home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


11

Словиель легонько коснулся руки Императора.

— Оран, — позвал он.

Несколько секунд Император не двигался, затем выпрямился, повернулся и, тепло улыбаясь, сказал:

— О, Словиель! Как хорошо, что ты пришел! Знаешь, я нигде не могу отыскать Вотана. Могу поклясться, что видел его здесь несколько минут назад, а теперь он куда-то запропастился.

Император оглядел покой, окинул взглядом все закоулки. На распростертую у его ног фигуру он почему-то не обратил внимания.

— Знаешь, Словиель, — продолжал Император, с симпатией глядя на Высокородного, — недавно, быть может вчера, приснился мне сон. Будто Вотан мертв, Галиан мертв, все мои Старкины — мертвы. И когда я отправился из дворца в Мир Владык, чтобы поведать мой сон Высокородным, обнаружил, что один во всем мире. Это плохо, если я останусь один, а, Словиель?

— Ты никогда не останешься один, Оран. Никогда, пока я жив, — твердо ответил Словиель.

— Спасибо. — Император вновь оглядел комнату, и в его голосе проскользнули тревожные нотки. — Но почему нигде нет Вотана?

— Он ненадолго отлучился, Оран, — успокоил его Словиель. — Он попросил меня побыть с тобой, пока не вернется.

Лицо Императора просветлело и озарилось улыбкой.

— Ну, стало быть, все в порядке, — сказал он довольно, обнял Словиеля за плечи и в третий раз осмотрелся.

— О, да здесь Афуан! И маленькая Ро! И наш маленький Волчонок, бывший Волчонок, я бы сказал.

Оран глянул на Джима, и улыбка его стала торжественной и немного грустной.

— Ты ведь покидаешь нас, да, Джим? — спросил он, с трудом отыскав его имя в глубинах памяти. — Мне показалось, ты недавно упоминал об этом.

— Да, Оран, — сказал Джим. — Мне срочно нужно уходить.

Император кивнул, сохраняя торжественно-печальный вид.

— Да, я в самом деле только что это слышал. — Внезапно он в упор посмотрел на Джима. — Я ведь слышу все, даже если не слушаю. А ты прав, Джим. Это хорошо, что ты решил вернуться на родную планету.

Рука Императора соскользнула с плеча Словиеля, он сделал шаг вперед, но остановился, по-прежнему не сводя с Джима глаз.

— Ваш мир полон юной энергии, Джим, — продолжал он. — Мы все здесь очень устали. Да, устали. С тобой и остальными Волками все будет хорошо. Я это вижу. Ты ведь знаешь, Джим, я иногда способен очень далеко видеть… — Лимонно-желтые глаза его словно бы затуманились. — Я очень ясно вижу… тебе будет хорошо, всем вам будет хорошо… А что хорошо для вас — хорошо и для нас…

Дымка исчезла из глаз Императора, он вновь посмотрел на Джима.

— Мне что-то подсказывает, будто ты, Джим, оказал нам громадную услугу. Мне хотелось бы, прежде чем ты уйдешь, утвердить твое усыновление. С этого момента объявляю тебя Высокородным, Джим Кейл! — Он внезапно рассмеялся. — Хотя этим я не вношу в твою судьбу ничего нового!

Оран повернулся к Словиелю:

— Что мне делать дальше?

— Думаю, — сказал Словиель, — надо отослать Афуан домой. И посоветовать, чтобы она оставалась там до особых распоряжений.

Взгляд Орана обежал кругом комнаты и уперся в Афуан. Принцесса лишь секунду выдержала взгляд монарха, после чего воззрилась на стоящих возле него Ро и Джима.

— Черномазая! Дикарь! — в ярости выкрикнула она. — Убирайтесь в кусты и там совокупляйтесь!

Джим вскинулся, однако Ро поймала его руку.

— Не надо! — сказала она почти с гордостью. — Разве ты не видишь? Она ревнует!

