас Люциферов распахнет шкаф и увидит нас.

Однако этого не произошло. На наше счастье.

Как оказалось, по шкафу ударил Лиферов в пылу спора с Черновым. Он, видимо, вскочил с места и кружил по кабинету будущего зятя. А когда тот попытался что-то возразить, ударил кулаком по первому, что попалось.

– Вот же! – раздался его голос совсем рядом с нами. – Больно!

– Папа, – сказала Руслана укоризненно. – Мы с мамой тебе сколько раз говорили: стучать кулаком – плохая привычка. И курить – тоже.

– Хватит меня учить, – отозвался тот. – И вообще, дочь, это мужской разговор, не женский. Выйди-ка. Папе надо поговорить с твоим дружком.

– Он мне не дружок, – возмутилась тоненьким голосом Руслана. – Он мой любимый человек.

Наверное, Люциферова при этом перекосило.

– И вообще, это сексизм, папа! – продолжила девушка. – Что значит – не женский?

– Поумничай мне еще. Говорю – выйди, значит выйди, – отмахнулся от нее Петр Иванович.

– Но папа! – Я даже не думала, что Руслана может перечить отцу.

– Дорогая, выпей кофе – у нас превосходный латте, – включился Стас. Голос его был медовым. – Пока мы с твоим папой поговорим.

Руслана фыркнула и ушла, громко хлопнув дверью. А Чернов и Люциферов принялись за сугубо мужскую беседу, которая сводилась к Руслане.

– Что вы хотели, Петр Иванович? Может быть, кофе, чай? Или пообедать желаете? – Стас в роли гостеприимного хозяина был великолепен.

– К черту условности, прохиндей, – отмахнулся Люциферов. – Не будем тянуть время. Я тебя спрашиваю прямо – ты серьезно намерен жениться на моей дочери?

– Что ж, это деловой подход. Серьезно, – подтвердил Стас.

У меня зачесался нос, и мне в голову не пришло ничего лучше, как почесать его об Даню – об его шею. Он сглотнул.

– Ты мне не нравишься, – прямо сказал Петр Иванович. – Не таким я видел мужа для своей дочери.

– А каким же, позвольте узнать? У меня есть деньги, положение, власть. Вас напрягает, что мой бизнес процветает не в столице, а в регионе? Это временно – большую часть активов я буду в скором времени переводить заграницу. Намечается крупный проект с европейскими партнерами.

– Меня напрягает не это. А твоя хитрая морда, – ответил Люциферов. – Слишком ты хитрый, Чернов, слишком расчетливый. Похож на мошенника – таким, как ты, неплохо было в девяностых.

– Ну, в девяностых бизнес делали вы, не я, – отозвался Стас. – Я в это время рос в приюте.

– Знаю-знаю, – нетерпеливо отмахнулся Люциферов. – Сам поднялся, сам начал свое дело и сам всего добился. Только вот мне не заливай в уши сказки о том, каким молодцом был. В это пусть моя дочка верит. Без нужных связей так высоко в этом возрасте не взлетишь, Чернов. За тобой или стоит кто-то, или стоял. Ты не так прост. Но хоть брат у тебя на приличного человека похож, – добавил он зачем-то, и я хмыкнула про себя. – Я людей насквозь вижу. Всю гниль сразу чую. А он мальчишка положительный. Да и ты его не оставил, воспитал. И это единственное, что мне в тебе нравится.

– То есть вы согласны на нашу с Русланой свадьбу? – спокойно полюбопытствовал Стас. И я почему-то подумала, что даже если Люциферов скажет «нет», Стас просто ее украдет.

– Вот после свадьбы и вынесу вердикт, – важно ответил Петр Иванович. – Мне, Чернов, не деньги важны, хотя и они, конечно, тоже. Но и личные качества. В семью беспринципного урода, который попытается всеми моими деньгами завладеть, не возьму.

Я снова почесала нос об шею Дани, и как-то так вышло, что случайно коснулась ее губами. Он дернулся от неожиданности – хотя что такого я сделала?! Его резкое движение оказалось фатальным – упала одна из вешалок, на которой, судя по всему, висел пиджак. Я сжалась от страха – сейчас нас поймают, и не видать нам денег от Чернова.

Я спрятала лицо на груди Дани, закусывая губу, и я почувствовала, как под моей рукой, теперь лежащей на предплечье Матвеева, напрягаются мышцы.

– Что это? – мигом насторожился Люциферов.

– Где? – сделал вид, что ничего не заметил, Стас.

– Там. В шкафу. Упало что-то.

– Вам показалось, – спокойно ответил Чернов.

– Не показалось, – возразил отец Русланы. – Ты что, думаешь, я глухой? В твоем шкафу что-то упало. У тебя же нет мышей? – вдруг спросил он скептически. – Во всяких таких забегаловок мышей – тьма.

– Это не забегаловка, – отозвался устало Стас. – Это – ресторан. И смею сказать, очень успешный. А в шкафу ничего не падало – это звукоизоляция плохая. Бывает такое.

– Очень успешный ресторан, – ядовито произнес Люциферов. – Даже звукоизоляция плохая. Представляю, какая тут кухня.

– У нас нет мишленовской звезды, конечно, но блюда отменные. И шеф-повар – из Италии, – отозвался Стас. Он стал убалтывать будущего тестя, и мы с Даней немного расслабились. Тьма снова стала нежно окутывать нас и нашептывать на ухо всякие глупости. И я, против собственной воли наслаждаясь такой тесной близостью, поняла, что хочу больше, чем простоиобъятий. Я хотела поцеловать Даню – нестерпимо мучительно. Несмотря на то, что ненавидела его за предательство, несмотря на то, что злилась из-за Каролины, несмотря на то, что мучилась от его невнимания и своих неразделенных чувств. Я хотела снова ощутить тепло его нежных губ. И, перестав себя контролировать, коснулась своими губами его шеи, опаляя ее дыханием, не замечая, что мои пальцы оказываются в его пальцах, и они переплетаются.

– Даша… – То ли шепот Дани был так тих, то ли мне просто послышалось – я не знала.

Я хотела поцеловать его.

Того, кого раньше любила.

Того, кто был чужим парнем.

Того, кто оставался рядом всю мою жизнь.

Того, кто был безумно близок и одновременно далек, находясь за стеной, разделяющей наши комнаты. За стеной, разделяющей наши сердца.

Странно приходить к таким мыслям в чужом темном и душном шкафу, но я, почувствовав отголоски нашей былой Вселенной, поняла, что любовь к этому человеку была и остается сильнее ненависти.

Чека выдернута. Взрыв уже не остановить. Нужно или принять его или убегать.

А я убегать не хотела.

И я тянулась к губам Матвеева, забыв обо всем на свете. А он тянулся ко мне.

Свет, ударивший в лица, не дал нам этого сделать. Поцелуй не произошел. Створки шкафа отворились, и мы отпрянули друг от друга.

– Чем это вы там занимались? – усмехнулся Стас. Выглядело он вполне довольным.

– Прятались от твоего будущего тестя, – отозвался Даня. К его щекам прилипла кровь. – Ушел?

– Ушел. Руслана его увезет. Так что время у нас есть, ребятки.

Больше Стас на нас внимания не обращал – одновременно решал несколько важных вопросов, разговаривая сразу по двум телефонам и с кем-то яростно переписываясь в планшете. А мы сидели друг напротив друга в мягких удобных креслах, и между нами стоял прозрачный столик, заставленный блюдами – Стас сдержал слово, и нам принесли обед. Правда, у меня кусок в горло не лез – так я нервничала, хоть и не показывала вида. Зато Матвеев спокойно себе ел, словно и не он сидел со мной в пыльном шкафу, словно и не он шептал мое имя, словно и не он обещал рассказать мне правду.


2.9


Я решила подождать, пока Даня закончит – чему-чему, а терпению я научилась. Да и внутренняя бабушка была довольна. Клоун все так же уминал за обе щеки, как и в детстве.

– Вкусно, Данилушка? – нежно спросила я, ковыряя изящной ложечкой в чизкейке, и выразительно посмотрела на Матвеева. Тот подавился. И мне пришлось вставать, чтобы заботливо похлопать его по спине. Хлопала я со всей силы.

– Все-все! Хватит! – вскочил Даня, все еще кашляя. – Ты меня прибить хочешь, что ли?

– Я тебе помогала, – похлопала я ресницами.

– Да ты что! И как же?

– Дурь выбивала.

– А я думал, душу решила вытрясти, – проворчал Матвеев и снова принялся за еду. Я уселась на место, не забыв стянуть туфли – дорогие, красивые, но неудобные. И снова стала за ним наблюдать.

– Что, – подозрительно спросил Даня, перестав жевать, – опять твоя внутренняя бабушка проснулась?

– Нет, – улыбнулась я широко. – Мой внутренний киллер. Кстати, мою порцию тоже скушай, – пододвинула я ему поближе блюдо с пастой, к которой даже не притронулась.

– Спасибо, я сыт. И чего хочет твой киллер?

– Правды или… – Я выразительно провела большим пальцем по шее, явно давая понять Матвееву, что я с ним сделаю.

– Я же сказал, что все расскажу. Только вопрос в том, нужно ли тебе это, – посерьезнел Клоун.

– Нужно, – сказала я твердо. – Еще как нужно.

– Хорошо, – кивнул Даня, не сводя с меня тревожных глаз. А я почему-то смотрела на ямочку на его шее – сейчас, когда он снял пиджак с галстуком и расстегнул верхние пуговицы рубашки, ее было видно особенно хорошо.

Меня манила эта чертова ямочка между его ключиц. И я с трудом перевела взгляд на лицо Матвеева, не сразу осознав, что теперь пялюсь на губы. И тут же мой взгляд метнулся к его лбу.

– Говори! – потребовала я. И на сердце отчего-то сделалось тяжело.

– В смысле – не хватает?! – заорал в это время Стас, сидящий за своим столом. Да так, что я вздрогнула. – Какого черта? Сделай так, чтобы хватило. И мне плевать, что какое-то мероприятие! Да пусть оно хоть триста раз запланировано! Я плачу бабки! Большие бабки! Как хочешь – но вопрос реши. Ясно?

И Чернов отбросил на стол телефон – между прочим, дорогой.

– Что-то случилось? – спросил Даня.

– Спроси лучше, приятель, чего не случилось, – усмехнулся Стас. – Конкретно сейчас в актерском агентстве не хватает нескольких человек на роли гостей. Но, думаю, это не страшно. Все решится. Все решится.

С этими словами Чернов встал, набрал чей-то номер и стал громко и бурно разговаривать, меряя кабинет широкими шагами. Шума от него было столько, что Даня предложил мне спуститься вниз, на улицу. Я лишь согласно кивнула и натянула поверх платья кожаную куртку.

Честно говоря, это было не самое лучшее решение, которое мы сегодня приняли. Второе по глупости после согласия стать мужем и женой.

Мы спустились вниз, прошли мимо сотрудников ресторана, которые усердно занимались тем, что расставляли столы и украшали под руководством какой-то темноволосой женщины зал, и вышли на улицу. Было прохладно, но солнечно, и я глубоко вдохнула пахнущий опавшими листьями воздух – упоительно-нежный и знакомый. На нас смотрели прохожие, но нам обоим было все равно. Мы не замечали чужих взглядов.

– Ты когда-нибудь замечал, чем пахнет осень? – спросила я задумчиво, стоя рядом с рестораном и глядя на редкие пожелтевшие деревья, что отделяли его от проезжей части. Мне казалось, будто эти деревья, день за днем сбрасывающие листву, засыпают. Чтобы сладко проспать всю зиму под снежными шалями, а весной проснуться – молодыми и счастливыми. Мне тоже хотелось так же переживать холодные зимы – засыпать и просыпаться с первой зеленью.

Было бы здорово, если бы после того страшного разговора с Даней я заснула, а проснулась тогда, когда мою жизнь солнечным светом освещало бы счастье. Мне хотелось проспать зиму в своей душе.

– Ты начинаешь разговор со странной темы. Это меня настораживает, – отозвался Даня.

– Понимаешь, я… – Продолжить мне было не суждено. Именно в этот самый момент мимо нас продефилировала темноволосая девушка на каблуках и со стаканом ароматного кофе в руке. Она прошла мимо, но, сделав шагов пять, резко остановилась и, не оглядываясь, спиной зашагала назад. А потом так же резко повернулась к нам.

– Черт, – прошептала я. – Только не это.

Ведьма. Моя любезная сестра. Она стояла напротив нас с ошарашенным лицом и разглядывала так, словно мы были экспонатами в музее. Кажется, впервые в жизни Таня не знала, что сказать. Открывала и закрывала рот, как рыба.

Кажется, я побледнела под всем своими слоями косметики. Да и Даня явно опешил.

– Куда орать? – осведомилась Таня тихо, внимательно разглядывая нас.

– Куда хочешь, туда и ори, – со вздохом, полным печали, ответила я, до сих пор не веря в то, что мы встретили сестрицу. Именно в этот день. Именно в этот час! Да что за невезение такое?!

– Тогда я буду орать тебе в ухо, – сказала Танька, схватила меня свободной рукой за предплечье и завопила: – Ты что, с ума сошла?! Какого черта ты тут в свадебном платье вытанцовываешь? Замуж собралась за этого отморозка? И меня не пригласила?! Вот свинокопытные, а!

– Тише, давай поговорим, – попытался унять ее Даня, но куда там! Танька стала возмущаться еще больше. Она с негодованием смотрела на нас, держала меня за предплечье – видимо, чтобы я никуда не убежала, и дирижировала своим кофейным стаканчиком, не закрывая рта.

– Тань, перестань! Я сейчас тебе все объясню. Понимаешь, мы…

Но Ведьма меня не слушала – так велики были ее изумление и негодование.

– А ты почему как жених вырядился? Свадебка, значит, да? Вы офонарели?! Почему меня не пригласили?! – никак не могла успокоиться она. – Какого черта о вашей свадьбе никто не знает? Вы что вообще устроили?! Или что, – вдруг уперся ее воинственный взгляд в Матвеева, – ты ей, небось, чадо заделал, и вы решили тайно связать свои ноги узами брака?

Опять на мою беременность намекают! Да что такое-то, а?

– Не неси чушь, – рассердился Даня.

– А колечко-то какое! – узрела сестра мое обручальное кольцо. – Матвеев, когда ты начал зарабатывать на такие брюлики? Или ты какой-то орган успел продать?!

– Хватит, Таня! – взмолилась я, понимая, что ее вопли может услышать Стас – окна его кабинета как раз выходят на эту сторону. А проблемы с ним – это последнее, чего мне сейчас хотелось. И я, изловчившись, закрыла ей рот. – Мы притворяемся. Это все неправда.

Только тогда сестра замолчала. А я отняла от ее рта руку, испачканную алой помадой.


2.10


– Ванилин мне в глаза… Что значит – неправда? – куда тише осведомилась Танька, снова глянула сначала на меня, потом на Даню, и взгляд ее при этом был хищным. – В смысле – неправда? Придурок, ты даже жениться на ней не можешь по-настоящему? – обратилась она к Дане.

– Во-первых, прикуси язычок. Во-вторых, нам надо поговорить. И желательно не здесь, – отозвался Даня, который, как и я, прекрасно понимал, что Стас может заметить нас и решить, что мы разболтали Таньке наш секрет. Секрет, который мы обещали хранить. И даже поставили свои подписи в договоре о неразглашении.

– Ну, веди на разговор, рыцарь, – хмыкнула Танька и схватила меня под локоть. – Но если услышанное мне не понравится, о свадебке тотчас узнают Дашкины родители.

Данька и повел – в кафе через пару домов от ресторана Стаса. Нас провожали любопытными взглядами прохожие, а кто-то даже поздравил и пожелал счастливого будущего и чудесных деток.

В кафе было тихо и почти безлюдно, и мы сели в укромном местечке в самом углу заведения, подальше от людских глаз.

– Рассказывайте, бедолаги, – окинула нас очередным тяжелым взглядом Ведьмина, с грохотом опустив свою большую дизайнерскую сумку на пустой стул. Мы с Даней переглянулись. Лица у нас обоих были весьма унылые.

– Давайте, давайте, посвящайте в свой великий секрет. Это же выражение счастья на ваших лицах? – внимательно оглядела нас Ведьма и усмехнулась. – А то я плохо понимаю.

Я, тяжело вздохнув, начала свой печальный рассказ. Вернее, попыталась это сделать – не вовремя появился приветливый официант, пожелал чудесной совместной жизни, принял заказ и обрадовал, что именинникам и молодоженам у них полагаются подарки.

Едва он удалился, как я продолжила. Получалось это несколько сумбурно и сбивчиво, но Даня помогал мне, и при этом вид у него оставался такой отстранённый, будто бы он байку рассказывал, а не был непосредственным участником всех этих событий.

Чем больше мы говорили, тем больше становились глаза Ведьминой. В конце концов они просто напоминали блюдечки, в которых плескалось восхищение. Подозреваю, восхищение нашей безрассудной тупостью.

– Мы просто играем роль жениха и невесты. Как-то так, – неуклюже закончила я и сделала несколько глотков остывшего капучино.

– То есть, – жизнерадостно осведомилась Танька, – у вас – фиктивная свадьба, за которую вам заплатил богатый дядя?

Я несмело кивнула. Даня дернул плечом.

– Ты притворяешься его братом. А ты – невесткой. Замечательно! Восхитительно! – захлопала в ладоши Ведьма, явно издеваясь над нами.

– Таня, хватит, – недовольно сказала я.

– Хватит? Нет, родная, не хватит. Я знала, что вы оба не в себе, но не знала, что настолько, – призналась сестра. – Вы сказочные идиоты. Просто феерические! Нет, я понимаю, мелкая бы на это согласилась, но ты-то, Даня! – укоризненно обратилась она к Матвееву. – Ты же казался умным парнем!

Правда, стоило ему назвать сумму, которую пообещал заплатить Стас, как Танька закашлялась – видимо, от неожиданности.

– А ему больше никто не требуется? Фиктивная сестра или бабушка? Я за такие бабки любую роль сыграю, – заявила она. – Могу даже любимую хаски изобразить. – И она несколько раз весьма талантливо гавкнула.

– Твои шутки меня утомляют, – отозвался Даня.

– А меня утомляет твоя пришибленная рожа, но я же молчу, женишок, – не растерялась Ведьма. Они наверняка бы поругались, но в это время снова появился официант. Да не один, а с целой толпой работников заведения – подозреваю, им просто было скучно из-за отсутствия посетителей.

– А вот и наш подарок! От лица всего нашего коллектива еще раз поздравляю вас с таким важным и замечательным событием! Совет да любовь, как говорится! Будьте счастливы!

Нам зааплодировали и несколько раз прокричали: «Горько». Даня нехотя перегнулся через стол и поцеловал меня в щеку.

Поздравив еще раз, официант поставил к нам на столик подарок – бутылку шампанского в ведерке со льдом. После чего толпа, еще раз наградив нас незаслуженными аплодисментами, удалилась.

– Отличный лайфхак для бесплатного алкоголя, – довольно потерла ладони сестра. – Может быть, будем втроем каждую пятницу совершать рейды по барам?

– Таня, не смешно, – нахмурилась я, чувствуя, что теперь горят не только губы, но и щека.

– Не знаю, – пожала она плечами. – Мне вот очень смешно. Как будто бы я увидела «Я идиот челлендж». Хотя, надо сказать, смотритесь вы эффектно.

– Ну, за вашу свадьбу! – высоко подняла она бокал с пенящимся шампанским. – Будьте счастливы, друзья. Проживите вместе сто лет и нарожайте кучу детишек. Старшую дочь назовите Танечкой в честь меня. Эй, я верю в тебя, парень, – подмигнула она Матвееву и осушила бокал.

– Что бы я делал без твоей веры, – отозвался Даня и тоже выпил шампанское. Я последовала их примеру.

– Не говори никому, – предупредила я сестру. – Иначе мы денег не получим.

– Не скажу, – кивнула Танька. Деньги для нее были весомым аргументом. Сестра хотела добавить что-то еще, однако у нее зазвонил телефон, и ей пришлось ответить.

– Привет, милый, – ее голос сделался сладким. – Ты уже соскучился? Нет, ну и ладно, – фыркнула Танька, и я поняла, что звонит Олег. – Хорошо, встретимся через два часа. Слушай, а скажи, если ты увидишь меня с другим, будешь ревновать? В смысле – нет? – рассердилась Ведьма. – Ты вообще ревновать умеешь?! Ну, милый, мне кажется, что я тебе безразлична. И вообще – я тебя называю «сладким» и «милым», а ты меня никак не называешь! Имя не в счет! Хочу быть твоей принцессой. Ладно, поняла, хорошо. Целую тебя. Чмок.


2.11


Даня тоже понял, с кем разговаривать Танька, и возвел глаза к потолку.

– Не повезло челу, – сообщил он как бы между прочим. – Я его недолюбливаю, но сейчас даже жалко.

– Это ты на меня намекаешь? – расправила юбку на коленях Ведьма.

– Просто рассуждаю вслух.

– Олег меня любит, – заявила сестра. – А я люблю его. Знаешь, какой он милый?

– Знаю, – хмыкнул Даня. – Каждую неделю после его пар корчусь от передоза умиления.

– Он к тебе слишком добр, – поцокала языком Ведьма. – Вот когда ты Дашеньку обидел, я просила Олежку тебя завалить – чтобы тебя на фиг из универа выперли. Прямо в ласковые армейские лапы. Но знаешь, что он мне сказал?

– Что же? – разлил остатки шампанского по бокалам Даня.

– Что относился, относится и будет относиться к своим студентам только объективно. Не будет он тебя валить, хлопчик, – вздохнула Танька с сожалением. – Я его еще пыталась научить брать взятки, но мы поссорились. Олег слишком благородный. А благородство – оно от глупости.

Она снова подняла бокал.

– Давайте выпьем за нас с Олегом. Я за него замуж хочу.

– За него пить не буду, – ожидаемо воспротивился Даня. – За тебя – пожалуйста.

– Я за вас выпью, – вмешалась я, видя, что сестра недовольно хмурится.

Мы осушили по второму бокалу. И в голове стало легко и приятно.

– Я верю, что вы будете нормальной парой, – объявила великодушно Танька и добавила высокопарно: – И что Данечка подарит тебе непередаваемые мгновения женского счастья.

– Какого еще счастья? – подозрительно посмотрела я на нее.

– Такого, которое женщине может подарить только мужчина. – И Ведьма подмигнула Дане. – Только ты мне потом, Кудряха, все должна рассказать!

– Таня! – возмутилась я – стало неловко перед Матвеевым.

– Я вот тебе про Олега все рассказала! Как он пригласил меня на свидание, устроил романтический вечер, стал целовать при свечах…

– Пожалуйста, не надо, – попросил Даня. – Не хочу слушать про то, как Владыко дарил кому-то женское счастье. Меня стошнит.

– Между прочим, он очень умелый любовник, – заявила Ведьма. – Знаете, что он умеет?!

– Молчи, а? – попросил Даня. – Мне еще год у него учиться.

Разговор снова был прерван – на этот раз телефоном Матвеева. Ему звонил Стас, потерявший нас и требовавший, чтобы мы немедленно вернулись в ресторан. Что мы и сделали, еще раз взяв с Ведьминой обещание, что о свадьбе она никому и ничего не расскажет.

В ресторане, в котором приготовления к свадебному банкету шли все так же бурно, нам поговорить не удалось – все время что-то или кто-то мешал. И я решила отложить наш разговор до вечера. После того как закончится эта пытка под названием «Ресторан новобрачных», он расскажет мне все, что знает.

К семи вечера, когда по улицам уже гуляли бархатные сумерки и зажглись первые фонари, к ресторану стали подъезжать гости – мужчины и женщины разных возрастов, которые были одеты в вечерние платья и костюмы. Некоторые приезжали парами, а многие – в одиночку. Но распорядитель и его помощники на входе тотчас ловили одиночек и рандомно соединяли в пары, рассаживая за столики по всему залу. Как мы с Даней поняли, все эти люди были сотрудниками нескольких актерских агентств, с которыми спешно заключили договоры. В этих договорах было сказано, что актеры должны явиться в ресторан к определенному времени, соблюдая определенный дресс-код, и изображать гостей на свадьбе. Также они подписали соглашение о конфиденциальности. И обязались обходить семью Люциферовых по широкой дуге.

– Идем в зал, – бросил нам Стас, – сейчас они приедут.

Мы с Даней переглянулись – оба все еще нервничали. Он накинул пиджак. А я надела туфли, еще раз посмотрелась в зеркальце, удостоверившись, что с макияжем все в порядке, поправила платье и оглянулась на Матвеева. Он снова не мог нормально завязать галстук, и мне пришлось подойти к нему и помочь.

Я аккуратно расправила узел, а Даня, покорно опустив руки, смотрел на меня сверху вниз. В его взгляде снова было так много знакомого тепла, что я улыбнулась. А он вернул мне улыбку, заставляя на мгновение замереть.

Притяжение к этому человеку было сильнее меня.

– Все-таки вы неплохо смотритесь, – сказал Стас довольным голосом. – Искры летают. В зале так же играйте.

Ни я, ни Даня ничего не ответили ему. Просто пошли следом прочь из кабинета, одинаково опустив взгляд в пол.

– Возьми ее за руку, – велел нам Стас, обернувшись. Дан, так и не поднимая глаз, нашел мою ладонь, и наши пальцы знакомо переплелись. Знакомое ощущение, будто ничего не менялось, снова появилось в моей голове.

Мы спустились в зал, который совершенно преобразился за несколько часов. Строгая роскошь интерьера непонятным образом успела превратиться в романтическую элегантность: нежные композиции из живых цветов, невесомое сияние светильников, горящих над столиками, искрящиеся гирлянды, блеск хрусталя, изящная драпировка скатертей – все это придавало банкетному залу ощущение легкости и сказочности. Цветами и огоньками была украшены даже перила лестницы, по которой мы спускались. И стоило нам сделать последний шаг, как нас заметили все сидящие в зале люди – а их, честно сказать, было немало, человек сто.

На нас троих обернулся или посмотрел, наверное, каждый. И ощущение было не из приятных. Оно усилилось, когда какой-то юркий мужчина с микрофоном в руке громко заявил, увидев нас:

– А вот и наши жених с невестой! Поприветствуем Максима и Дарью – тех, кому посвящен этот вечер! Тех, кто в честь своей любви связал себя узами брака! Приветствуем!

Заиграла торжественная живая музыка. Гости отрепетировано, а потому довольно дружно вскочили на ноги и стали усердно нам аплодировать.

– Это еще кто? – спросила я в каком-то ужасе.

– Ведущий, но он в курсе всего, – отозвался Стас беззаботно, также хлопая нам и не переставая улыбаться.

Так и не размыкая рук, под бурные аплодисменты мы с Даней направились к столу новобрачных, позади которого высилась причудливая арка, украшенная цветами. Чувствуя себя полнейшей идиоткой, я опустилась на место, предназначенное невесте, а Даня сел рядом с совершенно невозмутимым лицом. Нам все хлопали, хлопали, хлопали, а потом стали вдруг кричать: «Горько!» – как это произошло и по чьей инициативе, я сама толком не поняла, и испуганно взглянула на Матвеева. Тот едва заметно вздохнул и обнял меня, касаясь губами моей щеки, а я в ответ обняла его за плечи – со стороны казалось, что мы целуемся. Каждую секунду мне казалось, что нас раскроют, однако этого не произошло. Как только последние вопли: «Горько!» – стихли, я облегченно вздохнула и почти залпом выпила бокал шампанского, когда ведущий предложил всем присутствующим выпить за молодоженов. А после снова потянулась к бутылке, но Даня перехватил мою руку.

– Не пей много алкоголя, – сказал он и налил в мой бокал прохладный сок.


2.12


Эта свадьба не была похожа на свадьбы, на которых я была раньше. По крайней мере, уже тем, что я оказалась не гостем, а невестой. Однако кроме этого были и другие отличия: отсутствие нелепых конкурсов, интерактивы с гостями, шоу-программа – насыщенная и яркая, услужливые официанты, живая музыка. Особенно мне понравился кенди-бар – фуршетный декорированный стол со сладостями: пирожными, капкейками, макарунами, фруктовым мармеладом и шоколадным фонтаном, оформленный в том же стиле, что и зал. А еще – коктейль-бар, организованный прямо за барной стойкой.

Звучала приятная расслабляющая музыка, сияли мягкие огни гирлянд, светильников и свечей, неуловимо пахло розами и волшебством. И все происходящее походило на сказку. В этой сказке я должна была чувствовать себя принцессой, но мне казалось, что я – ведьма, та самая маленькая ведьмочка из детства – с хриплым голосом, спутанными волосами и сердитым лицом.

Ненастоящая невеста на ненастоящей свадьбе. Которая не по-настоящему целует ненастоящего жениха.

Я успокаивала себя, говоря, что все это нужно перетерпеть даже не ради денег, а ради Дани, которому я должна была помочь. Только этот аргумент заставлял меня сидеть на своем месте и широко улыбаться, слушая очередные поздравления.

Поздравляли нас много и со вкусом. И, как это полагается, первыми поздравлять вышли мои «родители». Оба они приоделись. «Мама» щеголяла в вечернем коротком платье цвета бутылочного стекла, а «папа» – в строгом черном костюме. И мне почему-то подумалось, что это Стас постарался. Слишком уж дорогими казались их наряды.

Стоя на сцене, «мама» и «папа» долго рассказывали гостям, какая я хорошая дочь, как они рады, что я нашла такого чудесного парня, как Макс, и что у Макса есть абсолютно невероятный брат Стас, который так чудесен и прекрасен, что давным-давно пора выписать ему нимб и заказать крылышки. Пока «родители» говорили про Стаса, я посмотрела в сторону столика, за которым сидела вся семья Люциферовых в полном составе. Петр Иванович откинулся на высокую спинку стула, сложив руки на животе, и ухмылялся. Сидящая рядом с ним Яна пялилась на Даню, правда, заметив мой взгляд, она показала мне средний палец. Я вспыхнула. Вроде и глупость – обижаться на малолетнюю девчонку, но обидно! Поэтому назло ей я обняла Даню и звонко поцеловала в щеку – несколько раз.

