home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7

Все шло не по плану. Ну все! Кто ж знал, что у яблочной кошки есть какая-то бабушка одного из ее детей, и эта бабушка — директор строительной фирмы. Директор строительной фирмы — на подхвате у воспитательницы детского сада! Во всяком случае, именно так это выглядело. Полдюжины мужиков в оранжевых комбинезонах в считанные секунды выгрузили из своего автобуса какие-то ящики, коробки и непонятную конструкцию из металлических трубок, потом еще пару минут осматривали дом и слушали указания яблочной кошки, а потом соорудили из металлических трубок что-то вроде верстака, или рабочего стола, или станка — и за полтора часа вставили в оконные рамы стекла, починили перила веранды, заменили входную дверь, врезали новый замок, разобрали гнилые доски крыльца, новое крыльцо выложили из керамической плитки, а напоследок облили весь дом какой-то радужной пеной из баллонов. Пена сверкала, шипела и исчезала, оставляя на деревянных поверхностях чуть заметную поблескивающую пленочку. Противопожарная безопасность, во как. Теперь этот дом и из огнемета не подожгут. Бэтээр поглядывал на весь этот трудовой энтузиазм оранжевых мастеров, а сам вспоминал тех, которые в прошлом году им серую ванную делали. Почти неделю. И сколько денег содрали… И сколько грязи развели… А эти вон что делают, все опилочки, осколочки, обломочки, стружечки — в картонную коробку, коробку — в автобус, и — никаких следов пребывания. Напоследок еще и калитку поправили, сорняки под ней вырубили, корни паяльной лампой выжгли, землю песочком посыпали. Принимай работу, тетя Наташа. И все — за полтора часа! За это время Бэтээр и его ребята успели только срезать дерн с обгоревшей травой, отволочь его в овраг, который показала им Анастасия Сергеевна, да под ее руководством вырезать на склоне того же оврага подходящий кусок дерна с живой зеленой травой, притащить его к дому номер двенадцать и залепить проплешину справа от крыльца. Правда, именно за эту работу яблочная кошка, похоже, была особенно благодарна. Даже, кажется, повеселела немножко, успокоилась, перестала все время коситься на это место… Даже обходить это место перестала. Даже сказала с серьезной признательностью:

— Спасибо большое… И как вы догадались? Я сама не смогла бы. А попросить не решилась.

Бэтээр не стал признаваться, что это не они догадались, а Анастасия Сергеевна их потихоньку надоумила. Очень хотелось, чтобы яблочная кошка была хоть за что-нибудь благодарна именно ему. Раз уж не получилось, чтобы она оказалась благодарна ему за ремонт. В невиданно короткие сроки — дня за два. Или за три. В крайнем случае — за четыре… Ну все пошло не по плану! Как же теперь заставить ее пожить в его доме хоть еще несколько дней? Ничего не придумывалось.

Бэтээр проводил ребят — яблочная кошка попрощалась с ними тепло и опять очень благодарила за спасение дома. При этом склоняла голову к плечу и время от времени показывала и прятала ямочки… Ни в грош она не ставила их роль в этом спасении, вот что. Частник Витя уезжать отказался — у него свой начальник, у него свое задание, к тому же сейчас ему на смену приедет частник Виталик. Яблочная кошка покивала, подумала, позвонила кому-то — и через пять минут частника Витю отозвали и частника Виталика отменили. Частника Витю яблочная кошка тоже очень благодарила. И тоже при этом склоняла голову к плечу и сверкала ямочками. Явились Медведи, и она о чем-то тихо говорила с ними в розовых кустах, а Бэтээр не решался подойти, изнывал в сторонке от любопытства, ревности и тревоги: а вдруг Медведи расскажут что-нибудь не то, что надо? Хотя ребята сказали, что их здесь ночью не было. Были еще знакомые менты, но они сразу уехали, вместе со «скорой» и с чужими ментами, чтобы следствие не сбилось с верного пути.

Бэтээр пошатался вокруг дома, дожидаясь, когда яблочная кошка закончит допрашивать Медведей, поискал себе дело, дела не нашел, но вспомнил, что надо позвонить Ваське, предупредить, что сегодня опять задержится. Или, может быть, вообще не придет. Потому что если опять переезд из дома в дом, то как без него?

— Наплачешься ты с ней, — зловеще сказал Васька. — А я ведь тебя предупреждал! Помнишь? Во-о-от… А вообще-то мы тут и без тебя ничего, справляемся помаленьку. Так что живи спокойно, а если какой затык — я тебе позвоню. Примерно недельку можешь не появляться. За неделю-то разберешься со своей толпой? Не, за неделю — это вряд ли… Главное — одни бабы! Жуть. Ну, держись, я за тебя молиться буду.

Васька злоехидно хихикнул и отключился. Весело ему. Еще бы. Васька — младший из трех братьев, что он может понимать… Был бы старшим братом маленькой сестры — небось, не хихикал бы.

Яблочная кошка наконец отпустила Медведей на волю, шла к дому, на ходу разговаривая по телефону. Почти час она так ходит, просто прирос этот сотовый к ее уху. То сама звонит, то отвечает на звонки… А ведь с его домашнего телефона звонить не в пример удобней, правильно? Не говоря уж о том, что вообще бесплатно. Может, хоть это для нее аргумент?

— Смольный на проводе, — недовольно сказал Бэтээр, когда яблочная кошка закончила разговор, привычно сунула телефон в вырез сарафана и подошла к нему. — Сейчас опять разрядится. Или деньги кончатся. Если бы жила у нас — так хоть обзвонись задарма. И вообще в квартире лучше. Легче… удобства, и просторней… Чего ты сюда рвешься?

Яблочная кошка долго смотрела на него, — кажется, с недоверием, — наконец объяснила с подчеркнутым терпением, как недоумку:

— Это мой дом. Понимаете? Я здесь живу. В своем доме. У каждого человека есть свой дом, в котором он живет. Я живу здесь.