Крепко держа его руку, она заглянула Джиму в глаза.

— Я отправлюсь с тобой, Джим. В твой мир!

— Да, — неожиданно вступил Император. — Я все так и представлял. Маленькая Ро должна идти с ним…

— Афуан! — строго прикрикнул Словиель.

Принцесса кинула на него полный ненависти взгляд и исчезла.

Внезапно Джим почувствовал, что в голове у него плывет, и лишь значительным усилием воли смог взять себя в руки.

— Нам надо отправляться быстрей, — сказал он. — Я пришлю тебе, Словиель, столько Старкинов, сколько понадобится для охраны Его Величества А пока что возвращай Старкинов из колоний. Сколько сумеешь. И если поспешишь с приказом, меньше людей потеряешь в галиановых ловушках.

— Я все сделаю. Счастливо, Джим, — сказал Словиель.

— До свидания, Джим. — Император шагнул к нему с протянутой рукой. Джим, высвободив левую руку из ладони Ро, неуклюже пожал Императору палец.

— Адок! — Оран повернулся к Старкину, не выпуская руки Джима. — У тебя есть семья?

— Больше, нет, Оран, — ответил Адок своим бесстрастным голосом. — Сын мой вырос, а жена вернулась в женское поселение.

— Ты хотел бы отправиться с Джимом? — спросил Император.

— Я…

За все время совместной службы с Джимом Адок впервые утратил дар речи.

— Я… не привык что-либо желать или не желать, Оран.

— А если я прикажу тебе отправиться вместе с Джимом и Ро, — спросил Император, — ты пошел бы с охотой?

— Да, Оран, — ответил Адок.

— Он тебе понадобится, — Император кивнул Джиму и выпустил его руку.

— Спасибо, Оран, — поблагодарил Джим. Ро схватила его за руку.

— Спасибо, Оран. До свидания! До свидания, Словиель! — воскликнула она, и в ту же секунду они оказались на взлетной площадке, где ждал звездолет с полком Старкинов.

Приблизившись к кораблю, Джим увидел Гарна, ходившего взад-вперед, словно часовой на посту.

— Рад видеть вас, командир, — приветствовал адъютант.

Джим вновь испытал приступ дурноты. Голос Адока, пересказывавшего Гарну события, слышался ему точно в тумане.

— Высокородный Вотан и принц Галиан убиты. Словиель занял место Вотана. Ты со своими Старкинами поступаешь в его распоряжение…

— Да, — подтвердил Джим.

— Командир… — Гарн развел руками и исчез.

Они переместились на корабль. Джиму стало еще хуже. Ро помогла ему улечься на подушки.

— Что это?.. Адок! — Голос ее прозвучал далеко-далеко, в конце длинного и гулкого коридора, по которому Джим скользил куда-то прочь. Последним усилием воли он представил картину космопорта Альфы Центавра и путь оттуда до Земли — теперь он мог быть спокоен. Корабль доставит их на место.

Он на миг прекратил сопротивляться и заскользил еще быстрее по бесконечному коридору. Но надо было продолжать борьбу — вернуться к Ро хоть на миг.

— Галиан перед смертью спалил мне правый бок, — прошептал он. — Я умираю. Ро, ты должна сказать вместо меня… Там, на Земле… Скажи им все…

— Ты не умрешь! — Ро заплакала, крепко обхватив его руками. — Ты не умрешь…

Неслышно выскользнув из объятий девушки, он вновь понесся по черному коридору, без всякой надежды на возвращение, в угрюмый мрак…

Когда Джим очнулся и увидел свет, то с трудом осознал, где находится. Было ощущение, будто он добрую сотню лет пролежал мертвым. Постепенно вернулись зрение и чувства. Он понял, что лежит на какой-то плоской поверхности, более твердой, нежели подушки Высокородных, а потолок над ним — белого цвета, хоть и с сероватым оттенком, и довольно низкий.