– Ты чего? – только и спросил он удивленно.

– Как чего? – притворно удивилась я. – Ты же мой жених. Имею я право тебя поцеловать или нет?!

Моя рука оказалась у него на груди и спустилась чуть ниже солнечного сплетения. Через ткань отлично чувствовался рельеф мышц.

– Не дразни меня, – почему-то серьезно сказал Даня.

– А то что? – улыбнулась я.

– Если я положу тебе руку на грудь, ты будешь орать, так? – спросил он.

– Так, – согласилась я. – Или нет…

– Поэкспериментируем? – сощурился Матвеев.

– Ты собрался лапать меня, когда мои родители желают нам счастья? – усмехнулась я. – Не уважаешь их, да?

Вместо ответа ему, да и мне тоже, пришлось вставать, идти на сцену и благодарить «маму» и «папу», играя роли хороших дочери и зятя. На сцене же мы выслушивали поздравления и от всех остальных гостей.

После «родителей» наступил звездный час Стаса, вытащившего на сцену и Руслану. Роль человека, который женит своего единственного брата, он сыграл великолепно.

– Сегодня для меня важный день. Сегодня я женю Макса. Своего младшего братишку. Вы знаете, что я фактически заменил ему отца. И горжусь, что мы вдвоем смогли выбраться из всего того мусора, которым закидала нас жизнь. Я надеюсь, что наши дети, Макс, будут счастливы с самого своего рождения, – почему-то добавил он. – Я счастлив, что ты встретил замечательную девушку из замечательной семьи. И я хочу, чтобы вы были вместе и в горе, и в радости…

Чернов в конце своей речи так расчувствовался от собственных слов, что чуть не заплакал и спешно отвернулся, делая вид, что вытирает кулаком скупую мужскую слезу. И гости тотчас принялись ему аплодировать. Не аплодировал только Люциферов – со сцены его было видно все так же хорошо. Он все так же сидел на своем месте – правда, уже с бокалом в руке, и скептически смотрел на наше представление. Наверное, интуитивно понимал, что что-то не так. Однако к нашему спектаклю и комар носа не подточил бы. Все шло как по маслу.

После поздравления Стаса косяком поперла «родня».

Сколько же у меня появилось новых родственников! Одних только теть и дядь было человек десять! Кузины с мужьями, кузены с женами, дедушки, бабушки, троюродные братья и сестры… Кое-кто притащил с собой даже трехлетнего ребенка, которого окрестили моим двоюродным племянником Севой. Дане пришлось брать его на руки, и все стали дружно желать нам сынишку, похожего на папу, а после него и дочку, похожую на маму. Я едва с ума не сошла, принимая эти поздравления.

После родственников на сцену вышли наши «друзья». Да, те самые «друзья», которых мы видели впервые в жизни. Причем у Дани друзья были нормальные: человек восемь бравых парней в костюмах – просто один к одному. Все высокие, статные, отлично сложенные, симпатичные, веселые. Это уже потом выяснилось, что парни были из какого-то там танцевального коллектива, а на сцене я только и могла что поражаться – откуда в друзьях Дани такие красавчики?

– Мы с Максом дружим уже лет десять, – громко и уверенно объявил один из них, завладев микрофоном и по-свойски положив на плечу Матвееву руку, – и, честно говоря, как-то даже заключили соглашение: кто первый из нашей компании женится, тот проставляется ящиком коньяка. Однако Максу повезло – первым был я. И ящик пришлось покупать не ему, а мне. – Он замолчал, потому что гости стали смеяться. – Поэтому я, как никто другой, точно знаю – чтобы решиться на брак с девушкой, нужно быть уверенным, что она – та самая, любимая, особенная. И знаете, в Дарье я уверен. Для Макса она стала той единственной, без которой не можешь представить и дня. Это просто потрясающая пара! Знаю, что все поднимали бокалы – и не один раз. Но давайте поднимем их снова! За моего друга и его прекрасную молодую жену!

Пока он продолжал вещать об их крепкой дружбе с Даней, остальные его «друзья» своровали меня прямо со сцены. Просто окружили и куда-то уволокли. Сопротивляться я не стала и покорно пошла со смеющимися парнями куда-то за сцену к черному выходу, из которого мы попали на улицу – темную и освежающе-прохладную.

– И что теперь? – поинтересовалась я, слыша смех гостей.

– Ждем выкупа, – объявил кто-то из них.

– Просто так мы тебя не отдадим!

Мы стояли, разговаривали, шутили, смеялись, и никто из них и слова не проронил о том, что свадьба – фиктивная, а им самим заплатили деньги за то, чтобы они играли роль гостей. Это было странно – словно в этой свадебной сказке все были околдованы.


2.13


Заметив, что мне холодно, один из парней – светловолосый, красивый и уверенный в себе – снял с себя пиджак и накинул на меня. Точно так же, как Даня днем.

– Чтобы не простудилась, – пояснил он и очаровательно улыбнулся мне. Не знаю, почему, но этот парень все время стоял рядом со мной и даже словно невзначай коснулся моей руки. Да и взгляд его был довольно красноречив. Я понравилась ему – почему, не знаю, но он стал ухаживать за мной. Да-да, прямо на моей собственной свадьбе. Наверное, понимал, что я – ненастоящая невеста.

Выкупать меня пришли недовольный Даня, Стас в окружении длинноногих красивых девиц, несколько веселых и явно подвыпивших гостей, приходившихся мне «родственниками», Яночка и Леонид Тимофеевич, которого под руки вели оба внука. Последним, заложив руки за спину, брел Люциферов.

Как-то раз на свадьбе у одного из моих двоюродных братьев украли невесту. Я вместе с шумной толпой со стороны жениха пошла ее возвращать. Это было весело – в качестве выкупа укравшие невесту требовали деньги, алкоголь, конфеты и всякую ерунду. Я думала, что и сейчас будет то же самое. Однако Матвеев не был настроен веселиться, хоть и слыл рубахой-парнем. Стоял с мрачным лицом, сложив руки на груди. И так укоризненно на меня смотрел, что я почувствовала себя виноватой.

– Прекрасная невеста у нас! Ну что, как будете невесту выкупать? – весело поинтересовался один из похитителей – парни стояли так, что загородили меня широкими спинами. Я только и видела, что лицо Матвеева.

– Может быть, мальчики, так отдадите? – спросил какая-то девушка с шикарными рыжими кудрями. И ее поддержали еще несколько красавиц – подозреваю, что моих «подруг». Наверное, они тоже из какого-нибудь танцевального коллектива – все как на подбор модельной внешности.

– Так не отдадим! – заявили парни.

– И не надо, – услышала я где-то впереди голос Яны. Коза мелкая!

– Какая в этом логика? – спросил Люциферов въедливо. – Почему невесту воруют не родственники и друзья с ее стороны, а друзья жениха?

– Невеста – и наша подруга, – нашелся один из парней и стал торговаться.

Им отдали шампанское, коньяк, а после они стали требовать от жениха разные глупости. Что-то вроде: «Похвалите невесту, используя каждую букву ее имени» или «Спойте оперным голосом о том, как прекрасна Дашенька». Каждый раз Даню выручали мои «подруги», которым явно было очень весело – так, что один раз одна из них назвала меня не Дашей, а Наташей. Хорошо, что Люциферов этого не слышал. Зато слышал Стас и дернулся.

– Эй, жених! Пообещай-ка, что больше никогда не потеряешь свою любимую! – заорал кто-то из парней.

Не сводя с меня глаз, Даня сказал – четко и ясно:

– Обещаю. Никогда не потеряю.

И я улыбнулась – впервые за вечер искренне.

– Я могу ее забрать? – уточнил Матвеев.

– Нет, погоди, приятель! – загудели мои похитители. – Так просто мы ее не отдадим!

– Что ты от него еще хочешь? – тихо поинтересовался у меня блондин, одолживший пиджак. Кстати, его звали Игорь.

– Стриптиз! – заявила я, не подумав. Во всем было виновато шампанское. Только оно.

– Стриптиз! – тут же громко сообщил он. – Пусть жених станцует стриптиз! Тогда отдадим невесту!

– Ошалел? – спросил его Стас, которому вся эта самодеятельность не нравилась.

– Стгиптиз – это интегесно! – вмешался Леонид Тимофеевич и стал расстегивать пиджак. – Если жених стесняется, я могу!

– Дед, ты чего? – весело одернул его один из внуков. Второй, кстати говоря, почему-то крайне напряженно смотрел на одну из моих «подруг».

– А что?! Я могу! Не такой я еще и дгевний!

Стриптиз, правда, ему танцевать не пришлось. Матвеев просто отодвинул в сторону парочку своих «друзей» и взял меня за руку.

– На улице холодно. Какого черта вы ее потащили в одном платье? – спросил он у затихших парней, переставших смеяться, и повел меня за собой в ресторан.

– Молодец парень, – донесся до нас одобрительный голос Люциферова. – Просто взял да увел. Все эти ваши выкупы и похищения – цирк для отсталых.

– Ты так говогишь, Петг, потому что на выкупе моей дочеги опозогился, – тут же встрял дедушка. – Подумать товько – ему задавави вопгросы из пгостейшей шковьной пгоггаммы, а он не ответив! Я всю свадьбу думав – и кому я свою дочку отдаю?!

Стас хмыкнул. А Петр Иванович принялся возмущаться, только мы этого не слышали – зашли в ресторан, и дверь захлопнулась. В холле Матвеев отпустил мою руку и внимательно меня оглядел.

– Это что? – поинтересовался он.

– Где? – не поняла я.

– На тебе.

– Это? Пиджак, – улыбнулась я. – Его Игорь дал.

– Какой еще Игорь? – сощурился Даня.

– Твой друг, глупенький, – кивнула я в сторону двери.

– Больше тебе Игорь ничего не дал? – поинтересовался Матвеев.

– А что-то должен был? – почему-то вскипела я.

– Снимай, – велел он.

– Не собираюсь, – заупрямилась я. Я хотела, чтобы этот идиот ревновал меня. Глупое, иррациональное желание, но я ничего не могла поделать с собой. И во всем продолжала винить шампанское.

– Не ставь меня в глупое положение. – И Даня сам стянул с меня чужой пиджак. Чтобы спустя несколько мгновений вручить его тому самому Игорю, зашедшему в холл.

– Как грубо, – сказал тот.

– Прости, неженка, – отозвался Даня. – И иди куда-нибудь мимо.

– А я не хочу мимо. Хочу поговорить с Дарьей, – уперся тот и почему-то подмигнул мне.

– Вообще-то, она моя жена, приятель, не твоя, – напомнил Даня, который заметил это и, кажется, рассердился.

– Как будто мы не знаем, что свадьба подставная, – заявил Игорь и на всякий случай оглянулся – но никого из семейства Люцеферовых рядом не было. – Так что выйди из образа, чувак, и не мешай нашему знакомству.

– Слушай, ты не мог бы оставить нас наедине? – нахмурился Даня. Его голос был подозрительно спокойным. А вот в глазах полыхало нехорошее пламя.

– Даш, я хотел у тебя телефон взять, – обратился ко мне Игорь, решив не обращать внимания на Матвеева.


2.14


– Да, конечно, – обаятельно улыбнулась я ему. Матвеев возмущенно на меня взглянул, а я продиктовала Игорю цифры – он тотчас записал их себе на телефон и, довольный, отплыл к парням, которые только что появились в холле.

– Ну и зачем ты дала ему мой телефон? – поинтересовался Даня. Злости в нем не осталось ни капли – я рассмешила его.

– Просто так, – хихикнула я. – Подумала, что ты подходишь ему больше, чем я.

– Думаешь, я буду в восторге от его флирта в сообщениях? – изогнул бровь Даня.

– Кто тебя знает? – пожала я плечами. – Ты же любишь блондиночек.

Это был явный намек на Каролину, и Даня отлично это понимал.

– Если он спросит, какого цвета у меня нижнее белье, я сфотографирую то, что лежит в верхнем правом ящике в гардеробной, – отозвался Матвеев мерзким голосом. Я, кажется, позеленела от злости – именно там лежало мое белье. Аккуратно сложенное. Стопочка к стопочке. Помнится, когда я складывала его, еще подумала – хорошо бы Матвеев не сунул сюда свой большой грязный нос.

– Ты что, там лазил, извращенец?! – уперла я руки в боки, пытаясь скрыть смущение.

– Кхм… Понимаешь, я заглянул туда случайно.

– Что значит – случайно?!

– Я хотел положить куда-нибудь свои носки, – пожал он плечами, только вот в глазах его резвились бесята, – а наткнулся на это.

Последнее слово прозвучало интригующе и двусмысленно. Как будто бы он был заботливой мамочкой, наткнувшейся на журналы сына весьма фривольного содержания.

– Кстати, неплохая цветовая гамма, – продолжал Матвеев вдохновенно. – Хотя я думал, что у тебя обязательно должно быть что-то красное…

Договорить ему я не дала – от всей души зарядила по плечу.

– Захлопни жевальник, муженек, пока я тебе его не поломала, – предупредила я Клоуна.

– А что такого? – невинно похлопал он ресницами.

– Что такого? – ядовито переспросила я. – Я в твоих трусах копалась, идиот?!

– Копайся, я не против, – никак не мог успокоиться Матвеев. – Ты ведь, как жена, теперь будешь стирать мои вещи. Так что вообще без проблем, – явно издевался он. Я снова стукнула его по руке, попросив заткнуться. В ответ Даня сказал, что нам пора в зал. Я заявила, что никуда не хочу с ним идти. А он поднял меня на руки и самым наглым образом взвалил на плечо, как мешок картошки. Я принялась активно брыкаться и вырываться. Но разве можно остановить локомотив?

– Поставь меня на место! – требовала я, понимая, что на самом деле не злюсь. Это было частью нашей игры. Игры, правила которой были известны только ему и мне.

– Не хочу, ты меня не слушаешься, жена, – отвечал Даня, легко удерживая меня.

– Да отпусти ты ее, Макс, – сказал кто-то из его лже-друзей, которые в это время как раз всей своей шумной веселой толпой завалились в холл. Кто-то даже попытался помочь спустить меня на пол, но я возмущенно брыкнула ногой – на плече Клоуна висеть было не то чтобы комфортно, но прикольно. И я совсем не боялась упасть.

– Бедный, надорвешься же! – притворно заохала Яна, явно завидуя мне. Я украдкой показала ей кончик языка, и девчонка вспыхнула. Она беззвучно, но весьма выразительно что-то сказала. Кажется, обозвала меня дурой.

– Ах, оставьте их! – замахал обеими руками Леонид Тимофеевич. – Мивые бганятся – товько тешатся, Пгедставвьяете, какая жагишка у них будет ночью?

И он захохотал. Его внуки только устало переглянулись. Нетрезвый дедушка их порядком утомил.

– Папа, вам бы пить меньше, – заявил своим звучным и нудным голосом Петр Иванович.

– А тебе бы, сынок, напготив, не мешало бы выпить. Слишком ты напгяженный. Беги пгимег с моводежи, Петг.

– Пойдемте к нам за столик, я вам с радостью налью, так сказать! – заявил мой «отец», который явно решил споить Люциферова. Стас не возражал, и я решила про себя, что споить будущего тестя – его идея.

– Знаете, он на собственной свадьбе быв единственным тгезвым, – поведал дедушка окружающим, не замечая, как все больше киснет зять. – Потому что утгом уезжав в командиговку. Бедная моя дочка. Никакой вюбви с этим дубом. Один говый гасчет.

– Да люблю я вашу дочь! – не выдержав, заорал Петр Иванович.

– Я вашу – тоже, – вклинился Стас и был обласкан гневным взглядом. Люциферов что-то коротко бросил тестю и пошел в зал, а «папа» заспешил следом.

Всей большой шумной толпой мы направились за ними.

– Все в порядке? – тихо спросил меня Стас. И я только кивнула, все так же вися на Матвееве.

Вскоре мы снова были вынуждены выйти на сцену – чтобы получить новую порцию поздравлений. На этот раз долгих лет совместной и, безусловно, счастливой жизни нам желали мои подруги – те самые длинноногие красотки в шикарных платьях. Они то и дело обнимали меня, вспоминали несуществующие эпизоды из нашего детства и наперебой хвалили. Даже слезу пускали. Словно были моими настоящими подругами.

– Спасибо за то, что делаешь нашу Дашеньку счастливой, – в конце концов объявила рыжеволосая «подруга» Дане и крепко-крепко обняла его. При этом она что-то прошептала на ухо, заставив Матвеева хмыкнуть. Я словно невзначай боком двинулась в их сторону и втиснулась между ними. Мне уже одной рыжей хватило, спасибо, больше не хочется.

– Эх, повезло тебе, подружка! – заявила мне брюнетка с эффектным ассиметричным каре уже тогда, когда мы сошли со сцены. – Такой сладкий парень!

– Верно! – подхватила тоненькая блондинка с большими, невинными фиалковыми глазами, которые могли принадлежать только настоящей развратнице. – Мальчик, что надо. Сказка. Личико, фигура – м-м-м. Ты у него пресс видела? – спросила она с любопытством.

– Видела, – зачем-то сказала я. – Ничего особенного.

– А говорила, что любишь чувствовать, как мышцы пресса напрягаются под твоей ладонью, – вклинился Матвеев с фирменной гаденькой улыбочкой. И когда только успел подгрести к нам?

– Обожаю сильных мужчин! – хищно заулыбалась какая-то девушка с каштановыми волосами ниже талии, одетая в мини платье, с трудом прикрывающее все самое главное.

– А можно я так попробую?! – активизировалась блондинка. – Положу ручку тебе на живот, Максик… – И она потянула руку с длиннющими алыми когтями к Матвееву.

– Стоп, – остановила я ее. – Вообще-то, это мой муж. Лапать его могу только я.

Девицы переглянулись и засмеялись.

– Если встретимся в другом месте, я тебя так просто не отпущу, сладкий, – подмигнула брюнетка.

– Так понравился? – улыбнулся Матвеев.

– Может быть, – кокетливо склонила голову девушка.

– Хочешь, оставлю телефон?

– Вообще-то, обычно телефон просят у меня, – рассмеялась брюнетка, явно избалованная мужским вниманием. – Но ты еще совсем мальчишка, так что прощаю. Давай телефон, – и она с превосходством взглянула на меня. Мол, смотри, твой муж дает мне свой номер телефона. А ты останешься ни с чем.

С невозмутимым лицом я слушала, как Клоун диктует брюнетке мой номер телефона.

– Если она мне позвонит, я скажу, что ты в душе и не можешь ответить, – тотчас предупредила я его, с трудом сдерживая смех.

– Идет, – ничуть не смутился он. А я поняла, что ляпнула, но ударить его снова было нельзя – нас опять вызывали на сцену. Поздравительная экзекуция продолжилась.


2.15


После моих «подружек» к нам поднялись почётные гости праздника – семейство Люциферовых в полном составе. Первым слово взял Петр Иванович, который несколько подобрел после общения с моим «папой», старательно пытавшимся его споить. Он скупо поздравил нас с Даней, после чего микрофон взяла его супруга – ее поздравления были куда красочнее. На какое-то мгновение я снова почувствовала укол совести из-за того, что мы обманываем этих людей. Однако я попыталась прогнать эту мысль из головы, в который раз напомнив себе, что Чернов – наш спаситель. И это просто работа, и ничего больше. Когда микрофоном завладела маленькая язва Яна, эта мысль сама собой улетучилась – наглая девчонка заявила, что ей жалко жениха.

– Если хочешь, подожди меня еще пять лет, и тогда мы будем вместе, – выдала эта пигалица, сжимая микрофон и глядя на Матвеева. – Мне можно даже свадьбу не устраивать.

– Прости, – отозвался он весело, – у меня уже есть жена.

– Ну, это ненадолго, – кровожадно пообещала Яна, сама не зная, как близка оказалась к правде.

Взрослые восприняли ее слова как шутку и стали смеяться. А я нахмурилась, потому что девчонка раздражала все больше.

Положив подарочный конверт в специальный домик, стоявший на сцене, семья Лиферовых удалилась. И я была уверена, что их подарок – единственный настоящий. Остальные гости должны были лишь создавать видимость того, будто что-то дарят, и их конверты были пустыми.

После всех поздравлений нас все-таки отпустили за стол для молодожёнов, и я успела съесть канапе и выпить еще один бокал холодного и вкусного шампанского. Однако спокойствие продлилось недолго – нас заставили танцевать первый танец, от которого мы с Матвеевым не могли отказаться. Пришлось вставать со своих мест и идти в зал. Даня даже не успел надеть пиджак – так и вышел: в жилете и рубашке с закатанными до локтей рукавами.

Музыка затихла – будто затаилась. Верхний свет погас, и между столиками заструилась прохладная бархатная полутьма, искрящаяся от бликов свечей и светильников. Гости замерли – все их взгляды были устремлены на нас двоих. На меня и Даню.

Это был наш второй в жизни танец.

Сначала я думала, что он будет легким покачиванием в объятиях друг друга – для фальшивой свадьбы хватит и этого. Однако романтическая атмосфера так будоражила нервы, что я и сама не поняла, как изменила решение. Танцем я хотела рассказать им всем о своих чувствах. Раз нельзя сделать это с помощью слов, я сделаю это с помощью движений.

Я кое-что шепнула Дане на ухо и кивнула музыкантам. Тотчас зазвучала красивая мелодия: игривая, невообразимо нежная и воздушная. Мелодия, напоминающая рассветное летнее небо. Мелодия, в которой легко можно было раствориться.

Этот танец я начала первой. Закружилась по центру зала, чувствуя легкость в ногах и тяжелые крылья за спиной. Взмахи рук, повороты, легкие наклоны, изгибы корпуса – я просто дала телу возможность сказать все вместо меня. И во все движения – неспешные, плавные и пластичные – я вкладывала свои чувства. Все, что пережила в нашей детской заклятой дружбе. Все те яркие далекие воспоминания, что рвались из моей груди.

Каждый секрет. Каждый вдох. Каждую улыбку.

Музыка изменилась – стала плотнее, ритмичнее, серьёзнее. Шаг за шагом я направлялась к Дане, который ждал меня в другом конце зала. Когда расстояние между нами стало совсем небольшим, он сам пошел ко мне и мягко взял за руку. Моя ладонь оказались на его щеке, и я, склонив голову, улыбнулась Дане – нежно и мягко. А он провел кончиками пальцев по моим волосам, дотронулся до обнаженного плеча, заскользил вдоль предплечья к запястью и, наконец, взял меня за руку. Он вел в этом танце, подстраиваясь под ритм мелодии. И я следовала за ним, положив вторую руку на его плечо. Воздушная ткань юбки то и дело касалась ног.

Это была импровизация – без ярких элементов, заученных поддержек и эффектных связок. Мы неспешно кружились по залу, не отрывая друг от друга взглядов. Танец – это всегда история. И сейчас мы рассказывали историю своего недолго счастья.

Воображение рисовало пустую темную комнату со стеклянным потолком, над которым нависло звездное небо. В этой комнате мы были только вдвоем – границы реальности и фантазий, вызванных танцем и музыкой, стирались. Зато появилось прекрасное чувство душевного подъема. Мы снова вместе.

Новая порция прикосновений породила во мне былое желание поцеловать Матвеева. И я в который раз убедилась, что он – моя зависимость. Он близко – и сердце тает. В ладонях сосредоточился нежный жар. От прикосновений легко, и приятно кружится голова. А в солнечном сплетении пылает звездное небо.

Я завишу от всего, что с ним связано. От его прикосновений, запаха его одеколона, голоса, даже взгляда.

Музыка изменилась вновь – стала темнее, глуше, печальней. В ней появились нотки упоительной болезненной нежности и нерастраченной страсти. И я, поддавшись порыву, оттолкнула Даню, а он шагнул назад.

Наше расставание. Конец нашей вселенной. Вселенной, которую придумала я.

Я решила уже, что музыка закончилась, однако она снова продолжилась, став по-весеннему звонкой, сияющей и одухотворенной. И нам пришлось снова обнять друг друга – крепко-крепко, чтобы спустя минуту отпустить. Вокруг нас стояли многие гости – а мы и не заметили, как они встали со своих мест. Гости аплодировали и кричали опостылевшее: «Горько!»

– Ты волшебно танцуешь, Даш, – шепнул мне Матвеев, не убирая руку с моей талии.

– Спасибо, ты тоже вроде не такой дуб, как я думала, – отозвалась я, любуясь светом его чудесных глаз.

– Только это запрещенный прием, – сказал он и глубоко вдохнул воздух, чтобы задержать дыхание.

– Что? – не поняла я.

Кричать: «Горько!» – стали активнее. И Даня снова склонился ко мне, едва касаясь своими губами уголка моих губ. Он не хотел целовать меня, зная, что не имеет на это права. Однако напряжение между нами было так велико, что я сама… Я сама сделала это. Сама поцеловала его.

Коротко, не так, как прежде, но чувственно, слегка прикусив ему нижнюю губу – руки Дани тотчас крепче сжали мою талию, будто он сдерживался из последних сил. Его губы были напряженными, и он не пытался сделать поцелуй глубже, когда непонятно, где кончается нежность и начинается страсть. Просто водил своими губами по моим. А когда я попыталась сделать этот странный поцелуй горячим и настоящим, он не позволил мне. Отстранился от меня. И прошипел вдруг:

– Прекрати.

– Почему? – спросила я одними губами.

– Я не железный.

И хоть нам продолжали кричать: «Горько!» – и вести отсчет, больше мы не целовались. Зато когда мы повернулись к гостям, я увидела рядом с нами Яну и украдкой вернула ей ее жест. Девчонка сердито фыркнула, скрестив руки на груди, и сделала вид, что ее тошнит.


2.16


Под громовые аплодисменты мы вернулись за свой столик, делая вид, что ничего не произошло. И почти сразу же, выпив вина, пошли танцевать – вместе с другими гостями, под громкую популярную музыку. После нашего свадебного танца и странного недопоцелуя я была раздражена и напряжена, и мне хотелось сбросить это напряжение в танце, не заботясь о том, какими будут движения, и как на меня смотрят люди. Забыв обо всем, я отрывалась с «подружками» то под современные хиты, то под хиты прошлого столетия.

В какой-то момент, когда зазвучала спокойная мелодия, на танец меня пригласил Игорь. И я согласилась. Однако никакого притяжения к нему я не чувствовала. И невольно провела параллели – ни один парень, с которыми я ходила на свидания, танцевала или даже целовалась не вызывал во мне столько эмоций, сколько Матвеев. Он был то ли моим личным счастьем, то ли наказанием. Мне было обидно осознавать, что его-то притягивали и притягивают другие девушки. И что он всегда любил Серебрякову.

Стоило мне о ней вспомнить, как материализовался Матвеев – словно джинн из лампы. И попросил Игоря убрать от меня лапы. Игорь танец прерывать не хотел, однако ему пришлось это сделать.

– Мы с тобой еще поговорим, – пригрозил он Матвееву и ушел.

– Что ты делаешь? – спросила я сердито. – Зачем мешаешь?

– Затем, что моя жена танцует с типом, который стремится ее облапать, – бросил он сердито.

– У тебя галлюцинации, лечись, – ответила я ему.

– Ты разве не видишь, как он на тебя смотрит? – нахмурился Даня.

А ты не видишь, как на тебя смотрю я?

Произносить это вслух я не стала.

Мимо нас в этот момент продефилировал один из братьев Русланы с супругой, и мне пришлось замолчать и мило улыбаться. Но стоило им скрыться за другими парами, как я снова оскалилась.

– Бесишь, – сообщила я Матвееву и пошла освежиться. А после, прихватив из бара «Арбузную Маргариту», пошла в холл – от громкой музыки уже болела голова, да и от танцев я порядком устала.

В холле, на белоснежном кожаном диване сидел Стас, уронивший голову и рассматривающий паркет. Кажется, он выпил. И выглядел измаявшимся.

– О, Даша, – улыбнулся он мне. – Устала? Садись, поболтаем.

– Есть немного, – я опустилась рядом с ним. – Мы нормально играем?

– Нормально, – усмехнулся Чернов и похлопал себя по карманам расстегнутого пиджака – видимо, в поисках сигарет. Но не нашел и загрустил.

– Скоро и твоя свадьба будет, – сказала я зачем-то, хотя в другом состоянии не стала бы с ним разговаривать на эту тему. – Наверное, гостей будет человек пятьсот.

– Наверное, – отозвался он. – Хотя я не люблю все это: долбящую музыку, увядающие цветы, гостей, соревнующихся, кто больше подарит.

– Лучше пусть они соревнуются в том, кто больше подарит, чем в том, кто больше съест и выпьет, – улыбнулась я.

Стас коротко рассмеялся и потер лицо.

– Ой, а можно к вам? – появилась откуда-то одна из моих подруг – на этот раз красотка с пепельными кудрями и таким вырезом на спине, что он едва не открывал вид на все самое сокровенное. – Стасик, ты такой милашка сегодня, так жалко, что ты больше к нам не обращаешься… У тебя девушка появилась, да? – задала она странный вопрос.

– Невеста, – криво улыбнулся Чернов и довольно жестко сказал: – Оставь нас.

– Ну Стасик, – надула губки девушка.

– Я сказал – мы разговариваем. Иди.

Повторять третий раз он не стал – девицу как ветром сдуло.

– А откуда вы знакомы? – словно невзначай спросила я, делая глоток «Маргариты». Арбузный вкус освежал.

– Раньше пользовался услугами, – усмехнулся он.

– Не поняла… – Внутри все похолодело. – Откуда ты их взял?!

– Не переживай, Даша. Это девушки из эскорт-агентства, – весело поведал мне Стас. Его забавляла моя реакция.

– Что?! – у меня глаза на лоб полезли от удивления. – Откуда-откуда?

– Эскорт-агентство, – терпеливо повторил Стас. – Элитное, между прочим. Так что не подумай ничего плохого. Они оказывают сопровождение ВИП-клиентам. В актерском не было девушек подходящего возраста – все оказались заняты на каком-то частном мероприятии, – пояснил он и почему-то снова стал смеяться. – Пришлось брать этих.