— Каждый человек иногда уезжает из своего дома, — с тем же терпением сказал Бэтээр. — В отпуск, в командировку, в гости… Хоть ненадолго. Отдохнуть немножко. Обстановку сменить… Ну, чего ты упираешься? Разве у нас плохо? А Пулька как рада будет! И девочкам у нас нравится! И Любочка не боится! Ведь все равно у тебя отпуск. Отдохнула бы как в санатории…

— А-а… Нет, спасибо, — с сожалением сказала яблочная кошка и склонила голову к плечу. — Санатория все равно не получится. Сейчас самая суета начнется. Будем с Любочкой решать… Она ведь теперь сирота. Я ее отдавать не хочу. Ей в детский дом нельзя. И к чужим людям нельзя. Значит — опекунство оформлять. Или удочерить. Это очень трудно. Сюда теперь много людей будет ходить, все время. И официальные всякие комиссии, и те, кто мне помогает… Мне необходимо жить дома, это же очевидно, правильно?

На взгляд Бэтээра, это было совершенно неправильно. И если уж к ней много людей будет ходить, то какая им разница, куда ходить — сюда или в его квартиру? К тому же, в его квартире поместится гораздо больше людей, чем в этой халупе. И добираться до его квартиры проще — центр города, любой транспорт… А все эти заявления о необходимости жить дома — так это женские капризы и ничего больше. Просто не хочет она жить у него. Ну и ладно.

— Ладно, — сдался он. — Не хочешь — как хочешь… Тогда я здесь поживу.

— Где? — удивилась она. — У нас в доме, что ли? Ну и ну… Пойдемте, сами посмотрите.

Яблочная кошка пошла к дому, тихонько хмыкая и качая головой, и Бэтээр пошел за ней, уже совершенно ясно понимая, что его заявление по крайней мере нелепо — в этой халупе и законным жильцам повернуться негде, еще и постояльца куда-то девать…

— Вот это — большая комната, она у нас общая…

Большая общая комната была чуть меньше половины его кухни — метров десять, наверное. Два крошечных окошка, возле них — узкий стол, под ним — четыре табурета, в углу маленький телевизор на тумбочке. Все. И две двери почти рядом друг с другом.

— Это комната Веры-Нади…

Яблочная кошка распахнула дверь в конуру, которая была чуть больше Пулькиной розовой ванной. Одно окно, у окна — крошечный письменный стол, по обе стороны стола — два стула, стены сплошь заняты полками, у противоположных стен — две одинаковые узенькие кровати. Больше всего комната была похожа на купе в спальном вагоне.

— А вот это наша с Любочкой комната.

Почти то же самое, что и в комнате веры-Нади, только без письменного стола. И кровати были разные — одна большая, одна маленькая.

— Мы рады гостям, — говорила яблочная кошка, ведя его через «большую» комнату куда-то в другой конец халупы. — Только где мы вас сможем устроить?.. Вот это у нас кухня… Вот холодная кладовка. Вот веранда. Больше жилых помещений нет, к сожалению.

Кухня здесь была не больше его серой ванной, холодная кладовка — как шкаф для белья, а на веранде едва помещались два фикуса в горшках и раскладной садовый стульчик.

— У меня палатка есть, — вспомнил Бэтээр. — И спальные мешки. И матрасы надувные. Четыре года назад мы с Пулькой почти неделю в лесу жили, в палатке. Нормально жили, даже когда дождик был. А сейчас погода вон какая! Тем более проживем как-нибудь. Вон, прямо за домом поставим… Ты ведь не против? У тебя там ничего такого не посажено?

— Минуточку, — строго сказала яблочная кошка и сделала губы утиным клювиком. — Вы хотите сказать, что Полину намерены заставить тоже жить здесь?

— Заставить? — удивился он. — Да Пулька от радости… я не знаю… кабачки мне каждый день жарить будет! С перцем! И со всем остальным! Она же и так здесь уже почти месяц фактически живет. Только что не ночует. Теперь и ночевать будет.

— В палатке? — уточнила яблочная кошка.

— Ну да, — не очень уверенно подтвердил он, глядя, как появляются и исчезают ямочки на вспыхнувших, как маков цвет, щеках. — Палатка вообще четырехместная. Огромная! Хоть танцуй. И даже два окна есть.

— За домом у нас огурцы, — сказала яблочная кошка задумчиво. — Их губить жалко. Под яблонями морковка… Тоже жалко. Не знаю, не знаю… Вот разве только за розовыми кустами? Там укроп, целая поляна. Разросся, как сумасшедший. Зачем нам столько укропа?.. Тимур Романович, а почему вы не на работе?

— Так я же в отпуске, — заявил он, радуясь, что успел позвонить Ваське и договориться о свободной неделе, так что врать не надо. Яблочная кошка даже самое мелкое вранье сразу чует. — Я давно уже мечтал отдохнуть вот так, на природе, в палатке, среди зарослей укропа… Вместе с Пулькой. А то что это за каникулы у ребенка? В городской квартире? Без свежего воздуха? Весь день — перед компьютером?.. Ну, поехали собираться, да?

— Поехали, — согласилась яблочная кошка. — Но палатку не надо. Полину мы можем у себя устроить, в большой комнате, у нас раскладушка есть. Или у соседей поживет. И вы, если хотите, можете пожить у соседей. У них очень большой дом, пять комнат, и все удобства, и даже телефон есть. Анастасия Сергеевна и Степан Михайлович рады будут. Им там одиноко, двум старикам. А дети редко приезжают, хорошо, если раз в год.

— Звони девочкам, — распорядился Бэтээр. — Скажи, что сейчас переезжать будем. Все! Я пошел со стариками договариваться.

Он выскочил из дома яблочной кошки и понесся через огород к участку старых мухоморов с такой скоростью, будто боялся, что сейчас яблочная кошка догонит его и скажет, что передумала. Что он ей тут даром не нужен и даже будет мешать. И что тогда делать?.. Да ничего страшного. Все равно он поселится у этих Анастасии Сергеевны и Степана Михайловича. От хороших денег еще никто не отказывался. И не может же она запретить соседям взять временного жильца?

Дом у соседей был действительно огромный, совсем новый, с большими окнами, высоким кирпичным фундаментом, широкой верандой за резными перилами и с железной входной дверью с кодовым замком. Железная дверь стояла нараспашку.

— Хозяева! — закричал Бэтээр, взбегая по ступеням крыльца. — Эй, есть кто-нибудь?

— Ау? — сонно отозвалась огромная сибирская лайка, показываясь в дверях и без особого интереса разглядывая гостя.