С натугой повернув голову, он разглядел рядом небольшой столик, несколько стульев и белый экран, какие обычно ставят в больницах. Кроме того, сквозь единственное в комнате окно проникал желтый солнечный свет. Солнца не было видно, только кусочек неба — голубого, с белыми барашками облаков. Он лежал, глядя в это небо, и пытался понять, что произошло.

Очевидно, он находился на Земле. А если так, то где именно? И где Ро и Адок? И корабль?

Он лежал и размышлял. Внезапно припомнился сожженный бок. Заинтересовавшись, он откинул простыни, задрал край голубой пижамы и исследовал тело. Ничего не болело, а кожа выглядела так, словно он и не был ранен.

Джим натянул простыни и откинулся на подушку. Самочувствие было хорошим, кроме небольшой слабости, как после долгого сна. Он снова посмотрел на столик. На пластиковой плоскости стояли стакан с остатками льда и коробка с салфетками. Стало быть, больница Неудивительно, если был тяжело ранен Галианом. Но куда подевался шрам?..

Внезапно Джим заметил на нижней полке стола телефон. Снял трубку и прислушался — телефон молчал. На удачу набрав несколько цифр, он долго ждал ответа, потом положил трубку на место. И увидел рядом с аппаратом кнопку с табличкой «СЕСТРА».

Джим надавил кнопку, однако ничего не произошло. Подождав минут пять, он надавил еще раз. Дверь распахнулась. Однако вошла не девушка в белом халате и колпаке, а крепкий молодой парень, ростом чуть ниже самого Джима, широкоплечий, одетый в белые брюки и белый свитер.

Не сказав ни слова, парень приблизился к кровати и, взяв Джима за левое запястье, молча принялся измерять пульс, лишь изредка поглядывая на часы.

— Я вполне здоров, — сказал Джим. — Что это за больница?

Парень-санитар издал нечленораздельный звук, досчитал пульс и, выпустив руку Джима, повернулся к двери.

— Эй, подождите! — окликнул Джим, садясь в постели.

— Лежи тихо! — хрипло приказал санитар, приоткрыл дверь и выскочил вон.

Джим резко откинул простыни и спрыгнул с кровати. Сделав три шага к двери, подергал ручку. Пальцы скользнули по гладкому металлу — дверь была заперта.

Он снова потряс ручку, затем отступил. Первым побуждением его очнувшегося из небытия мозга было стучать, колотить что есть сил в эту дверь, пока кто-нибудь не явится. Но он стоял и задумчиво смотрел на нее.

Палата — его теперешнее обиталище — все больше смахивала, на приют для душевнобольных. Джим повернулся и пошел к окну. Его подозрения усилились.

Невидимая с постели, на окне была металлическая решетка. На вид довольно тонкая, но, без сомнений, достаточно прочная, чтобы задержать беглеца, не имевшего под рукой инструментов.

Джим глянул вниз. Под окнами раскинулась лужайка, окруженная стеной сосен. Больше ничего нельзя было разглядеть.

Джим вернулся к постели, сел, затем лег, накрылся простынями и, призвав на помощь все свое терпение, стал ждать.

Время тянулось медленно. Потом дверь внезапно отворилась, и вошел знакомый санитар в сопровождении низенького человека лет пятидесяти, в белом халате, совершенно лысого. Вдвоем они приблизились к постели Джима.

— Порядок, — произнес человек в халате, обращаясь к санитару. — Вы мне пока не понадобитесь.

Санитар вышел, закрыв за собой дверь. Врач — ибо никем другим он быть не мог — взял Джима за руку и сосчитал пульс.

— Н-да, — буркнул он себе под нос.

Отпустив руку Джима, он откинул простыню, задрал пижаму и принялся изучать правый бок пациента Пальцы давили то здесь, то там. Внезапно Джим вздрогнул.

— Больно?

— Да, — спокойно сказал Джим.

— Хм… — Врач нахмурился. — Если это правда, то все — крайне интересно.

