home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


О фантастическом детективе, о свойствах времени, о двойной логике и о многом другом

(Вместо послесловия)

Оканчивая эту книгу, авторы и не помышляли о послесловии. Но вскоре они поняли, что без послесловия не обойдешься.

Дело в том, что авторы, естественно, хотели узнать мнение своих героев о книге, и поэтому попросили их ознакомиться с рукописью романа. А потом состоялась беседа за чашкой кофе. И после этой беседы авторам пришлось заново продумать некоторые проблемы.

Беседа была вполне дружеской по тону. Кроме того, главные наши герои — Борис Стружков (тот, что оказался на нашей мировой линии) и следователь Линьков (который все время на ней находился) — в общем и целом одобрили написанное. Сказали, что все изложено точно и добросовестно, особых промахов ни по части хронофизики, ни по части юриспруденции не имеется, и домыслы тоже выглядят достаточно логично и убедительно. Однако рукопись прочли не только они. В Институте Времени вслед за Борисом, Ниной Берестовой и Леней Чернышевым с ней ознакомились еще человек десять. И у Линькова выпросили рукопись не только Валя Темин и Савченко, но и некоторые другие сотрудники прокуратуры. Далее Эдик Коновалов до нее добрался — Валя Темин по старой дружбе ему помог (иначе не видать бы Эдику рукописи: из института ему пришлось-таки уйти, а в прокуратуру не пришлось пойти, и работает он в одном малопримечательном учреждении, твердо веря, что это временно и что впереди его ждут великие дела). В беседе с авторами участвовали, правда, только Борис, Нина и Линьков, но они изложили высказывания всех прочих.

Некоторым читателям роман понравился. Однако хвалили они его примерно в том же духе, что Борис и Линьков, — за добросовестность в передаче фактов. Но об этом могли судить в основном сотрудники Института Времени. Разногласия же возникали по другим поводам.

Ясно было, что уже сам подзаголовок — «Фантастический детектив» — рождает споры. Одни говорили, что для детектива тут слишком много науки, это тормозит действие и вообще с трудом воспринимается (Валя Темин, например, признался Линькову, что он, хоть и очень старался, так и не понял всех этих прыжков с линии на линию и читал через силу). Другие (в основном хронофизики) заявляли, что тут, собственно, фантастики почти нет; то есть до переходов Левицкого и Стружкова это безусловно была фантастика, но теперь… И почти все спрашивали: а что такое вообще фантастический детектив?

Авторы понимали, что все эти возражения имеют вполне реальную основу. И что вопрос тоже вполне закономерен. И что такие вопросы и возражения возникнут у многих читателей, а поэтому лучше заранее ответить на них, хотя бы частично, и объяснить читателю, почему эта книга написана так, а не иначе, и об этом, а не о чем-либо другом.

… Один из нас с юности мечтал написать детектив. И доказать тем самым, что Российская земля может рождать не только собственных Платонов и Невтонов, но и собственных Сименонов. Но почему-то эти мечтания никак не осуществлялись, и он пока что писал фантастические романы.

Другой, напротив, мечтал о фантастике. Он ложился спать с мечтой о фантастическом романе и вставал с нею же. Но дальше мечты у него дело почему-то не шло. Может быть, потому, что все свободное время он тратил на чтение детективов.

Понятно, что когда два эти энтузиаста решили писать роман совместно, перед ними сразу же с необычайной остротой встала проблема — что писать? Детектив или фантастику? Фантастику или детектив?

И вот, когда все аргументы с обеих сторон были уже исчерпаны и обе стороны порядком охрипли от долгих споров, одному из антагонистов пришла в голову спасительная мысль.

«Чего мы спорим? — воскликнул он. — Ведь что такое детектив? Детектив — это такая книга, где есть загадочное преступление и есть следователь, который это преступление анализирует. А в связи с этим возникает цепь логических рассуждений».

«Правильно! — воскликнул его оппонент, на лету ухватив мысль. — А что такое фантастика? Фантастика — это такая книга, где есть какое-то невероятное событие и есть ученый, который это событие анализирует. А в связи с этим возникает цепь логических рассуждений…»

И будущие соавторы радостно улыбнулись друг другу.