— Привет, — сказал Бэтээр, с разбегу тормозя перед дверью. — Ну и как я войду, интересно бы знать?

Лайка уселась на пороге, разинула пасть, вывалив длинный розовый язык, и склонила голову набок. Судя по всему, ей тоже интересно было бы знать, как Бэтээр сумеет войти в дом мимо нее.

Откуда-то из глубины дома веселым голосом закричала Анастасия Сергеевна:

— Жулька! Пропусти человека, он свой! Веди его ко мне!

Лайка дрогнула ушами, перестала улыбаться, поднялась, осторожно уцепила зубами Бэтээра за запястье и довольно сильно потянула к двери.

— Да ладно, — обиженно буркнул Бэтээр, переступая порог. — Я и сам могу…

Жулька отпустила его руку и неторопливо потрусила впереди, время от времени оглядываясь, — проверяла, не сбился ли гость с пути. Сбиться с пути тут ничего не стоило, планировка этого дома по запутанности ничем не уступала планировке их с Пулькой квартиры. А площадь, кажется, была еще больше.

Жулька привела его к полуоткрытой двери, сунула в щель нос и негромко тявкнула.

— Привела? — раздался из-за двери веселый голос Анастасии Сергеевны. — Вот и молодец. Иди погуляй пока. Или Михалыча посторожи, что ли… В огороде Михалыч-то, огурцы пошел поливать. Скажи ему, чтобы воду потом закрыл, а то ведь бросит так, и опять будет море разливанное…

Жулька мотнула головой, опять негромко тявкнула и потрусила к выходу, уже не обращая никакого внимания на Бэтээра. Он мог бы поклясться, что собака поняла все указания Анастасии Сергеевны и побежала их выполнять. Бэтээр уже собрался идти за Жулькой — интересно было, как она скажет Михалычу, чтобы он воду потом закрыл, — но тут Анастасия Сергеевна нетерпеливо позвала из-за двери:

— Тимоша! Ты чего там застрял? Иди уже, сколько тебя ждать-то можно…

Тимошей его никто и никогда — кроме Анастасии Сергеевны — не называл. Анастасия Сергеевна вообще всех называла по собственному усмотрению: Наталью — Талькой, Веру-Надю — Мальками, Любочку — Птицей Бессонной, Пульку — Водомеркой… Михаилов Медведей тоже она близнецами назвала, так и прижилось. А Лешка, Олег и Костя при первом же знакомстве получили общее имя Трое из ларца. И даже частник Витя за единственное свое дежурство привык отзываться на имя Беленький, хоть и был от природы смуглым и черноволосым. Теперь вот и Бэтээр стал Тимошей. А что, ему нравилось.

— Анастасия Сергеевна, а как Жульку на самом деле зовут? — с интересом спросил Бэтээр, входя в комнату.

Комната была огромная, угловая, с четырьмя окнами — и вся заставленная ящиками, кадками, горшками, банками и стаканами с комнатными цветами. Пальмы под потолок, разлапистые фикусы, китайские розы, бегонии, кактусы, фиалки… Джунгли. Из джунглей вынырнула маленькая Анастасия Сергеевна с ножницами в одной руке и с пластмассовой игрушечной лейкой — в другой, посмотрела на Бэтээра задумчиво, пошевелила губами и весело призналась:

— А не помню. Жулька и Жулька… Все уж привыкли, так и зовут. В паспорте-то у нее что-то другое записано, потом посмотрю, если тебе интересно… Талька велела тебе комнату дать. Выбирать будешь, или какую я скажу?.. Мой тебе совет — иди в желтую, там Птица Бессонная жила, ей хорошо было. Теперь-то опять у Тальки будет, так что в желтую иди. Или сестру туда поселим, а тебя еще куда… Ну, смотреть-то пойдешь?

— Спасибо, Анастасия Сергеевна, мне все равно — желтая или еще куда… А как это — Талька велела? Я ведь не просто так, я заплачу сколько скажите. Прямо сейчас и заплачу, вот…

Бэтээр полез в карман, но Анастасия Сергеевна махнула игрушечной лейкой и засмеялась:

— И-и-и, плательщик… Вот оно мне во сне снилось! Заплатит он… Талька велела — вот и живи. За плату я никого не пущу, мы с Михалычем, слава богу, не бедствуем. У нас сыны знаешь какие? Золотые у нас сыны. А внуки и того золотее. Мы сами кому хочешь заплатим, ты уж не обижайся. Ну, пойдем, что ли? Помещению покажу. А то Талька велела, чтобы быстро, не любит она время терять.

— Я тогда смотреть не буду, — заторопился Бэтээр. — Мне все равно, вы уж на свое усмотрение… Что привезти надо? Подушки, простыни, полотенца? Посуду какую или еще чего-нибудь? Я же в чужом доме не жил, я не знаю, как положено, так что вы уж сами скажите.

— Да у нас всего полно, девать некуда, — успокоила его Анастасия Сергеевна. — И все новое, еще запакованное даже, ты не сомневайся. Вот мочалку свою вези, наши-то все жесткие, не каждый вытерпит. Ну, да это сестре скажешь, она сообразит, что захватить надо… А мне ты знаешь чего привези? Мне, Тимоша, привези-ка стаканчиков одноразовых, мягоньких таких, тоненьких… Знаешь? Ну вот. И побольше. Мне фиалки рассаживать некуда уже. Привезешь? Тогда ехай скорей, что ж ты медленный какой, беда с вами, одно слово — мужики…

Бэтээр пулей вылетел из дома стариков и помчался к дому яблочной кошки, на бегу посмеиваясь и бормоча:

— И что ж это я медленный такой? Беда с нами, мужиками… Про мочалку бы не забыть… И стаканчики одноразовые… Побольше… И косточку Жульке… И финик Анастасии Сергеевне…

Финик был их с Пулькой гордостью. Четыре года назад они вместе почему-то очень пристрастились к сушеным финикам, каждый день съедали их великое множество, а косточки, естественно, выбрасывали. А одним днем — как отрезало, объелись, наверное. Пулька неохотно пожевала сушеный финик, задумчиво порассматривала худенькую финиковую косточку — и сунула ее в горшок с землей, приготовленный для какого-то очередного редкого цветка, но благополучно забытый в кухне на подоконнике. А косточка проросла! За последние четыре года они посадили еще, наверное, сотни полторы финиковых косточек — и ничего не получалось. Зато на единственный росток они возлагали большие надежды. Настоящая финиковая пальма в собственной квартире — шутка ли! Правда, то, что выросло из косточки, пока даже отдаленно не напоминало пальму, но надежды они не теряли… Сейчас Бэтээру не жалко было даже финиковую пальму Анастасии Сергеевне отдать. Такая славная мухоморша. Пусть у нее тоже праздник будет.

