home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 2

Байконур

Священник оказался совсем не таким, каким представляла его Ксения Макарова.

Сама Ксения не отличалась религиозностью. Что касается ее семьи, то это были эмигранты, прибывшие в Соединенные Штаты еще четыре поколения тому назад. Они исповедовали Православие. А что собственно, она знала о католических священниках? Она ожидала увидеть стереотип: какого-нибудь сухопарого старика, итальянца или ирландца, высушенного обетом безбрачия, одетого в просторную черную сутану, которая наверняка будет впитывать токсичную пыль и окажется совершенно непригодной для местных условий — условий космодрома.

Самой первой неожиданностью для нее оказалось то, что священник не потребовал для себя каких-либо специальных условий проживания. Напротив, он с радостью согласился остаться в городе Байконур, вместе с техническими специалистами корпорации Бутстрап, работавшими здесь, на старом космодроме советской эпохи. Байконур, который когда-то носил имя Ленинск, находился в самом сердце Казахстана. Это было скопление выгоревших дотла офисов, и брошенных квартир, которые зияли пустыми глазницами окон. Дороги и крыши домов были покрыты слоем мельчайшего коричневого песка. Его приносило ветром из насыщенных пестицидами соляных равнин давно погибшего Аральского моря, которое находилось в нескольких сотнях километров от космодрома. Страдавший от преступности и отличавшийся плохим состоянием здоровья своих горожан, Байконур представлял собой реликвию, которая свидетельствовала о былых устремлениях Советского Союза. Но это было плохое место для жизни.

Когда автобус подъехал к охраняемым воротам города, Ксения отправилась встречать своего благочестивого гостя, не совсем ясно представляя себе как он выглядит.

Священник, человек лет шестидесяти, был небольшого роста и изящного телосложения. Судя по всему он был в хорошей физической форме, хотя выходя из автобуса, проявил некоторую скованность движений. Раздался треск фотоаппаратов. Ее окружил целый рой этих сверкающих игрушек, каждая из которых была размером не больше жука.

Да, да, именно ее: конечно же это была женщина, одна из тех первых женщин-священников Ватикана, которую и следовало назначить для участия в этой самой дружественной и самой открытой для широкой публики миссии.

Никакой черной сутаны не было и в помине. Ее костюм состоял из просторной рубашки, в которой судя по всему, было удобно и не слишком жарко, и широких брюк. Такую одежду вполне мог носить любой представитель касты «белых воротничков:» какой-нибудь бухгалтер, или исследователь космоса, вроде тех, что набрал Фрэнк Полис, или даже юрист, каким была сама Ксения. Лишь тоненькая белая полоска пасторского воротничка свидетельствовала о том, что она занимается совсем иной деятельностью.

На ее лице, защищенном от солнца широкополой, но вполне практичной шляпой, появилась улыбка. Она была адресована Ксении. — Вы должно быть мисс Макарова?

— Зовите меня Ксения. А как вас называть?

— Дороти Чаум, — ответила она, и ее улыбка стала чуть менее естественной. — К счастью, я не Мать и не Отец. Так что вы должны называть меня просто Дороти.

— Рада видеть вас здесь, мисс…Дороти.

Дороти, как от назойливых мух, отмахнулась от жужжащих вокруг нее камер. А ты настоящая лицемерка. Впрочем, я попытаюсь тебя как можно меньше беспокоить, подумала она и перевела взгляд поверх головы Ксении. С явным любопытством, она пыталась разглядеть ракетодром.

Возможно это не худший вариант, подумала Ксения.


На самом деле, Ксения была решительно против этого визита и сказала об этом своему шефу. — С какой стати, Фрэнк! Ведь это же место подготовки к запуску космического корабля. Здесь носят защитные шлемы. Здесь не место нимбам!