Им все стало ясно: они напишут фантастический детектив!

…Для того чтобы доходчивей ответить на вопрос, что такое фантастический детектив, мы начали подыскивать его конкретные образцы в литературе. Это оказалось делом отнюдь не легким.

Мы, конечно, знали, что фантастический детектив — это жанр редкий, но не предполагали, что до такой уж степени! Ни у нас, ни за рубежом этот жанр явно не пользовался широкой популярностью среди писателей. Даже подходящие примеры для иллюстрации трудно было подыскать. В конце концов мы решили, что из всего обнаруженного наиболее соответствуют нашим интуитивным представлениям о том, как должен выглядеть фантастический детектив, романы Айзека Азимова «Стальные пещеры» и «Нагое солнце».

Здесь было все, что положено в детективе: труп на первых же страницах, следователь, загадка, логические рассуждения. И все здесь было так, как положено в фантастике: общество будущего, космические ракеты, мыслящие роботы, планеты дальних солнц. Преступление было неразрывно связано с фантастическим открытием, расследование убийства переплеталось с научным поиском…

За время работы над романом мы хорошо поняли, почему этот замечательный жанр так скудно представлен в литературе.

Дело в том, что когда пишешь фантастический детектив, приходится следовать двойной логике.

Ведь герой детектива раскрывает преступление и находит преступника на основе анализа фактов и строгих логических рассуждений. Из малозаметных, второстепенных деталей он строит сложную и хитроумную цепь догадок, которые в конце концов помогают воссоздать подлинную картину происшествия. Своим успехом он обязан аналитическим способностям человеческого разума.

В фантастике герой попадает в необычные, странные, иногда страшные условия, и главным его оружием опять-таки являются логические рассуждения. Сопоставляя события, обстоятельства, детали, он постепенно, шаг за шагом, приходит к пониманию сущности происходящего, совершает научное открытие или просто находит необычный, но логически обоснованный выход из предложенной необычной ситуации. И своим успехом он тоже бывает обязан аналитическим свойствам нашего разума.

В фантастическом детективе действует двойная логика. Ведь преступление здесь непременно связано с каким-то фантастическим научным открытием. Поэтому следователь вынужден тут рассуждать как ученый, а ученый — как следователь.

Но нам это нравилось. Оба мы питали пылкое (вероятно, врожденное) пристрастие к строгим логическим рассуждениям. Разница была только в конкретном подходе к делу. Один из нас был уверен, что строго научное мышление — это мощный инструмент, пользуясь которым можно разобрать на детали и снова воссоздать даже самую сложную и хитроумную конструкцию преступления, и что поэтому главный герой должен быть ученым. Другой, напротив, полагал, что если у человека аналитический склад ума и если этот человек находится, так сказать, на уровне задач эпохи, а к тому же профессионально натренировался в раскрытии преступлений, то ему нипочем даже архисложные научные и научно-фантастические загадки и закавыки. А поэтому главный герой должен быть следователем.

Будущие соавторы оказались удивительно твердыми в своих убеждениях. Правда, каждый из нас втайне считал, что тверд только он, а другой просто твердолоб. Однако в конечном счете мы пошли на компромисс.

Мы решили, что у нас будут два равноправных главных героя. Один будет ученый, а другой — следователь. И они будут соревноваться в разгадывании как самого преступления, так и его научной подоплеки. Мы поставим их в одинаковые условия, вооружим одинаковым знанием фактов и поглядим, кто из них раньше придет к финишу. Чтобы никто из них не имел форы, мы решили, что каждый получает право на очередной ход только после хода другого.

Так сама собой определилась необходимость чередовать главы «хронофизические» с главами «следовательскими».

Право первого хода было решено жребием. Все остальное зависело уже от того, как поведут себя герои.

И вот когда все было решено и оставалось только садиться за письменный стол, мы вдруг увидели, что забыли некую, довольно существенную деталь.