Потому что у него праздник уже наступил. Такое у него было ощущение.

Правда, это ощущение совершенно неожиданно чуть не угробила Пулька.

— Какой отпуск?! — возмутилась она, вместо того, чтобы обрадоваться. — Бэтээр, ты подумай своей головой! Тебе зарабатывать надо, семью кормить, о перспективах думать!

— А я о чем думаю? — обозлился он, оглянулся на заинтересованно слушающих Веру- Надю и погнал Пульку в самую дальнюю комнату. Загнал, закрыл дверь и шепотом закричал: — Сама своей головой подумай! Какую семью мне кормить? Тебя одну? Ты что, не накормленная? А если большую… ну, жену, детей… так это она у меня должна быть, чтобы я ее кормил! А как это у меня семья будет?! Если вы все там — а я здесь один! Ну?!

Пулька вытаращила глаза, открыла рот, покраснела, как вареный рак, и тоже закричала шепотом:

— Братик! Ты молодец! Я даже не ожидала! Обязательно поезжай! Ты же там все свои лучшие стороны сможешь показать, правильно? Конечно, отпуск, а как же! А дядя Вася ничего?.. Он тоже молодец… И финик бабе Насте отвезем, это ты здорово придумал. И кое-что из игрушек для Любочки. И банки… ты пустые банки не выбросил? Банки тоже надо захватить. И кухонный комбайн, а то у тети Наташи даже миксера нет… Бэтээр, но ты ведь телиться будешь сто лет. Ты же будешь молча ходить и придурка из себя изображать. А она сама догадываться должна, да? Ладно, я тебе помогу, ты не беспокойся. Я что-нибудь придумаю…

— Вот только этого не надо, — всерьез испугался он. — Я с тобой говорю как со взрослым человеком, а ты как ребенок… Я же от тебя ничего не скрываю, правильно? И ты за моей спиной, пожалуйста, не затевай ничего. Договорились?

— Да я и не собиралась, — быстро сказала Пулька и сделала губы утиным клювиком. — В этом деле надо осторожно, что ж я, не понимаю, что ли. Я хотела сказать, что ты можешь на меня рассчитывать.

— Спасибо, — серьезно поблагодарил Бэтээр. — Я на тебя рассчитываю. Ты тоже можешь на меня рассчитывать.

Ощущение праздника вернулось. И вот ведь что странно — он никогда не любил всяких разъездов, переездов, перемен, любых, даже самых мелких, нарушений привычного и налаженного быта. Любая необходимость нарушить ровное течение жизни надолго выбивала его из колеи. Если бы Пулька все время не пинала его, он бы и мебель новую не покупал. Да что там мебель! Он бы, наверное, в одних и тех же штанах ходил, если бы Пулька пару раз в год криками, угрозами и насмешками не загоняла его в магазин мужской одежды. А чаще сама туда заходила и покупала ему то, что считала нужным. А тут — вон чего делается… Суета, беготня, все вверх дном, Пулька третий баул какой-то ерундой набивает, как будто они едут не на окраину города, а на край земли, — а ему все это нравится. Весь этот разгром. И три баула со всякой ерундой нравятся. Можно и четвертый чем-нибудь набить. Мало ли что окажется нужным для жизни на новом месте. Ведь не на один день едут, правильно?..

Ощущение праздника крепло, пускало корни, ветвилось, цвело и пахло. И финик, бережно обмотанный жесткой пластиковой сеткой, оставшейся после строительства серой ванной и случайно не выброшенной, лежа ехал на крыше машины, шлейфом расстилая по ветру длинные узкие листья, больше всего похожие на сумасшедших размеров овсюг. Прохожие оглядывались на этот трехметровый овсюг, показывали пальцами, из машин, которые они обгоняли, народ тоже пялился. Пулька показывала народу язык, Вера-Надя совершенно синхронно смеялись, Любочка улыбалась покровительственно и снисходительно, яблочная кошка говорила по телефону… То есть не то, чтобы говорила, говорила-то как раз мало, но чуть ли не каждые пять минут отвечала на звонки и слушала, слушала, слушала… Бэтээр посматривал на нее в зеркало заднего вида, по выражению ее лица и коротким репликам пытался угадать, кто звонит и с какими такими новостями, подозревал, что ничего особо радостного ей не сообщают, сочувствовал и переживал, замечая, как от некоторых звонков она расстраивается, придумывал, как ей помочь, не имея ни малейшего представления о том, в чем ей помогать и нужна ли ей вообще его помощь… И все это — на фоне мощно разросшегося ощущения праздника, который уже начинается и будет продолжаться долго-долго…

Но начало праздника Бэтээр проспал. То есть в самом что ни на есть буквальном смысле. Успел только выгрузить из машины баулы, тюки, сумки и коробки, отволок все это добро туда, куда ему указали, установил финиковый овсюг в доме стариков возле лестницы на второй — «чердачный» — этаж, а то в других местах финиковому овсюгу потолки мешали, а потом пошел в отведенную ему желтую комнату, свалился кверху пузом на разложенный диван, закрыл глаза и принялся планировать свою неоценимую помощь яблочной кошке. И по хозяйству, и вообще… Вот, хотя бы огород прополоть, а то ведь действительно зарос до изумления. Воду починить. Сколько можно за водой к соседям бегать? Крышу надо посмотреть, кажется, не очень крыша-то… И вообще дом расширять надо, перестраивать, достраивать… Или уж сразу новый строить? И Любочку удочерить — вот что самое главное. Или уж хотя бы опекунство…

Он проснулся от того, что Любочка гладила его лицо маленькими теплыми ладошками. Не открывая глаз, попытался ухватить ее пальчики губами и сонно спросил:

— Что, уже пять утра?

— Семь! — Любочка пошлепала его по щекам и тихонько засмеялась. — Вечера! Бэтээр, просыпайся скорей, нас ужинать ждут!