– Понятно, – с трудом переварила я информацию. – А я думаю – почему они все, как на подбор, красивые?..

– Красивые и пустые, – добавил Стас с горечью. – А вот Руслана другая. Каюсь, я на нее клюнул из-за фигурки и личика. Но если бы тут, – постучал он себя по груди с левой стороны, – ничего не было, я бы бросил ее через неделю. Игрушки мне надоедают быстро.

– Здорово, если у вас настоящая любовь, – осторожно заметила я.

– А у вас? – почему-то спросил Чернов. – Между вами искрит, я говорил. Но вы странные с Данькой.

– Поругались, – не стала вдаваться я в подробности наших отношений. Стас странно взглянул на меня, словно знал то, что было неведомо мне. Но промолчал. И я промолчала

– Жалко, что Данька – не он, – выдал вдруг Чернов, глядя куда-то в одну точку.

– Что? – не сразу поняла я.

– Жалко, что Данька – не Макс. Я на вас смотрел и думал весь вечер. А это ведь и правда могла быть свадьба моего брата. Мог быть мой брат.

В его голосе слышалась грусть. И я догадалась, что Чернов пьян – пьянее, чем я думала. Есть такие люди, которые, выпив, не буянят и не устраивают скандалы. Они даже контролируют себя, однако на них находит странное меланхоличное состояние. И мысли, что они держат внутри, лезут наружу. Стас был из их числа.

– На самом деле я был отвратительным братом, – вдруг признался он. – Думал только о себе и о деньгах. Макса вытащил из детского дома, да, но никогда особенно не интересовался его жизнью. Давал деньги и плевал на все остальное. А когда очнулся, было поздно. Я выбрался. А он – нет.

Я вздохнула и похлопала его по плечу.

– Честно говоря, никогда не думала, что буду говорить что-то подобное такому человеку, как ты, – искренне сказала я, – но ты же знаешь – и это пройдет. Я верю, что все будет хорошо. Твой брат вылечится.

И я снова похлопала его по плечу.

Стас поднял лицо и внимательно посмотрел на меня.

– Раньше меня брали лицом и телом, девочка. Теперь я учусь ценить свет. Ты как моя Руслана. Слишком много света. Слишком, – он в шутку прикрыл глаза и хрипло рассмеялся. – Даньке повезло.

И он погладил меня по макушке как маленькую девочку.

– К-какому Даньке? – словно ниоткуда появился Люциферов, не слишком твердо держащийся на ногах. Рядом с ним маячил «папочка» и тревожно выглядывал из-за широкого плеча.

– О, и вы тут, – без должных любви и уважения взглянул на Петра Ивановича Стас.


2.17


– И я т-тут. Что за Данька-то, раз жениха Максимом зовут? – сердито спросил отец Русланы и покачнулся.

– Так это ж я Данька, – засуетился «папа», не давая ему оступиться и упасть. – Даниил, то бишь.

– А я думал – ты В-валера! – заплетающимся языком объявил Люциферов.

– Отца Дарьи зовут Даниил. Присядьте, – встал Чернов с места, и я вскочила следом за ним.

– Неуважительно ты об отце своей невестки говоришь, – погрозил кулаком Люциферов и завалился на диван. – Идиоты! До чего страну довели! Полудурки! – после этих слов он закрыл глаза и тихонько захрапел.

Стас закатила глаза, велел своему водителю оставаться рядом с Петром Ивановичем и увел меня в зал, где продолжалось веселье. На танцполе вокруг Матвеева толпились мои «подружки». Поэтому мне пришлось идти и забирать его себе, в свое личное пользование. И он даже не возмущался – был благодарен за спасение, ибо настойчивость девушек начала его подбешивать. На какое-то время нас обоих оставили в покое – мы сидели за своим столом, ели и с удовольствием смотрели на ребят из фаер-шоу: танцы с огнем, крутящиеся в умелых руках горящие пои, жонглирование факелами, пиротехнические спецэффекты – выступление казалось волшебным. Я даже расслабилась на какое-то мгновение, забыв, что играю роль невесты на чужой свадьбе. Однако когда я глянула на Даню, поняла, что он шоу не наслаждается. Смотрит словно сквозь сцену, думая о чем-то своем.

– Клоун, ты в порядке? – спросила я, обняла зачем-то и потерлась щекой о его щеку, однако Матвеев тотчас отстранил меня от себя.

– Не надо, Даш, – снова попросил меня он. И мое настроение в который раз за день испортилось. Он из-за Каролины такой. Не хочет ей… изменять? Размышляет о ее поцелуе с Владом? Тяготится своим положением?

Ничего больше говорить ему я не стала.

Эта пытка, вернее, свадьба, закончилась ближе к полуночи, когда я и Матвеев были на последнем издыхании. Мы оба порядочно устали. И больше всего – от фальшивых улыбок. От фальшивого смеха. От фальшивых слов. И от фальшивых самих себя. Хотя мое притяжение к нему было настоящим. Искренним. Непреодолимым.

Это притяжение рождало противоречивые чувства – то вспышки любви, то всполохи ненависти. Но я старалась оставаться спокойной, разрешив себе не думать о том, что происходит между нами.

Окунувшись в последнюю волну поздравлений от гостей, также порядком уставших, но отыгравших на все сто, я и Даня направились к машине, которая приехала за нами по распоряжению Стаса. И это была не просто машина, а лимузин. Элегантный алый «Экскалибур-фантом» – удивительное сочетание ретро-дизайна и комфортного салона, оснащенного по последнему слову техники.

Не помню, как я оказалась в этом красавце, за рулем которого сидел личный водитель. Не помню, как в салон впихнули домик с подарочными конвертами – кажется, это сделал кто-то из «подружек». Не помню, как на кожаном белоснежном угловом сидении оказалась целая куча букетов, которую перетащили их автомобиля Матвеева. И не помню, как рядом со мной оказался Даня.

Мы мчались по ночным улицам. В салоне играла тихая приятная музыка – что-то из шестидесятых, кажется, Нэнси Синатра. За окнами проносились огни полусонного города – словно разбросанные в обволакивающей тьме драгоценные камни. Но самые яркие камни, самые яркие блики и искры были на моем безымянном пальце. На обручальном кольце. На блеск бриллиантов я смотрела отстраненно и устало. И почему-то думала, что камни на кольце Дани не сверкают так ярко. Могут ли сверкать черные камни?

Наверное, нет.

Мы ехали и молчали – каждый думал о своем. Я – о Дане. Он, наверное, о Каролине. Едва я вспомнила ее, как мне стало невыносимо душно. Я открыла окно и высунулась в него, подставляя лицо ветру, приносящему прохладу, и глотая ртом свежий воздух. Однако почти сразу меня затащили обратно в салон.

– Осторожнее. С ума сошла? – спросил Матвеев, нахмурив брови.

– Да, – улыбнулась я и откинулась на спинку сидения. – Наверное, так и есть. Сошла с ума. А вообще, иди к черту, Матвеев, – беззлобно посоветовала я ему и посетовала: – Как меня все достало. Свадьба. Люди. Даже это платье.

– Какая ты злая, – отозвался он, пытаясь внести в нашу беседу нотки шутливости.

– Просто мне все труднее выносить чужую тупость и относиться к ней снисходительно, – отозвалась я.

– То есть из машины едва не вывалилась ты, а тупой – я? – поинтересовался он. – Прелестно.

– Какой обидчивый, – хмыкнула я. – Вообще-то, это не про тебя. Про некоторых индивидов на свадьбе.

– Про блондинчика? – мигом подхватил Матвеев. – Как его зовут? Игорек?

– Скорее, про девушек, которые пытались повиснуть на тебе, как сопли на носу, – рассмеялась я.

– Твои метафоры все более чудны.

– Я немного пьяна. Почему бы мне не чудить хотя бы в метафорах? – заметила я. У Дани не нашлось, что мне ответить. А может быть, он просто не захотел.

Его взгляд упал на мои руки – пальцы теребили кольцо.

– Дома снимешь, потерпи, – зачем-то сказал он. И я лишь кивнула.

Мы приближались к нашему временному пристанищу, однако не доехали до него – я попросила остановиться около того самого парка, в котором видела Матвеева и Серебрякову.

– Хочу немного подышать воздухом, – объяснила я, натягивая поверх свадебного платья куртку. – Можно?

– Можно, – вздохнул Матвеев. – Только недолго. Прохладно.

– Спасибо, папочка, – улыбнулась ему я и первой выпорхнула из лимузина.

Да, было прохладно, однако я почти не замечала этого – все мое внимание было приковано к листьям, устилавшим дорожки, которые ярко освещали круглые уличные фонари. Их свет был мягким и теплым – сливочно-карамельным, и казалось, будто среди деревьев зависли маленькие луны.

Листьев было немерено: желтых, морковно-оранжевых, тыквенных, янтарных, алых, бордовых – они лежали по краям дорожек, у самых бордюров. А рядом с одной из лавочек высилась целая гора, в которой, судя по всему, успели поваляться дети. Раньше во дворе мы тоже делали такие, чтобы прыгать на них с турников, разведя руки в стороны.

Мы медленно шли по парку в сторону дома – он, высокий, натянутый, словно стрела, виднелся из-за макушек деревьев.

– Начало октября для меня всегда пахнет булочками с корицей, которые пекла твоя мама, – сказала я, обхватив себя руками, все так же разглядывая пожелтевшие и поредевшие кроны деревьев. – Пахнет медовым чаем и прелыми листьями. Каждый октябрь, – повторила я. – И сейчас так пахнет. Хотя нет ни булочек, ни чая – только листья. И ты.

– Помнишь, нам было восемь, а может быть, девять. И мы в субботу сидели у вас на кухне – ты, я, наши мамы. А папы что-то делали в гостиной. Мы ели булочки с корицей, пили медовый чай и играли с тобой в прятки. Когда настал мой черед прятаться, я спряталась в ванне, за шторкой, а ты долго не мог меня найти. А потом ты тоже надолго спрятался – выбежал за дверь. И мы все искали тебя целый час. Потом все вместе пошли гулять, – продолжала я, видя перед собой не дорогу на одной из центральных улиц, а наш двор, усыпанный листьями. – Листьев было так много, что мы с тобой собирали их. Собрали целую кучу – настоящую огромную гору. И стали прыгать в нее с турника. Весело было, – улыбнулась я. – Помнишь?

– Смутно, – задумчиво ответил Даня. – А не тот ли это день, когда ты запихала мне в булочку чеснок?

Я рассмеялась.


2.18


– Кажется, тот. А потом ты насыпал мне в чай соль. Только перепутал кружки, и соленый чай достался моей маме.

– Да, точно, – кивнул он и почему-то улыбнулся тоже. – И что? Почему ты вспоминаешь этот день?

– Потому что он засел в моей памяти. Каждый октябрь я вспоминаю его. Запахи. Голоса. Вкусы. Я давно поняла, что общее прошлое – слишком тонкая связь. Она не удержит людей рядом. У воспоминаний нет такой силы. Но ты… Ты все время был в моей голове. В моей памяти. В моих мыслях. Я не могу избавиться от этого. Я не могу избавиться от тебя, Матвеев, – призналась я зачем-то, хотя совершенно точно не хотела говорить этих слов. – Даже осень пахнет воспоминаниями о нашем детстве.

– Думаешь, я могу избавиться от этого? – вырвалось у него.

– Что? – удивленно подняла я на него глаза. И, как назло, запнулась о какую-то палку. Матвеев тотчас подхватил меня, не давая упасть. Сколько раз он уже так делал? Мне вспомнилась наша зимняя прогулка в одиннадцатом классе, когда он пришел вместо Сергея.

– Осторожнее, Пипетка. Лоб расшибешь. А у нас завтра еще одна встреча с Люциферовыми, – заметил Даня, не отпуская меня. Мы остановились, глядя друг другу в глаза.

– От чего ты не можешь избавиться? – спросила я тихо. – От воспоминаний?

Даня убрал с моих волос листик и горько улыбнулся.

– От тебя, Дашка. Сколько бы ни старался избавиться от тебя, но ты всегда возвращаешься. И в сны, и в мысли. И в голову, и в сердце. Это абсолютно нелогично. Все, что связано с тобой, не подлежит рациональным объяснениям, – шутливо заметил он, но я слышала в его голосе напряжение. – Ты – мое наваждение, Дарья Сергеева.

Я вырвала руку и остановилась, не зная, злиться мне или радоваться. Ни один человек в мире не вызывал во мне столько сложных, переплетенных тесно чувств. От нежности до ярости.

– Ах, прости, милый, – язвительно произнесла я, почувствовав себя задетой за живое и одновременно почти счастливой – непередаваемые эмоции. – Не хотела доставлять тебе дискомфорт своим существованием.

– Эй, не злись. Знаешь, что меня радует? – вдруг спросил Даня. – То, что и ты не можешь избавиться от меня. Что и я – в твоей голове.

– Яд в моей голове, – перефразировала я, потирая замерзшие руки. – Все мысли о тебе токсичны, Клоун. Переполнены ненавистью.

– От ненависти до любви – один выдох, – невозмутимо отозвался Даня, остановился и зачем-то подул мне на волосы.

– А от любви к ненависти – вдох. И свой ты уже сделал.

– Так сильно теперь ненавидишь меня? – спросил он, чуть помедлив. – И при этом не можешь забыть?

– Мне кажется, ты оттягиваешь обещанный разговор, – тут же сменила тему.

– Может быть. Неосознанно, – пожал Даня плечами и почему-то улыбнулся. – Спасибо, что сказала это, Даш. Мне стало легче. Правда.

Он вдруг опустился на колено и поднял с пожелтевшей травы кленовый лист: большой, алый, с тоненькими оранжевыми прожилками, расходящимися от черенка, и протянул его мне. Как когда-то давно, в детстве. В тот самый вечер, когда я запихала в его булочку чеснок, а он посолил мой чай.

Я взяла лист – тонкий и невесомый. И с недоумением повертела в руке.

– Зачем? – только и спросила я, не понимая, что Матвеев делает.

– Помнишь, в тот день – или уже был вечер? – я толкнул тебя, ты упала и поцарапала ладонь до крови. Потом я подарил тебе листочек и сказал, что больше не буду так делать.

– Не помню, – растеряно отозвалась я.

– Я помню, и этого достаточно, – отозвался тихо он. – Каждый раз, когда из-за меня ты ударялась или ранилась, я слишком сильно переживал, чтобы забыть. Прости меня, Даша, – в его голосе слышались отголоски потухшего огня. – Я виноват перед тобой. Но я всегда старался защитить тебя. Тогда, когда мы возвращались домой и к тебе пристали мальчишки. Когда Серый поспорил на тебя за моей спиной. Когда закрутилось все это дерьмо с Владом.

Даня хотел коснуться моего лица, но отдернул руку. Его взгляд вдруг устремился вперед, на появившихся откуда-то трех парней в спортивной одежде, которые шли в нашу сторону.

Матвеев напрягся. Выражение его лица изменилось. И он, вдруг закрыв меня спиной, шепнул:

– Телефон держи при себе. Если что, убегай, поняла?

От изумления я на несколько мгновений разучилась разговаривать. И сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Неужели эти трое парней что-то нам сделают? Что происходит?

Однако ничего не случилось. Они прошли мимо, правда, несколько раз обернулись – наверное, не ожидали в столь поздний час встретить в парке жениха и невесту. Внезапный страх тотчас отпустил меня.

Напряженные плечи Дани расслабились. Он едва слышно выдохнул и на секунду прикрыл глаза.

– Что это было? – спросила я удивленно.

– Да так. Перепутал.

– Что перепутал? – нахмурилась я.

– Думал, гопники местные. Надо было сразу ехать домой, не гулять так поздно, – отозвался он и сказал, словно сам себе: – Идиот. Не подумал…

– О чем не подумал? Матвеев, давно ли ты параноиком стал? – невинно поинтересовалась я. – Это отличный район, к тому же и на дворе еще не глубокая ночь. Видишь, вон там даже люди есть, – кивнула я в сторону далеких домов. В одном из них находилось кафе, и на крыльце стояло несколько человек. Наверное, курили.

– Идем домой, поговорим обо всем там, – решил Матвеев, взял меня за руку и, ускорив шаг, повел к нашему временному дому.

– Не так быстро! – возмутилась я. – Я себе сейчас шею точно сверну. Завтра перед Люциферовым один плясать будешь.

– Извини, – послушно сбавил шаг Даня.

Его горячие пальцы грели мою замерзшую ладонь. Он не отпустил ее даже в лифте, когда мы стояли, касаясь друг друга предплечьями. Кленовый лист я так и продолжала держать в другой руке, боясь отпустить его.

Шампанское в голове все еще играло, заставляя мир плавно кружиться вокруг меня. Нужно было думать о нашем предстоящем разговоре, а я думала о том, что Матвеев так и не поцеловал меня по-настоящему. И это в день нашей свадьбы, между прочим.

А ведь я хотела этого. Очень. Только он даже губ не разомкнул. Дурак.

Оставил незакрытым очередной гештальт, связанный со своей персоной.


2.19


До квартиры мы добрались довольно быстро – цветы и домик уже ждали нас там. Первое, что я сделала, – сбросила туфли и прямо в платье упала на диван, вытянув гудящие ноги. Пока мы были в парке, я не осознавала, как сильно устала. Но стоило мне расслабиться, как накатила усталость – и физическая, и эмоциональная.

– Держи, – поставил передо мной на столик бокал Даня. Точно такой же был у него в руке.

– Что это?

– Виски с колой. Шампанского здесь нет, – ответил он и залпом опрокинул бокал.

– Я думала, на сегодня хватит алкоголя, – задумчиво сказала я.

– У нас сегодня свадьба, – криво улыбнулся он. – К тому же ты замерзла. Согрейся.

На вкус виски почти не чувствовался – Даня разбавил его слишком большим количеством «колы». Пришлось вставать, идти к барной стойке и подливать алкоголь. Зачем – я и сама не знаю. Может быть, назло Матвееву?..

Я сделала еще один глоток. Теперь напиток ужасно горчил, был вязким и пах сладковато-терпким дымком.

Это был вкус моих ненависти и любви.

– Налей и мне, – раздался позади меня голос Дани. Я вздрогнула – углубившись в свои мысли, я не услышала, как он подошел ко мне.

Ни слова не говоря в ответ, я щедро подлила ему виски, из вредности почти не добавив «колы». Пусть и ему будет так же горько.

– Начнешь рассказывать? – тихо спросила я.

– Да. Соберусь с мыслями. Хорошо?

– Соберись, раз все растерял, – отозвалась я, снова чувствуя легкое головокружение.

Даня стянул с себя пиджак и, засунув одну руку в карман, стоял перед панорамным окном, глядя на ночной город и делая редкие глотки. То ли не замечал, что вкус коктейля изменился, то ли ему было плевать. А я смотрела на его широкую спину и думала то о том, что он мне сейчас скажет, то о его губах.

Он допил свой бокал и вернулся ко мне. Сел рядом. Взглянул на меня глазами побитой собаки. Вздохнул. Опустил взгляд. Сжал челюсти – так, что на скулах заиграли желваки.

Кажется, Матвееву было тяжело.

– Говори уже, – тихо попросила я, совсем перестав понимать, что происходит. – Ты ведь действительно скажешь правду?

– Да, – ответил он, и я почему-то поверила этому тихому, почти покорному односложному ответу.

– И этот ответ расстроит меня? – продолжала я, не зная, чего ждать. – И после этого мы совсем перестанем общаться?

Матвеев не отвечал. Просто смотрел на меня не мигая, и его зрачки были расширены, из-за чего серые глаза казались темными.

– Тогда, если так… Прежде чем все будет кончено, поцелуй меня, – сама не понимая, что несу, попросила я. – Даня, поцелуй меня. В последний раз, прежде чем в моем сердце останется только ненависть. И никакой любви.

Пожалуйста.

Разве я много прошу?

Я коснулась его щеки – на ней появилась едва заметная щетина. Осторожно погладила по лицу, чувствуя знакомую всепоглощающую нежность. Провела ладонью по густым темным волосам, убирая их со лба. Дотронулась до сомкнутой линии его губ большим пальцем – так раньше всегда делал он.

– Что ты делаешь? – спросил он и сглотнул – мои пальцы пробежались по его подбородку.

Я и сама не знала, что. И вместо ответа потянулась к нему – замершему и обездвиженному, не в силах противостоять своему внезапному желанию. Я положила руку ему на плечо, легонько сжала его. И легонько коснулась своими губами губ Матвеева, прошептав в них его имя.

– Даня.

И тогда он словно сорвался с привязи. Обнял меня крепко за плечи и талию – так, чтобы я не могла вырваться. И заставил сойти с ума.

Я хотела поцелуй, наполненный упоительной страстью – и я получила его. Поцелуй – забвение, поцелуй – пожар, поцелуй-который-никогда-не-должен-был-прекратиться.

Поцелуй со вкусом виски и колы. И послевкусием боли и нежной ненависти.

Умопомрачительный поцелуй.

Следы от требовательных губ Дани оставались всюду – на моих губах, лице, шее, плечах, даже запястьях. Его пальцы скользили по моему телу, сминая пышную белоснежную юбку, не зная запретов и заставляя меня задыхаться от острых ощущений. А мои пальцы цеплялись за его плечи, оставляя следы даже несмотря на ткань рубашки – об этом я узнала только утром.

Мы оба захлебывались в чувствах, тонули в ощущениях, падали и снова взмывали в небо, не отпуская друг друга.

Я повторяла его имя раз за разом, но не понимала – мысленно или вслух. И жадно срывала с губ Дани пламенные поцелуи, понимая, как ужасно я по ним соскучилась. Понимая, как соскучилась по его дыханию, его запаху, его сердцебиению.

По его душе и телу.

– Даша, – прошептал он мне на ухо, прикусил мочку и уронил на диван – его колени сжимали мои бедра. На несколько секунд мы остановились. Его взгляд заскользил от моего лица к груди и ниже, потом снова вернулся к моим глазам.

Я подняла руку, и наши пальцы переплелись в воздухе. Этакое молчаливое согласие.

Даня склонился ко мне, опираясь на одну руку, а другой рисуя узоры на моей ключице. Его губы проложили дорожу от подбородка до самого края топа. Странно, но даже сквозь кружева я чувствовала губы Дани – меня будто пронзало электрическими зарядами, заставляя выгибать спину.

Он накрыл меня своим телом. И весь мир потерял значимость. Весь мир сузился до одного лишь человека.

Не знаю, что с нами было. Мы не отпускали друг друга, словно оказались вместе в последний раз – а может быть, оно так и было.

Он снова сказал мое имя, и я окончательно потеряла голову, обнимая его и прижимая к себе.

Крепкие объятия. Срывающееся с губ тяжелое дыхание. Спутанные волосы.

Прикосновения, наполненные любовью. Поцелуи, отравленные злостью.

Родной, любимый, ненавидимый. Мой.

Воздушная ткань платья поползла вверх, холодя кожу ног, но горячая ладонь Дани не давала замерзнуть. Его рубашка оказалась расстегнутой – и уже мои пальцы исследовали его торс.

Может быть, утром мы должны будем обвинить алкоголь, стресс и безрассудство, но сейчас я точно знала, что виной происходящему была и есть любовь – то ли моя, то ли его, то ли наша общая: поломанная и истерзанная.

В какой-то момент – я прокляла все на свете! – Даня отпустил меня и поднялся, стоя на коленях рядом со мной, лежащей на диване со спущенным топом, в облаке своей пышной измятой юбки.

– Ты что? – прошептала я, поднимаясь и затуманенным взором глядя на Матвеева. Он был слишком красив – со встрепанными волосами, с расстегнутой рубашкой и зацелованными мною губами. На шее виднелся след от моего же поцелуя.

– Все, хватит, – не без труда сказал Даня. – Хватит.

Он встал и нервно допил виски в моем бокале, который я так и не осилила.


2.20


Я тоже встала, поправив топ, – неожиданно стало стыдно и неловко за свое поведение. Но если бы он сейчас снова подошел ко мне, снова бы поцеловал, я бы потеряла голову на всю ночь. Только он не подходил, и в моей груди пульсировала ярость. Какого черта он вытворяет? Что опять не так?

– Почему ты остановился? – спросила я и попыталась коснуться его плеча.

– Не трогай меня, Даша. – Это прозвучало резко.

– Но…

– Руки. Убери руки.

Ярость в груди моментально взорвалась. Нежность исчезла – стала невидимой серебряной пылью, осевшей на наших ресницах.

– Не трогать? – сощурилась я. – Ты как со мной разговариваешь? Что, решил, что мной можно играть, милый?

Он молчал, и это еще больше бесило.

– Я не играл. Выполнил твою просьбу, – сквозь зубы ответил Даня. – Поцеловал. Опять недовольна?

– Значит, все дело в том, что была моя просьба? – с трудом выговорила я.

Моя просьба. Не его желание.

– Зачем же ты решил выполнить эту жалкую просьбу? Или решил отомстить Каролине, которая нашла утешение у Владика? – спросила я, не в силах сдерживать свою злость. – Решил отомстить своей подружке, используя меня? И как, стало легче? Ты ведь любишь ее так давно. У вас такие прекрасные светлые чувства. – Прикрыв глаза, я процитировала те две строки, которые запомнила из его стихотворения, прочитанного мною после выпускного: – «Ты меня любишь? Я – да».

Это прозвучало издевательски.

Матвеев хотел оставаться спокойным до последнего, но мои слова добили его. Он дал волю своем гневу. Его красивое лицо исказилось от злости.

– Хватит нести чушь! – закричал он. – Хватит меня доставать! Ты ничего не понимаешь и никогда не понимала!

– Так расскажи мне обо всем! Рассказывай! Или ты предпочел потешить эго, развлекаясь со мной? – спросила я, не чувствуя ничего, кроме злости на этого идиота. – Может быть, у тебя припасены новые стихи, Матвеев?

– Какой же ты бываешь идиоткой, – прорычал он. И, ни слова больше не говоря, пошел прочь.

– Урод! – выкрикнула я ему вслед.

– Как скажешь! – донесся до меня его голос.

– Ненавижу тебя!

– Взаимно!

Как же я была зла. Как снова горели мои губы. И душа тоже горела. От ярости.

– Как же ты меня бесишь! – схватив пустой бокал, закричала я. – Ненавижу. Придурок.

Я хотела бросить этот проклятый бокал в стену, но не стала этого делать. Сжала крепко, но все же опустила руку, злая и возмущенная. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, я подошла к бару и налила себе простой холодной воды. Пальцы почему-то подрагивали. Внутри кипела ярость.

Почему он все время уходит? Почему он все время сбегает?

А потом меня посетила идея – думаю, не самая лучшая в моей жизни. Но я не стала сдерживать себя.

Я ворвалась в гардеробную в тот самый момент, когда наполовину обнаженный Даня стаскивал ремень.

– Что еще? – поднял он на меня злой взгляд.

– Знаешь, Матвеев, – приблизилась я к нему, – я должна тебя поблагодарить. – Так и не дождавшись его вопроса, за что, я продолжила звонким от гнева голосом: – За то, что ты в очередной раз – и в самый последний – доказал мне важную вещь. Нашей Вселенной никогда не было. Может быть, ты и хороший человек, отличный сын и классный друг. Но как мужчина ты отвратителен. Из тебя получается слишком гнилая вторая половинка, Матвеев. Мы доиграем эту роль до конца. И я буду благодарна тебе за спасение всю жизнь. Но на этом все. Все. Я официально шлю тебя. И ночевать буду у себя.

– Правда? А кто тебе позволит? – он резко выдернул ремень и отбросил его в сторону – пряжка со звоном ударилась о ящик.

Матвеев направился ко мне, заставляя отходить назад, не сводя с него настороженных глаз. Словно он был охотником, а я – жертвой. И это меня раздражало.

Атмосфера вокруг царила раскалённая – как и мы сами. И все вокруг готово было вот-вот взорваться.

Шаг, еще шаг и еще. Моя спина уперлась в стену. Даня склонился ко мне – наши лбы почти соприкасались. И от такой близости мне снова стало не по себе. Вырваться не получилось – он удерживал меня.

– Ты снова все интерпретировала так, как тебе хотелось, Сергеева. Так, как тебе было удобно, – заговорил он тихо, склонившись еще чуть ниже – его губы почти касались мое щеки. – Не используя логику. Оперируя эмоциями.

– Отвали от меня. Противен.

– Даже если противен, ты все равно никуда не уедешь, Даша. Потому что завтра мы снова продолжаем играть свои роли. И потому что ты должна быть около меня.

– Около тебя будет Серебрякова.

Мне хотелось ударить его и обнять одновременно.

– Хватит про нее говорить! – крикнул Даня, прижимая меня к стене. – Она здесь вообще не причем! Я ничего к ней не чувствую. Она просто друг. Хватит, Даша! Хватит, я устал!

– Просто друг? – с трудом вымолвила я. – Когда ты успел ее бросить, Матвеев?

– Да мы и не встречались никогда! Если бы ты сейчас дала мне возможность сказать – я бы все тебе рассказал! – его голос понизился. – Я бы еще тогда тебе рассказал, если бы ты разрешила. Но ты ведь не захотела слушать.

Мне показалось, или в его глазах мелькнуло отчаяние?..

– Ты обманывал меня? – спросила я прямо.

Он лишь отвел взгляд в сторону. И я только сейчас заметила, что под его глазами залегли круги.

Сердце пропустило пару ударов. Мои руки оказались на его шее – против моей воли. Я заставила его склонить голову и поцеловала – глубоко и зло, заставляя его отвечать мне и срывая с его губ сдавленный стон.

Этот поцелуй терзал наши губы и наши души. Ранил, будоражил, давал надежду и так же легко отбирал ее, оставляя горечь.

Он был яркой вспышкой, ослепившей нас обоих.

– Хватит, Даша. – Уже во второй раз отстранился от меня Матвеев, держа за запястья. Его грудь тяжело опускалась и поднималась.

– Почему? Почему ты снова оттолкнул меня? – выкрикнула я.

– Не понимаешь? – усмехнулся он.

– Захотел поиздеваться?

– Глупая. Вовсе нет.

– Объясни. Объясни, наконец!

Его губы изогнулись в улыбке.