Сорокапятилетний Фрэнк Полис, отличался живым, неугомонным характером. Несмотря на то, что его офис был оборудован кондиционером, он обливался потом. — О ее прибытии говорится в сообщении, которое пришло по электронной почте, — сказал он, хлопнув рукой по дисплею. — Эта персона, действуя от имени Папы Римского, будет заниматься сбором сведений о нашей миссии…

— О, Боже! Фрэнк, ведь Бруно отправится к астероидам. Мы намерены найти там внеземной разум! А какая-то невежа будет махать ладаном и окроплять наш корабль святой водой… Это просто смешно. Средневековье какое-то!

По выражению взгляда Фрэнка она поняла, что он хочет сказать: Будь реалисткой, Ксения. Надо жить в реальном мире.

— Ватикан является одним из наших основных спонсоров. Они имеют право доступа.

— Церковь использует нас как один из способов восстановления своих прежних позиций, — мрачно возразила она.

Это было правдой. В новом тысячелетии Церкви пришлось восстанавливать многое из того, что было разрушено в ходе многочисленных кризисов, потрясавших ее на рубеже столетий: сексуальных скандалов, финансовых нарушений, и осведомленности людей об ужасных страницах истории христианства, среди которых главными были инквизиция и крестовые походы.

— Мы не должны забывать, — мрачно настаивала Ксения, — об отказе Церкви признать права женщин на воспроизведение потомства и обратиться с призывом увеличить рост населения, ведь именно этих позиций она придерживалась вплоть до 2013 года. Это историческая несправедливость, которая должна стать наряду с…

— Никто и не спорит, — мягко заметил Фрэнк, — но кого ты обвиняешь в бесстыдстве? Их или нас? Послушай, мне нет никакого дела до Церкви. Все что меня интересует, это их деньги. А у них и сейчас этого добра выше крыши. Церкви как и любому другому спонсору даровано право на кусок пиаровского пирога.

— Порой мне кажется, что ты взял бы деньги у самого дьявола, если бы это помогло твоему Большому Дурацкому Ускорителю хотя бы на йоту приблизиться к стартовой площадке.

— У нас здесь появилась целая компания приверженцев культа близкого конца Света, тех самых, которые считают, что гайджин это демоны, посланные чтобы нас покарать, или что-то в этом роде. Так вот, я думаю, что теперь наверное приму деньги не только от Церкви. Чтож, по крайней мере это станет свидетельством равновесия сил.

Фрэнк обнял Ксению за плечи, правда для этого ему пришлось довольно высоко поднять собственную руку, и вывел девушку из кабинета.

— Ксения, эта знахарка наверняка скоро уедет. Поверь мне, что тебе гораздо легче будет развлекать священника, нежели кого-нибудь из тех денежных мешков, которых мы вынуждены ублажать.

— Мне? Если бы ты только знал Фрэнк, насколько меня возмущает то, что мое время никто не ценит…

— Своди ее на лекцию. Это убьет пару часов.

— Какую еще лекцию?

— Я думал ты знаешь, — сказал он нахмурившись. — Лекцию Рейда Мейленфанта на тему: философия внеземной жизни.

Ей пришлось основательно порыться в памяти, чтобы извлечь все, что связано с этим именем. — Это тот высушенный старый простак, что выступал в разных ток-шоу?

— Рейд Мейленфант—бывший астронавт. Рейд Мейленфант— соавтор открытия внеземной жизни, которое было сделано пять лет назад. Рейд Мейленфант это современная икона. Он приехал сюда, чтобы взбодрить наших технарей, — объяснял Фрэнк, ухмыляясь. — Веселее, Ксения, это может быть интересно.

— А ты пойдешь?

— Само собой, — сказал он, уже закрыв дверь.


Ксения и Дороти отправились на прогулку по Байконуру — это была стандартная ознакомительная экскурсия.

Советский Союз долгие годы скрывал факт существования этого космического города. К тому времени когда прибывший сюда Фрэнк Полис приступил к восстановлению космодрома, Байконур имел довольно заброшенный вид. Этот город стоял посреди голой, холодной степи. Единственная, допотопная железнодорожная ветка связывала его с приграничными областями России. Он был похож на полуразрушенную военную базу, с разбросанными повсюду ангарами, стартовыми площадками и резервуарами с топливом. Даже спустя годы, в течение которых здесь работала корпорация Бутстрап, на территории космодрома как и прежде лежали кучи старого хлама. Особенно много их было в дальних уголках базы. Говорили что некоторые из них являются последними остатками так и не запущенных к Луне русских ракет.