Бэтээр открыл глаза, рывком сел и потряс головой. Помощничек… Ой, мама дорогая, и это в первый же день! Показал, называется, свои лучшие стороны!

— Тетя Наташа сказала, что тебя не надо будить, потому что ты устал, — говорила Любочка, вылавливая из-под дивана его кроссовки и деловито подсовывая их ему под ноги. — А я подумала, что ты кушать захочешь. Ты ведь хочешь кушать? Так что пойдем скорей, там опять все очень вкусное… А бабушка Настя еще пирожков нажарила. Много! Можно сколько хочешь есть, и хоть с чем, даже без спросу… Я пирожки с капустой люблю. И с мясом тоже люблю. И с яблоками. И с вареньем… Бэтээр, а ты меня на шее покатаешь?

И он повез Любочку на шее к дому яблочной кошки, по-детски радуясь, что хоть этим может оправдать свое пребывание здесь. Действительно, у кого еще здесь есть такая подходящая шея, на которой Любочке было бы так удобно кататься? Вот то-то и оно. Так что какая-никакая польза от него все же происходит уже сейчас.

За большим квадратным столом за домом яблочной кошки собралось нынче много народу — не только кошка со своими котятами и примкнувшая к ним Пулька, но и Анастасия Сергеевна со своим Степаном Михайловичем, и оба Михаила Медведя. И еще несколько табуреток вокруг стола стояли, похоже, кроме Любочки и Бэтээра ждали еще кого-то.

— Тоська с Нюськой сейчас приедут, — объяснила Пулька, заметив его взгляд. — И менты обещали подойти, но попозже. Садись уж давай, мы никого специально ждать не будем.

Ишь ты, «мы»!.. Пулька, кажется, здесь на самом деле своя, совершенно своя, и хозяйничает за столом вон как привычно, просто правая рука тети Наташи. И почему это он целый месяц как последний дурак пропускал мимо ушей Пулькины ежедневные восторженные рассказы об этой тете Наташе?

Бэтээр снял Любочку с шеи, уселся на одну из свободных табуреток и посадил ребенка на колени. Яблочная кошка следила за каждым его движением очень внимательно, но ничего не сказала. И ямочками не сверкала. Ничего, привыкнет постепенно…

Буквально через несколько минут появилась эта нахальная парочка, Тоська с Нюськой, и сразу обнаружилось, что обе они никакие не нахальные, а очень даже милые, очень даже воспитанные девочки, которые всех здесь знают и любят, а тете Наташе просто в рот смотрят. На Бэтээра они тоже смотрели, причем не как всегда, а вроде бы даже с уважением. Он не сразу понял, что это из-за того, что Любочка сидит у него на коленях, пьет из его чашки, время от времени разламывает очередной пирожок пополам и протягивает половину Бэтээру.

Менты пришли чуть позже, уселись за стол, как у себя дома, — заметно было, что для них это дело привычное. Но на Бэтээра посматривали с интересом, как на незнакомого, хотя знакомились еще вон когда, да и отношения вроде бы тогда же определились…

Нынешний их интерес был тоже вызван тем, что Любочка сидела у Бэтээра на коленях и кормила его пирожками.

И Анастасия Сергеевна со Степаном Михайловичем смотрели на него прямо как на родного сына — не просто с симпатией, а вроде бы даже и с гордостью, переглядывались, пихали друг друга локтями, улыбались и значительно поглядывали на сидящих за столом: вот, мол, какой Тимоша у нас золотой, даже Любочка не кого-нибудь, а именно его пирожками кормит! Все заметили? Вот так-то!

И Пулька смотрела на него с гордостью, которую, впрочем, очень старалась не показывать. Что уж тут особо гордиться-то? Ну да, вот такой Бэтээр у нее исключительный. Ну и что? Она уже давно привыкла. Это вы его лучшие стороны еще не видели… И подливала ему чаю, и протягивала полотенце, чтобы он вытер Любочке руки, и пододвигала вишневое варенье… Впрочем, она и всем остальным подливала чаю и пододвигала варенье. Нельзя сказать, что его она выделяла как-то особо. Так ведь в том-то и дело! Нисколько не выделяла. А раньше обязательно выделила бы — и чаю не налила бы, и пирожка не положила бы, и упавшую ложку не поменяла бы: сам не маленький. А за упавшую ложку, чего доброго, еще и обругала бы.

И яблочная кошка смотрит на него по-другому. Или нет? Все-таки по-другому, наверное. Уже не так таращится своими круглыми честными глазами. Сейчас глаза у нее спокойные, но немножко усталые и печальные. И она эту усталость и эту печаль от него не прячет. Ни от кого из присутствующих не прячет, потому что все здесь свои. И он свой. Это хорошо. А чтобы он был не просто одним из своих, а одним своим, одним-единственным, — это потом. У него еще есть время, Васька отвел ему целую неделю, за неделю можно все свои лучшие стороны показать… Черт, а какие стороны у него лучшие? Надо у Пульки потом спросить, а то сдуру покажешь что-нибудь не то… Водопровод починить! Это он умеет, и это наверняка может считаться одной из самых лучших сторон. Вот прямо после ужина и начнет показывать.

Но показать одну из самых лучших своих сторон Бэтээру не удалось. Оказывается, водопровод починили еще днем, пока он таскал коробки и баулы из квартиры в машину и заворачивал финиковый овсюг в жесткую пластиковую сетку. Менты постарались — пригнали слесарей, которые вот уже три дня никак не могли дойти до дома номер двенадцать, и те, косясь на пятнистый камуфляж, черные шапки-маски, засунутые за ремни, и особенно — на наплечную кобуру, которую один из ментов очень кстати забыл снять, быстренько и аккуратненько починили водопровод, проверили напор, поменяли подозрительный вентиль, закопали разрытую несколько дней назад канаву и даже о бутылке не заикнулись. Менты рассказали все это между прочим, нисколько не ставя починенный водопровод себе в заслугу, и даже повинились: и чего бы раньше не догадаться заехать в это домоуправление в форме и при оружии? Ну, или хотя бы при кобуре. Вон как оно действует, главное — даже не специально, Витек эту кобуру на самом деле просто снять забыл.