– Поцелуй с человеком, которого любишь и хочешь, дает слишком сильные ощущения. А если тебя любят и хотят в ответ, эти ощущения не просто складываются. Они увеличиваются в квадрате. Я на пределе, Даша. Еще бы минута, и я бы просто не смог себя контролировать.

А я и не хотела, чтобы он контролировал себя.

И себя я уже не контролировала.


2.21


– Вот оно что, – протянула я лукаво.

– Я не хотел, чтобы ты жалела о том, что между нами могло произойти. И не хотел жалеть сам. Так тебе понятно? Или я до сих пор выгляжу ублюдком в твоих глазах?

– Бедняжка, ты так страдал, – усмехнулась я, взяла его за руку, заставила сделать следом за мной несколько шагов и толкнула в грудь – так, что он упал на диванчик, стоящий в гардеробной.

А может, Даня просто позволил мне сделать это.

В ушах шумело, на губах чувствовался слабый привкус виски.

– И что ты делаешь? – поинтересовался Матвеев слабым голосом.

– Молчи. – Я села к нему на колени – без всякого стеснения.

– Я спросил – что ты делаешь?

– А ты подумай. Неужели хваленая логика тебе не помогает?

Мои ладони легли на его обнаженные загорелые твердые плечи и медленно спустились к груди – к новой татуировке в виде тонкой нити, символизирующей символ бесконечности, переходящей в неровную линию пульса. И когда он ее только сделал?..

Татуировка не лгала – я чувствовала, как зашкаливает его пульс под моей ладонью…

Пальцы одной руки стали рисовать узоры на его прессе, заставляя напрячься мышцы. Вторую руку я запустила в его волосы, чуть оттягивая их – до легкой боли.

Матвеев смотрел на меня так, словно готов был подчиняться любым моим приказам.

– Ты меня любишь? – спросила я, сидя на нем.

– Люблю, – хрипло отозвался он, не сводя с меня взгляд.

– Сильно? – склонившись, так, что наши лбы соприкоснулись, прошептала я в его губы. И его ответ обжег мои губы:

– Сильно.

– Насколько сильно?

– Насколько это возможно?

Я коротко рассмеялась и скользнула губами по его шее, оставляя влажный след на коже.

– Говори, – прошептала я, на мгновение прижавшись к нему и уткнувшись носом в ямку над ключицами. Платье сбилось – задралось слишком откровенно, но мне было плевать.

– В чем ты там измеряешь свою любовь? Во Вселенных? – спросил он тихо, удерживая меня за талию. Не отстраняясь от него, я кивнула. – Значит, ты измеряешь свою любовь в бесконечности? А я не верю в бесконечность, девочка. Я верю только в себя. И в свое сердце. Я люблю тебя настолько сильно, Сергеева, насколько только может любить мое сердце. Настолько, сколько чувств к тебе оно может вместить.

Я подняла голову, глядя в его глаза.

– Может быть, мое сердце не безграничное, как твоя чертова Вселенная, но вмещает любви не меньше. Поняла меня?

Его пальцы сильнее сжали меня, словно он боялся меня потерять.

– Вот оно что… А ты романтик, – прошептала я, покрывая поцелуями его лицо, не убирая ладонь с татуировки на сердце.

– Даша, уйди. Перестань. Я не смогу сдерживаться, – попросил Даня, запрокинув голову назад. – Я не железный.

– Думаешь, я могу? – моя рука соскользнула с татуировки, потянулась вниз, к животу, чтобы дразняще расстегнуть металлическую пуговицу. И когда кончики моих пальцев оказались под брюками, он коротко выдохнул, откидываясь на спинку диванчика. Словно был побежденным, вынужденным признать мою победу.

– Ты готов? – тихо спросила я, прижимаясь грудью к его груди и водя губами по его щеке.

– А ты? – вместо ответа спросил он и закусил губу – его лицо исказилось от неподдельных, с трудом сдерживаемых ощущений. И эта закушенная губа чуть не свела меня с ума – я прекрасно понимала, что чувствует Матвеев и чего хочет.

Еще раз поцеловав Даню – коротко и до умопомрачения яростно, я слезла с его колен и встала на ноги, снова не чувствуя их. Мне помогла лишь моя сила воли, ничего больше – и тело, и душа хотели остаться с ним, и только одна голова пыталась оставаться ясной.

– Уходи, – тихо сказала я. Эти слова дались нелегко.

– Что? – он смотрел на меня широко распахнутыми глазами.

– Возвращаю долг. Ты прогнал меня, когда я готова была на все. Теперь – моя очередь.

Он рассмеялся, поднялся резко, погладил меня по предплечью и поцеловал в лоб – по-детски трогательно.

– Ты все правильно сделала, Дашка. Сначала я должен тебе все рассказать. А уже потом решай… что ты будешь чувствовать ко мне.

И я слушала.

***

За эти три года, пока мы с Дашкой не общались, я изменился – стал взрослым. Поумнел, научился некоторой сдержанности, стал более расчётливым. Я работал, учился, съездил в Европу – бюджетный студенческий отдых и все дела, зато за свои деньги. Твердо овладел несколькими языками программирования, да и вообще хорошо шарил в своем будущем деле. И планировал стать крутым спецом.

А какой стала Дарья Сергеева, я не знал.

Мы всегда находились рядом – подумаешь, всего лишь одна стена. Но при этом мы были безумно далеки друг от друга. Разные места учебы, разные компании, разные увлечения. Мы сами были слишком разными. Гордыми. Непокорными.

Мы жили на одной площадке, но редко встречались. А когда виделись, не всегда даже здоровались. Потому что сначала бесили друг друга, а потом никто не хотел уступать первым.

Я знал, что у Дашки никого нет. Да, она ходила на свидания, я несколько раз видел парней, которые провожали ее домой, но никто из них не задерживался в ее сердце. Я твердил себе, что мне все равно, но продолжал украдкой следить за жизнью Сергеевой. Считал, что должен был быть в курсе того, что у нее происходит. Синдром собственника, не иначе.

У меня долгих отношений тоже не было, хотя девчонки водились. Не знаю, на что они западали больше – на тело или на то, что я всегда стремился быть лидером и брать на себя ответственность. Но, подозреваю, я был просто неотразим. Шутка, конечно. Я просто всегда умел добиваться того, чего хотел. Или ту, которую хотел. Кроме Сергеевой, разумеется. Она портила мне всю статистику еще со школы.

Однажды я все-таки решил построить нормальные отношения – к середине третьего курса. Насмотрелся на Димку с его Лизой, еще на несколько пар, и решил, что тоже хочу нормальных взрослых отношений. Чтобы с доверием, нежностью, страстью. В общем, долгих и прочных.

Подходящих кандидатур в моем окружении было несколько. И я выбрал Женю – девушку умную и красивую. Ах да, она еще круто готовила. В общем, просто комбо.

Несколько свиданий, цветы, подарки, поцелуи в машине на смотровой площадке, восхитительный секс, знакомство с родителями и старенькой бабушкой, которая решительно заявила, что нашу дочь будут звать Викторией и никак иначе.

Месяца через два мы расстались.

Почему? Мне хотелось одного, а ей – другого. Мне было скучно, а она таяла рядом. Я ее не любил, а она любила.


2.22


А потом я случайно увидел ночью, как по балкону вышагивает Дашка в коротких шортиках и маечке на тонких бретельках, и смешно разучивает слова на японском.

Она громко их повторяла, проверяла себя, то и дело ошибаясь, и жутко злилась. А я стоял на своем балконе в полной темноте, зная, что она меня не видит, и беззвучно смеялся. А потом целовал ее во сне – даже в сновидениях у нас с Сергеевой была химия.

На следующий день я решил, что будет правильно, если Женя найдет того, кто по-настоящему будет ее любить. Она этого заслуживала. Поэтому я расстался с ней. И этим же вечером встретил Дашку с каким-то парнем – очередным ее мимолётным увлечением. Я не знал, конечно, в тот момент, что он – мимолетный товарищ, и злился до скрипа зубов, когда увидел, как он попытался ее поцеловать. У него, правда, ничего не получилось – в самый неподходящий момент приехали Дашкины родители, и товарищ спешно ретировался. А я веселился, глядя на него из машины.

Я старался жить головой, не сердцем, но в то же время мысли о Дарье Сергеевой не могли исчезнуть из этой самой головы. Почему? Я и сам не знал.

То, что какая-то девчонка из детства продолжает контролировать меня, злило. Я хотел быть свободным и независимым. Не иметь слабых мест. Но мыслями я постоянно возвращался к Дашке. И замирал, встречая ее, хотя старался сохранить равнодушный вид. Ревновал, когда видел с другими. Сергеева была той, из-за которой моя логически выверенная жизнь давала сбой, как неправильно написанная программа.

Иногда я задумывался над тем, что такое любовь. Нежность, зависимость или воспоминания? То, что я испытывал к Сергеевой, включало в себя все три эти компонента. А вот она чувствовала ко мне лишь неприязнь. Видела меня и тотчас отворачивалась, изредка кидая: «Привет», – как голодной собаке кость. Для Дашки я все еще был тем самым моральным уродом, который спорил на нее. И я не собирался доказывать ей обратное.

В начале четвертого курса все изменилось – внезапно и бесповоротно.

Можно сказать, что точкой отсчета наших новых отношений стало чудесное утро первого сентября, когда глупая Сергеева вышла на балкон, и ветер помог мне увидеть то, чего я раньше, разумеется, не видел. Ну, разве что только во снах. Мне до сих пор смешно вспоминать ее лицо в тот момент – возмущенное и обиженное, с алыми от смущения щеками. Как будто бы это я подговорил ветер задрать ее топик, или во что она там была одета. А потом Дашка еще и кофе себя облила.

Это меня так рассмешило, что я, зайдя в квартиру, просто согнулся пополам от хохота. А потом всю дорогу думал о том, что грудь у нее ничего так – все, как я люблю, и сожалел, что возможности рассмотреть получше больше не будет.

Я был так добр, что даже предложил Сергеевой подвезти ее до университета – знал от матери, что ее факультет переводят в новый корпус, построенный в студенческом городке рядом с корпусом, в котором учился я. Она меня послала – впрочем, как и всегда. Ничего необычного.

– Зачем ты ее позвал? – возмущенно спросила девчонка, с которой я провел ночь у себя дома – родителей все равно не было. Как ее звали? Ира, кажется. Или нет?.. Неважно. Пусть будет Ира.

– Захотел и позвал, – ответил я.

– Она тебе нравится?

– С чего ты взяла?

– Ты на нее странно смотрел, Дан, – выдала Ира. И я закатил глаза – все мои проблемы в отношениях начинались с того, что очередная подружка говорила эту фразу. По их мнению, я странно смотрел на Сергееву. Еще со школы. Как они это вычисляли? Что было в моих глазах? Прыгающие сердечки? Кто знает. Мне казалось, я смотрю на Дашку обычно.

– Странно – это как? – спросил я.

– Так, будто она тебя бесит, – вздохнула Ира.

– Стоп. Где логика? Если я смотрел на нее так, как будто она меня бесит, с чего ты решила, что она мне нравится? – не понял я.

– Так смотрят лишь на тех, кто нравится, – ответила Ира.

Я только тяжело вздохнул. С логикой у женщин всегда было немного плохо. Исключение – мои преподы-женщины в университете. Вот им бы точно не пришло в голову говорить такие глупости.

Пока мы ехали, я думал, что теперь встречаться с Сергеевой буду куда чаще. Раньше утром мы почти не пересекались – она училась в корпусе где-то у черта на рогах и поэтому выходила намного раньше. Теперь же мы можем повстречаться и на территории университета. Но я не думал, что наша встреча будет уже так скоро.

Я заезжал на парковку следом за белым претенциозным «Лексусом», и тогда еще подумал – кто приехал в универ на такой крутой тачке? Кто-то из преподов? Не похоже. Если только кого-то из высшего руководства, но тот же ректор рассекает на машинке куда более скромной. Кто-то из студентов? Возможно, если это какой-нибудь очередной мажор с юрфака.

– Какая машинка, боже! – загорелись глаза у Иры. И я подумал, что на этом наши не начавшиеся отношения закончатся. Меня всегда раздражали люди, которые превыше всего ставили материальные ценности.

Но ответить я ей не успел. Перед «Лексусом» промелькнула Сергеева, и он резко затормозил – так, что я едва не въехал ему в зад.


Сначала мне показалось, что машина реально сбила Дашку – она упала. И меня тотчас плотно накрыл страх за нее – так, что в голове все помутилось. И в тот момент я думал только об одном – только бы она не пострадала!

Я мигом вылетел из салона и помчался вперед, молясь, чтобы с Сергеевой все было в порядке.

Дашка сидела на асфальте с белым лицом, но живая. Рядом с ней стоял неприятный высокий темноволосый тип в модной одежде. По виду – реально мажор. Чего стоили одни только начищенные туфли из темно-коричневой кожи. Наверное, их натирал домашний раб, не иначе.

– Вы ушиблись? – спросил он Дашку. Голос был под стать ботинкам – манерный. Девчонки от таких голосов таяли.

– Я… Извините, я сама не поняла, как это случилось, – с трудом ответила Сергеева. Ее глаза были расширены от ужаса.

– Все в порядке, главное, что вы не пострадали. Я помогу подняться, – отозвался мажор. Кто б ему позволил.

– Я сам помогу. В сторону, – велел я мажору. Страх отполз, оставив чистую злость.

Я опустился рядом с Сергеевой на колено и еще раз внимательно оглядел.

– Где болит? – Она не отвечала – ошарашенно на меня смотрела. – Даша? Ты меня слышишь?

– Все хорошо, – ответила Сергеева голосом умирающего лебедя.

– У нее что-то с ногой! – выкрикнула ее синеволосая подружка.

И я тотчас подхватил Сергееву на руки, решив отвезти в травмпункт.


2.23


Это решение было спонтанным. Неожиданным даже для меня. А еще – глупым.

Во-первых, я окончательно понял, что меня до сих пор тянет к Сергеевой физически. И это просто жесть – прошло три года, а я все еще схожу с ума, касаясь ее. Я все еще хочу быть с ней.

Я скучал, черт возьми!

Во-вторых, Сергеева на меня наехала. Она не на шутку завелась – как будто бы это я был виноват! И велела ее отпустить. Ну, я бы, наверное, тоже возмутился, если бы был девчонкой, а какой-то тип схватил меня на руки.

– Девушка просит отпустить ее, – вмешался мажор. – Отпусти. Иначе придется вмешаться.

Я отпустил Дашку и с яростью глянул на него.

– Я сам отвезу девушку в травмпункт. Можешь быть свободен, – заявил он. И мне тотчас захотелось начистить его сияющую морду.

Я подошел к нему и положил руку на плечо.

– Ты водить не умеешь, приятель? Мне тебя научить? – спросил Даня, склоняя голову на бок.

Тот гаденько усмехнулся.

– Спасибо. Но с этим у меня проблем нет. Приятель, – явно пародировал он меня.

– Ты едва девчонку не сбил. – Мне все еще было страшно за Дашку. – За рулем в глаза долбишься, что ли?

– Кажется, приятель, это твоя прерогатива. Если бы ты был чуточку умнее и наблюдательнее, понял бы, что моей вины нет. Девушка упала перед моей машиной. И я резко затормозил. Не навешивай на меня свои проекции. Если ты, конечно, понимаешь, о чем я. В спортзале, кажется, такое не изучают.

Если бы я не был так зол, начал бы ржать. Всегда обожал стереотипы – если ходишь в спортзал – значит, тупой. Если носишь очки – ботаник. Если рассекаешь на белом коне, то есть «Лексусе» – значит, принц.

Мажор был дерзким. Уверенным в себе. И смутно знакомым. Правда, где я его видел, так и не мог вспомнить.

А еще он просто нарывался, и я готов был проучить придурка. Даже руку занес – пугал. Но он перехватил ее.

Короче, мы бы точно подрались – все шло к этому, хотя я прекрасно знал, что на территории университета этого делать не стоит – могут быть неприятности. Но меня просто ломало от злости, чего уже давно не было.

Нам помешал Владыко. Владыко Олег Сергеевич, если быть точнее.

Молодой препод, с которым у меня случались конфликты. Он был умным, получал какие-то гранты, считался перспективным ученым, но не переваривал меня. А я – его.

– Так-так-так, – услышал я знакомый голос. – Господин Матвеев, вы продолжаете нервировать общественность?

Я отпустил мажора.

– Доброе утро, Олег Сергеевич, – процедил я сквозь зубы.

– Не очень-то уж оно и доброе, раз первым делом я встретил вас, готовящегося набить лицо этому господину, чья фамилия мне неведома.

Владыко поглумился надо мной в своей излюбленной вежливой манере, и я свалил, взяв на заметку мажорика на «Лексусе». Откуда он только взялся? В прошлом году я его не замечал – а не заметить такую тачку сложно.

Я нашел свободное место, припарковался, и пошел к своему корпусу. Ира шла следом – училась там же.

– Дан, это ведь твоя соседка? – спросила она меня по дороге.

Я только кивнул.

– Между вами точно что-то есть, – выдала Ира вдруг.

– Что? Пропасть? – усмехнулся я. – Терпеть ее не могу. Бесит.

– Ты уверен? Ты на нее странно смотрел…

– Уверен, – рявкнул я. Эта тема раздражала.

Ира хотела взять меня за руку, но я, сделав вид, что не понимаю намеков, засунул руку в карман джинсов.

С того дня все поменялось.

Я снова думал о Сергеевой в режиме нон-стоп. И если раньше мы почти не виделись, то теперь жизнь сталкивала нас слишком часто, для того чтобы я мог дать себе передышку и забыть о Дашке.

Сергеева активно превращала мою жизнь в хаос, наполнив ее тем, что принято называть любовью.

После инцидента на парковке я встретил Сергееву спустя несколько часов – наш личный рекорд. Она шла вместе с тем самым мажориком к его шикарной машинке. Не знаю, что он ей там заливал, но Сергеева смотрела на него с восхищением, что меня моментально взбесило. Вот же идиотка! С большой долей вероятности он вешает ей на уши лапшу, а она и рада слушать.

Перед тем как сесть в «Лексус», Дашка обернулась, и я, ухмыльнувшись, постучал себе по лбу, давая ей понять, что она дура, раз повелась на мажорика. В ответ Сергеева высунула из окна руку и показала мне средний палец, когда они проезжали мимо.

Она никогда не давала мне спуску. Всегда отвечала, что бы я ни делал.

И это всегда меня восхищало. С детских лет.

Я даже злиться не мог за этот жест. Скорее развеселился.

– Это еще кто такая? – поинтересовался Димка, стоящий рядом.

– Одна маленькая непослушная девочка, – отозвался я.

– Которой требуется порка? – на лице друга появилась улыбка.

– Почему бы и нет? – пожал я плечами и сел в машину.

Сначала я подвез Димку, потом поехал домой. Все это время Сергеева не выходила из головы. Как раньше.

Разумеется, я снова встретил Дашку – уже в супермаркете. Ее покупки были воплощением хаоса в ее голове – Дашка тащила в руках сок, шоколадку, пачку печенья, какие-то флаконы и водку. Последнее меня крайне заинтересовало. Раньше я не замечал, чтобы Сергеева питала слабость к алкоголю. На кассе выяснилось, что она умудрилась посеять кошелек, и я заплатил за нее.

Домой мы возвращались вместе впервые за несколько лет. И я чувствовал глухое беспокойство. А еще – слабый клубничный аромат ее духов. Смутно знакомый и волнующий.

Глупо, но поддавшись эмоциям, я сказал Дашке, что испугался за нее. А она вдруг извинилась за то, что невежливо повела себя на дороге. При этом ее голос был тих, а взгляд – необычайно мил. В этот момент мы оба были искренними.

Пытаясь скрыть смущение, я заявил, что мне понравилось увиденное на балконе – у нее правда была классная грудь! – и сделал ноги, не забыв незаметно прихватить с собой бутылку с водкой. А дома сидел на кровати, не понимая, почему мыслями возвращаюсь в ночь выпускного, когда целовал Сергееву и ловил ее жаркое дыхание губами.

Жаль, не осталось видео нашего поцелуя.


2.24


Вечером меня ждал новый сюрприз. Добив программу, над которой работал несколько дней, я захлопнул крышку ноутбука, встал, размялся и пошел на кухню – попить водички. Заодно прихватил банан и пошел на балкон подышать воздухом.

С балкона открывался чудесный вид – у подъезда стояли двое: Сергеева и тот самый мажорик. Он стоял слишком близко к ней, касаясь ее волос. И я был уверен – сейчас он ее поцелует. А Сергеева точно его не оттолкнет.

Я не хотел этого.

Возможно, во мне проснулся тот самый мелкий мудак, который делал кучу гадостей, возможно, это было просто временное помутнение. В общем, я кинул вниз банановую кожуру, рассчитав так, чтобы она не попала на них, а упала рядом. Они тотчас отстранились друг от друга и подняли головы вверх. Меня разобрал смех. А вот Дашка явно злилась. Задирать ее было весело. Да только не особо помогло. Мажорик снова обнял ее, и я, громко хлопнув дверью, ушел с балкона. Не хотел смотреть на них. Да и бананов больше не было. Не яйцами же я должен был в них кидаться?

Я вернулся в свою комнату, на ходу ударил по груше и упал на кровать.

Я жалел, что удалил все фото и видео с нами – уже в который раз.

И впервые жалел о том, что у нас с Сергеевой все получилось именно так.

Детские обиды. Детские недомолвки. Детское упрямство. И взрослый страх поломать свою гордость. Все это помешало нам хотя бы попытаться построить отношения. А ведь я точно любил ее, и точно знал, что Дашку ко мне тянуло.

Я хотел, чтобы она приснилась мне – как раньше. Я хотел хотя бы во сне сделать ее своей. Но вместо этого мне снилась всякая чушь.

Тренировки в спортзале не помогали. Физические нагрузки могли избавить меня от ярости и гнева, но не могли избавить от навязчивых мыслей о девушке, которую я давным-давно хотел забыть. Я пытался мыслить логически, но когда дело касалось Сергеевой, логика превращалась в пыль. Рационального в моих чувствах не было ни черта. И я не мог их контролировать. Как и раньше. Ничего не изменилось.

На следующий вечер я возвращался из спортзала и снова встретил их около подъезда: Дашку и ее мажора, которого, как я узнал от знакомого парня с его факультета, звали Влад Савицкий. Знакомый рассказал, что Савицкий перевелся к ним из Москвы, у него крутые предки и куча бабла. А еще он почти ни с кем не общается, хотя многие были бы не прочь завести с ним дружбу. Даже Алан, непровозглашенный король универа, ну, а если попросту, мешок с дерьмом, у которого были богатые родители и куча самомнения.

Савицкий на всех плевать хотел. Но положил глаза на Дашку. Меня это настораживало. Почему она? Что он от нее хочет? Влюбился с первого взгляда? Бред. Таким, как Савицкий, это не свойственно.

А еще я никак не мог понять, где видел его раньше.

Этим вечером они целовались.

Даша обхватила его за шею. Он одной рукой гладил ее по спине, а второй играл с распущенными волосами. Я же сидел в машине позади них, словно взрывом оглушенный, и смотрел на все это. Видел, как она чуть-чуть привстает на носочки, чтобы быть выше. Видел, как его лапа скользнула ниже тонкой талии. И больше не мог терпеть. Вышел из машины и сказал громко:

– Не съешь ее.

Они отцепились друг от друга, и Дашка зачем-то прикрыла губы ладонью. Трогательный жест, который окончательно меня распалил.

– Опять ты, малыш. – Савицкий был недоволен, а я злорадствовал.

Мы едва не подрались – уже во второй раз. Я готов был надрать ему задницу, а Савицкий не собирался уступать. Я даже руку занес – снова. И я бы ударил этого урода, ведь был уверен, что он играет с Дашкой – наивной девочкой, которая наверняка хочет романтики, любви и нежности.

Но Сергеева не дала драке начаться – встала между нами, зная, что ее я не ударю. Пришлось отступить.

Конечно, я остался виноватым. Я всегда был виноватым в ее глазах. Всегда был плохим, что бы ни делал.

Дашка сказала, что я отвратителен.

– Какого черта ты нам мешаешь? Зачем ты задираешь Влада? Тебе скучно? – ядовито спрашивала она, и я понимал, что она безумно зла. – Или неприятно смотреть на счастливых людей? Если так, то попытайся стать счастливым и катись к какой-нибудь Каролине. Ее же ты там тайно любил?

Каждое ее слово вгоняло пару гвоздей в гроб моих чувств.

– Что ты несешь, Даша? Причем здесь она? – в какой-то момент спросил я. А ее глаза загорелись такой яростью, что я оцепенел. И молча слушал бред, который она несла. И отвечал ей молча – просто понял вдруг, что не могу говорить. Не могу спорить.

Сергеева была уверена, что я с детства сох по Каролине. Я всегда думал о тебе, Даша. Открой глаза.

Что мне неприятно видеть ее с другими. Да, неприятно, кому приятно видеть с другим парнем ту, от которой голова кругом?

Что я всегда относился к ней хуже всех в школе. Полнейшая чушь! Я всегда защищал тебя. Ото всех!

Что я разбил нашу дружбу – иллюзию дружбы. А я не хотел быть в вечной френдзоне. Я хотел твоей любви, а не дружбы. Но ты трижды меня отшила!

Что я самоутверждаюсь за ее счет. Я. Никогда. Не. Самоутвержался. За. Чужой. Счет. Я не такой слабак.

Если бы я мог, я бы смеялся. Но я просто молча слушал ее, а потом ушел. И тяжело ступая, стал подниматься по лестнице.

В висках громко стучал пульс. В груди было тяжело – будто ее стягивал тугой обруч. Пальцы рук кололо от напряжения.

Почему она видит меня таким? Почему в ее глазах я – моральный урод? Почему она не дает мне шанса?

Я не понимал. Но я хотел понять это. Хотел расставить все точки над «i». Хотел, чтобы Дашка услышала меня – хотя бы раз.

Я ждал ее на площадке, чтобы поговорить. И это решение далось мне с трудом. Услышав, как она поднимается на лифте, я даже хотел сбежать, как трус. Но буквально приказал себе остаться.

Мы должны были поговорить наедине.

Когда Дашка вышла из лифта, я заступил ей дорогу. Она дала мне минуту. И я попытался ей все объяснить.

Сказал все, что чувствовал. Что никогда не хотел обидеть ее по-настоящему. Что не спорил на нее.

Я не хотел, чтобы она считала меня конченым уродом. Обо мне могут думать все что угодно – те, на кого мне плевать. Но для близких и любимых я не хотел быть плохим. А ведь несмотря на то, что мы не общались, Сергеева все еще входила в эту категорию – в категорию своих.

Я не сказал ей только того, что люблю ее. И что последние дни заставили почти угасшее чувство проснуться. Лишь обнял, потому что не смог больше сдерживать эту проклятую нежность, и понял, что у меня срывает крышу, когда она прижалась щекой к моей груди – маленькая, хрупкая, беззащитная. Родная. Моя девочка.


2.25


Мне казалось, что я нашел то, что давным-давно потерял. И ничуть не жалел о том, что переломил себя для этого разговора.

Я зарылся носом в ее волосы. И снова почувствовал едва заметный аромат клубники. А когда Дашка мягко высвободилась из моих рук, нахмурился. Не понимал, почему она уходит.

– Зачем? – тихо спросила она.

– Потому что хочу, – не нашел я лучшего ответа. – Эгоист, да? Наверное. Но… Даш, я не хотел тебе сделать больно. Прости, если делал.

– Делал.

Даже от самых простых слов может быть больнее, чем от метких ударов по болевым точкам. Слова-лезвия.

Но, наверное, я заслужил.

– Возможно, я и правда мудак, – вздохнул я. – Прости. Возможно, я не понимал, что делаю.

После этих слов я пошел к своей двери, не веря в то, что сделал. На полпути я остановился и сказал Дашке напоследок:

– И да, я запал на тебя. Давно.

Искренне. От всего сердца.

– Что?.. – ошарашенно спросила она. Я улыбнулся и закрыл дверь. А после прислонился к ней спиной, тихо смеясь. Я реально сошел с ума. Но я действительно хотел, чтобы она была моей.

Я всегда этого хотел, но боялся признать это в полной мере.

– Дань, что с тобой? Ты пьян, что ли? – услышал я голос матери, которая выглянула в прихожую, услышав мой смех.

– Немного, – улыбнулся ей я. Она нахмурилась.

– Ты же за рулем. Совсем, что ли? – не поняла она мой юмор.

– Ма, конечно, нет, – отозвался я весело. – Просто у меня хорошее настроение.

– Именно поэтому ты уже минут десять смеешься в прихожей, даже не разувшись? Не знала, что когда у людей хорошее настроение, они так делают, – покачала головой мать. А я обнял ее и потащил на кухню, заявив, что голоден.

Этот поздний вечер стал переломным. Наши отношения с Дашкой стали меняться.

Сначала она явно оценивала нас обоих – и меня, и Савицкого, который казался мне все более и более подозрительным, ведь ни с кем кроме Дашки он не общался. Злило ли меня это? Отчаянно злило. Но я терпел – понимал, что иначе и быть не может. Меня не было в жизни Сергеевой несколько лет. И я не мог врываться в нее и устанавливать свои правила. Мне нужно было доказать Дашке, что не такой уж я и козел. Что я не хуже Савицкого. Что заслуживаю ее внимания и нежности.

Что люблю ее.

Я пытался быть милым, хотя, на самом деле, мой сложный характер с трудом позволял делать это. Мне раз за разом казалось, что я ломаю себя. Но все равно я ни о чем не жалел. Теперь я не хотел отступать. Не хотел повторять ошибки нашего детства.

Но, черт побери, как же я ревновал! При Дашке я старался оставаться спокойным, но в спортзале стал выкладываться на все двести, потому что так становилось легче. Правда, когда мажорик пришел к ней домой, я не выдержал – пошел им мешать, прихватив в качестве повода бутылку игристого. Владик ошивался в ее квартире без футболки, светя хилыми ручками и демонстрируя дряхлый пресс. Ладно, не такой он был хилый и дряхлый. Просто бесил меня жутко. И я хотел быть лучше него. Даже футболку снял, заставив Сергееву закатить глаза.