— Доктор, — сказал Джим. — Со мной что-нибудь не в порядке?

— Нет, с вами-то все в порядке. — Врач оправил на Джиме пижаму и укрыл его простыней. — Но я в это не верю. Единственное, во что я мог бы поверить — небольшая рана в вашем правом боку, которую я видел собственными глазами.

— Во что же вы тогда не верите? — поинтересовался Джим.

— В то, что на этом самом месте якобы была жженая рана, по меньшей мере дюймов шести в длину и двух — в ширину, — заявил врач. — Да, я видел по телевизору ваш корабль и помню, что говорила мне девушка. С раной, которую она описала, вы умерли бы прежде, чем добрались сюда. Я могу поверить в небольшую ранку, зажившую без всяких шрамов, но в большую и серьезную — никогда в жизни!

— А разве так необходимо вас убеждать? — мягко спросил Джим.

— Нет, — ответил врач. — такой необходимости нет. Я могу лишь дать заключение, что сейчас вы абсолютно здоровы. Да, так я им и скажу.

— Кому — им?

Врач кинул на Джима пристальный взгляд.

— Доктор, — сказал Джим. — Возможно, у вас сложилось обо мне нелестное мнение. Ваше дело. Но, думаю, не следует держать своего пациента в полном неведении касательно того, где он находится и кто принимает в нем участие. Вот вы упомянули о девушке. Скажите, она случайно не стоит сейчас за дверью?

— Нет, — сказал врач. — Что до ваших вопросов… Поместили вас сюда члены Правительства Мира. Причем мне запрещено беседовать с вами на темы, к лечению не относящиеся. В моем лечении вы больше не нуждаетесь, стало быть, говорить нам не о чем.

Врач поднялся и пошел к двери. Однако он, взявшись за ручку, казалось, испытывал угрызения совести, поэтому повернулся к Джиму.

— Они пришлют к вам своего человека, — сообщил он, — как только я доложу, что вы окончательно выздоровели. Ему и задавайте любые вопросы.

Он надавил ручку, но оказалось, что дверь заперта. Врач принялся стучать по ней кулаком и звать санитара, который, судя по всему, находился где-то далеко. Наконец дверь тихонько приоткрылась, врач проскользнул в образовавшуюся щель, и дверь захлопнулась. Щелкнул замок.

В этот раз Джиму пришлось ждать недолго — минут двадцать. В палату впустили посетителя лет сорока с сильно загоревшим лицом, в деловом сером костюме. Посетитель подошел к кровати, приветствовал Джима кивком головы и, придвинув один из стульев, сел. Джим устроился на краю кровати.

— Я — Даниэль Вилькоксин, — представился человек. — Если хотите, зовите меня Дэн. Правительство собирает Комиссию по расследованию, я назначен вашим адвокатом.

— А если я не соглашусь с вашей кандидатурой? — спокойно спросил Джим.

— Тогда, конечно, я устранюсь, — сказал адвокат. — Однако данное расследование не будет иметь ничего общего с обычным судебным процессом. Процесс начнется позже, если так решит Комиссия. Поэтому формально адвокат вам не нужен. Но если вы откажетесь от моих услуг, вряд ли Комиссия предложит вам новую кандидатуру. Ведь процесс-то не судебный.

— Понятно, — сказал Джим. — У меня к вам ряд вопросов.

— Валяйте. — Вилькоксин откинулся на стуле и сложил руки на коленях.

— Где я? — холодно спросил Джим.

— Этого, боюсь, я не могу вам сообщить. Сам не представляю, где мы находимся. Знаю только, что это правительственная больница, лечиться в которой имеют право те, чьи дела требуют соблюдения строжайшей секретности. Еще могу сказать, что больница расположена минутах в двадцати езды от здания Правительства — там находится моя контора, — но в какую сторону, не знаю. Меня везли в закрытом автомобиле.

— Где мой звездолет? И члены моей команды?