— Ну да, конечно, — сказала яблочная кошка, склонив голову к плечу и на миг показав ямочки на щеках. — Я знаю, Виктор, ты не нарочно. Ты с самого детства такой забывчивый, такой забывчивый… И всегда это получалось как-то очень кстати, правильно?

— Тетя Наташа! — возмущенно заорал двухметровый Витек гулким басом. — Да я правда не нарочно! Я их пугать не хотел! Что я, маленький, что ли?!

— Ты уже большой, не буду я тебя в угол ставить, — успокоила его яблочная кошка. — Тем более, что на этот раз никто не пострадал.

Витек покраснел и забормотал что-то вроде того, что и в тот раз никто особо не пострадал, да и вообще никто ни разу не страдал, если уж по большому счету… Сидящие за столом хором засмеялись — все, похоже, знали про забывчивого Витька что-то такое, от чего Витек краснел и сердился. Яблочная кошка постучала ложкой по блюдечку, сделала губы утиным клювиком, строго сказала:

— Ну все, хватит. Это было давно и… прошло. К тому же, почти каждый из нас когда-нибудь делал такое, за что надо ставить в угол, правильно?

— Правильно, — горячо согласился Витек. — Тем более, что я свое в углу уже отстоял, не то, что некоторые. Да, тетя Наташа?

Все опять засмеялись, а Вера-Надя, заметив непонимающий взгляд Бэтээра, слаженным дуэтом замурлыкали ему в уши с двух сторон:

— Виктор — один из первых детей тети Наташи. Может быть, даже самый первый. Она тогда только-только в детский сад пришла, а ей сразу старшая группа досталась. А в группе — Виктор. Чудовище, а не ребенок. Его в детском саду до сих пор помнят, представляете? Тетя Наташа и его мама потом подружились, ну, и Виктор все время рядом был. Так что он нам не чужой.

Анастасия Сергеевна услышала, согласно покивала головой:

— К Тальке многие прилепляются, и мамы, и дети тоже. Прямо с детского сада — и по сию пору. Дети-то, которые уже выросли, — так те и помогают кто чем. Вот хоть бы и близнецы… Это Талька им матерей нашла, и усыновить помогла, и учила всему, хоть сама тогда совсем зеленая была. После всего разве ж кто чужим останется? Вот и не чужие. Их мно-о-ого, не чужих-то… Каждый день кто-нибудь приходит. Сегодня-то, наверное, уже не припрутся, еще не все знают, что Талька в дом вернулась. А завтра обязательно набегут, вот увидишь…

Вот он и увидел. Анастасия Сергеевна вообще-то предупреждала, что будет мно-о-ого… Но чтобы так много — этого Бэтээр не ожидал. Вопреки прогнозу Анастасии Сергеевны, человек десять приперлись в первый же вечер, сразу после ужина. В основном — молодые женщины. Приперлись, как к себе домой, и занялись всякими хозяйственными делами, как у себя дома, — кто-то в огороде копался, кто-то разжег во дворе небольшую летнюю печь и зачем-то поставил на огонь огромную эмалированную выварку воды, кто-то затеял перемывать принесенные с собой стеклянные банки. У яблочной кошки никто ничего не спрашивал — ни разрешения, ни совета, — спрашивали что-то иногда у Веры-Нади или у Пульки. А яблочная кошка сидела за столом за домом с двумя не очень молодыми тетками официального вида и молча слушала их официальные речи. Ну, может быть, речи были не такими уж и официальными, тетки иногда все-таки улыбались. И чай пили. С вишневым вареньем. Но Бэтээру казалось, что яблочной кошке слушать официальных теток грустно и тревожно, и ему очень хотелось этих теток прогнать. Зачем пришли? Чаю попить? С вишневым вареньем? Другие хоть делом занимаются и не расстраивают хозяйку глупыми разговорами…

Хотя, надо признаться, и другие его раздражали. Именно тем, что занимались делом. Чем его лишали возможности самому заняться делом и показать все свои лучшие стороны. В первый вечер он сумел показать только одну свою лучшую сторону — развез всю эту толпу по домам. Причем, без всякой пользы для себя — бабы по дороге болтали всякие бабские глупости, спрашивали, давно ли он познакомился с тетей Наташей, хвалили Пульку и ругали своих бывших мужей. Почему-то у всех мужья были бывшие. В общем, никакой полезной информации получить не удалось. Так и ездил без толку туда—сюда до десяти часов. А когда в одиннадцатом часу вернулся к дому номер двенадцать, то понял, что все уже спят. Ну да, они же все в пять часов вскакивают… А ему-то что делать? Тоже спать идти? У стариков окна еще светятся, наверное, его ждут, а то бы тоже давно уснули. Ну и когда он будет показывать свои лучшие стороны при таком режиме? Кстати, он так и не решил, какие стороны у него лучшие, а у Пульки спросить забыл. Сегодня уже и не спросишь, скорее всего, тетя Наташа и Пульку спать уложила. Детский сад.

Бэтээр закрыл машину, потоптался возле нее, повздыхал, виновато поглядывая на светящиеся окна Анастасии Сергеевны, — и направился к дому яблочной кошки. Ну спят и спят, он никого будить не собирается, он просто так гуляет. Отдохнуть-то надо перед сном. В розовых кустах посидеть, например.

В розовых кустах сидела яблочная кошка. С ружьем.

— Наташ, ты чего? — Бэтээр даже испугался. — Ты кого опять ждешь? Я чего-нибудь не знаю? Информация какая-нибудь новая?

— Да нет, я никого не жду, — не сразу ответила она. — Ружье я у стариков забрала. Когда мы к вам поехали, я его Степану Михайловичу отнесла, а сейчас вот опять забрала… А информация… да, новая.

— Ну, говори, — поторопил он, тревожно вслушиваясь в ее невеселый голос. — Что там стряслось еще? Неприятность какая-нибудь? Крупная, да?

— Крупная неприятность, да, — подтвердила она растерянно. — Вот именно, очень крупная… На несколько миллионов рублей.

— Ну, это еще ничего, это мы переживем, — легкомысленно заявил Бэтээр. — Хорошо еще, что не на несколько миллионов баксов. А рубли — это ерунда, это дело нам знакомое. Не бери в голову, справимся. А что за неприятность-то?

— Так вот эти миллионы… Любочкино наследство. Оказывается, бабка ей не пустяки оставила. Квартира в Москве, кое-какое золото, деньги. И здесь квартира от родителей… Все — на несколько миллионов.