Но вскоре, Дороти переключила свое внимание с отрывочных справок Ксении по истории, технике и деятельности корпорации Бутстрап, на людей, которых Фрэнк Полис называл «болельщиками.» Это были сторонники той или иной теории, объяснявшей феномен гайджин. Судя по всему, их влекло сюда непреодолимой силой.

«Болельщики» жили во временных лагерях, разбитых на краю стартового комплекса. Эти площадки были огорожены крепкими заборами. Они проводили время в песнопениях, маскарадах и чтении листовок, придумывая все новые и новые формы протеста, каждая из которых сбивала с толку окружающих. Находясь под постоянным наблюдением охранников компании и автоматичеких камер, они устраивали свои выходки прямо у заборов. Вероятно, «болельщики» жили здесь на собственные сбережения или пожертвования каких-то спонсоров, а может быть за счет своих впечатлений и свидетельств, которые они сумели продать информационным сетям. Кроме того, они представляли собой весьма лакомый источник дохода для местных казахов — что являлось главной причиной того, что к ним относились терпимо.

Ксения попыталась было увести Дороти подальше от всех этих «болельщиков,» но та запротестовала. Они медленно поехали вдоль забора. Дороти с любопытством разглядывала все то, что происходило по ту сторону изгороди, а Ксения изо всех сил пыталась сдержать собственное раздражение.

За пять лет, прошедших с момента объявления об открытии Немото—Мейленфанта, отношение общества к факту существования гайджин претерпело ряд изменений, и в конечном счете, оно разделилось на две основные философские школы. Ксении было известно, что психологи и социологи даже ввели специальные термины, и стали делить сторонников этих течений на «миллениумистов» и «катастрофистов.»

Первые считали себя последователями таких мыслителей, как Карл Саган, и разумеется, Джин Роденбери. Они полагали, что ни одна межзвездная цивилизация просто не способна проявлять враждебность по отношению к более примитивным видам, таким как например, человечество. Следовательно, и цивилизация гайджин несет нам знания и намерена поднять нас на более высокую ступень развития, а может быть и спасти нас от самих себя. Миллениумисты-интеллектуалы провели ряд весьма полезных, хотя и тенденциозных изысканий. Они провели параллель с уже имевшими место на Земле случаями межцивилизационных контактов, таких как чудовищный западный колониализм и в высшей степени доброжелательное воздействие арабов и греков, передавших свои знания средневековому Западу.

Но некоторые миллениумисты были еще более откровенны. Множество гигантских, тщательно продуманных символов, таких как знак гармонии мира — инь и янь, христианский крест, изображения человеческой руки — все это было выдолблено, выжжено или нарисовано ими на поверхности Земли. Дороти считала, что гигантских размеров фигуры, нарисованные в пустынях Америки, Африки, Азии, Австралии, и даже (в обход всех запрещений) на ледниковой шапке Антарктики, были созданы людьми, страстно желавшими привлечь внимание неведомых пришельцев, которые усердно трудились в поясе астероидов.

Но другие сторонники этой теории не отличались такой утонченностью. Прямо здесь, на космодроме, она увидела вставших в круг людей, которые вытянув руки ладонями вверх и обратив взор к пустынному небу, безостановочно бормотали какие-то молитвы. Она знала что подобные сборища, некоторые из которых продолжаются и днем и ночью, можно увидеть во многих важнейших религиозно-мистических центрах Земли, таких как Иерусалим, Мекка, пирамиды и европейские мегалиты. Заберите меня! Заберите меня! — взывали к небу эти люди.

Что касается катастрофистов, то они считали, что чужаки представляют собой ужасную опасность.