В конце концов, она согласилась на свидание. Я понимал, это – тот самый шанс, о котором я раньше думал. Шанс показать Дашке свое отношение к ней, показать желание взять ответственность за наши отношения, показать, что я не собираюсь отступать.

Я долго думал, каким должно быть идеальное свидание. Романтики во мне было не слишком много – куда меньше, чем в Савицком. И я не мог позволить себе арендовать корзину с воздушным шаром или повести Дашку в какое-то невероятное место. В конце концов, мажор успел сводить ее в дорогой и престижный ресторан с видом на ночной город, и другие рестораны точно не удивят ее после такого. Конечно, я мог понадеяться на свое обаяние и просто пригласить Дашку погулять по городу или отвезти на пикник, но мне казалось, что этого мало. Я боялся проиграть мажору. И я хотел подарить Дашке действительно крутые ощущения от общения со мной.

А потом вспомнил о базе отдыха на берегу водохранилища. Наша компания часто отдыхала на одной из таких баз. Мы вскладчину арендовали коттедж – выходило совсем недорого. И веселились день или два – с шашлыками, сауной и бассейном. Прошлой зимой наша группа справляла на какой-то базе и «золотую середину».

Идея показалась заманчивой, но я понимал, что для первого свидания это слишком – провести наедине за городом столько времени. Дашку это может банально вспугнуть. И я позвал с нами Димку и его девушку, решив, что с ними Дашке будет комфортно.

Когда я вспоминаю эти два дня – два самых счастливых дня, мне хочется кричать и крушить все вокруг. Но я сдерживаюсь. Теперь я научился сдерживаться. Действительно научился.

Это было идеальное свидание. Да, я не мог предложить Дашке яхту, поездку в Париж или дорогие подарки. Все, что я мог предложить – себя. Свои чувства и свою искренность. И я действительно хотел доказать Дашке свою любовь, так отчаянно пробудившуюся и неприкаянную.

Чувства. Много это или мало? Не знаю. Кто-то с восторгом смотрит на кожаные сверкающие ботинки, кто-то – на сверкающие глаза. У всех по-разному.

Осуждаю? Нет. Принимаю и понимаю.

Наверное, если бы Дашка выбрала Влада, я бы тоже понял. Но я выбрал Дашку, потому что знал, что она не такая. Не поставит внешний лоск выше своих чувств, как когда-то это сделала Маргарита, польстившаяся на деньги того блондинчика. Не будет изменять, как когда-то сделала это Юля, обидевшись на меня и переключившись на сохнущего по ней Серого.

Я не был святым. Я и сам часто выбирал то, что ярче, – ту, что ярче. Эффектнее, красивее, соблазнительнее. Но с Дашкой это не работало. Какими бы эффектными не были другие девушки, они не могли затмить ее.

И только ей я мог писать свои дурацкие стихи, которых всегда стыдился.

Но там, где не помогал спортзал, помогали они – хотя бы на время. Давали анестезию.

Я сделал правильный выбор. Дашка никогда не бывала на водохранилище – обычно они с родителями ездили на море, и восторгалась местными красотами. А я поглядывал на нее через зеркало заднего вида и старался скрыть свою радость. Мне нравились ее эмоции. То, с каким восторгом она смотрела в окно, на огромную неподвижную водную гладь. То, как с каким упоением она разглядывала небо. И то, как улыбалась, делая с Лизой селфи.

Ее голос, мимика, жесты, эмоции – все было слишком живым, ничуть не наигранным. И я любил ее такой – живой, искренней, настоящей.

Мы неплохо провели первую половину дня – разместились в домике, покатались на катере, погуляли. Правда, я совсем не вовремя встретил Стаса, предложение которого едва не поломало все мои планы, но бывший шеф не стал настаивать на совместной прогулке на яхте и отстал от меня.


2.26


А потом началось испытание сауной. Дашка, просто сидящая рядом и держащая за руку, уже вызывала желание уединиться с ней. А Дашка в купальнике и вовсе сводила с ума. Я даже не подумал об этом, когда решил арендовать сауну. И только тогда, когда увидел ее в черном раздельном купальнике без бретелей, понял, как сглупил. В какой-то момент, забывшись, я откровенно рассматривал ее, особенно надолго залипнув на загорелых ногах. В последний раз я видел Сергееву в купальнике лет в тринадцать, когда мы всем классом ездили в бассейн на школьном автобусе. И с тех пор ее фигура очень поменялась – стала изящной и женственной. Соблазнительной.

Дашка разговаривала с Лизой, и они весело смеялись. При этом каждое ее движение меня завораживало. Я хотел задать ей несколько вопросов. Малышка, откуда в тебе столько грации? Зачем ты дразнишь меня? Знаешь, как сложно сдерживаться?

Но молчал. И с трудом оторвал взгляд от линии изгиба ее бедер, когда меня позвал Димка.

– Ты в порядке? – весело поинтересовался он, пока девчонки смеялись.

– Почти, – мрачно ответил я.

– Держись, чувак, – похлопал меня по спине Димка. – Ты на нее так смотришь, как будто сожрать хочешь.

– Слишком заметно, да? – усмехнулся я.

– Слишком слабо сказано, Дан. Хорошо, что с Лизой сдерживаться не надо, – хмыкнул друг. – Кстати, если не против – можете погулять вечерком? Вы двое, вода, лунный свет… Романтика, одним словом. Твоей Дашке понравится.

– Я так и планировал, – отозвался я, отлично понимая, зачем Димка просит об этом. Мне хотелось показать Дашке одно волшебное место. И сделать это я мог только тогда, когда хорошенько стемнеет.

Когда мы с Сергеевой остались в сауне наедине, не выдержал – поцеловал ее посреди разговора. И снова уловил едва заметный аромат клубники в горячем воздухе.

Все началось с невинных прикосновений. А закончилось тем, что я жадно срывал с ее горячих мягких губ поцелуи, а мои руки скользили по ее телу, откровенно его изучая. Но эта игра была не в одни ворота – Дашка ничуть не отставала. Была такой горячей, что сводила с ума. Я машинально опустил ладонь на ее грудь, не подумав, что ей такие касания могут показаться слишком быстрыми. И отдернул руку. Но Дашка прикусила кожу на моей шее и вернула мою ладонь назад, чуть сжимая ее пальцами сверху.

После этого я перестал видеть берега.

Наверное, это действительно было безумием, но мы не могли остановиться. Горячий воздух, пропитанный хвоей, подстегивал нас. Ее жаркое дыхание отчетливо давало мне понять, что Дашке нравится все, что я делаю. А мое учащенное сердцебиение свидетельствовало против меня. Сергеева умела быть нежной и необузданной одновременно. Она быстро просекла, что мне нравится, и играла со мной.

С ней я все время был на грани. Ходил по тонкому льду. А она разрешала делать это.

Хорошо, что когда я уложил ее спиной на нагревшееся дерево, нависнув сверху, в сауну заглянул Димка. Чертовски вовремя!

Его появление меня спасло.

– Идем, засиделись, – сказал я Сергеевой, тяжело дыша и понимая, что вот-вот могу перестать контролировать себя. Только вот Дашка ничего не понимала.

– А дальше?.. – жалобно спросила она. Губы у нее были чуть распухшие после поцелуев. И я отвел взгляд – смотреть на ее губы было опасно.

– Даш. Я же не железный. Не хочу, чтобы ты потом жалела. Да и я тоже, – честно ответил я. – Идем.

Мы покинули сауну, оказавшись в комнате отдыха, и я с разбегу нырнул в холодную воду. Хотел привести себя в норму, остыть – слишком уж Дашка меня завела.

Из сауны мы вышли на закате. И пошли вдоль кромки воды, которая казалась оранжевой из-за садящегося за горизонт солнца. На светящееся улыбкой лицо Дашки падали бронзовые лучи, делая его одухотворенным. Она шла, разрешая держать себя за руку, и смотрела на закат, как на чудо. А я хотел, чтобы так же она смотрела на меня.

Отвести от нее взгляд я не мог, но теперь мне было все равно, что обо мне подумают. Она была рядом, и я не собирался ее отпускать. Я считал себя взрослым. Понявшим все ошибки юности. Самонадеянным.

Я забыл, что счастье не дается легко и просто. И что у счастья всегда есть цена.

Вечер мы провели отлично – свежий воздух, шашлыки, вино. Дашка сидела рядом, под боком, забравшись на лавочку с ногами и укрывшись пледом. А потом поделилась им со мной, когда решила, что я замерз. Рядом с ней мне было ужасно жарко, но отказываться от пледа я не стал. Мы сидели, прижавшись друг к другу, как настоящие влюбленные. Под пледом я положил на ее ногу ладонь, проверяя, скинет ее Дашка или нет. Но она лишь загадочно посмотрела на меня, взмахнула длинными ресницами и сделала вид, что ничего не происходит, продолжив разговаривать с Лизой.

Я не стал слишком наглеть и руку убрал. А Сергеева закинула на меня ноги, заявив, что ей так удобно. Я не стал спорить.

Когда на берег опустилась ночь, я позвал Дашку в то самое тайное место, которое хотел показать ей. Оставив Димку и Лизу, мы пошли по «Тропе здоровья» в лес, освещая путь фонарем, и я едва не прозевал нужную тропинку, которая вела к волшебной поляне. Нет, серьезно – волшебной. Когда я впервые оказался здесь пару лет назад, у меня дух захватило. Наверное, сильнее у меня захватило бы дух, только если бы я увидел Дашку обнаженной.

Я попросил Сергееву закрыть глаза и расстелил плед, чтобы она смогла сесть. Сам опустился рядом, предвкушая ее реакцию.

– Открывай, – разрешил я.

– Что? – с недоумением распахнула глаза Дашка, не понимая, что происходит. И тогда я осторожно приподнял ее голову за подбородок. Чтобы она увидела небо, наполненное звездами так же сильно, как мое сердце любовью. Ванильно? Еще бы. Я никогда бы не смог сказать такое вслух. Но думал именно так.

Млечный Путь был прекрасен. И Дашка в полной мере оценила его. Смотрела вверх так изумленно, будто вообще впервые видела ночное небо. Хотя, наверное, такое небо она точно видела впервые.

Я знал по себе – такое небо сложно забыть. Так же, как и Сергееву.

Она села рядом со мной и обняла. Мне показалось, что в ее глазах слезы, но я ничего не сказал – наверняка Дашка не хотела, чтобы я видел, как она плачет. Я просто обнял ее и прижал к себе.


2.27


– Спасибо, что доверилась мне, Даша, – произнес я, глядя на сверкающий шлейф. – Наверное, это было не очень легко, но я правда рад.

Она улыбнулась мне.

– И я. Рада.

Я наконец сказал то, что хотел сказать уже несколько дней:

– Я хотел сказать тебе одну вещь. Я не достану для тебя все эти звезды с неба. Я неидеален – сама знаешь, какой у меня характер, – признался я. – У меня не так много денег, как у того мажора. И я не смогу быть всегда милым и романтичным. И делать то, что ты хочешь. Но, – не отрываясь, я смотрел в ее лицо, – я обещаю быть с тобой до конца, если мы будем вместе. Если у нас все получится.

Вместо ответа Дашка сжала мое предплечье и коснулась щекой моего плеча. Сейчас она не просто слушала меня, но и слышала. И принимала меня таким, каким я был.

Я лег головой на ее колени, и Дашка ласково перебирала мои волосы. Тогда я подумал, что хочу запомнить это навсегда.

«Пусть она будет моей», – привычно подумал я, увидев падающую звезду. Раньше я всегда загадывал одно и то же желание – на Новый год или на день рождения, или когда бросал монетку в фонтан желаний на площади в центре города. Это стало делом привычки.

Пусть она будет моей. Со мной.

Только когда огненный след метеорита растворился во тьме, я понял, что она и так уже моя.

Моя Дашка.

– Спасибо, что привел меня сюда, – тихо сказала она, склонилась, щекоча меня волосами, и поцеловала в губы.

Мы не сразу вернулись к домику – слишком были заняты собой и этим бесконечным небом, висевшим над нашими головами. А вернувшись, выпили вино и разошлись по своим комнатам. Димка и Лиза уже спали. И оба выглядели счастливыми.

Раньше я часто думал: каково это – будить поцелуем любимую девушку? И на следующее утро наконец узнал. Пришел к Дашке, которая спала, сладко обняв подушку, и, изловчившись, таки коснулся ее губ.

Целовать по утрам оказалось весьма неудобно. Но чертовски приятно. К тому же после сна Сергеева была очаровательна – забавно растрепанные волосы, заспанные глаза, чуть приоткрытые губы.

Или всем влюбленным их девушки кажутся прекрасными всегда? Впрочем, мне было плевать. Я просто любовался ею.

Все воскресенье мы провели вместе, не отходя друг от друга ни на шаг. И до меня не сразу дошло, что Дашка все-таки выбрала меня, а не его.

Она действительно любила меня.

Я говорил, что у меня было много девушек? Нет, я не был отчаянным ловеласом, меняющим девчонок как перчатки. Просто так получалось, что они висли на мне. Я честно давал понять, что не нуждаюсь в серьезных отношениях, но кого-то это не смущало, а кто-то думал, что сможет переубедить меня. Так вот. Девушек у меня было достаточно. И свиданий. И секса. Я ни на что не жаловался. Но только с Дашкой у меня срывало голову от самых простых прикосновений. Я с нетерпением ждал наших встреч – как наркоман дозу. Постоянно переписывался с ней или говорил по телефону, явно раздражая всех окружающих.

Я жил ею. Я дышал ею. Я хотел сделать для нее все, что она захочет.

Я очень любил ее.

Те чувства, что я всю жизнь прятал, все-таки победили меня – вырвались наружу и разожгли огни в сердце.

Никогда ни одна девушка не давала мне ощущения такого счастья. Серотонин, наверное, в моей крови просто зашкаливал. И дофамин – тоже. Доходило до того, что я мог переписываться с Дашкой ночью, заявить, что хочу ее поцеловать, и идти на лестничную площадку. Или приводил с собой на лекцию, хотя раньше считал это полнейшим зашкваром.

Мы официально стали встречаться. Влад Савицкий остался где-то в стороне, поняв, что ему ничего не светит. А я все так же не мог понять, где видел его морду раньше. Никто из друзей его не помнил. И мне уже начало казаться, что я ошибся.

«Я не могу без нее. Все время о ней думаю. Начинаю скучать через несколько минут после расставания. Мне кажется, что я болен», – писал я единственному человеку, которому мог искренне рассказать о чувствах. Единственному другу-девушке, Каролине. Не знаю, почему так сложилось, но мы до сих пор общались.

«Эта болезнь называется любовь, – отвечала она. – Ты счастлив?»

«Наверное, – печатал я. – Ты ведь была влюблена, верно? Ты чувствовала то же самое?»

«Да, наверное. Но сейчас осталась лишь глухая тоска. Знаешь, Дан, неразделенная любовь – это ужасно больно».

Я знал, что у Каролины был какой-то парень, с которым у нее не сложилось. Она сказала, что летом он ее бросил. Разлюбил. Помнится, тогда я записал ей голосовое сообщение, в котором говорил, что если ее бывший обидел ее, я приеду и серьезно с ним поговорю. Серьезно. Она мне как сестра. И никто не имеет права делать ей больно. Каролина лишь посмеялась – по-доброму. И сказала, что ценит меня за мои порывы.

«До сих пор больно?»

«До сих пор, Дан. Хотела бы я хотя бы на день оказаться той, которую он любит так же, как ты – свою Дашу».

«Ты замечательная, Каролина, и ты знаешь об этом, – искренне ответил я. – Не убивайся по какому-то ублюдку, недостойному тебя. Поняла?»

«Он не ублюдок, Дан. Это я, скорее, отвратительная девушка, раз он не смотрит на меня больше. Но я не понимаю, что со мной не так. Я страшная? Тупая? Отталкивающая? Какая я?»

Ее слова мне не нравились. Мне не хотелось, чтобы Каролина говорила о себе так. Мне не хотелось, чтобы хоть один из моих друзей говорил о себе в таком тоне. Но пока я писал ей целое полотно в ответ, Каролина прислала еще одно сообщение:

«Прости, Дан! У тебя такой замечательный период в жизни – ты влюблен в чудесного человечка. И этот человечек любит тебя. А я ною о том, какая несчастная. Слишком эгоистично с моей стороны. Прости».

И она ушла в офлайн. А мои сообщения висели непрочитанными пару дней – до того момента, пока я просто не позвонил ей и не спросил, что случилось, и где она пропадает. Раньше так надолго Каролина не покидала сеть. Она сказала, что немного заболела, и я успокоился.

– Я скоро приеду в Москву, – в конце разговора сообщил я. – На конференцию.

– Увидимся?

– Если получится.

– Пусть получится, ладно? Пожалуйста, – вдруг попросила она. – Я очень хочу пообщаться с кем-то, кто видит во мне человека.

– Ничего не могу обещать, – честно ответил я. – Очень плотная программа на конференции. Но я был бы рад увидеть тебя.


2.28


Дашка была против того, чтобы я встретился с Каролиной. И если честно, это немного раздражало. Я не видел в Каролине девушку, она всегда была моим другом. Хорошим проверенным другом, пусть по большей части и виртуальным. Друзья оставались важной частью моей жизни. И я хотел, чтобы Дашка понимала это.

 А она ревновала. Пыталась себя сдерживать, но я-то видел панику в ее глазах и решил для себя – встречусь с Каролиной при Дашке, в другой раз. Чтобы она видела наше отношение друг к другу и перестала ревновать. Когда увидит, как мы общаемся, поймет, что мы – просто друзья. У меня есть она, Дашка, Каролина влюблена в парня, с которым раньше встречалась. Все просто.

В субботу днем я сказал Дашке, что не стану встречаться с Каролиной. А Каролине решил все объяснить, как есть, – она поймет. Всегда меня понимала.

– У меня плотное расписание. Мы приземлимся в Москве в воскресенье поздно вечером, сразу поедем в отель. А следующие три дня будем на конференции – там все расписано по минутам. В среду вечером улетаем назад. Времени встречаться с Каролиной нет, – терпеливо объяснял я Дашке. Мы сидели на ее кровати друг напротив друга.

– Ты сказал, что не успеешь встретиться с ней, - вздохнула она.

– Все верно. Что не так?

– Ты должен был сказать, что не хочешь встречаться с ней. Потому что иначе получается, что встретиться-то ты и не против, да только времени нет, – заявила Дашка.

Если бы в ее глазах не было столько обиды, я бы стал ржать.

– Женщина! Ты серьезно? Что у тебя за логика?!

– Обычная. – Она дернула плечом.

А я не сдержался, притянул ее к себе и коснулся губами ее шеи, заставив едва заметно вздрогнуть.

– Не злись, Дашка. Ты же знаешь – мне нужна только ты.

И я не лгал.

Вечером этого дня мы долго гуляли. И рядом с Сергеевой я чувствовал себя человеком, который способен на многое. Она была моей личной батарейкой, солнечным зайчиком. Девушкой, которую я любил – так, как умел.

Мы гуляли по одному из центральных проспектов, и я крепко держал Дашку за руку, время от времени замечая, как на нее поглядывают другие парни. Это забавляло – мне нравилось, что на Дашку обращают внимание, замечают, какая она красивая, но еще больше нравилось то, что она была со мной. Была моей. И им ничего не светило.

Мы остановились на пешеходном мосту, перекинутом через узкую реку. На Дашкино красивое лицо падали янтарные лучи закатного солнца. Она смотрела на него и улыбалась. А легкий речной ветер играл с ее волосами.

– Почему улыбаешься? – спросил я, любуясь ею.

Дашка перевела взгляд на меня. На солнце ее глаза казались ярко-зелеными. Моя маленькая ведьмочка.

– Потому что мне хорошо.

Она дотронулась до моих волос.

– Я хочу запомнить этот момент, Даня. Ты, я и закат. Небо такое красивое. Как будто акварелью раскрашивали.

– Зачем запоминать то, что мы не раз сможем еще повторить? – пожал плечами я, перехватил ее руку и прижал теплую ладонь к своей щеке. Никогда так раньше не делал.

– Знаешь, я жалею об одном, – тихо сказала Дашка.

– О чем же?

– О том, что раньше мы были слишком глупыми. Слишком гордыми. Гордые недостойны любви. – Дашка погладила меня по щеке. – Мы так мало времени были вместе. Но это самое счастливое время в моей жизни.

Она словно заранее знала, что случится. Но мне не нравилась обреченность в ее голосе. И я поцеловал ее.

Я не был идеальным, но я старался быть лучше. И когда мы целовались на пешеходном мосту под янтарным закатом, я понял вдруг, что все сделаю ради того, чтобы защитить ее.

Я вытатуировал на руке льва, потому что хотел быть защитником тех, кого любил.

Целуя Дашку, чувствуя ее хрупкость и беззащитность, в тот момент я решил, что всегда буду оберегать ее. Несмотря ни на что.

Мы долго целовались. Снова до того момента, пока я не понял, что еще немного – и я перестану контролировать себя.

А потом мы гуляли в сумерках. Я не хотел расставаться с Дашкой, но пришлось – ночью мне нужно было поехать на работу в клуб – еще утром один парень просил подменить его. Я был ему должен и согласился.

Подработка охранником в клубе не была сложной. Чаще всего я стоял в зале и оттуда наблюдал за порядком. Бывало всякое – драки, в том числе, но мы с парнями обычно со всем справлялись. Иногда меня ставили на фейсконтроль, и основной задачей становилось отсеивание народа – в первую очередь тех, кто мог доставить проблемы клубу: несовершеннолетних, пьяных, под наркотой, агрессивных, просто неадекватных, во вторую – тех, кто имеет неопрятный внешний вид. Иногда нужно было создавать ажиотаж на входе и держать толпу как можно больше. Иногда – пускать лишь определенное количество девиц легкого поведения, ищущих богатых папиков, чтобы их не было в клубе слишком много. Иногда – работать со списками для «закрытой вечеринки».

Фейсконтроль я не особо любил – каждый второй завернутый назад, начинал устраивать сцены, угрожать расправой, «увольнять» и грозить мамами, папами, братьями и друзьями, каждый из которых оказывался бандитом, депутатом или сотрудником спецслужб.

Зато платили неплохо – и за каждую смену, наличкой. Меня все устраивало. Как-то один тип из параллельной группы спросил меня, почему я работаю охранником в клубе, у меня ведь неплохое техническое образование, пусть и неполное. Не проще ли работать головой, а не мышцами? Я только пожал плечами и задал ответный вопрос, не проще ли заработать бабло самому, чем просить у родителей? Тип поскучнел и отчалил от меня.

Пока мог, я хватался за разную работу и сам себя обеспечивал. Деньги у родителей перестал брать еще на первом курсе. Сам себе купил тачку, на которую долго копил. В долгосрочных планах было свое жилье. Я бы вообще давно съехал на съемную квартиру, но с матерью у нас была договоренность – буду жить с ними, пока учусь.

В ту ночь нас с Димой обоих поставили на фейсконтроль. У друга владельца клуба был день рождения, поэтому тусовка намечалась только «для своих». Впускать гостей мы должны были строго по спискам.


2.29


С самого начала эта смена была паршивой. Мы впускали тех, чьи имена видели в списках, а остальных заворачивали с каменными мордами. Вежливая фраза: «Извините, сегодня закрытая вечеринка», – помогала через раз. Кто-то воспринимал это нормально, кто-то фыркал, спорил, но в итоге уходил, а кто-то окатывал нас презрительным взглядом и включал знакомую песню: «А ты вообще знаешь, кто я такой?» Пара девиц закатила истерику, один парень предлагал бабки за то, чтобы его пустили, а еще один обещался сделать из нас котлету.

В довершении всего в клуб притащился Савицкий в своем излюбленном амплуа холодного принца.

Он остановился напротив, глядя на меня, как на облезлую псину, и назвал свою фамилию – бросил: «Савицкий», – как собаке кость. Мне хотелось завернуть Владика так, как никого в жизни. Но Димка полез в списки и нашел его.

– Паспорт, пожалуйста, – как можно более вежливо сказал я, хотя у остальных приглашенных гостей мы паспорт не спрашивали. Я изо всех сил желал, чтобы у Савицкого не было с собой паспорта, но нет, он у него был. Лежал во внутреннем кармане темно-синего модного пиджачка.

Влад лениво протянул паспорт, и мне пришлось потянуться за ним. Однако не успел я взять его, как Савицкий разжал пальцы, и паспорт упал на пол.

Этот урод весело смотрел на меня и ждал, пока я подниму его чертов паспорт. А я смотрел на него и твердил себе, что на работе, что должен сдерживаться, что Савицкий – ВИП-гость, что я не переломлюсь, если нагнусь перед ним.

– Долго мне ждать? – скучающим тоном спросил Влад, засунув обе руки в карманы джинсов. Наверняка фирменных.

Наверное, лицо у меня было таким, что Димка сам поднял паспорт, глянул фамилию и вернул его владельцу.

– Хорошего вечера, – сказал он Владу. И тот, пройдя мимо нас, бросил:

– Послушный песик. Охраняй лучше.

– Приятно провести время, – сквозь сжатые зубы процедил я, а Влад хмыкнул и панибратски похлопал меня по плечу.

Это завело меня не на шутку. Любые внештатные ситуации на работе я воспринимал как должное и почти не испытывал эмоций. Но Савицкий вывел меня из себя. Я сдерживался из последних сил.

– Остынь, дружище, – тихо сказал мне Димка – он отлично знал меня и был в курсе ситуации с Савицким. – Он тебя провоцирует.

– Все в порядке, – через силу улыбнулся я и пожелал про себя Владику захлебнуться коктейльчиком – такие, как он, не заказывают пиво.

К часу ночи мы с Димкой просто задолбались, но потом основной наплыв спал, и мы выдохнули. Я думал, что до конца смены будет спокойно, но ошибался.

Около трех часов ночи на входе появились они – тот самый король универа Алан и его свита, в которую затесались Серый и несколько эффектных девчонок, одну из которых – высокую, черноволосую и с впечатляющим декольте – обнимал Алан. Почти вся компания явно была под чем-то. Первым делом я всегда обращал внимание на взгляд и на походку, а по ним сразу было понятно – ребятки что-то употребляли. Только алкоголем от них не пахло. Мне было все равно, курили они что-то, нюхали или глотали. Я сверился со списками, естественно, не нашел там никого по имени Алан и не пропустил – ни его, ни его компанию.

Алану это ужасно не понравилось. Он был не тем человеком, который привык к отказам. Он привык к тому, что весь мир лежит у его ног.

– Ты чего-то не понял, да? – положил мне на плечо руку Алан. На свету блеснула печатка. – Не хочешь пропустить меня и моих друзей?

– Извините, это закрытая вечеринка, вход только по заранее согласованным спискам, – дал я заученный ответ.

– Нет, ты точно не понял. Давай еще раз – ты не пропустишь меня и моих друзей? – с угрозой повторил Алан. Его зрачки были расширенными, а движения – нервными. Он точно был под чем-то.

Я убрал с плеча его руку. Алан захохотал. Сергей за его спиной с ухмылкой смотрел на меня. Наверное, чувствовал себя королем.

– Чел, ты же с нами в универе учишься, – встрял кто-то из его друзей. – Своих не пропустишь, что ли?

– Это закрытая вечеринка, – повторил я, чувствуя себя идиотом. Ребята на фейсконтроле или выводили гостей на агрессию, или тупо повторяли одну и ту же фразу. Как роботы.

– Ты вообще знаешь, сколько я тут за ночь оставляю? – поинтересовался Алан. Его лицо наливалось кровью. – Тебе столько, гаденыш, за месяц в этой дыре не платят. И ты меня останавливать вздумал? Такое ничтожество, как ты?

– Если бы ваши имена были в списке, вас бы без проблем пропустили, – вмешался Димка. – Но ваших имен нет. Сожалею.

Алан громко и неприлично выругался и пустил в ход аргумент про деда, занимающего высокопоставленную должность.

– Ты даже в обычный клуб провести не можешь, – фыркнула вдруг высокая брюнетка, которую обнимал Алан. По этой скаковой лошадке сразу было видно, что она породистая и дорогая. Про таких говорят «роскошная». Она точно была не из тех девочек, которые пытались найти спонсора – слишком дорого одета, слишком надменное выражение глаз. Кроме того, она была единственной, кто выглядел адекватно.

– Ли, детка, мы пройдем, – совсем другим голосом пообещал Алан. – Ты или пропустишь нас, ублюдок, или у тебя проблемы будут. Обещаю, – тут же повернулся он ко мне. Ясно. Не хотел позориться перед девчонкой.

– Хватит ныть, – холодно улыбнулась брюнетка. – Мы не пройдем, потому что тебя нет в списках, милый. Видимо, ты здесь никто. Я домой.

– Не уходи, Ли, – всполошился Алан. – Эти мрази нас пропустят. Да, мрази?

Мы с Димкой спокойно переглянулись. Угрозы были вполне обычным делом. Ничего, мы стерпим. Это всего лишь часть работы.

– Просто подожди немного, – продолжал Алан. – Я всех на уши поставлю! Поняла?

– Мне не нужны подачки, Алан, – с усмешкой отозвалась девушка. – Я – не ты. Не собираюсь выпрашивать.

Она вдруг подошла ко мне и засунула в нагрудный карман пиджака визитку.

– Позвони мне, ты милый.

И потом просто погладила меня по щеке. Хорошо, хоть не по пятой точке. Но Алану и этого хватило.

Он прорычал что-то невразумительное и бросился ко мне, сжимая кулаки. Неправильно сжимая, надо сказать.

Алан хотел атаковать, но я просто сделал молниеносный шаг в сторону, и он комично упал на пол. Из-за наркоты ему плохо удавалось контролировать свою координацию. Что за идиот.

Черноволосая Ли звонко засмеялась, прикрывая пухлые алые губы кончиками пальцев. Кое-кто из дружков Алана стал лыбиться. Их это все забавляло.