— Так это же хорошо, — обрадовался Бэтээр. — Какая же это неприятность? Любочка у нас богатая невеста будет!

— Не у нас, — сказала яблочная кошка. — Теперь мне ее не отдадут. Богатая… Вот именно, очень богатая. Теперь будут смотреть… Чтобы корыстных интересов не было… Чтобы не из-за денег ребенка взяли…

Бэтээр вдруг понял, что она плачет. Наверное, уже давно плачет, все время сидела здесь и потихоньку плакала, пока он посторонних баб по домам развозил. И этих двух официальных, чтоб они провалились.

— Да вот нужны нам ее деньги! — сердито сказал он. — Мы и сами на бедные! У нас тоже деньги есть! А квартира, а? Она дороже любой московской, правильно? И еще соседнюю прикуплю, она двухкомнатная… И моя доля в бизнесе лимона на два тянет, это точно… Ты не расстраивайся, Любочку мы все равно заберем. А от ее наследства откажемся. Подумаешь, наследство! Пусть они заткнутся со своими корыстными интересами. Мы ее и сами не хуже обеспечим, правильно?

— Тимур Романович, прекратите говорить глупости, — строго сказала яблочная кошка и шмыгнула носом. — Как это — «от наследства откажемся»? Это Любочкино наследство, и никто не имеет права отказываться от ее имени… Лишать ее целого состояния!.. Да и вообще, о чем вы говорите? При чем тут ваша квартира, ваши деньги и ваш бизнес? Это я ее хочу взять!

— Так я разве против? — удивился он. — Ты правильно хочешь, кому ж еще ее брать, если не тебе… Я что имел в виду-то… Я ведь тебе помочь могу. С Любочкой. Ее ведь в богатую семью охотней отдадут, правильно? И в полную. Ну, чтобы и мать, и отец…А если нам пожениться, так сразу получится и богатая семья, и полная. По-моему, я очень хорошо придумал. Заберем мы Любочку, не волнуйся!

Яблочная кошка долго молчала, хлюпала носом, щелкала курками незаряженного ружья, наконец, сказала осторожно:

— Да, это может помочь. Действительно, это вы хорошо придумали. Спасибо…А вам-то зачем это надо?

— Как это — зачем? — возмутился Бэтээр. — Тебе одной, что ли, Любочка нужна? Я тоже хочу ее воспитывать. И на шее катать. И вообще. И Вера-Надя растут без твердой мужской руки. Разве это педагогично? А Пулька — вообще без женской заботы. В пубертатном возрасте! И к тому же я давно мечтаю о большой семье. А то ходишь по квартире, как верблюд по пустыне, ищешь Пульку, аукаешь, — а она, оказывается, к тебе ускакала. А то все под боком будут. Правильно?

— Тимур Романович! — почти испуганно перебила его яблочная кошка. — Так вы что имеете в виду? Вы о настоящей семье?.. И жениться по-настоящему? И жить вместе?

— Ну да, — подтвердил он, забавляясь ее испугом. — Я ж говорю: я уже давно мечтаю о большой семье…Третий день. И отпуск взял, чтобы с тобой рядом побыть. Хоть неделю. Думал, за неделю-то уговорю замуж за меня выйти. А тут вон какой случай! Так чего неделю ждать? Давай уж быстрей поженимся, переедем ко мне и Любочку заберем. Заберем! Куда они денутся, отдадут. В настоящую семью. Полную и богатую.

— Я не хочу замуж, — сухо сказала яблочная кошка. — По-настоящему я замуж не хочу. Нам мужчин в доме не надо, мы и сами прекрасно со всем справляемся… Я думала, вы о фиктивном браке… А по-настоящему я не хочу.

Бэтээр отобрал у нее ружье, положил его на стол, обнял яблочную кошку покрепче, потому что она тут же начала сопротивляться, и поцеловал в мокрую соленую щеку. Он мечтал — в губы, но она отвернулась. Да еще и завела строгим воспитательским голосом:

— Это что еще такое?! Как вам не стыдно?! Я же сказала: я не хочу!

Вот ведь бабы… Обязательно надо высказаться. Как будто ее кто-нибудь спрашивает.

— Как будто тебя кто-нибудь спрашивает, — буркнул Бэтээр, пытаясь отвести ее не по-женски сильные руки, которыми она упиралась ему в грудь. — Ишь ты, не хочет она… О Любочке подумала бы, эгоистка…

Руки ее дрогнули, и ему удалось поймать их, завести ей за спину и сжать обе одной своей. Одной левой, вот так!.. Он тоже спортом занимался. А освободившейся правой уже можно было придержать ее затылок, чтобы головой не вертела и ему не мешала. А то дали бабам волю.

— Я же сказала…

Подумаешь, сказала она. Бэтээр не собирался слушать всякие глупости. Он собирался ее поцеловать. Фиктивный брак, ишь ты… Развелось феминисток. Ты к ней со всей душой, как сказал бы Васька, — а она: фиктивный брак! Я тебе покажу фиктивный брак… ты мне полдюжины детей нарожаешь…

— Сколько-сколько? — изумленно спросила яблочная кошка, забыв сопротивляться.

Бэтээр сообразил, что про детей он нечаянно сказал вслух, и торопливо успокоил ее:

— Сколько хочешь. Полдюжины — это я так, от радости. Я всегда все планирую с размахом, привычка у меня такая. А ты как хочешь. Можно штуки три-четыре.

Яблочная кошка злобно зашипела сквозь зубы — совершенно по-кошачьи — и опять стала выкручиваться из его рук. Не хочет три-четыре. Вот ведь глупая.

— Ладно, ладно, — примирительно сказал он, покрепче сжимая ее руки и затылок. — Можно не больше трех.

И быстро потрогал ее губы языком. Соленые. А щеки? Тоже соленые. И ресницы соленые. И чего она там все время говорит? Надо это дело прекратить. Все равно он сейчас не в состоянии что-то слушать.