Во многом, их опасения и гнев были вызваны самим фактом существования пришельцев. Поэтому ими были тщательно разработаны планы военного нападения на базы чужаков, предположительно имевшиеся в поясе астероидов. В какой-то степени, такая позиция была оправдана ссылками на сообщения об имевших место в прошлом похищениях людей неопознанными летающими объектами. Большинство подобных сообщений явно свидетельствовало о наличии у пришельцев злого умысла. Катастрофисты даже устроили впечатляющее представление, дополненное звуковыми эффектами и анимацией, которая появлялась на огромных плоских дисплеях, установленных поверх проволочной изгороди. За этой акцией стоял один из ведущих авиакосмических картелей. Шустрые ребята из военно-промышленного комплекса как всегда пытались воспользоваться ситуацией, чтобы получить новые, выгодные контракты. А что могло быть выгоднее заказа на постройку серии гигантских крейсеров для сражений в поясе астероидов?

Но помимо самих пришельцев, гнев катастрофистов вызывали и некоторые домыслы, успешно раздуваемые сторонниками теорий заговоров. Некоторые из них по-прежнему стояли на том, что начиная с Розуэльского инцидента 1947 года, правительство США сотрудничает с инопланетянами.

— Как мне хотелось бы в это верить, — тоскливо заметил однажды Фрэнк. — От этого жить стало бы намного легче.

Их протесты были направлены против правительственных организаций всех уровней, ООН, научных обществ, и вообще любого, кто как они считали, был соучастником этого повсеместного замалчивания фактов. Наиболее эффектной из всех акций, связанных с этими протестами, оказалось забрасывание гранатами так и не запущенной на Луну ракеты Сатурн 5, которая десятки лет пролежала в качестве памятника возле космического центра Джонсона. В результате этой атаки и без того ветхая ракета была окончательно разрушена.

Возможность совершения подобной акции заставляла охранников компании проявлять бдительность.

— Это увлекает, — пробормотала Дороти. — И захватывает.

— В подобных местах всегда много лишнего шума, — осторожно заметила Ксения. — Подавляющее большинство людей живет в реальном мире. К подобным вещам они относятся совершенно равнодушно. Когда впервые стало известно о существовании гайджин, эта потрясающая новость тотчас стала сенсацией. Пару дней, а то и целую неделю, все средства массовой информации только о ней и говорили. Тогда я уже работала с Фрэнком. Он находился в крайне возбужденном состоянии, впрочем, и я тоже. Тогда мы оба считали, что эта новость является самым значительным событием в жизни. У Фрэнка просто голова шла кругом от коммерческих перспектив, которые открывались благодаря этому событию.

— Это вполне соответствует тому, что я читала о Фрэнке Полисе, — сказала Дороти с улыбкой.

— Но больше никаких новых известий не поступало…

Уже через пару недель тема гайджин сошла с передовиц. Все вернулось на круги своя. В то памятное утро, накануне которого стало известно об открытии Немото—Мейленфанта, были спешно приняты обязательства изыскать средства на более глубокие исследования, такие как запуск автоматических зондов, кораблей с экипажами и прочее. Однако, вскоре обо всем этом забыли.

— Это известие оказалось слишком… грандиозным, — пробормотала Дороти. — Для людей. Оно все полностью изменило. Вселенная вокруг нас внезапно пришла в движение и нам стало ясно, что мы не одиноки. Мы стали лучше понимать самих себя, Вселенную и то, какое место мы в ней занимаем. Теперь мы уже никогда не сможем вернуться к нашим прежним представлениям.

— И все же, ничего не изменилось. Ведь в конечном счете, гайджин лишь потихоньку копошились вокруг своих астероидов. Они не ответили ни на один из направленных к ним сигналов, независимо от того, передавались ли они государственными структурами, церковью или какими-нибудь чокнутыми энтузиастами.

На самом деле, Фрэнку пришлось принять некоторое участие в передаче сигналов. При составлении первых посланий использовалась методология универсального языка, которая была создана еще в 60-е годы XX столетия и называлась «Линкос.» Для того, чтобы кодограмма послания была ясной, требовалась масса слов и структурных блоков. Получился простой букварь, который начинался с базовых математических понятий, а заканчивался более сложными физическими, химическими и астрономическими сведениями… Большая, прекрасно выполненная работа, которая однако, не вызвала никакой ответной реакции со стороны гайджин.