— Корабль в правительственном космопорту, — ответил Вилькоксин. — Окруженный охраной, не подпускающей никого ближе четверти мили. Ваши спутники пока что на борту корабля — этим они обязаны губернатору Альфы Центавра, который в данный момент находится здесь, на Земле. Если не ошибаюсь, женщина, которую вы привезли с собой, — Высокородная. А губернатор Альфы до смерти боится всех Высокородных, и ему удалось разубедить Правительство временно интернировать ваших спутников. Думается, его нельзя упрекнуть… — Внезапно Вилькоксин замолк и с любопытством уставился на Джима. — Неужели Высокородные правят всей Империей?

— Да, — хмуро ответил Джим. — Зачем меня сюда привезли?

— Эта леди, Высокородная…

— Ее зовут Ро.

— Так вот, ваша Ро встретилась с представителями Правительства сразу, едва корабль коснулся грунта. Судя по всему, встречать его явились весьма важные шишки. Дело в том, что губернатор Альфы Центавра опознал корабль Высокородных. Короче, она пустила их внутрь, показала вас и поведала впечатляющую историю о том, как вас ранил на дуэли принц Империи, и будто бы вы этого принца прикончили. Она сказала, что вам уже намного лучше, но не возражала, когда чиновники предложили поместить вас в больницу. Не знаю, как им удалось ее убедить, что привычное для вас лечение окажет благоприятное действие, и, дескать, вы скоро встанете на ноги.

— Да, — тихо сказал Джим. — Ро начисто лишена подозрительности.

— Очевидно. Во всяком случае, она позволила увезти вас, и Комиссия приняла решение начать работу сразу, как только вы поправитесь. Надо думать, врач уже дал положительное заключение.

— Что это будет за расследование?

— Видите ли… — замялся Вилькоксин. — Я уже сказал, что с обычной судебной процедурой оно не имеет ничего общего. Комиссия собрана с целью получить определенную информацию, на основании которой решит, что делать с вами, вашими друзьями и кораблем. Но скорее всего, Правительство возбудит уголовное дело по обвинению вас в предательстве и измене. Думаю, вы это уже поняли.

Последние слова Вилькоксина тревожно зависли в спертом воздухе палаты.

— Почему вы решили, что я должен был ожидать чего-то подобного по возвращении на Землю? — спокойно спросил Джим.

— Но… — Джим почувствовал на себе испытующий взгляд адвоката. — Дело в том, что после вашего отлета с Альфы Центавра на Землю прибыл Максвелл Холланд, который заявил, что вам «плевать на все их приказы», что вы улетели в Мир Владык, чтобы на свой страх и риск учинить там едва ли не бунт. Естественно, Холланд приведет ваши слова на завтрашнем заседании. Хотите сказать, что ничего подобного не говорили?

— Нет, — сказал Джим. — Если я ему и сказал что-нибудь, так это то, что с определенного момента предпочитаю руководствоваться собственными соображениями.

— Для комиссии данная формулировка прозвучит немногим мягче.

— Похоже, ваша комиссия уже признала меня виновным в предательстве…

— Думаю, да, — кивнул Вилькоксин. — Но это говорит и о том, что я автоматически становлюсь на вашу сторону. Как вашего защитника, меня это меньше всего устраивает. Вы были избраны из огромного числа кандидатов, вас специально обучали, потратили на вас кучу денег. Чтобы вы жили в Мире Владык и тихонько смотрели вокруг. В свою очередь Правительство должно было решить — относимся мы к Империи или развивались самостоятельно и представляем собой иную расу, отличную от населения Имперских миров. Верно?

— Да, все так, — подтвердил Джим.

— Хорошо, — продолжал Вилькоксин. — С этим вы согласны. Далее, исходя из рассказа девушки Ро, вместо того, чтобы глядеть вокруг, вы ввязываетесь в драку с Высокородным. Мало того, наносите ему ножевое ранение; после чего, в компании со своим телохранителем участвуете в интригах Мира Владык, в результате которых и не без вашего участия гибнут дядя Императора и принц. Это правда?