– Вам помочь встать? – вежливо спросил я и даже протянул руку. С такими гостями клуба, как Алан, стоило быть вежливыми, несмотря ни на что. Так нас учили.

Алан моего благородного порыва не оценил. Поднялся на ноги и снова бросился на меня.


2.30


Драться он не умел. От слова совсем. Зато ругался как сапожник. Правда, мы с Димкой быстро его утихомирили.

– Опустите меня, суки! Я сказал – отпустите! Быстро! Кто вы вообще такие? Да я вас обоих сотру в порошок, мать вашу! – орал Алан, но высвободиться из нашей железной хватки не мог.

– Какой же ты убогий, – вынесла вердикт брюнетка. В ее выразительных черных глазах было презрение.

– Ли… – Тут же перестал орать и вырываться Алан. Даже глазки померкли. Бедняжка. Роскошная красавица его отвергла.

– До свидания. Можешь не звонить. Не отвечаю животным, – заявила девушка и, громко стуча каблуками, пошла к выходу.

– Тварь, – выплюнул Алан. – Все вы твари!

Но она уже не слышала его.

Кое-кто из его ребят стал агриться и попытался устроить драку, но вовремя появились парни из зала. В охрану брали парней немаленьких и неслабых. Поэтому потасовки и выяснения отношений не случилось.

Мы выпроводили всю компанию на улицу – пусть буянят там, не на территории клуба – и Алан тотчас переключил все внимание на свою роскошную спутницу. Она стояла у дороги, поглядывая в телефон – видимо, ждала такси.

Сначала он говорил ей что-то, бурно жестикулируя и что-то пытаясь доказать. А потом схватил ее за длинные черные волосы, выкрикнул что-то яростное и неожиданно ударил по лицу – тыльной стороной ладони, но с размаху, сильно. До крови. Когда он замахнулся во второй раз, я перехватил его руку. Кроме меня никто из парней не стал вмешиваться. Они остались на крыльце.

– Опять ты? – уставился на меня воспаленными глазами Алан. – Какого черта, выродок?

Я ничего не ответил ему. Просто ударил в челюсть. Так, что этот урод упал на газон. А потом добавил по ребрам. Для острастки.

Ярость огнем жгла вены. Злость разрывала напрягшиеся мышцы.

Я не должен был вмешиваться в дела посторонних – нас учили, что все происходящее за пределами клуба не является нашими проблемами.

Я не должен был бить Алана. Но я ненавидел, когда подобные ему обижали женщин или детей – тех, кто не мог ответить.

Я не должен был делать этого. Но не смог остаться в стороне, как другие.

Тупой баран. А ведь мог сдержаться и горя не знать.

– Ты как? – спросил я брюнетку.

Она отняла ладонь от лица. На пальцах алела кровь – Алан рассек ей бровь печаткой, когда бил наотмашь. Крови становилось все больше и больше. Она медленно текла по лицу. И девушка удивленно смотрела на окровавленные пальцы, будто не до конца осознавая, что произошло. Будто не веря, что ее кто-то посмел ударить.

– Нормально, – тихо ответила она.

– «Скорую» вызвать?

– Нет.

Глядя на Алана, согнувшегося на газоне, брюнетка вдруг с неожиданной яростью сказала:

– Ты покойник, ничтожество.

У того явно сорвало в башке последнюю резьбу, и этот больной опять попытался наброситься на меня. И его дружки – тоже. Но тут все же вмешалась охрана и положила всех. А Димка позвонил ментам – камеры отчетливо зафиксировали, что Алан и один из его накачанных наркотой дружков сидели за рулем. Те этим фактом весьма заинтересовались.

Слинять успел только Серый – он всегда так делал. Зато откуда-то притащился Савицкий. Происходящее явно развлекало его.

Пока на улице полным ходом шли разборки, я повел пострадавшую девушку в подсобку – там была аптечка. Вернее, так – брюнетка позволила мне сделать это. Я даже стал жалеть, что вообще за нее вступился – так надменно она себя вела. Видать, та еще стерва! Но слишком сексапильная. А за это мужики часто прощают все.

Нет, я не такой, разумеется. Я хороший парень. Добрый, чуткий и все дела.

Рана у нее на брови оказалась неглубокой – иначе бы я точно «скорую» вызвал, а потому остановить кровотечение получилось довольно быстро.

Я обеззаразил рану и закрыл ее двойным слоем бактерицидного пластыря. И все это время брюнетка сидела передо мной словно кукла. Даже не поморщилась ни разу от боли. Хотя по себе знаю, что рассечение брови штука болезненная. И крови всегда много – даже если ссадина небольшая.

– Шрам останется? – только и спросила девушка.

– Не думаю. Хотя, откуда мне точно знать? Я не врач. – Пожал я плечами. – Вы бы лучше обратились в больницу.

– Мне не нравятся врачи. – Она взяла протянутые мною влажные салфетки, чтобы до конца стереть с лица подсыхающую кровь.

– Странная логика, – усмехнулся я. – Вам не нравятся врачи, но нравятся мрази… кхм, парни, как Алан, я хотел сказать.

– С чего ты решил, что он мне нравится? – поморщилась она. – Мне просто было скучно. А он прицепился. Я ведь не обязана отчитываться?

– Нет, – широко улыбнулся я и встал. – Честно говоря, мне все равно.

– Составишь мне компанию?

Девушка вдруг оказалась передо мной. Она была высокой и смотрела на меня как кошка на мышку, с которой можно весело поиграть.

– Я на работе.

– Какая разница? – ее руки оказались на моей шее. И я почувствовал аромат ее тяжелых восточных духов. – Ты действительно милый. Люблю смелых мальчиков. И сильных.

Она меня едва не поцеловала. И я с трудом отцепил ее от себя.

– Не нравлюсь? – нисколько не расстроившись, осведомилась брюнетка и откинула назад блестящие тяжелые волосы.

– У меня девушка есть, – твердо ответил я.

– Тебе это мешает развлекаться?

Я только рассмеялся в ответ.

А потом в подсобку влетел начальник охраны, которому доложили о драке.

– Матвеев! – заорал он зычным басом. – Ты что устроил, чудило, дери тебя за ногу! Ты зачем конфликт развязал?! Я сколько раз инструктаж проводил – все, что происходит за пределами клуба, не имеет к нам никакого отношения! Пусть там хоть с автоматами бегают. Ты понимаешь, какие проблемы будут у клуба?! Ты, придурок, понимаешь?

– Он вступился за меня, – бросила брюнетка.

Шеф осекся и вдруг дежурно улыбнулся.

– Алина Андреевна. Рад видеть! Когда вернулись? А ты, идиот, дуй к ментам! – прикрикнул он на меня.

– Не повышайте голос на мальчика. Он спас меня. Мой герой, – ухмыльнулась брюнетка. – Был бы чуть старше, стал бы моим.

И она подмигнула мне. Как будто бы совсем недавно не у нее пол-лица в крови было.

Алана и его друзей увезли. Брюнетка позвонила кому-то, и спустя четверть часа ее забрал длинноволосый молчаливый тип в капюшоне. Я решил, что это ее парень, и обалдел. Такие эффектные крошки обычно предпочитают далеко не неформалов.

– Ты в порядке? – только и спросил он.

– В полном. Просто увези меня из этой дыры, – велела она, помахала мне и упорхнула.

А шеф потащил нас в свой кабинет на дальнейшие разборки. Больше он не орал, а разговаривал спокойно. И из его слов получалось, что я – просто тупое мясо.

– Такие, как они, Матвеев, сами должны решать свои проблемы. Между собой, – говорил шеф. – Мы для них – мелкие сошки. Пищащие комарики. Раздавить – раз плюнуть. Ты не должен был вмешиваться.

– Она же девушка, – возразил я.

– Да она стерва первостепенная, Матвеев!

– Он бы ее избил, понимаете?

– Я-то понимаю. А вот ты, похоже, до сих пор понимаешь плохо. Она с полицией даже разговаривать не стала. Не то что заявление подавать на Алана. Просто свинтила. А драку, выходит, начал ты. Ты охранник, Матвеев, или покурить сюда пришел? Знаешь, как хозяин зол?


2.31


Потом шефу кто-то позвонил, и он слушал собеседника с кислым лицом, время от времени поглядывая на меня и качая головой. Я понял, что это как-то связано с Аланом. И уже готовился к неприятностям. Однако ничего сказать мне после этого разговора шеф не успел – ему позвонил владелец клуба. С ним связалась эта самая Алина.

Не знаю, кем она была и что сказала хозяину, но меня даже наказывать не стали. Просто попросили некоторое время не выходить на работу. Хотя я прекрасно понимал – в клубе меня видеть больше не хотят. И Димку тоже. Вдвоем же стояли на фейс-контроле. А он еще и полицию вызвал.

Это все меня не сильно расстроило. Ну и пошли к черту. Деньги и в другом месте заработать можно.

Домой мы с Димкой возвращались вместе – оба были не на машинах. Шли по темноте к остановке и разговаривали, мечтая о холодном пиве с креветками. Автобусы еще не ходили, людей не было. Зато с реки тянулись щупальца тумана.

– Я дурак, да? – спросил я и пнул какую-то жестяную банку.

– Нет, Дан. Ты правильно поступил, – вдруг сказал Димка. – Я сначала стоял на месте, потому что знал – если вмешаюсь, по головке не по гладят. И сейчас чувствую себя трусом, что ли. А ты прям резво девчонке той на помощь бросился. Не раздумывая. Я за это тебя и уважаю.

– За это меня не уважал тренер, – отозвался я. – Всегда говорил: «Матвеев, сначала думай и анализируй, потом делай». А меня, бывает, переклинивает.

– Ты правильно поступил, – повторил Димка.

– Думаешь?

– Уверен, чувак. – И он похлопал меня по плечу. – А работа – ну, пойдем вагоны разгружать. Мы же тупые качки. Ну, или в стриптиз-бар. На тебя девчонки всегда западают пачками.

Мы подошли к остановке. Наш автобус должен был прийти минут через двадцать, не раньше. Но вместо него перед нами остановился черный спорткар – «Шевроле Корвет». Мы с Димкой переглянулись. Напряглись.

Открылось окно, и я увидел морду Серого – он сидел на пассажирском сидении. Кто был рядом, я так и не понял.

– Как дела? – с долей усмешки спросил бывший друг.

– Нормально. Мы такси не заказывали, – не растерялся я.

Серый поморщился.

– Вам тут послание.

– Даже так? – поднял я бровь. – Чел, ты стал работать курьером? На посту шестерки мало платят?

На меня глянули с долей отвращения. Серому никогда не нравился мой юмор. Но и правда ему, похоже, тоже была не по душе.

– Засунь свои шуточки куда подальше, – процедил он сквозь зубы.

– Ага. Пока, – помахал я ему рукой. – Осторожнее на дорогах.

– Ты меня выслушаешь или нет? – выдавил Серый.

– А надо?

Попроси его вежливо, – вмешался Димка. – Скажи волшебное слово.

– Придурки. Короче, Алан просил передать кое-что. – Серый с усмешкой глянул на нас, словно при звуке имени его большого друга мы должны были падать ниц и биться лбами о колеса «Шевроле».

– И что же? – спросил Димка.

– Вы оба очень пожалеете. Сегодня вы унизили Алана перед его девушкой. И он очень… расстроен.

Серый говорил так, словно играл роль консильери при доне мафии. Старательно так играл, усердно, почти не переигрывая.

– Какая печаль. Утешь его, – все еще дерзил я. Мне казалось, что все это глупости. Охране на фейс-контроле постоянно приходится выслушивать угрозы. Обычное дело.

– Матвеев, ты реально не догоняешь? – спросил Серый с любопытством. – Вы не просто конкретно унизили его перед девкой, вы его ударили, а потом и в ментовку сдали. Конечно, это фигня – Алан уже дома. Вы ведь понимаете, какая у него семья? Но его дед теперь очень недоволен. Потому что Алан немного расслабился перед тем, как пойти в ваш унылый клуб.

– Неужели деду не нравится, что внучок – нарик? – удивлено воскликнул Димка. – Не может быть. Невероятно.

– Алан хотел, чтобы вам вставил хозяин клуба, но тот умыл руки. Открою секрет – фотки его окончательно добили, – продолжал Серый. – Так что готовьтесь. Скоро перед своими телками позориться будете вы. Алан сам решил преподать вам урок, бойс. Обещаю, этот урок вы запомните.

– Чего-о-о? – протянул Димка удивленно.

– Какие фотки? – устало спросил я.

– Хорошие. Алан не разбрасывается словами.

– Знаю. Алан разбрасывается деньгами. Свободен, – велел я ему.

– Козлы, – отозвался Серый и закрыл окно. «Шевроле» тронулась.

Мы не поверили в это предупреждение. Нам казалось, что это – полный бред. Не знаю, почему мы были такими самоуверенными. Мы были слишком беспечными? Или жизнь редко сталкивала нас с настоящими уродами?

Я не знал ответа.

Сначала все было хорошо. Я приехал домой, немного отоспался, собрал вещи. В аэропорт меня повез отец, а вместе с нами поехала и Дашка. Мы сидели сзади. Я обнимал ее, а она положила голову мне на плечо – так, что я изредка целовал ее в макушку и прятал руки со сбитыми костяшками под длинными рукавами черного свитшота. Специально надел его – не хотел, чтобы родители или Дашка знали о драке. Не хотел, чтобы они волновались.

Только Сергеева все равно была странной. Почти не улыбалась, как обычно, а хмурила брови и кусала губы, словно что-то мучало ее.

– Ты чего, Даш? – не выдержал я, решив, что у нее что-то случилось.

– Все хорошо, – ответила она и все же улыбнулась – так светло, что внутри что-то сжалось. - Звони мне и пиши. И пусть все пройдет отлично!

Пусть. Я коснулся ее ладони, забыв о том, что прячу костяшки. Но она ничего не заметила. И отец – тоже.

Когда мы прощались, я едва сдержался, чтобы не впиться в ее губы своими – меня все так же ужасно тянуло к Дашке. Но при этом я не спешил с тем, чтобы уложить ее в постель. Почему? Сам не знаю. Мне казалось, она все еще не готова, хотя несколько горячих моментов у нас было. Таких, что крышу срывало у обоих. Напрочь.

Но в тот раз я просто поцеловал ее в щеку, вдохнув аромат ее клубничных духов. Я видел, что она стесняется отца. И не стал ставить ее в неловкое положение.

Дурак.

Это был наш последний поцелуй. Если бы я тогда знал это, схватил бы Дашку за руку и утащил бы туда, где она ничего не стеснялась и не боялась.


2.32


В зале ожидания я встретился с однокурсниками и научным руководителем, и спустя полтора часа мы уже были на борту самолета. Весь полет я проспал, как убитый. А в номере гостиницы, которую делил с одним из парней, решил на всякий случай еще раз пробежаться по материалу, с которым должен был выступать.

Первый день конференции прошел отлично. Сначала – открытие и пленарное заседание, довольно унылое, но разбавленное парой громких имен в научной среде. Потом – кофе-брейк. Затем – работа по секциям.

Работу нашей секции открывал довольно молодой профессор из «Бауманки», чем-то напоминающий Владыко, и надо сказать, я был впечатлен.

Потом, когда я зачитывал свой доклад и сносно отвечал на вопросы, неожиданно заслужил его похвалу. На награждении мне должны были вручить диплом, и это было чертовски приятно. Этот диплом я собирался как бы между делом сунуть под нос Владыко, чтобы заткнуть.

Рано утром во вторник меня разбудил звонок. Сначала я думал, что это Дашка или родители. Но это оказался Димка.

– Что случилось? – спросил я, выходя на балкон, чтобы не мешать соседу.

– Алан. – Голос друга был странным. Тихим и дрожащим. Никогда не слышал Димку таким.

– Что – Алан? – не понял я.

– Сдержал свое обещание. Напал на Лизу. Она в больнице. Увезли на «скорой».

Наверное, в это время на меня упало целое небо. И разбилось о мою голову.

– Повтори, – медленно попросил я.

– Он и его дружки решили над ней поиздеваться, – сквозь зубы проговорил Димка, и я услышал глухой звук – как будто друг врезал кулаком по стене. – Чувак, я его убью. Я найду его и убью. Задушу эту мразь.

– Тихо-тихо, успокойся. Расскажи, что случилось.

И Димка рассказал.

Лиза должна была вернуться с занятий по фитнесу поздно вечером, однако ее все не было и не было. Девушки, с которыми она снимала квартиру, не стали бить тревогу – решили, что Лиза у Димки. Она часто у него ночевала.

Ночью ему позвонила ее мать – вся в слезах – и сказала, что Лиза в больнице. Ее сбила машина. Сейчас жизни Лизы ничего не угрожало – вовремя вызвали «скорую», но повреждения у нее были серьезные. Какие, Димка не сказал – думаю, и сам пока не знал. Он только-только приехал в больницу – сорвался посреди ночи и поехал.

– Почему ты решил, что это Алан? – прямо спросил я, не чувствуя холода. Только лишь холодную ярость.

– Эта тварь сама мне сказала, – процедил сквозь зубы Димка. – Он написал мне вечером. Прислал фото с Лизой. А я только сейчас увидел. С-сука.

Димка переслал фото – на нем и правда была Лиза. Она смотрела прямо в камеру, и все ее лицо было искажено страхом. Рядом с ней стояли парни – лиц не было видно, только плечи. Они как будто загнали ее в ловушку.

«Ей будет весело с нами. Потом настанет черед второй», – написал Алан.

В глазах потемнело. Из холодной, расчетливой, ярость стала огненно-горячей, и спокойствие мне удалось сохранить с трудом.

Вторая – Дашка. Моя Дашка. Они собрались сделать что-то моей девушке – как и Лизе.

Я выругался, чувствуя себя беспомощным.

Она – там. Я – здесь. Не смогу ее защитить.

– Надо идти с этим к ментам, – глухим от опаляющей ярости голосом сказал я. – Понял меня? Эй, Димыч, слышал? Мы пойдем к ментам. Дадим показания, что нам угрожали. Покажем фото. Напишем заявление на этого урода. Понял меня?

– Понял, – отозвался Димка. – Из больницы поеду к ним.

– Держись, друг. Главное, что с Лизой сейчас все хорошо.

– Я его убью, Дан. Я встречу эту мразь и на куски порву. Я хотел сразу ехать к нему. Дан, я кастет взял и нож, – признался вдруг Димка. – А потом понял, что сначала к Лизе поехать надо. Мать-то ее далеко живет, приедет только завтра на автобусе. И с ней побыть некому.

Мне показалось, я услышал в его голосе слезы, и меня это окончательно добило. Но что я мог сделать, стоя на балконе гостиницы в Москве? Ничего. Успокоил, как смог, Димку, и пошел собирать вещи. Решил возвращаться домой.

Я должен был защитить Дашку.

Я ненавидел быть слабым. Презирал себя за слабость. А сейчас вдруг оказался именно таким.

Собрав сумку, я уже собирался выйти из номера, когда услышал:

– Ты куда, Матвеев? – проснулся парень, с которым я делил комнату.

– Улетаю обратно, – коротко бросил я. – Скажи, что у меня проблемы дома.

– Какие проблемы?! – вытаращился тот. – А награждение?! Тебе же диплом дать должны!

– Плевать, – бросил я и ушел, закинув за плечо спортивную сумку. На улице я сел в такси, которое заранее вызвал через приложение. Мы ехали в аэропорт по сонной Москве, и я смотрел в окно, не замечая ничего вокруг и думая о том, как быть. Почему-то мимоходом вспомнилось – после школы я мог бы учиться здесь, но решил остаться в родном городе. Почему? Причин было несколько. Но решающей была Сергеева. Я не хотел оставлять ее, хоть и не мог признаться себе в этом.

По закону подлости на ближайший рейс до родного города не было билетов, и мне нужно было ждать следующего. Я сидел в зале ожидания и сходил с ума от беспокойства и страха. Сейчас Дашка находилась дома – еще спала. А значит, была в безопасности. Но что с ней может произойти, если она выйдет из дома? Я боялся представить что. Из-за Алана и его дружков Лиза оказалась в больнице. И черт знает, что они сделали ей, эти подонки.

Я вспомнил испуганное лицо Лизы на фото, и во мне снова все перевернулось. Я даже что-то прошипел грязное, заставив сидевшую рядом женщину изумленно обернуться на меня.

Если рассуждать логически, Алан и его шавки будут действовать ближе к вечеру, в темноте – как в случае с Лизой. Успею ли я прилететь и доехать от аэропорта до университета? Скорее всего, нет. А звонить Дашке, просить оставаться дома и пугать я не хотел. Она слишком впечатлительная и слишком смелая – безрассудно смелая, я бы сказал. Мне оставалось лишь набрать номер одного из друзей, работающего в охранном агентстве, и договориться с ним, что он будет сегодня всюду сопровождать Дашку. Незримо, разумеется. Друг удивился, но согласился. Мне стало легче, но ненадолго.

Через пару часов прозвонил Димка, задыхающийся от бессильной злобы, и сказал, что человека, сбившего Лизу, так и не нашли – машину никто не видел, камер на улице не было. Кроме того, его общение с ментами закончилось ничем. Ему даже в отделение ехать не пришлось – полицейские приехали в больницу сами. Однако стоило им услышать фамилию Алана, известную всем в нашем городе, как они напряглись. Потому когда Димка заявил, что Лизу сбил Алан или кто-то из его дружков ради развлечения, его откровенно послали. Связываться с семьей Алана они явно не хотели. А один из ментов даже отвел его в сторону и по-отечески посоветовал закрыть рот и не наживать неприятностей. У меня закралось подозрение, что менты приехали в больницу так быстро не просто так – явно не обошлось без Алана и его могущественного дедушки. Решили подстраховаться.


2.33


– Забавно, да? – горько спросил Димка. – Богатые мрази развлекаются, как хотят. А менты со мной даже разговаривать не собираются. Покрывают.

– Держись, – тихо сказал я, крепко сжимая ручку кресла. А что я еще мог сказать? – Как Лиза?

– Еще не пришла в себя после операции. Но врачи говорят, прогноз положительный. Ее мать звонит мне и плачет в трубку. А я не знаю, что ей сказать. Объяснить, почему не защитил. Почему меня не было рядом. Чувствую себя жалким.

– Ты не жалкий, – возразил я.

– Из-за меня пострадала моя девушка! – с запалом выкрикнул он. – Да я просто жалкая мразь! Надо было послушать этого придурка на «Бентли»! Он же предупреждал! А я…

Димка замолчал. А я снова не знал, что сказать. Молчал и думал, что тоже жалкий. Вдвойне жалкий.

– О Даше позаботился? – спросил друг.

– Да. Жду самолет в аэропорту. Прилечу сегодня.

На этом мы попрощались – ему снова стала звонить мать Лизы.

Я опустил руку с телефоном на колено и прикрыл глаза. Ярость и страх внутри не давали возможности думать трезво. Кровь стучала в ушах, и не хватало дыхания. Мной овладел дикий страх. Мне не было так страшно, даже когда я прыгал с парашюта. Впервые в своей жизни я задумался над тем, что такое потерять близкого человека.

Минуты тянулись медленно – будто назло. В голове поселился отбойный молоток – казалось, сейчас череп треснет от боли. Я сидел в зале ожидания и ждал, ждал, ждал…

Мне казалось, что я виноват перед Димкой и Лизой. И я заранее винил себя за то, что поставил под удар любимого человека. При этом я не знал, что сделал не так. Следовал инструкции на фейсконтроле? Не дал Алану ударить себя? Защитил ту брюнетку? Проучил его за то, что посмел распускать руки?

Я зашел в одну из соцсетей, чтобы понять, проснулась ли Дашка или нет – нет, была офлайн со вчерашнего вечера. Зато почти тут же получил сообщение от Каролины:

«Привет! Может быть, у тебя найдется время для короткой встречи? У меня для тебя есть маленький подарок из Франции».

Я проигнорировал ее. Однако Каролина написала снова:

«Дан, мне кажется, или ты не хочешь встречаться со мной из-за своей девушки. Если так, то прости, пожалуйста».

Я даже не понял, за что она просит прощения. Просто написал:

«Не встретимся, потому что улетаю сегодня, рейс через четыре часа. Жду его».

Каролина написала мне что-то еще, но я не читал – вышел, чтобы не тратить заряд батареи.

Спустя час мне позвонил Савицкий. Я понятия не имел, что это он – просто увидел незнакомый номер с четырьмя семерками на конце и ответил.

– Что, приятель, доигрался? – услышал я его голос в трубке и сразу напрягся. А этому что надо?

– Савицкий, ты, что ли?

– Я. Рад, что узнал, для меня это честь, – отозвался он в глумливой манере.

– Что нужно? – отрывисто спросил я.

– А как ты думаешь?

Я не собирался играть с ним в загадки.

– Говори или иди на хрен.

– Какой грубый, – насмешливо ответил Савицкий. – Был бы более воспитанным мальчиком, глядишь, и проблем бы меньше было.

Я хотел уже отключиться, когда Влад вдруг выдал:

– Говорят, ты кое-кому перешел дорогу.

Я почувствовал ком в горле.

– Откуда инфа?

– Секретные источники, Матвеев, не выдают. Главное, что я вовремя узнал про тебя, твоего друга и Алана, – продолжал Савицкий. – Интересно получается. Честно говоря, мне плевать и на ту пострадавшую девушку, и на тебя, и на Алана – он тот еще кусок навоза. Но на Дарью мне не плевать.

Руки похолодели, а в «солнышке» что-то вспыхнуло, стоило ему произнести ее имя.

– И что ты хочешь? – сквозь зубы процедил я. От его мерзкого голосочка с растянутыми гласными тошнило.

– Хочу ее защитить. Ты же не сможешь. Так же, как и твой друг не смог защитить свою любовь, – отозвался Савицкий.

– Сам трубку положишь или все-таки послать? – осведомился я.

– На твоем месте я бы лучше послушал дальше, – ответил Влад. – Вообще-то, я звоню не просто так. Знаешь, не привык тратить время на всякую мелочь вроде тебя. Я звоню, потому что хочу защитить Дарью. Раз ты не смог, – добавил он. – Она в опасности. Из-за тебя, разумеется.

Я вцепился в телефон так, что казалось – еще чуть-чуть, и он треснет. Вцепился и молчал.

– Ты еще тут, Матвеев, со мной? Подай голос.

– Тут.

– Хорошая собачка, – развеселился Влад. – Так вот, предложение. Я помогаю тебе защитить Дарью. А ты… Ты кое-что делаешь для меня. Я звоню тебе, чтобы предложить сделку.

– Какую сделку? – хрипло спросил я.

– Тебе понравится. Выгодную, – пообещал Савицкий. – Тебе даже не придется особенно напрягаться. Конечно, ты снова можешь послать меня. Но сам подумай – временами ты бываешь умным. Сможешь ли ты сделать что-либо против такого человека, как наш общий друг Алан? Даже если ты будешь находиться рядом с Дарьей двадцать четыре часа в сутки, это не будет гарантировать ее безопасность. Алан, знаешь ли, мстительный. Но не дурак. Со мной он связываться не будет. Сечешь фишку? Кто выиграет в бою с овчаркой – побитая дворняжка или доберман?

И он рассмеялся – так понравилась ему собственная аллегория на псов.

– Что ты хочешь?

Я уже тогда знал, что Савицкий попросит нечто такое, что повернет мою жизнь на сто восемьдесят градусов. Он не стал бы напрягаться из-за ерунды.

– Узнаешь при встрече – люблю, знаешь ли, интриги.

– Я прилечу вечером. Встретимся в аэропорту, понял?

– Что за приказной тон, Матвеев? – Я представил, как при этих словах Савицкий морщится. Его манеры и ужимки раздражали меня больше всего.

– Какой есть. Это срочное дело, – ответил я резко, чувствуя непреодолимое желание начистить ему морду.

– Окей. Какой рейс? – Савицкий записал номер и добавил вальяжно: – Раз мы договорились о встрече, буду считать, что заочно получил согласие на нашу сделку. До встречи, песик.

– Стой. У меня просьба, – с трудом выдавил я, не давая ему отключиться.

– Говори.

– Присмотри за Дашей до того, как я прилечу.

Я смотрел на табло вылетов, но не мог разобрать ни буквы.

– Раз ты заранее дал согласие, я начинаю выполнять свою часть сделки прямо сейчас, – отозвался Савицкий. – Не беспокойся. Со мной Дарья точно будет в безопасности. Хорошего полета.

И он положил трубку, оставив меня сходить с ума в переполненном зале ожидания. Вокруг было много людей – но я не слышал и не видел их. Уши заложило ватой, перед глазами стояла пелена.


2.34


Я понимал, что может попросить Влад.

И я готов был сделать это. Понимал, что против Алана и его бабок я ничего не смогу сделать. Я был гордым, но не дураком. Мог рассчитать не только свои силы, но и силы противника – этому меня учили на тренировках.

Я сидел, сжимая голову руками и не понимая, как довел все до такой ситуации.

Я проиграл?

Когда-то, когда меня впервые отправили в нокаут, я пообещал себе, что никогда не сдамся. И тренировался с таким упорством, что с тех пор в нокауте оказывались только мои соперники.

– Молодой человек, с вами все хорошо? – услышал я чей-то голос и с недоумением повернул голову. Рядом со мной стояла какая-то пожилая женщина и участливо на меня смотрела.

– Все хорошо, спасибо, – ответил я и даже попытался улыбнуться.

– Если что-то болит, можно вызвать врача, – не отставала женщина.

– Врачи таким не занимаются, – вырвалось у меня против воли.

– А-а-а, дела сердечные? – догадалась она и потрепала меня по плечу. – Все будет хорошо. Не она, так другая. Ты мальчик красивый, видный, высокий, лицо волевое. Девчонки за тобой табунами, небось, бегают. Выберешь лучшую.

Я ничего не сказал в ответ – снова криво улыбнулся.

Тогда я окончательно понял, что ни одна другая мне как раз и не нужна. Дашка и есть лучшая. Единственная. Моя.

Дашка словно что-то чувствовала. Писала и звонила. Но я не выходил на связь и не поднимал трубку. Не мог. Все, на что меня хватило, – написать сообщение, что я занят на конференции. В том, что она в безопасности, я был уверен – друг сопровождал Дашку от дома до университета, а потом отзвонился.