— А между тем, — продолжала Дороти, — как и прежде, есть младенцы, которых надо рожать, урожай, который надо собирать, политика, которую надо проводить в жизнь и войны, которые нужно вести. Как говаривал мой отец, на следующее утро все-равно придется натягивать штаны.

— Знаете, — сказала она задумчиво, — в целом, я одобряю всю эту деятельность. Я имею в виду ваших «болельщиков.» Судя по всему, обмен мнениями это единственный способ осознать, что произошло и изменить наши представления об окружающем мире и о себе. Во всяком случае, эти люди явно проявляют желание выразить свое мнение. Взгляните сами.

На большом, плоском дисплее появилось изображение, полученное из сети: живая картинка, переданная каким-то мощным телескопом, который возможно находился на орбите или на поверхности Луны. На ней были видны аномалии пояса астероидов. На темном, зернистом фоне выделялись вытянувшиеся в линию расплывчатые звездочки. Эти красные звездочки мерцали.

— Технологическая деятельность пришельцев, живая картинка из космоса. Говорят, это самый популярный интернетовский сайт. У многих стены в спальнях оклеены фотообоями с этой картинкой. Похоже, она производит на них приятное впечатление.

— Наверняка, — согласилась Ксения, пренебрежительно фыркнув.

— А знаете кто извлекает наибольшую пользу из этой картинки? Астрологи. Теперь можно узнать свою судьбу по огонькам космических заводов гайджин. Я хочу сказать… Простите ради Бога. Но это говорит само за себя.

Дороти добродушно усмехнулась.

Они двинулись дальше и вскоре подъехали к самой стартовой площадке. Именно здесь находился подлинный центр всеобщего внимания — первый межпланетный корабль корпорации Бутстрап, который был предметом гордости и восхищения Фрэнка Полиса.

Ксения сумела рассмотреть очертания ржаво-кричневого внешнего резервуара и тонкие колонны твердотопливных ускорителей. На самом верху конструкции находился сверкавший на солнце трубчатый колпак. Где-то внутри этого обтекателя покоился Джордано Бруно — сложный автоматический корабль, который в один прекрасный день должен был отправиться в путешествие к астероидам, и найти затаившихся там гайджин. Это произойдет, если Фрэнк сумеет довести до конца программу испытаний, и если Ксения сумеет преодолеть лабиринт юридических препятствий, которые все еще мешали осуществлению проекта.

Пока Ксения изучала корабль, Дороти изучала Ксению.

— Фрэнк Полис весьма полагается на вас, не так ли? — спросила Дороти. — Я знаю, что официально вы являетесь главой юридического отдела Бутстрап…

— Мое имя стоит на первом месте в его списке. Он полагается на меня, поскольку хочет довести дело до конца.

— И вы довольны своей ролью?

— Видите ли, у нас с ним одни цели.

— Гм… Ваш корабль чем-то напоминает старый шаттл.

— Так оно и есть, — согласилась Ксения и пустилась в уже привычные объяснения. — Этот корабль мы здесь называем нашим Большим Дурацким Ускорителем. Главным образом, он состоит из узлов, применявшихся на устаревшей космической системе «Шаттл.» В конструкции стандартного шаттла сразу же обращает на себя внимание одно преимущество. Этим преимуществом является поточный импульс. У нашего корабля система дюз, намного прочнее…

— Ксения, из меня такой же инженер как и из вас, — с легкой иронией заметила Дороти.

— Извините. Трудно вносить изменения в уже привычный сценарий… В общем, это ракета-носитель, для запуска кораблей к планетам. Или астероидам.

— В общем, вы построили ракетный корабль для Америки, — с улыбкой констатировала Дороти.

— Я нахожу весьма постыдным тот факт, что потенциал Америки, впервые высадившей человека на другую планету, настолько ослаб, что она уже не способна осуществить запуск мощной ракеты-носителя.