Он это дело прекратил, она перестала высказывать свое возмущение, правда, не сразу — сначала он чувствовал, как ее губы шевелятся под его губами, все еще пытаясь что-то сказать, потом она протестующее замычала и опять попыталась отвернуться. Бэтээр оторвался от ее губ, отдышался и засмеялся, когда она тут же начала что-то сердито бормотать. Жаль, что уже так темно, наверняка щеки у нее сейчас полыхают, как маков цвет. И круглые честные глаза сверкают, как у рассерженной кошки. Ай, жалко, что так темно.

— В нашей спальне всегда будет гореть свет, — доверительно сообщил Бэтээр яблочной кошке. — Не очень яркий. Так, ночничок какой-нибудь, чтобы я мог тебя видеть…Не вырывайся. И перестань болтать, мешаешь. Сейчас я тебя опять поцелую.

— Вы что, не слышите, что вам говорят? — возмущенно спросила яблочная кошка.

— Конечно, нет, — бездумно ответил он, опять склоняясь к ее лицу. — Чего там слушать-то… Глупости бабские. Не мешай.

Яблочная кошка опять рванулась из его рук и злобно зашипела, а он опять засмеялся и потрогал ее губы языком. Нет, уже не соленые. Хорошо. Он сделает все, чтобы она больше никогда не плакала.

— Тетя Наташа, — раздался Пулькин голос где-то совсем рядом, буквально в трех шагах. — Вы здесь, тетя Наташа? Бэтээр куда-то пропал. Машина уже давно стоит, а его все нет и нет. Бабушка Настя даже беспокоиться начала.

— Я здесь, — недовольно сказал Бэтээр, выпуская яблочную кошку из рук. — Чего это вдруг обо мне все забеспокоились? Когда сама допоздна шастаешь — так это как так и надо! А как я на минутку задержался — так сразу и забеспокоились все!

— Когда это я до пол двенадцатого шастала? — обиженно откликнулась Пулька и с треском полезла сквозь розовые кусты. — На минутку он задержался! Машина уже больше часа стоит! Откуда мы знаем, где ты и с кем?

— Я с тетей Наташей.

— А-а, тогда ладно, — успокоено буркнула Пулька, вламываясь наконец в свободное пространство, огороженное розовыми зарослями. — Черт, ободралась вся…А что это вы тут делаете?

— Ободралась она! — сердито проворчал Бэтээр. — Дома надо сидеть, чтобы не обдираться, а не по кустам лазать! Обещала помогать, а сама вон чего… Я тетю Наташу уговаривал замуж за меня идти. Уже почти уговорил, а тут ты…

— Правда? — обрадовалась Пулька. — Ой, тогда я пошла. Ты не торопись, братик, мы дверь закрывать не будем, мы Жульке скажем, чтобы тебя дождалась. Пока, да? Спокойной ночи, тетя Наташа! И учтите: Бэтээр хороший. На вашем месте я бы согласилась, не задумываясь.

— Два сапога пара, — пробормотала яблочная кошка и поднялась, подхватывая со стола ружье и привычно вешая его на плечо. — Полина, твой брат шутит, неужели не понятно…Ладно, поздно уже, давно всем спать пора. Спокойной ночи. Полина, не лезь напролом, вот же удобный проход. Не видишь? Иди за мной.

Яблочная кошка стала пробираться по удобному проходу сквозь розовые кусты, Пулька потопала за ней, тревожно приговаривая: «Как это шутит? Ничего он не шутит!», — а Бэтээр пошел за Пулькой, мечтая наконец-то как следует отшлепать ее. Выпороть, как сидорову козу. Солдатским ремнем. А еще лучше — компьютер отобрать. На все лето. Нет, на все лето — это чересчур, он все-таки не садист. На месяц. За месяц она как раз успеет прочувствовать всю меру своей вины, но еще не успеет его возненавидеть за бессердечие и неоправданную жестокость. А ведь помогать обещала! Помощница… Морда бесцеремонная.

— Спокойной ночи, — опять сказала яблочная кошка и не оглядываясь пошла к дому.

Бэтээр с Пулькой вместе сказали: «Ага», — и постояли еще немножко молча, глядя ей вслед.

— Знаешь, что, — наконец торжественно заявила Пулька. — Мне кажется, тетя Наташа согласится. Скоро. Может, уже даже завтра.

— И с чего это тебе так кажется? — заинтересовался Бэтээр.

— Женская интуиция, — важно объяснила Пулька. — Это тебе не понять, это для мужиков слишком сложно. Согласится, вот увидишь. Только тебе надо как-нибудь посмелее… понастойчивее как-нибудь. А то ты со своей нерешительностью сто лет будешь уговаривать, знаю я тебя… Лучше всего, если бы ты ее соблазнил. Тогда она, как честная женщина, просто обязана будет выйти за тебя замуж. Правильно?

— Пулька, откуда ты все это знаешь? — поразился Бэтээр. — Про соблазны и все такое… тебе еще не рано? Или это уже в школе проходят?

— В школе! — надменно фыркнула Пулька. — Бэтээр, ты все-таки совершенно дремучий. В школе проходят про размножение. А про любовь — это в художественной литературе. У нас дома, между прочим, очень неплохая библиотека, если ты помнишь. Зачем ты ее собирал, если даже классиков не читаешь? Если бы читал, то знал бы: как только соблазнят — так сразу женятся. Обязаны, как честные люди.

Она повернулась и пошла к дому стариков, на ходу пофыркивая и бормоча что-то по поводу необразованности всех мужиков вообще и его. Бэтээра, в частности. Бэтээр пошел за ней, с интересом прислушиваясь к ее бормотанью и тоже время от времени пофыркивая — от веселого удивления начитанностью своей маленькой сестры. Пороть солдатским ремнем он ее раздумал. И компьютер отбирать не будет. Пулька сказала, что тетя Наташа согласится выйти за него замуж, скоро, может быть, даже завтра. Нет, не будет он отбирать у Пульки компьютер. Наоборот, надо ей что-нибудь подарить.

— Пулька, — негромко окликнул он сестру. — Ты те штаны еще хочешь? Помнишь, ты весной говорила — короткие и с разрезами.

— Не хочу, — ответила она, не оглядываясь. — Мода прошлого сезона. Отстой.

— А чего же ты хочешь? — растерялся Бэтээр.

— Больше всего я хочу, чтобы ты на тете Наташе женился, — так же не оглядываясь сердито сказала она. — Идем скорей, бабушка Настя ждет.


Глава 6 | Прайд окаянных феминисток | Глава 8