Я прошел регистрацию одним из первых, сдал багаж и после предполетного досмотра отправился в зону вылета. Неожиданно, минут за десять до объявления вылета, мне позвонила Каролина.

– Где ты, Дан? – спросила она меня.

– В смысле? – не понял я. – В аэропорту. Жду посадку.

– Я поняла. Где именно ждешь? Я приехала и не вижу тебя.

Ее слова поставили меня в тупик.

– Не понял? – нахмурился я. – Зачем приехала?

– Друзья мы или нет? Я должна тебя увидеть. Я скучаю, Дан.

– Каролина, ты…

Договорить я не успел.

– Нашла! – воскликнула она радостно. И уже секунд через двадцать обнимала меня.

Я отстранился от нее, не понимая, что Каролина здесь делает. А она вместо ответа с улыбкой достала посадочный талон и паспорт.

– Ты с ума сошла? – прямо спросил я.

– Нет. Полечу с тобой.

– Сдавай билет.

Каролина махнула головой – так, что светлые волосы рассыпались по плечам.

– Дан, ты мой друг. Единственный настоящий друг. Тот, кому я доверяю, как себе. Во-первых, я хотела увидеть тебя и подарить подарок. Во-вторых, у тебя что-то случилось, раз ты так экстренно покидаешь конференцию. И я хочу знать что. Я хочу поддержать тебя, друг. Хочу быть рядом, когда тебе плохо.

Каролина жалобно заглянула мне в глаза.

– Не отталкивай меня. Когда мне было плохо, ты был рядом. Я хочу ответить тем же. Пожалуйста.

Сколько я ни убеждал Каролину, она не собиралась уходить – аргументы на нее не действовали. Я даже голос на нее повысил – не помогло. Она твердила, что мы друзья и должны помогать друг другу.

По «рукаву» к самолету мы шли вместе.

– Я же говорила, что все будет хорошо, – услышал я и обернулся. Рядом шагала та самая пожилая женщина, которая подходила ко мне. Оказывается, она летела тем же рейсом.

– Очень красивая пара. Действительно, выбрал лучшую.

Она не говорила ничего плохого, но я разозлился. Мне не хотелось, чтобы кто-то думал, будто мы с Каролиной пара. И я промолчал. Зато Каролина с улыбкой поблагодарила пожилую женщину.

Билеты у нас с Каролиной были на разные места. У меня – в середине самолета. У нее – в начале, но не в бизнес-классе, как я думал. Каролина договорилась с кем-то из пассажиров и поменялась местами, оказавшись рядом со мной.

– Все еще злишься? – коснулась она моей руки.

Наверное, раньше я бы злился. Но сейчас все остальные эмоции перебивал страх за Дашку.

– Как поняла, что я полечу этим рейсом? – только и спросил я

– Ты назвал время вылета. Найти рейс было делом техники, – пожала плечами Каролина. – Я боялась, что не успею. Очень хотела тебя увидеть, Дан.

Это был самый странный полет в моей жизни.

Десять тысяч метров над землей. Девятьсот километров в час. И один человек в голове.

Чем ближе самолет был к родному городу, тем хуже я себя чувствовал. Тревога не отпускала, страх бил наотмашь. Но я даже отключиться не мог – стоило закрыть глаза, как перед глазами появлялся образ Дашки – красивой, смеющейся, беззащитной. А потом слышался голос Димки – потерянный и тихий.

Если бы кто-то еще вчера сказал, что я буду надеяться на Савицкого, я бы рассмеялся. Но сегодня все поменялось.

– Дан, выпей воды, ты слишком бледный, – тихо сказала Каролина. Она попыталась узнать, что происходит, но, честно говоря, мне было не до разговоров, и она, поняв это, замолчала. Лишь сжала мое плечо.

– Не хочу. – Я бездумно смотрел в иллюминатор и думал о встрече с Савицким.

– Посадка будет через полчаса. Не переживай, пожалуйста. И что бы ни случилось, помни – я рядом. Зачем еще нужны друзья, если не для поддержки? – улыбнулась Каролина.

– Ты когда-нибудь боялась, что с твоим любимым человеком что-нибудь случится? – спросил вдруг я.

Каролина едва заметно вздохнула. И мне показалось, что в ее глазах вспыхнуло что-то странное, незнакомое. Так бывает, когда смотришь в ночное знакомое небо и понимаешь – этих звезд никогда раньше то ли не видел, то ли не замечал.

– Да. Всегда боюсь, – тихо сказала она. – Моего любимого нет со мной рядом. Но я часто думаю о нем. Все ли с ним в порядке? Хорошо ли он сегодня ел, как спал, улыбался ли? Что делал и… думал ли обо мне? И я боюсь, что он пострадает. Иногда мне снится, что он идет ко мне по веревочному мосту, украшенному голубыми и розовыми лентами. А я жду его, стоя у обрыва. Жду, когда он дойдет до меня. Хочу взять за руку, обнять, не отпускать больше. Но он… он останавливается посредине, смотрит на меня и улыбается.

– Почему ты не идешь к нему?


2.35


Мне было жаль, что в личной жизни Каролины все так запутанно. Будь она парнем, я бы потащил ее в бар и вправил мозги. Но она была девушкой, а у них всегда все казалось запутаннее и сложнее.

– Я иду. Но стоит мне сделать к нему несколько шагов, как налетает ветер, и мост разрушается. Мы вместе падаем в бездну, Дан. Каждый раз я просыпаюсь в холодном поту. И каждый раз я думаю – а вдруг с ним что-то случилось? Хочу написать ему, позвонить, спросить, но понимаю – не могу. Мы ведь… расстались.

– Ты все еще хочешь к нему вернуться? – спросил я.

– Не знаю, – дернула она плечом. – Правда, не знаю.

– Ты достойна кого-то лучшего, чем он. Заезженная фраза. Но я правда так думаю.

Она улыбнулась мне. Совсем невесело.

– Что же делать, если для меня кого-то более лучшего не существует? Знаю, я дура, не говори ничего. А почему ты задал мне этот вопрос? – вдруг спросила Каролина. – Боишься, что с Дашей что-то может случиться?

– Боюсь. Очень. Скоро сойду с ума.

Словно подтверждая мои слова, загорелся знак «Пристегнуть ремни», а голос капитана попросил занять всех свои места – мы входили в зону турбулентности. Трясло довольно ощутимо, несколько женщин начали паниковать, расплакался ребенок, а какой-то дедок из соседнего ряда суетливо перекрестился. В общем, атмосфера была не из приятных, хотя во мне жила уверенность, что с нами все будет отлично. Турбулентность – обычное дело.

Каролина тоже испугалась. Побледнела, как будто бы мы уже падали. Молча вцепилась в подлокотники и вжалась в спинку кресла.

– Все хорошо, ты чего? Скоро минуем эту зону, – пытался я успокоить ее, но получалось плохо. В какой-то момент она просто вцепилась мне в руку и не отпускала до самой посадки. Только тогда она пришла в себя и долго извинялась. А я просто махнул рукой – мыслями был с Дашкой.

Я забрал свой и багаж Каролины, и мы направились в зал прилета. Мне позвонил друг – тот, который был рядом с Дашкой. И сказал, что с ней все нормально – после университета она отправилась домой. А потом добавил, что на стоянке она разговаривала с темноволосым парнем на дорогой тачке. Я сразу узнал в этом парне Савицкого. А потом мне позвонил и он сам – сказал, что приехал и ждет меня у выхода.

– Тебе понравится наша сделка, – заявил веселым голосом Влад и сбросил вызов. Издевается, больной ублюдок. Для него все это – игра. А я с ума схожу.

Едва я сунул телефон в карман джинсов, как Каролина оступилась вдруг и чуть не упала. Я едва успел ее подхватить.

– Что с тобой? – спросил я. – Тебе плохо? Врача?

– Нет-нет, Дан, все хорошо. Наверное, давление упало резко, голова закружилась…. Прости, от меня одно беспокойство. Самый бесполезный на свете друг – это я, – горько сказала Каролина. – Зачем только за тобой увязалась.

– Все в порядке. Возьми меня под руку. Посажу тебя в такси. Ты у тети остановишься?

Каролина лишь кивнула и крепко в меня вцепилась. Мне оставалось вызвать машину.

Однако покинуть зал прилета не удалось – внезапно перед нами вырос Савицкий собственной неприятной персоной. Пиджак с закатанными рукавами, белая рубашка, дизайнерские джинсы, традиционно начищенные до блеска ботинки и взгляд как у бешеного пса. И куда девалось его веселье?

– А вот и ты, Матвеев – криво улыбнулся Влад. – Да не один, а со спутницей. Красивой.

Он уставился на Каролину, едва ли не раздевая ее глазами. Она нахмурилась. Будь я девушкой, мне бы тоже не понравился такой оценивающий взгляд.

– Мы с вами нигде не встречались? – спросил Савицкий.

– Нигде, – ответила Каролина. Ее голос, полминуты назад слабый и тихий, стал вдруг твердым.

Влад ухмыльнулся, а я шагнул вперед, закрывая ее спиной.

– Иди, Каролина, такси приехало, – сказал я, не оборачиваясь. – Мне нужно поговорить.

– А, может быть, я хочу, чтобы она не уходила, – рот Савицкого растянулся в мерзкой улыбке. – Посидим в кафе, пообщаемся. Мне так интересно, почему ты переживаешь об одной девушке, но время проводишь с другой. Ай-ай-ай. Как же так? А я думал, ты переживаешь за Дашеньку. Изо всех сил защищал ее сегодня от злого Алана.

– Каролина, иди.

– Нет, Каролина, останься.

– Я же сказал – иди! – рявкнул я.

– Тебе не кажется, что сегодня главный я? Останься, милая Каролина. Поболтаем.

– Можно, я сама решу, что мне делать? – раздраженно спросила Каролина и взяла меня под руку. – Я не оставлю тебя одного, Дан. Куда идем? – спросила она у Савицкого с вызовом.

– Люблю послушных девочек, – отозвался он и мотнул головой в сторону кафе. – Поговорим там.

– Она с нами не пойдет. Ты глухой? – вспылил я. Снова играет. Чувствует свою власть.

– Это ты глухой, – отозвался Савицкий. – Девушка сказала, что хочет пойти с нами. Так что или мы поболтаем втроем, или сделка не состоится, Матвеев.

И он первым направился в сторону кафе. Каролина закусила губу, странно на меня взглянула и, схватив ручку своего чемодана, пошла следом за Владом. Я тихо выругался. И мне не оставалось ничего другого, как идти следом за ними.

С брезгливым видом Савицкий уселся за ближайший стол и скрестил руки на груди. Я и Каролина опустились на диванчик напротив. Заказали кофе. Но никто к нему так и не притронулся.

– Не вмешивайся в это, уходи, – устало сказал я Каролине в который раз, хоть и знал, что она этого не сделает.

– Я не могу тебя бросить, – ответила она, глядя на Савицкого. Тот рассмеялся. Правда, бешенство из его глаз никуда не пропало.

– У тебя смелая подруга, Матвеев. И умная. Видимо, действительно хочет тебе помочь. Ну и Дарье, разумеется.

– Ближе к делу. Что за сделка? – спросил я, сдерживая себя, чтобы не нагрубить Владу.

– Есть мысли?

– Мы встретились, чтобы ты задавал мне вопросы, Савицкий?

– Почему бы и нет? – улыбнулся он, снова глядя на Каролину. – Нельзя сбрасывать со счетов чужую тупость. Ладно, о сделке – так о сделке. Сначала я хотел предложить тебе беспроигрышный вариант. Я защищаю Дашу и полностью беру на себя ответственность за ее безопасность. Гарантирую, что Алан ее и пальцем не тронет. А взамен ты… – Савицкий сделал паузу, явно смакуя момент. – Взамен ты всего лишь даешь ей свободу. Бросаешь. И нет, это не моя прихоть. Это восстановление справедливости – Дарья должна была быть моей. А ты абсолютно не вовремя вклинился между нами, Матвеев.

В его голосе был вызов. В моем молчании – ярость.


2.36


Я предполагал это, когда обдумывал варианты сделки. И хоть я готовился к самому худшему, до этого момента в голове все еще была надежда, что Савицкий попросит деньги или захочет, чтобы я унизился перед ним. Но нет – все-таки ему нужна Дашка. Моя Дашка.

– Хорошая сделка, верно? – насмешливо спросил Влад, машинально вертя в пальцах пакетик с сахаром, который приложили к кофе.

– Вроде бы ты умный парень, Савицкий, – медленно произнес я, чувствуя, как саднит горло – как будто бы после крика. – Как ты себе это представляешь? Даже если я, – голос предательски дрогнул, – брошу Дашку, думаешь, она прибежит к тебе? Станет твоей? Ты до сих пор думаешь, что такая, как она, клюнет на твое бабло, прикид и дорогую тачку, купленную папкой?

– А ты не смотри на внешнее, Матвеев. Оцени внутреннее, – легкомысленно отозвался Савицкий. – Вникай в содержание, а не в форму. Или у вас, спортсменов, так не принято?

Я снова замолчал. Ему нравилось думать, что я – безмозглый спортсмен. Пусть думает дальше. Наверное, это его успокаивает.

– Я не понимаю, что происходит, – вмешалась Каролина.

– О, ты ничего не рассказал своей подруге, Матвеев? – притворно удивился Савицкий. – Тогда я расскажу. Твой Дан влип в крупные неприятности – вместе со своим дружком перешел дорогу одному неприятному типу со связями, бабками и неприятным характером. Этот тип решил отомстить и развлечься с подружками наших героев. Одна уже в больнице. Вторая – на очереди.

Каролина прикрыла рот рукой. А Влад задумчиво потер подбородок.

– Интересно, ее тоже под машину толкнут? Или решат повеселиться иначе? Дарья красивая. Очень. Даже Алан заметил это.

Не выдержав, я вскочил.

– Закрой рот.

Савицкий озвучивал то, чего я боялся больше всего. Он знал, что я с ума схожу от страха и буду готовым на все, и провоцировал.

– Сядь, – велел Влад. – Я не договорил.

– Савицкий, не играй со мной. Хотел сделку – давай заключим сделку. Без твоих шуточек и ужимок.

– А я не шучу, Матвеев. Всего лишь размышляю, – довольным тоном отозвался Влад. – Сядь. На нас люди смотрят. А я не люблю лишнее внимание.

Мне хотелось перевернуть этот чертов стол, но я взял себя в руки и тяжело опустился на диван. Каролина погладила меня по плечу, пытаясь успокоить, но я сбросил ее руку.

Савицкий покачал головой.

– Вот смотрю я на тебя и не могу понять, Матвеев. Вроде бы ты так хочешь защитить Дарью. Но при этом возвращаешься из поездки с другой девушкой.

– Мы друзья, – вмешалась Каролина. – Он – мой лучший друг. Понятно?

– Нет. Со стороны вы смотрелись как парочка, – отозвался Влад. – Так трогательно шли под руку. Он нес свою сумку и вез твой чемодан. А ты на него смотрела, как влюбленная дурочка. Я едва не растаял.

– Савицкий, мы – просто друзья, – сквозь зубы процедил я, мечтая преподать ему пару уроков где-нибудь на ринге.

– Между мужчиной и женщиной не бывает дружбы, – резко ответил Савицкий.

– Пруфы?

– Кто-то позволяет дружить, а кто-то влюблен. – В его голосе сквозило раздражение.

– Ты начитался женских журналов, Савицкий? Может быть, вдогонку дашь десять советов как соблазнить мужчину мечты? – усмехнулся я.

– Могу дать один и действенный – как послать, – огрызнулся он и повторил:

– Между мужчиной и женщиной не существует дружбы. И знаешь, Матвеев, мне так обидно за Дарью. Она в опасности, а ты с другой. Но, должен заметить, вкус у тебя хороший. Обе красивые. Поэтому я меняю условия сделки. Ты не просто бросаешь Дарью. Ты будешь встречаться… – Он задумался и кивнул на замершую Каролину. – С ней.

На мгновение дышать стало трудно – с воздухом в легкие попадали осколки рухнувшего на голову неба. И резали до крови.

– Совсем больной? – резко подался я вперед, чувствуя, как напрягаются мышцы предплечий и плеч. Влад едва заметно вздрогнул. – Ты себя кем возомнил? Кукловодом? Богом?

– Давай без громких слов, – поморщился Савицкий.

– Без громких слов? Ты вообще понимаешь, что предлагаешь? Решил, что не только я буду твоей игрушкой? Захотел поиздеваться над Дашей? Над Каролиной? – Мой голос становился все громче и громче. – Ты никогда мне не нравился, признаю. Но я не думал, что ты настолько жалкий, Савицкий. – Ты вообще в себе?

– Более чем. Это твое наказание за неверность, Матвеев, – объявил Савицкий.

– Какую неверность, придурок? – вспыхнул я. – Мы с Каролиной друзья. Если в твоей тупой башке не укладывается, что люди могут просто общаться, а не спать, извини, ничего не могу поделать. Захлебывайся в своих стереотипах дальше.

– Помолчи, а? От твоего рева голова раскалывается.

– Я не буду молчать, Савицкий. Говоришь, тебе нравится Дашка? Если ты что-то чувствуешь к ней, то почему бы тебе просто не защитить ее? Защитить ее от этого урода, раз этого не могу сделать я? Какого черта устраиваешь этот цирк?

– Все просто – ты ведь клоун, – коротко рассмеялся он. – А клоунам положен цирк.

Желание схватить Владика и бить головой об стол достигло своего пика. Но я все так же сдерживался – только крепко сжимал кулаки.

Я не хотел делать больно Дашке. Она только поверила мне. Я не мог поступить с ней так. Не мог.

– Ты понимаешь, что ей будет больно? – прямо спросил я. – Зачем ты хочешь поступить так с той, которая тебе дорога?

– Отношения – это бизнес, – пожал плечами Савицкий. – Мне есть, что ей предложить. А ей есть, что предложить мне. Все просто. Ну как, ты согласна быть его подставной девушкой? – улыбнулся он Каролине.

– Согласна, – ответила она. И я чуть не взвыл. Что Каролина делает?!

– Эй, чувак. Она – мой друг. Подставлять своего друга я не собираюсь, – категорически отказался я и кинул предостерегающий взгляд на Каролину. – Не смей соглашаться.

– Дан, но…

– Я же сказал – не смей. Я не хочу, чтобы Алан или его дружки тебе навредили. Не доставляй мне еще больше проблем.

– Ах, какое благородство, – не мог сидеть спокойно Влад.

Каролина отвернулась на мгновение, смахнула слезу и повернулась ко мне снова.

– Ты – мой друг. Я тебя не брошу.

Мне захотелось встряхнуть ее, чтобы вернуть мозги на место. Да что она заладила со своей дружбой?

– Включи голову, Каролина! Они угрожали сделать что-то с моей девушкой. И если ты станешь моей подставной девушкой, в опасности будешь ты. Понимаешь?


2.37


Я был в отчаянии. Не знал, что говорить, как поступать. Выбить все дерьмо из Савицкого? Окей, я могу. Но защитит ли это Дашку? Нет.

– Мне никто ничего не сделает, Дан, – ответила Каролина. – И нет, я не самонадеянна. Я не девочка с района. У меня есть и деньги, и связи. А еще – желание тебя защитить, Дан.

– Ты-то не сходи с ума!

– Решено. Я сделаю все, что нужно, чтобы помочь своему другу, – заявила она смеющемуся Владу. – А ты поможешь Даше. Ты ведь держишь слово?

– Держу, – перестал смеяться он моментально. И мне не понравилось то, как Савицкий смотрел на Каролину. Возможно, если бы я был в более стабильном эмоциональном состоянии, я бы все понял. Но тогда я был слишком взвинчен.

Страх и ярость затмевают разум.

– Вот и славно, – произнесла Каролина, теребя кончики волос. – Буду играть роль девушки Дана. А ты сделаешь все, что обещал. Извини, что спрашиваю – мне интересно. Ты так сильно любишь ее, что готов пойти на такие меры?

– Люблю. Сильно, – отрывисто ответил он.

– Не заметно, – отозвался я, чувствуя необоснованную ревность в груди. – Любимых защищают просто потому, что не могут иначе. А ты пытаешься доказать себе, какой крутой, раз можешь угрозами отбить чужую девушку. Ту, которая выбрала не тебя, а другого. Савицкий, это модель поведения неудачника. Готов поспорить – если у тебя были отношения, они закончились ничем. Ты слишком слабый, что ли. Без стержня.

Каролина улыбнулась. Савицкого перекосило.

– Если ты сейчас не заткнешь свою грязную пасть и не согласишься на мою сделку, клянусь, заботиться о Дарье я больше не буду, – отчеканил Савицкий.

Я не любил «грязный бокс» – сдерживать соперника в клинче одной рукой и бить второй. Наносить удары, не давай сопернику возможности отодвинуться на расстоянии. А Влад делал это с упоением. Удерживал и бил. Бил. Бил. И наслаждался.

– Соглашайся, Дан, – произнесла Каролина.

Я закрыл горящее лицо ладонями – а они почему-то были ледяными, будто я держал руки под холодной водой. Я не мог решиться на этот шаг. Бросить Дашку и подставить Каролину.

Я уже собирался сказать Савицкому «нет», когда пришло сообщение от Димки. Он писал, что ездил в участок, но его снова послали, и просил перезвонить.

Почему-то я вспомнил тот день, когда мы вчетвером ездили на базу отдыха. Дашка и Лиза сидели сзади, шептались, шутили и смеялись. И я тогда подумал, что они подружатся. Мы будем общаться вчетвером. Может быть, даже подружимся семьями в будущем, как наши с Дашкой родители.

А еще вспомнил, как мы целовались под сиянием Млечного пути. И я обещал ей, чтобы буду рядом.

– Я даю тебе минуту на размышление, Матвеев. Бесишь, – сообщил Савицкий.

– Дан, соглашайся, – твердила Каролина. – За меня ты не должен бояться. Ты же знаешь, кто я.

– Тем более, – усмехался Влад. – Сделка становится еще более выгодной.

Их голоса я слышал плохо – уши снова словно ватой заложило. А потом, не узнавая собственного голоса, я сказал:

– Согласен.

Это был мой нокаут.

Воцарилась тишина. А потом Влад несколько раз хлопнул в ладони.

– Отлично! Тогда тебе осталось всего лишь бросить Дарью. Советую сделать это максимально болезненно. Чтобы ее от тебя отшило сразу и навсегда. Сам знаешь, девушки зачастую не могут так просто отпустить отношения. Она тебе поможет, – кивнул на Каролину Влад. – Будет активно притворяться твоей новой подружкой. Да, детка?

– Выбирай выражения. – Каролина взяла со стола телефон. – Мы можем идти?

– Идите, – разрешил Савицкий. – И не тяни с этим, Матвеев. Долго ждать я не стану.

– Дай мне время до завтра, – глухо попросил я, не представляя, как прямо сейчас найду Дашку и… и брошу ее.

– Даю – я же щедрый парень. Взамен обещаю – в который раз – защищать Дарью. Поверь, для этого у меня есть все ресурсы. Кстати, не пытайся меня обмануть, рассказать ей все, придумать что-то. Ведь однажды я все равно узнаю. И на этом моя защита закончится.

Он встал, пренебрежительно кинув на стол крупную купюру – за кофе.

– Савицкий, – позвал я его, не поворачиваясь и глядя на купюру.

Судя по шагам, он остановился.

– Чего тебе?

– Если нарушишь обещание, тебе конец.

– Это угроза?

Его голос звучал все так же спокойно, но я чувствовал, что он напрягся.

– Констатация факта. Если из-за тебя пострадает Даша, ты пострадаешь следом. Поэтому постарайся, чтобы с моей девушкой ничего не произошло.

– Она твоя последний день. Что ж, наслаждайся этим, – ледяным тоном отозвался Савицкий и свалил.

Я залпом выпил остывший безвкусный кофе.

Признать свое поражение – тоже победа.

Но я не проиграл – я защитил любимого человека.

Я не смог сделать это сразу. Не мог пойти в тот же вечер к Дашке и сказать ей, что мы расстаемся. Я даже трубку не поднимал, когда она звонила, и не отвечал, когда писала. Все, на что меня хватило – заказать в кафе виски. Хотелось напиться – так, чтобы забыться. Чтобы заглушить боль внутри. И я молча пил. Плевать, что дорого.

Каролина сидела рядом и тоже пила – какой-то коктейль. Она изредка поглядывала на меня, словно хотела что-то сказать, но не решалась сделать это.

– Я слабак? – спросил я, опрокинув третий или четвертый по счету бокал. Виски я ничем не разбавлял, а опьянеть даже немного не мог.

– Нет, Дан, что ты, – живо возразила Каролина. – Ты смелый. И ты правильно поступил. Я горжусь тобой.

Она улыбнулась мне так тепло, что будь я снеговиком, тотчас бы растаял.

– Чем гордишься? – усмехнулся я горько. – Я жалок. Не смог защитить свою девушку.

– Ты защитил ее, – уверенно сказала Каролина. – Не говори глупостей.

– Это констатация факта.

– Хочешь напиться? – спросила она неожиданно, со стуком ставя свой бокал на стол. И я удивленно на нее взглянул. – Идем отсюда, Дан. Найдем хороший бар. Напьемся. Выговоримся друг другу. Так легче будет. Идем!

И я пошел.


2.38


Мы сели в автобус, доехали до одной из центральных улиц города, нашли какой-то шумный и сверкающий неоном бар и до полуночи сидели за стойкой. Я молча накидывался, не замечая ничего вокруг. Думал о том, что завтра предстоит сделать. О том, какие слова я должен подобрать. О том, как смотреть Дашке в глаза.

Это было самое страшное. Я с детства не мог смотреть на то, как она плачет, – сердце сжималось. Я боялся сделать ей больно. И делал за разом раз.

А потом ненавидел себя за это.

Алкоголь не помогал. Сколько бы я ни вливал его в себя, эта проклятая боль оставалась в груди. Я медленно, но верно пьянел, да только в голове не появлялась знакомая легкость. На плечи кусками железа навалилась горечь. Виски сжимал обруч страха. А руки были скованы ощущением беспомощности.

Я ненавидел себя и за слабость.

Даниил Матвеев, мать твою, ты слабак! Никчемный урод.

Савицкий, словно издеваясь, прислал сообщение: «Напоминаю – время до завтра. И ты должен сделать это максимально жестко».

«Пошел ты», – ответил ему я и отбросил телефон в сторону. Он едва не упал, но Каролина вовремя его поймала. И только тогда я заметил, сколько она выпила. Не знал, что эта девчонка вообще пьет. Она казалась мне примерной.

– Повтори, – равнодушно сказала Каролина, даже не поднимая глаза на бармена. И тот потянулся за пустым бокалом. Я перехватил его руку.

– Не надо. Хватит пить, Каролина. Ты перебрала.

– Мы же пришли сюда, чтобы пить, – отозвалась она. – И я буду пить. У меня тоже есть причина, чтобы забыться.

– Какая?

– Неразделенная любовь. Сегодня мне особенно фигово, Дан. Бармен! – подняла она руку. – Повтори!

Я не стал ее останавливать. Каролина продолжала пить. И я тоже.

Она смеялась, я молчал.

Она вспоминала что-то из нашего детства, я молчал.

Она плакала, но я все так же молчал.

– Что мне делать. Дан? – пьяным, каким-то расслабленным голосом спросила Каролина.

– Просто жить, – хрипло ответил я. Ужасно кружилась голова, я потерял способность ясно мыслить, но образ Сергеевой так и стоял перед глазами.

– А если я без него не могу? – прищурилась Каролина.

– Не говори глупостей.

– А ты без своей Дашки сможешь?

Ее вопрос бил точно в цель. Навылет.

– Не знаю. Черт, я реально не знаю! – выкрикнул я в отчаянии и запустил пальцы в волосы.

– Любовь убивает. Лучше ненавидеть, чем любить. П-правда?

Каролина легла на барную стойку, вытянув вперед руки, и стала смеяться. Ее лицо покраснело, а глаза блестели. Странно было видеть ее пьяной.

Не помню, как мы вышли из бара – на улице уже стояла глубокая ночь. Помню, что в какой-то момент решил: стоп. Я должен перестать пить при Каролине. Она не должна видеть меня бухим в ноль, когда алкоголь просто снесет меня с ног, и я буду стоять на четвереньках над какими-нибудь кустами и блевать.

На ногах я держался более-менее хорошо. А вот Каролина на своих каблуках – нет. Пришлось закидывать на плечо сумку, брать в одну руку ее чемодан, а другой придерживать ее за плечи.

Мысли превратились в хаос, мне было плохо, но я понимал – надо отправить Каролину домой. Надо вызвать такси и посадить ее. Она же девушка. Ее одну не оставишь. Однако ехать к тетке в таком состоянии она отказалась.

– И где ты будешь ночевать? – спросил ее я.

– У тебя, – ответила она и в очередной раз оступилась.

– Не вариант, – отказался я. – Дашка будет против.

А потом вспомнил, что завтра наши отношения закончатся.

– Тогда оставь меня здесь, – попросила Каролина, смеясь. – На лавочке…

Но там оставлять ее я не стал – голова кое-как, но все еще работала. Я увидел вывеску какого-то небольшого отеля и потащил Каролину за собой. А она что-то пела и смеялась.

Свободными были только двуместные номера, и я снял один из них. Затащил Каролину и уронил на двуспальную кровать прямо в пальто. Чемодан поставил рядом. И велел ей спать. Раскинувшись на подушках, она стала звать меня к себе и хныкать, как девчонка, но я только рукой махнул и ушел в гостиную. Я стянул с себя куртку, потом зачем-то футболку, побросав все прямо на пол, и завалился на диван – безумно хотелось спать.

Не знаю, в какой момент Каролина оказалась рядом. Сначала мне казалось, будто она обнимает меня, но когда я распахнул глаза, то увидел, что она сидит рядом, склонив голову на бок, и рассматривает меня.