— Но китайцы уже на орбите Земли, а японцы на Луне. Ходят слухи, что китайцы готовятся запустить к астероидам собственный корабль.

Ксения искоса посмотрела на бесцветное, пыльное небо.

— Дороти, прошло пять лет с тех пор как гайджин появились в Солнечной системе. Но это нельзя назвать контактом. Пока еще нельзя. Как вы сами сказали, они не ответили ни на один из наших сигналов. Они только строят, строят, строят. Быть может, если нам удастся отправить туда зонд, мы сможем установить настоящий контакт. Контакт о котором мы всегда мечтали.

— И вы считаете, что Америка должна быть первой?

— Если не мы, то кто? Китайцы?

Раздался вой сирены — должно быть начались испытания силовой установки. Почти незаметно включился автоматический привод автомобиля и машина вывезла их за пределы опасной зоны.


— Раньше мы считали, что вероятность существования жизни крайне невелика, и даже, что жизнь на Земле является уникальным явлением, — говорил Мейленфант. — Однажды, астроном по имени Фред Хойл, заметил, что идея перемешивания органических молекул в первобытном бульоне и чисто случайного возникновения молекулы ДНК, сродни предположению, что пронесшийся над авиазаводом смерч, может собрать из разбросанных комплектующих деталей авиалайнер Боинг-747.

Смех.

— Но теперь мы считаем эти представления ложными. Теперь мы считем, что те сложные процессы, которые предопределяют возникновение жизни и лежат в ее основе, каким-то образом прочно связаны с законами физики. Жизнь является их конечным результатом.

— Представьте себе, что вы решили вскипятить миску воды. Когда начинается конвекция жидкости, вы видите правильный рисунок, ячейки, похожие на пчелиные соты. Это наблюдается как раз перед тем, как начинается процесс кипения и движение молекул становится хаотическим. Все что есть в миске, это миллиарды молекул воды. Никто не может объяснить почему молекулы образуют столь поразительный рисунок. И тем не менее, они его образуют.

— Это пример того, как упорядоченность и многосложность могут возникнуть из единообразного, лишенного характерных черт первоначального состояния. Возможно и жизнь является лишь конечным продуктом целой серии подобных этапов самоорганизации…

Мейленфант читал лекцию в просторной, оборудованной кондиционером аудитории, которая была предназначена для открытых заседаний. Помимо основных инженерных работ, Фрэнк согласился вложить солидные деньги лишь в это помещение. Ксения и Дороти немного опоздали. К удивлению Ксении зал был заполнен почти до отказа. Поэтому им пришлось пробираться к двум еще свободным креслам в заднем ряду. Сцена была пуста, если не считать кафедры и трехметрового пластикового макета Большого Дурацкого Ускорителя. Ну и конечно, самого Мейленфанта.

На Ксению Мейленфант производил впечатление подвижного, но высохшего старикана, которому уже давно за шестьдесят. Его отполированная лысина сверкала в лучах света, исходившего из вмонтированных в потолок осветительных приборов. Зрелище было малопривлекательное. Даже когда Мейленфант говорил, его присутствие здесь казалось совершенно неуместным. Порой он удивленно разглядывал своих слушателей, словно не понимая, что он здесь делает.

Но аудитория, которая в основном состояла из молодых инженеров, похоже была совершенно очарована. В переднем ряду Ксения заметила массивную фигуру Фрэнка. Сидя прямо напротив Мейленфанта, он как и все остальные, с восхищенным видом слушал отставного астронавта. Ей показалось, что старый космический волк все же обладает какой-то особой притягательной силой. Во всем, что происходило в зале было нечто первобытное, нечто похожее на желание приблизиться к мудрецу, который был причастен к самому поразительному открытию. Как будто приблизившись к нему, можно было вобрать в себя хотя бы немного излучаемого им волшебного света.