— Все зависит от того, с какой стороны посмотреть, — ответил Джим. — А смысл нетрудно вывернуть наизнанку, если исходить из голых фактов, причем неверно истолкованных.

— Вы хотите сказать, что эта девушка, Ро, лгала? — допытывался Вилькоксин.

— Нет, я хочу сказать, что она не могла описать события в подобных красках. Вы все слышали из ее уст или пересказываете чужие слова?

Вилькоксин откинулся на стуле и задумчиво поскреб подбородок.

— Я действительно получил информацию из вторых рук, — признался он. — Но если на завтрашнем заседании этот человек повторит свои слова, вам придется несладко, даже если, как вы считаете, в рассказе имеют место неточности.

Он снова потер подбородок, затем внезапно вскочил на ноги и зашагал по палате.

— Скажу вам совершенно откровенно, — начал он, останавливаясь напротив Джима, — я был не в восторге, когда меня назначили вашим защитником. Можно даже сказать, я был предубежден… Поймите правильно, я говорю так не потому, что вы меня переубедили, — торопливо добавил адвокат, — а потому, что вы раскрыли мне глаза на то, что, возможно — подчеркиваю, возможно, — все происходило не так, как об этом говорят.

— Ладно. — Он уселся на стул и придвинул его к кровати Джима. — Теперь послушаем вас. Что произошло с тех пор, как вы покинули Альфу Центавра Три и до вашего возвращения домой?

— Я отправился в Мир Владык, чтобы, как вы верно заметили, выяснить, — представляем ли мы независимую расу, либо мы ветвь Империи. Все происшедшее — следствие моих наблюдений.

Вилькоксин молчал, словно ожидая, что Джим продолжит рассказ.

— Это все, что вы можете сообщить? — спросил он после паузы.

— Пока — да, — ответил Джим. — Остальное я расскажу на заседании Комиссии, если, конечно, она соблаговолит меня выслушать.

— Значит, вы сознательно скрываете от меня факты, — сказал Вилькоксин. — Неужели вы не понимаете, что если я не буду знать всего, то не смогу помочь вам?

— Понимаю, — сказал Джим. — Но не вполне вам доверяю. Нет, не поймите меня превратно. Я доверяю вам как человеку, просто, боюсь, вы окажетесь неспособны правильно понять и оценить события, равно как и любой другой человек, никогда не бывавший в Мире Владык.

— Но ведь… ни один землянин не был в Мире Владык.

— Совершенно верно. И я считаю, ни один человек на Земле не в силах мне помочь. В то же время некто Макс Холланд собирается выступить против меня перед Комиссией, заранее объявившей меня виновным…

— В таком случае я решительно не могу быть вам полезным, — объявил Вилькоксин, вставая со стула и направляясь к двери.

— Подождите минутку, — остановил его Джим. — Возможно, вы и не в силах мне помочь как адвокат, но, повторяю, — как и любой другой человек. Однако вы можете помочь мне в другом.

— Каким образом? — Вилькоксин обернулся. Ладонь его лежала на дверной ручке.

— Начнем с того, что вы хотя бы будете считать меня невиновным, пока вина моя не доказана.

Несколько секунд Вилькоксин стоял молча, затем его рука соскользнула с ручки, он медленно приблизился к Джиму и сел на стул.

— Хорошо. Прошу прощения. Чем я могу вам помочь? Что могу сделать?

— Прежде всего, — сказал Джим, — вы можете присутствовать на завтрашнем заседании Комиссии в качестве моего адвоката. Но, кроме того, я буду весьма признателен, если вы ответите на несколько вопросов. Во-первых: почему Комиссия, Правительство и весь народ жаждут осудить меня за предательство? Что я такого сделал? Побывал в Мире Владык, вернулся живым, привез ценнейший космический корабль, двух представителей Империи… Не пойму, каким образом это может сочетаться с предательством интересов людей. Конечно, существует еще Макс Холланд, которому я подложил какую-то свинью и который собирается публично обвинить меня во всех смертных грехах… Но если Комиссия ориентируется исключительно на его показаниях, думаю, особо волноваться не следует.