В номере стояла полутьма – на диван и пол падал лишь густой лунный свет. Но я отчетливо разглядел, что на Каролине был один только халатик – из тех, что обычно висят в номерах. Кажется, она только вышла из ванной, потому что пахла каким-то цветочным гелем для душа, а ее потемневшие волосы блестели от влаги.

Каролина осторожно гладила меня по плечу и груди. Сначала я ничего не понял. И резко схватил ее за запястье. Я все еще не протрезвел, но мне не нравились ее прикосновения.

– Мне больно, – укоризненно произнесла Каролина, и я разжал пальцы.

– Что ты делаешь? – спросил я, чувствуя, как кружится голова и клонит в сон. А на губах горчил алкоголь.

– Ты кричал во сне. Я хотела тебя успокоить.

Каролина закинула ногу на ногу – так, что оголила бедро. Я отвел взгляд, не понимая, для чего она так делает, и со стоном – в голове взрывались звезды – сел.

– Плохо? – с сочувствием спросила она.

– Терпимо. Одерни халат, – заметил я.

– Тебе не нравятся мои ноги? – на ее лице появилась полуулыбка.

– Мне не нравится, что ты оголяешь их при мне. Иди спать, окей? Утром поговорим.

– Мне страшно спать одной. Плохой сон приснился. Обними меня? – Каролина прижалась ко мне всем телом, но я дружески похлопал ее по плечу и отстранился.

– Спи и не бойся. Я за стенкой.

– Я хочу спать с тобой. Понимаешь? Я хочу, чтобы ты был рядом.

Ее тонкие руки обвили мою шею, а ее лицо оказалось безумно близко к моему.

– Давай совершим безумство этой ночью? Пока оба пьяные, – шептала Каролина, и ее дыхание опаляло мою щеку.

– Перестань, – устало попросил я. В полупьяном тумане ее предложение казалось заманчивым – у меня давно не было девушки, но тепло ее рук и запах волос были слишком чужими.


2.39


– Я хочу тебя, Дан. Один раз в жизни, – шептала она. – Пожалуйста. Никто не узнает. Клянусь.

– Перестань. Ты реально настолько пьяна? Или с ума сошла? – я снова отстранил ее от себя. А она лишь звонко рассмеялась. Развязала поясок на халате, под которым, судя по всему, ничего не было. И немного спустила его, оголив плечо.

Наверное, это было соблазнительно. Но не для меня. Я ничего не понимал. Я ничего не хотел. Я злился.

Глаза Каролины блестели.

– Я. Тебя. Хочу, – повторила она, вставая. – Прямо сейчас.

– Ты с ума сошла? – закричал я, и от крика боль в висках усилилась.

Каролина в ответ скинула с себя этот чертов халат. Он упал на пол, и она переступила через него.

Как я и думал, под ним ничего не оказалось.

– Как я тебе? – Каролина перекинула волосы через плечо и близко подошла ко мне – так, что касалась своими коленями моих ног.

Я отвел взгляд – не хотел видеть ее без одежды.

Какого?.. Что она делает? Для чего?

– Оденься.

– Дан…

– Сказал же – оденься, – повторил я и резко встал.

– Я настолько тебе противна? – вспыхнула Каролина.

– Вообще-то, у меня есть девушка, – отозвался я, чувствуя, как на сознание накатывают волны сна. И зачем только напился, придурок!

– Твоя девушка не узнает. Обещаю. – Каролина взяла меня за руку – вцепилась так, что я едва разжал ее пальцы.

– Я не изменяю.

– Все изменяют. Или… Я настолько тебе не нравлюсь? Или если бы не было ее, ты бы…

Я перебил ее.

– Прости, я не гей. Не сплю со своими друзьями.

Я поднял халат и, не глядя, сунул его Каролине. Чтобы прикрылась. А после, чувствуя, что вот-вот вырублюсь, направился к спальне. Каролина попыталась схватить меня за джинсы, но я не позволил ей этого. Зашел в спальню, закрыл на замок дверь и просто упал в кровать, мгновенно погрузившись в пьяный сон.

Каролина осталась в гостиной. И когда проснулся утром, ее уже не было в номере.

Я с трудом поднял себя с кровати и закрыл лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. Голова раскалывалась, во рту было сухо и горько, тошнило и ужасно хотелось пить. Алкоголь не принес облегчения – я отлично помнил не только о том, что сегодня должен предать Дашку, но и о том, что вытворяла ночью Каролина. Боль осталась со мной. И страх – тоже. А к этому всему прибавилось похмелье.

Первым делом я проверил, что с Сергеевой – друг снова сопровождал ее и сказал, что она на учебе. От первой пары прошел час. Это меня несколько успокоило. Я даже написал ей, что мы увидимся после обеда – тянуть было нельзя.

Ненавидя весь мир, я напился воды из бутылки, не обращая внимания, как она стекает по подбородку прямо на грудь, направился в ванную и увидел на зеркале надпись, сделанную красной помадой.

«Прости».

Послание сбежавшей Каролины.

Это меня разозлило, и я прорычал какое-то крепкое ругательство, проводя ладонью по зеркалу и размазывая помаду.

Я всегда ценил дружбу. И особенно – дружбу с Каролиной. Я относился к ней как к младшей сестренке. Я по-своему оберегал ее. И я не хотел, чтобы она раздевалась передо мной и предлагала себя. Да еще так откровенно. Зная, что у меня есть девушка. Девушка, за которую я душу готов отдать дьяволу.

Дашка.

Я сбросил одежду прямо на пол и встал под холодные струи. Вода била по коже и постепенно приводила меня в порядок. Я не чувствовал холода.

Как часто я представлял ее себе в душе. Раньше мои фантазии были слишком откровенными, чтобы оставаться спокойным. Мне нравилось думать, что Дашка стоит под водой вместе со мной, в моей рубашке, которая становится мокрой и прозрачной. Нравилось представлять, как она обнимает меня, шепча на ухо какие-то глупости, тесно прижимается грудью и позволяет касаться себя так, как хочу я. Нравилось быть с ней хотя бы в фантазиях.

Теперь же я видел только Дашкино лицо. Ее светящиеся теплом глаза. Ее искрящуюся улыбку.

Я не знал, как откажусь от нее. Я должен был отказаться от части самого себя.

Правильно ли я поступаю?

Мне хотелось верить, что правильно.

Я закричал – не от ярости, а от осознания собственной слабости.

После долгого холодного душа и еще одной бутылки минеральной воды, которая нашлась в баре, физически мне стало лучше. В полдень я покинул отель и поехал домой. Родители были на работе, поэтому мне не пришлось отвечать на тонну дурацких вопросов. Сидя на подоконнике в своей комнате и куря, я думал о Дашке и Савицком – пытался взвесить все за и против. Понять, какой линии поведения стоит придерживаться, и есть у меня пути к отступлению. Я должен был успокоиться и решить все на свежую голову – так я привык делать раньше. Но всего лишь один звонок от Димки, который с ума сходил из-за Лизы и из-за того, что полиция положила на его показания болт, и я снова потерял мнимое душеное равновесие. До изнеможения бил по груше, вымещая на ней всю свою ярость, но физические нагрузки не особо помогали. Час икс близился, о чем любезно напомнил Савицкий по телефону.

Оставив в покое грушу и снова куря, я вспоминал наш разговор. Забавно, но этот урод оказался прав. Не зря говорил, что дружбы между мужчинами и женщинами не существует. Каролина отмочила фокус, которого я меньше всего от нее ждал. Еще ни один друг не умолял меня переспать с ним.

Криво усмехнувшись, я стряхнул пепел вниз, на улицу.

Думая об условии, которое Савицкий поставил, взамен обещая спасти Дашку, я почему-то вспомнил, как странно они с Каролиной смотрели друг на друга. Вчера я был не в состоянии думать логично и связно – страх сковал сознание. Но сейчас понимал, что в нашем разговоре было слишком много странностей. Слишком много моментов, которые я упустил из виду.

Да и рожа Савицкого всегда казалась мне знакомой.

Где же я его видел? А не в инстаграме ли? Меня посетила дикая мысль. И я тотчас решил проверить ее.


2.40


Я взял телефон и зашел к Каролине на страничку – стал искать старые фото, те, на которых она была не одна. Однако нужных не нашел – Каролина удалила много старых снимков, что заставило меня задуматься о своей догадке еще больше. Тогда я целенаправленно стал ходить по аккаунтам ее подруг. Я и сам плохо понимал, что ищу, однако просматривал страницу за страницей. И в конце концов нашел.

Фотографию из ночного клуба, сделанную с помощью селфи-палки.

«Отмечаем мое третье совершеннолетие тесной компанией. Все по парам!»

Раздражающие смайлы. Море хэштегов.

Верхний ракурс. Шесть человек на бархатных диванчиках за круглым столиком. Улыбки, блеск бокалов в руках парней и украшений на девушках.

Справа по центру – Каролина. В темно-синем платье, с собранными в высокую прическу волосами. А рядом с ней – ее парень. Тот самый, который бросил ее. Он обнимает Каролину за плечи с таким собственническим видом, будто всему миру хочет сказать: «Она моя». А она смотрит в камеру и устало улыбается, будто все происходящее ей в напряг.

Наконец я вспомнил Савицкого. Понял, почему его морда казалась мне такой знакомой. Потому что я видел его пару раз в инстаграме Каролины.

Влад Савицкий был ее бывшим.

Они не просто знали друг друга. Они общались, встречались, спали.

И делали вид, что незнакомы.

Наверное, я должен был злиться, кричать, бить кулаком по стене, но я просто пошел на балкон, достал новую сигарету и закурил, глядя в серое, изодранное в клочья небо и выпуская дым, мгновенно растворяющийся в холодном стеклянном воздухе.

В груди бился живой огонь, который не мог ни потухнуть, ни вырваться наружу, чтобы спалить все дотла. Это спокойствие пугало меня самого.

Неестественное спокойствие. Как затишье перед грозой – грозой, которую сложно будет пережить.

Я затянулся во второй раз, а на третий почему-то вспомнил, как однажды гулял с Дашкой и сказал, что могу закурить, когда на пределе.

– Не кури, Дань, – сказала она мне тогда, – вредно же. Обещай, что больше не будешь?

– Обещаю, – ответил я, любуясь ее улыбкой – ну ладно, ладно, ножками. А теперь нарушил обещание.

Четвертый раз я не стал затягиваться – затушил сигарету и выбросил. Несколько долгих безмолвных минут я смотрел в небо, собираясь с мыслями и пытаясь восстановить картину всего того, что произошло вчера. А потом набрал номер Каролину.

Она не сразу ответила мне – раздалось почти десять долгих гудков. Почему-то я был уверен, что Каролина слышит, что я звоню, но не берет трубку – не знает, что сказать после того, что произошло ночью.

Я думал, что она так и не ответит, но Каролина все-таки решилась.

– Привет, Дан, – услышал я ее тихий голос. Болезненный. Надломленный.

– Привет, – я говорил как обычно.

– Я… Послушай… Дан… – Каролина явно не знала, что сказать. – Я не хотела, чтобы ночью… Чтобы ночью так вышло. Я была пьяна. Не понимала, что делаю. Это ужасно. Это ужасно, правда? – с какой-то неестественной надеждой спросила она меня. – Мне безумно стыдно за все это.

Каролина говорила что-то еще – про то, что не ожидала сама от себя такого поведения. Что сама себе противна. Что не знает, как теперь смотреть мне в глаза. Что проплакала весь день. Что ей ужасно плохо.

Странно, но ее слова оставляли меня равнодушным. Я просто слушал ее, разглядывая лохмотья неприветливы туч, идущих на город с востока.

– У меня вопрос, Каролина, – сказал я, когда она, выговорившись, замолчала.

– Какой? – прошептала она.

– Он твой бывший парень? – прямо спросил я, решив, что не имеет смысла лукавить и юлить.

– Что?

– Влад Савицкий – твой бывший?

Каролина замолчала. Она явно не ждала, что я буду говорить об этом.

В ее молчании была паника. В моем – усталость.

– Ты меня слышала? – почти четверть минуты спустя повторил я.

– Почему ты так решил?

– Просто ответь.

– Я хочу знать, почему ты так решил! – повысила голос Каролина.

– Хочешь поиграть в «Докажи мою вину»? – усмехнулся я. – Не выйдет, детка. Если ты хотела скрыть этот прелестный факт, надо было удалить совместные фото не только у себя, но и у своих подружек. Но уже можешь не просить – я нашел все, что хотел.

– Господи, Дан… Я не знаю, как так вышло. Это нелепое стечение обстоятельств! Как же объяснить, боже…

– Не надо ничего объяснять. Просто скажи – зачем?

Она снова замолчала. Я слышал лишь ее дыхание.

– Зачем понадобилось лгать, играть со мной? – спрашивал я. – Это было весело? Или бывший заставил тебя это сделать? А может, он и не бывший вовсе?

– Я не знаю, как объяснить, Дан, – всхлипнула Каролина. – Я… Я не хотела обидеть тебя. Не собиралась играть! Я просто… просто хотела помочь. Понимаешь?

– Нет, – честно ответил я.

– Да, Влад – мой бывший. Ты прав. Мы нехорошо расстались. Очень нехорошо. Он полнейший отморозок! И он все еще влюблен в меня, понимаешь? Я думаю, Влад сблизился с Дашей, чтобы отомстить тебе. Он всегда ревновал меня к тебе. После того как Влад наглотался наркоты и попал в аварию, едва не убив человека, отец временно выслал его в ваш город, к тетке. Влад, наверное, решил, что это его шанс отомстить тебе. И мне, потому что ты действительно дорог мне, – призналась Каролина. – Мне плохо, когда плохо тебе. Я… я чувствую твою боль, как свою.


2.41


– Как он захотел отомстить мне? Уведя Дашку? – все так же спокойно поинтересовался я, чувствуя жжение в груди.

– Да, наверное, так. Он не мог пройти мимо того, что случилось в клубе. И решил уколоть посильнее, поставив такое условие – ты бросаешь Сергееву, а он ее защищает, – Каролина сделала паузу. – Мы встретились сегодня утром. Около университета. Я хотела, чтобы он остановился. Чтобы просто помог Даше. Чтобы не трогал тебя. Но знаешь, Дан, он только смеялся. Предложил мне переспать с ним, – она засмеялась. – Я сказала, что согласна. А он еще больше рассвирепел. Сказал, что я тряпка. А еще говорил, что я появилась очень вовремя. Влад увидел меня рядом с тобой и чуть с ума не сошел от ревности. Поэтому решил поменять условие. Захотел, чтобы мне тоже было больно. Заставил тебя притворяться моим парнем.

Странно, но мне было плевать на то, что говорила Каролина. Я продолжал думать о Дашке и о том, что должен буду бросить ее. Совсем скоро.

– Окей, пусть так. Почему ты сразу же не поставила меня в известность, как только увидела его?

– Он явно дал понять, что не хочет, чтобы я говорила о нашей связи. Я просто испугалась, Дан. Не за себя. За тебя. Влад… Наверное, он хороший человек, но… Но он хотел мне отомстить. Боже, это я виновата, что он поставил такое условие. Опять я. Я всегда все делаю неправильно, – выдохнула она испуганно. – Если бы я не увязалась за тобой…

Не договорив, она резко замолчала – как будто закрыла рот рукой.

– Я понял тебя, Каролина, – отстраненно ответил я. – Спасибо за информацию.

– Не говори со мной так.

– Как?

– Кричи, ругай, обзывай, но не будь таким равнодушным. Я боюсь твоего равнодушия, – призналась вдруг Каролина.

– Я тебе нравлюсь? – спросил я. Пошел редкий дождь.

– А как ты думаешь? – с несвойственной для себя горечью спросила Каролина.

Я ничего не ответил – зашел в квартиру и громко захлопнул балконную дверь. Часы на стене говорили, что мне пора ехать в университет.

– Дан, ты еще здесь?

– Здесь.

– Скажи, я должна знать. Для меня это безумно важно. Мы останемся друзьями? – задала она идиотский вопрос.

– А как ты думаешь? – поинтересовался я.

– Дан… Прости. Пожалуйста.

– И, Каролина, не предлагай себя всем. Ты ведь не такая. Была не такой.

На этом я сбросил вызов.

Я ехал в университет, как на плаху. Обреченный, на четверть убитый. С каждой минутой огонь в груди становился все жарче и жарче, грозя спалить и сердце, и душу. Как назло, даже пробок толком не было, и всюду горел зеленый свет. Я делал все, чтобы замедлить приближение встречи с Дашкой, но получалось плохо. Знал, что надо позвонить заранее, но не мог заставить себя сделать это – боялся, что не выдержу, расскажу ей все как есть. А это было для меня слишком большой, непозволительной роскошью. Я неустанно напоминал себе, что на кону стоит ее безопасность.

Что может быть важнее?

Когда я был уже неподалёку от университета, разразилась гроза. По-осеннему хмурая, без майской удали и июньской свежести. Удушающая, зловещая. Неминуемая.

На парковке я встретился с тем самым парнем, который следил за Дашкой, заплатил ему и спросил, не было ли чего странного.

– Все спокойно, чувак, – ответил он. – Вообще не понял, зачем ты просил за девочкой присматривать. Может, Алан тебя припугнул просто?

– Нет, – покачал я головой, смотря на корпус, в котором учились переводчики. Окна аудитории, в которой сейчас занималась Дашка, выходили на другую сторону.

– Ну смотри, если еще понадоблюсь – звони, – отозвался приятель и вышел из моей машины. Через пару минут я тоже покинул ее и направился к корпусу. Дождь и ветер хлестали по лицу. Будто заранее наказывали.

Дашке я позвонил сразу после того, как у нее закончилась четвертая пара – знал ее расписание наизусть. Чего мне только стоило решиться на этот звонок – сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда я услышал ее голос – обеспокоенный и чуточку обиженный. До безумия родной.

– Я приехал. Встретимся у тебя в корпусе? – сходу предложил я.

– Давай, – осторожно согласилась Дашка. И я готов был поклясться, по моему голосу она уже что-то поняла.

– В холле рядом с языковым центром. Идет?

– Идет.

– Тогда через пять минут буду.

– Дань, а что случилось?.. – спросила она, но я резко отключился.

Дашка пришла быстро, а я стоял в стороне, за дверью, ведущей на лестницу, и смотрел на нее. Боялся – как последний трус.

Я не хотел ее бросать.

Не хотел от нее отказываться.

Я не мог.

И все-таки покинул свое убежище. Огонь в груди трещал и искрился.

Дашка увидела меня издалека, тотчас вскочила с диванчика и бросилась ко мне. В ее глазах было столько нежности, что я пошатнулся. А когда она меня обняла, я понял, что окончательно пропал. Мне хотелось прижать ее к себе, привычно запустить пальцы в волосы, поцеловать, но я не мог. Я не имел на это права, черт возьми!

На секунду, все же не выдержав, я обнял Дашку в ответ – осторожно, словно она была чужой. А потом отстранился, удерживая за плечо, чтобы сохранить между нами дистанцию.

– Дань, что такое? – испуганно спросила Дашка.

– Нам нужно поговорить. Садись, – сказал я. Сам не знаю, откуда во мне появилось столько обреченного спокойствия.

Мы опустились на диван. Она молчала, глядя на меня большими встревоженными глазами, а я не мог начать разговор.


2.42


– Даня, мне страшно. Что случилось? Почему у тебя такой вид? Почему ты мне не писал и не звонил? Скажи мне, почему? Я даже спать спокойно не могла – только о тебе думала. А ты пропал. Тебя что, заставляли сидеть на твоей конференции сутками? Почему ты себя так ведешь? Я сделала что-то не то или… ты сделал?

Я увидел, как она стиснула ладони, и выдохнул.

Прости меня, Даша – это все, о чем я тогда думал, находясь на плахе из собственных ошибок и слов.

– Ты ничего не сделала. Во всем виноват только я.

– В чем? – спросила она.

Прости меня, Даша.

– Нам надо расстаться. – Приговор привели в действие. И меня не стало. В ту минуту я перестал жить.

Прости меня, Даша. Пожалуйста.

– Что?..

Ее зрачки расширились от ужаса. Щеки побледнели. Голос охрип.

Когда внезапно – всегда больнее. Когда на полпути – всегда острее.

Я отлично знал это. Я делал это специально, проклиная себя.

Сначала она думала, что я шучу, потом разозлилась – схватила меня за ворот бомбера. А потом я увидел в ее глазах то, чего так боялся. Разочарование. Ненависть. Презрение.

Ее взгляд резал как по живому. А огонь в груди так распалился, что сжирал меня заживо. Я сам стал огнем. Сгорал за нас двоих.

Дашка хотела знать почему. Из-за чего я бросаю ее. Для чего. И я врал ей.

– Ты – славная. Я думал, до последнего думал, что люблю тебя. Но все оказалось иначе. Прости. Я ненавижу себя за то, что сделал, не меньше, чем меня ненавидишь ты. Но… я эгоист, Даша. Я хочу быть счастливым. Я не могу без нее. Это как ломка, понимаешь? Я не могу отказаться от человека, которого люблю.

Я не могу отказаться от тебя, Даша.

Она все так же держала меня за ворот, а я, не выдержав, все же обнял ее и поцеловал в макушку – напоследок. Чтобы запомнить навсегда.

– Я так виноват перед тобой, Дашка. Прости меня.

Я повторю это еще тысячу раз, но ты не услышишь.

Я отпустил ее, убрав ее руки и встал. Зачем-то заправил выбившуюся прядь ее чудесных волос за ухо – как раньше.

Надо было улыбнуться ей – последний раз. А я не смог.

Прости, хорошо?

– Будь счастливой, ладно? – сказал я и ушел, хоть и она просила меня остаться, снова вцепившись в край бомбера.

Я позорно сбежал. Оставил свое солнце в одиночестве. И света в душе стало так мало, что мне казалось – я больше не живой.

Нас нет, и меня нет.

Вместо того чтобы выйти на улицу, сесть в машину и гнать по дорогам, пропитанным дождевой водой, я завернул за угол и снова остановился за дверью, ведущей на лестницу. Прислонился к стене, закрыв глаза, и несколько раз ударил себя по груди кулаком.

Я это сделал. Я бросил ее. Защитил.

Спустя минуту или две Дашка пробежала мимо меня. Она не заметила меня, зато я отлично видел отчаяние, оставившее на ее хорошеньком лице свой след. Видел слезы, которых боялся. Видел потухший взгляд.

Это сводило с ума. Вонзало в грудь гвозди. И я сам себя хотел закидать камнями.

Она бежала изо всех сил – подозреваю, за мной, а я провожал ее взглядом. Ведь больше я ничего не мог сделать. Вспоминал только, как вытирал ей слезы, как поправлял ей волосы, как целовал в последний раз. В какой-то момент я почти сломался – решил догнать ее и рассказать обо всем. Решил успокоить и сказать, что все хорошо. Что я решу любые проблемы.

Как сумасшедший я помчался за Дашкой. Едва не сбил кого-то в коридоре, слетел с лестницы, пересек вестибюль на первом этаже и увидел, как она выбегает на улицу. Я бросился следом, под стену ливня, сам не зная, что делаю, и пульс просто зашкаливал.

Я хотел догнать ее. Обнять. Успокоить. Попросить прощения.

Наконец сказать, что люблю ее.

Что все исправлю.

Я бежал за Дашкой под ледяным дождем и хлестким ветром, но она была слишком далеко – мчалась к парковке.

Яркая молния расчеркнула небо надвое – так, что казалось, оно сейчас расколется и точно рухнет на наши головы, обнажив далекие звезды.

– Даша! – в отчаянии крикнул я, но мой голос заглушил свирепый раскат грома.

Дашка остановилась вдруг – сначала я даже обрадовался, что она все же услышала меня. А в следующее мгновение она рухнула на асфальт, и осталась лежать без единого движения.

Не помню точно, что я почувствовал в тот момент.

– Дашка! – сорвался с губ то ли шепот, то ли хрип.

Внутри все оцепенело от дикого страха, отчаяния, боли, но тело не останавливалось – я добежал до Даши и упал на колени рядом, пытаясь понять, что с ней. Дождь холодил кожу, заливал лицо, попадал в глаза, но мне было плевать. Первым делом проверил пульс на сонной артерии и дыхание. Пульс был частым, а дыхание – горячим. Да и сама Дашка буквально горела – у нее явно была температура.

– Девочка, очнись, – хлопал я ее по щекам, уложив головой на колени. – Даша, слышишь меня? Открой глазки. Даша, Дашенька. Малышка, ну же!..

На раздражение кожных рецепторов она не реагировала, и я, бережно подхватив ее на руки, направился обратно к университету – нельзя было оставлять Дашку под холодным ливнем.

Я нес ее, прижимая к себе и пытаясь укрыть от дождя, и говорил что-то успокаивающее, надеясь, что вот-вот она придет в себя. Но Дашкины глаза оставались закрытыми.


2.43


У дверей меня уже встретили двое охранников, которые увидели, что я несу девушку без сознания.

– Что с девушкой? – тотчас с тревогой спросил меня один из них.

– Не знаю. Вся горит. Вызовите «скорую», – попросил я, занося Дашку внутрь.

– Давай-ка ее пока в медпункт, – велел второй охранник. – Тут рядом, на первом этаже. Посмотрим, что врач скажет. Если что, сразу вызовем.

Он хотел взять Дашку, но я не позволил.

– Сам, – коротко ответил я и спешно направился за вторым охранником, который вел к медпункту.

От уголков ее глаз стекали то ли капли дождя, то ли слезы.

– Что с ней? – услышал я вдруг знакомый голос откуда-то сверху и задрал голову. На втором этаже, прямо над нами, стоял Савицкий и удивленно смотрел. Я ничего не ответил – не собирался ради него сбавлять шаг. А он быстро сбежал по лестнице, догнал меня и схватил за плечо.

– Я спросил – что с ней? – спросил он тоном большого босса.

– Упала в обморок, – процедил я сквозь зубы.

– Вы расстались? – не отставал Савицкий.

– Иди к черту, а? Ты не видишь, что ей плохо? – огрызнулся я.

– Да, парень, шел бы ты, – вмешался охранник. – Не до тебя сейчас, не видишь, что ли?

Савицкий взглянул на него как на разговаривающее мусорное ведро.

– Дай ее мне, Матвеев, – велел он мне. – Дай ее мне и проваливай, раз бросил.

– С ума сошел? Серьезно? Твою мать, она без сознания, оставь свои игры, придурок.

– Это не игры. Это наш договор. Или ты решил нарушить его? – спросил Савицкий, заставляя охранника окинуть нас обоих изумленным взглядом.

У двери, ведущей в медпункт, он все же взял Дашку на руки.

– Теперь Дарья точно моя, – тихим, но довольным голосом сказал он.

– Если ты ее обидишь, тебе не жить, – так же тихо предупредил его я, чувствуя, как по лицу с волос, прилипших ко лбу, катятся капли.

– Как страшно.

– Хоть волос с ее головы упадет, тебе не жить.

Савицкий хотел ответить мне что-то, но не стал. Посмотрел в мое лицо и замолчал на полуслове. А потом просто занес Дашку в медпункт. На пороге он оглянулся и кивком головы велел убираться.

Мне пришлось уйти.

Я понимал, что он хочет сделать – хочет стать героем для Дашки. Затмить собой ее чувства ко мне. Но я не мог противиться ему. И мы оба это знали.

Я выбежал на улицу, снова оказавшись под ледяным дождем, и, когда загрохотал гром, закричал – громко, яростно, так, что на шее натянулись жилы. А потом упал на мокрую лавку, уронив голову, и впервые за много лет плакал от отчаяния и тоски по любви, которой больше не было. Сегодня было можно – слезы легко принять за капли дождя.

Я никогда не думал, что любовь может так сильно ранить. И никогда не думал, что детская влюбленность в Дашу Сергееву станет настоящей любовью. Зато теперь точно знал, что боль – обратная сторона любви.

С трудом успокоившись, я пошел к своей машине, сел за руль, готовый сорваться в каждое мгновение, но вместо этого взял телефон оледеневшими пальцами и написал сообщение Савицкому. Спросил, пришла ли Дашка в себя и как себя чувствует. Влад ответил – не сразу, но все-таки написал, что она пришла в себя.

Я облегченно выдохнул.

«Что с ней было? Это опасно?» – спросил я.

«Информация – это деньги, Матвеев, не знал? – глумливо поинтересовался он. – Чем заплатишь?»

Мне хотелось покрыть его трехэтажным матом, но я сдержался.

«Чем надо?» – только и спросил я.

«Своей горячей любовью», – не переставал он.

«Я не по мальчикам».

«Не ко мне, идиот. К своей новой девушке. Надеюсь, с Каролиной ты начнешь встречаться сразу же. Без проволочек».

«Это твой способ унизить бывшую?» – поинтересовался я устало.

«Что, она уже рассказала? Надо же. И да, ты прав. Я хочу унизить эту стерву так, как она унижала меня, пока мы встречались. Будь с ней знойным мальчиком, песик. Я хочу, чтобы она чувствовала, что значит, когда с тобой встречаются ради забавы».

«Ты псих», – ответил я ему.

«Любовь, знаешь ли, сводит с ума. Хорошо исполняй свою роль. Иначе ты знаешь, что может произойти. А с Дарьей все нормально – простуда, высокая температура и нервный срыв», – ответил Савицкий.

Минут двадцать спустя, когда ливень внезапно прошел, оставив после себя радугу и золото, искрящееся в лужах, я увидел их – Дашку и Влада. Они медленно шли, и он заботливо поддерживал ее, а мне оставалось только скрипеть зубами. То, что мою девушку касается какой-то мудак, бесило. Но я мог только смотреть на них. И не мог ничего сделать.

Она села в его машину, задержав взгляд на почти растворившейся радуге. И я до боли закусил губу.

Прости меня, моя девочка.

Я останусь твоим.

А ты будь счастливой.


Любовь готовит в бой снаряд.

Ломает стержень.

Удары сердца длиной в твой взгляд –

И я повержен.


Удары в сердце – переживу.

Тебя прикрою.

Я буду смелым – подобно льву.

Оплата кровью.


Кровь не подходит? Души кусок?

Бери всю душу!

Тебя, малышка, я уберег,

Себя разрушив.


Часть 1 | #НенавистьЛюбовь | Часть 3



Loading...