Между тем, Мейленфант продолжал свое выступление. — Еще до появления гайджин, мы подошли к пониманию того, что жизнь должна быть распространенным явлением. Мы считаем, что законы природы повсюду одинаковы, а значит и процессы, которые мы наблюдаем здесь, идут повсюду. Придерживаясь принципов, выдвинутых еще Коперником, мы не считаем свое место в пространстве и времени уникальным. И утверждаем, что если жизнь существует здесь, на Земле, то в той или иной форме, она должна быть повсюду.

— Поэтому не столь удивительно то, что живые существа (если конечно это живые существа) с других звезд прибыли в район пояса астероидов. Удивительно то, что они только сейчас начинают сюда прибывать. Если они существуют, то почему их здесь раньше не было?

— Правильный научный подход предполагает, что столкнувшись с неизвестным, вы попытаетесь найти условия равновесия, стабильного сосотояния системы, а не состояния ее изменчивости. Потому что изменчивость необычна и всякий раз уникальна.

— Теперь вы может быть поймете в чем заключается проблема. Изучая гайджин, мы скорее всего столкнемся с проблемой прибытия. Обнаружив прибытие в Солнечную систему самых первых инопланетных колонистов, мы сразу же переходим из состояния равновесия в состояние переходного периода, которое по сути своей, возможно является наиболее значимым из всех состояний изменчивости. Скорее всего, именно так и случится.

— Что нужно сделать, чтобы изменить ход событий? Этот вопрос оставляли без внимания все те ужасные научно-фантастические фильмы о вторжении пришельцев, фильмы на которых я вырос.

Смех в зале. Некоторое недоумение со стороны самых молодых сотрудников. — А что такое «фильм?» И почему эти пучеглазые ребята должны прибыть именно сейчас, когда у нас есть танки и атомное оружие, с помощью которого мы можем с ними сражаться?

Мейленфант обвел взглядом аудиторию. В его глубоко запавших глазах читалась усталость. — Я рассказываю вам все это потому что вы именно те люди, которые приняли вызов, тогда как правительство и все прочие, позорно отказались слетать туда и выяснить что собственно происходит. Судя по всему, существует ряд загадок, связанных с гайджин. Некоторые из них возможно будут разгаданы, как только мы сумеем как следует рассмотреть чужаков. Но есть и другие, более глубокие вопросы, ответы на которые лежат в глубоком понимании природы Вселенной и нашего в ней места. Но именно сейчас вы и только вы делаете все, что может помочь нам найти ответы на эти вопросы.

— Вы можете рассчитывать на мою поддержку. Делайте свою работу как следует. Успеха вам. Спасибо.

Послышались аплодисменты. Поначалу довольно робкие.

Безукоризненное выступление, подумала Ксения. Она представила себе как тридцать лет тому назад этот же человек проводил такие же вселяющие бодрость духа беседы на предприятиях выпускавших элементы конструкции шаттла. Потрудитесь на славу!

Но к удивлению Ксении, аплодисменты не утихали и даже переросли в оглушительные рукоплескания. Но более всего ее поразило то, что она сама к ним присоединилась.


С немалым трудом удалось Ксении и Дороти подобраться к Фрэнку Полису и Мейленфанту — настолько плотно окружила астронавта толпа энергичных, молодых инженеров.

— Было бы не совсем правильно утверждать, что вы, Ксения, следуете примеру всех тех, кто воздает почести этому герою, верно?

— Неужто вы считаете меня настолько бесстыдной?

— Нет.

На лице Ксении появилось недовольное выражение. — Но это… это меня удручает. Мы живем в эпоху первого контакта. Независимо от будущих последствий, это уникальная эпоха в истории человечества. Бутстрап по крайней мере пытается сделать ответный шаг. Но если не принимать в расчет то, что здесь происходит, то, что все мы здесь делаем, то я не вижу ничего, кроме абсурда. Абсурда и поиска выгодной для себя позиции. Различные организации пытаются использовать это открытие в собственных целях.

— Как например Церковь?

— Ну да, а разве это не так?