— Как вы не поймете?! — сердито воскликнул Вилькоксин. — Разговоры о предательстве начались после того, как стало известно о ваших похождениях в Мире Владык. В Правительстве решили, что теперь Империя непременно возжаждет мести и может сотворить с Землей невесть что.

— С какой стати?

— С какой?.. — Вилькоксин даже поперхнулся. — Да хотя бы с такой, что дядя и брат Императора мертвы, а сам Император очень даже может предъявить счет за их смерть.

Джим ухмыльнулся. Брови Вилькоксина сошлись к переносице.

— Разве это так смешно?

— Нет, — сказал Джим. — Но теперь я понял, почему меня обвиняют именно в предательстве. Насколько мне известно, оно карается смертной казнью?

— Не всегда… — нерешительно проговорил Вилькоксин. — Но при чем здесь…

— Боюсь, не сумею объяснить. А скажите, не могли бы вы повидать Ро?

— Исключено, — Вилькоксин покачал головой. — Я уже пытался это сделать. Меня даже не подпустили к кораблю.

— А передать ей записку вы можете?

— Думаю, да. — Вилькоксин нахмурился. — Но сомневаюсь, что смогу получить ответ.

— Это не обязательно, — сказал Джим. — Ро вверила меня заботам земных врачей без колебаний, стало быть, доверяла им. Она не знает, какой сюрприз ожидает меня на завтрашнем заседании. Можете вы написать ей об этом и еще обрисовать мнение обо мне, сложившееся у этих людей?

— Думаю, да, — ответил Вилькоксин. — Да, разумеется, — бодро добавил он, — я поговорю с ней завтра утром: она тоже вызвана на Комиссию.

— Если вы это сделаете сегодня вечером, буду вам благодарен вдвойне.

— Постараюсь. — Вилькоксин глянул на Джима. — А что, собственно, вы от нее ждете? Ведь не станет она опровергать свои же показания?

— Я и не жду этого, — сказал Джим.

— Сами сказали, что никто из землян не может вам ничем помочь. Значит, это может она и еще тот человек, прилетевший с вами из Мира Владык. Однако не забывайте: они пока что — главные свидетели обвинения. Короче, радостных перспектив для вас я не вижу.

— Еще есть губернатор с Центавра, — заметил Джим, слегка улыбнувшись.

— О! — Глаза Вилькоксина засверкали. — Очень может быть! Я и не думал о нем. Он замолвил словечко за Ро, когда она выразила желание остаться на корабле, он может замолвить слово и за вас. Хотите, чтобы я связался с ним?

Джим покачал головой.

— Нет. Предоставьте это мне.

В ответ Вилькоксин тоже покачал головой.

— Не понимаю, — сказал он. — Совсем не понимаю… Что-нибудь еще? Я — с вами, можете быть уверены.

— Спасибо, больше ничего, — Поговорите с Ро, если сможете.

Вилькоксин поднялся.

— Я зайду к вам за полчаса до начала заседания, — сказал он. — Я буду вас сопровождать.

Он пошел к двери.

— Откройте, это Вилькоксин!

Дверь на секунду приоткрылась, и прежде, чем скрыться за ней, адвокат повернулся к Джиму:

— Что ж, спокойной ночи. И желаю удачи!

— Спасибо, — спокойно сказал Джим.

Вилькоксин вышел, дверь тут же закрылась. Джим вытянулся на кровати и позволил мыслям захлестнуть себя. Но спустя несколько минут взял себя в руки и, как солдат на поле боя, заснул.


предыдущая глава | Волк. Зарубежная Фантастика | cледующая глава