— Видите ли, Ксения, всем нам приходится действовать в собственных целях. Во всяком случае, участие Церкви в этом вашем проекте является материальным свидетельством того, что мы пытаемся найти выход из кризиса веры, который был вызван открытием гайджин.

— О каком кризисе вы говорите?

— Еще в девяностые годы прошлого столетия Ватикан впервые стал переоценивать свое отношение к включению гипотезы существования внеземной жизни в христианскую доктрину. Но дебаты на эту тему продолжались гораздо дольше. Нам пришлось поверить в существование иного разума за пределами Земли еще задолго до того, как появилось ясное понимание того, что он там действительно существует… Это предвидение похоже стало проявлением подсознательного понимания того, что мы являемся неотъемлемой частью Вселенной. Если космос сумел нас создать, то он несомненно мог создать и других. А знаете ли вы, что еще в шестом веке Блаженный Августин размышлял о возможности существования внеземных цивилизаций?

— Неужели?

— Августин решил, что они не могут существовать. Видите ли, если бы они существовали, то им бы потребовался Спаситель — их собственный Христос. Но это ставит под вопрос уникальность Христа, что недопустимо. Эта теологическая головоломка продолжает нас мучить и по сей день… И можете сколько угодно над этим смеяться.

Ксения покачала головой. — Идея отправиться туда и обратить гайджин в свою веру кажется мне несколько странной.

— Но мы не знаем зачем они прибыли сюда, — сказала Дороти, сделав ударение на слове «зачем.» — Неужели поиск истины является столь несущественным поводом?

— Но ведь вы здесь для того, чтобы благословить наш БДУ, — заявила Ксения.

— Не совсем так. Возможно вы сами это уже сделали, назвав его в честь Джордано Бруно. Насколько я понимаю, вы знаете кем был этот человек.

— Разумеется.

Она конечно знала об этом мыслителе, который первым выразил нечто похожее на современные представления о множественности миров — вращающихся вокруг своих солнц планет, многие из которых населены существами более или менее похожими на людей. До него, те мыслители которые допускали существование иных миров, представляли их как некие подобия «карманной» Вселенной кругов дантевского ада, в центре которых находится неподвижная Земля.

— Прежде чем у вас возникнет непреодолимое желание отправиться к иным мирам, нужно хотя бы представить себе какими они могут быть.

— Но Бруно не был первым, — мягко возразила Дороти. — Один кардинал, известный нам под именем Николая Сузского и живший в пятнадцатом столетии…

Лекторский тон Дороти казался Ксении совершенно неуместным и приводил ее в раздражение. — Кем бы ни были его предшественники, Бруно был казнен Церковью за свою ересь.

— Он был сожжен в 1600 году за оккультизм, направленный против христианства, — пояснила Дороти, — а вовсе не за доводы в пользу существования инопланетян и даже не за свои слова в защиту Коперника.

— И это оправдывает его казнь?

Дороти промолчала. Она лишь продолжала внимательно разглядывать Ксению.

Наконец, толпа технарей стала расходиться.

— Полковник Мейленфант, вы себе не представляете как я вами восхищаюсь! — раздался голос Фрэнка. — Я на двадцать лет вас моложе, но вы всегда были для меня образцом.

Мейленфант внимательно на него посмотрел. Во взгляде астронавта сквозило сомнение. — Ну что вы, я уже давно должен гореть в аду, — пошутил он.

— Нет, я хотел сказать, что вы положили начало компании под названием Бутстрап. Ведь у вас были планы по освоению астероидов.

— Они рухнули. Из меня получился паршивый бизнесмен. А когда я потерял жену…

— Да, конечно, но у вас была верная идея. Если бы не это…

Мейленфант не мог оторвать взгляда от макета БДУ. — Если бы не это и если бы Вселенная была устроена иначе… Да, быть может тогда я довел бы все это до конца. И кто знает, что мне удалось бы там обнаружить?

Наступившая пауза затянулась. Ксения заметила, что туманная фраза Мейленфанта произвела впечатление на Дороти Чаум, лицо которой помрачнело.


Глава 1 Гайджин | Многообразие космоса | Глава 3 Дебаты