Мы забыли придумать само преступление!

Законы избранного нами жанра требовали, чтобы преступление совершалось с применением научно-фантастических средств. Очень соблазнительно было совершить преступление руками человекоподобного робота, но мы вовремя спохватились: это уже было у Азимова.

Впутывать в детективную историю Пришельцев нам казалось неудобным: дело-то будет все же частное, не глобального масштаба. Две классические ситуации научной фантастики, таким образом, исключались. Дальше, естественно, следовало прикинуть ситуацию никак не менее классическую, не менее традиционную, чем обе предыдущие, — путешествие во времени!

Произнеся эти слова вслух, мы радостно переглянулись: перед нами словно забрезжил дальний свет, обещающий выход из подземного лабиринта. Так оно и было в конечном счете, только добрались мы до этого выхода с величайшими трудностями, хоть он и маячил все время перед глазами.

Трудности начались уже на первых шагах, но это еще были цветочки, даже бутончики по сравнению с дальнейшим…

— А ведь здорово может получиться! — с восторгом сказал один из нас. — Представляешь: перешел человек в прошлое, там пристукнул кого-то — и сейчас же назад. Вот и разберись тут! Это ж действительно «идеальное убийство» получится! [1]

— Ну да! — возразил другой. — С какой же это стати наши потомки, хорошие, положительные ребята, будут вытворять этакие штучки! Из любви к искусству, что ли?

— Почему из любви к искусству? По необходимости, конечно… Например… Ну, допустим, они научный эксперимент проводят!

— Хорош эксперимент, при котором надо людей убивать! Что же это за наука такая появится в будущем, по-твоему?

— Да ты что! Это не только в будущем, а и в прошлом бывало, — азартно защищался первый. — Например, врачи себе чуму прививали…

— Так ведь себе, а не кому-то другому! — возразил было второй и вдруг осекся.

Мы оба замолчали и понимающе посмотрели друг на друга.

— Вот именно, — заговорщически прошептал один из нас, — пускай он сам себя… это самое… ну, пристукнет!

— Правильно! — горячо поддержал его другой. — Вот это идея!

Так была решена судьба Аркадия Левицкого (хотя в ту минуту ни мы, ни он еще не знали, что его зовут Аркадием). А заодно — и судьба романа в целом. И судьба соавторов на ближайшее будущее.

Судьба эта оказалась отнюдь не легкой. На смену цветочкам пришли ягодки. Много их было, досыта мы их наглотались!

О путешествиях во времени до нас писали десятки и сотни авторов, и этого нельзя было не учитывать, принимаясь за работу. Мы сразу решили: наш роман будет отличаться от всех прочих повествований о путешествиях во времени тем, что он будет абсолютно реалистичным.

Но как это возможно — написать реалистический роман о заведомо фантастическом событии?

А вот как. Пускай идея, лежащая в основе сюжета, абсолютно фантастична. Но все следствия из нее мы выведем с предельной научной строгостью. Все возникающие возможности проследим в абсолютном соответствии с логикой. Никаких обманов, никаких передержек и фокусов за спиной у читателя! Если логика приводит к выводу, что человек, однажды убитый, должен воскреснуть, мы не будем стыдливо закрывать глаза и делать вид, что он все-таки умер. Нет, мы честно признаем суровую правду: да, воскрес! И не только признаем, но и покажем, почему, на каком научном основании это неизбежно должно было произойти.

Мы дали себе слово быть предельно придирчивыми к каждой детали, быть последовательными и непротиворечивыми, объяснить все, обосновать все, доказать все, до последнего разветвления самой распоследней мировой линии, и ничего себе не облегчать, ничего не писать такого, чего по логике не может быть.

Если б мы знали тогда, на что обрекаем себя! Сколько раз, запутавшись в головоломных противоречиях временных парадоксов, мы жаждали махнуть рукой на честность, слегка подтасовать факты, перебросить героя туда, куда нам удобнее, а не куда ему положено по законам хронофизики, или, пренебрегая логикой, ввести в действие деталь, которая обеспечит эффектнейший сюжетный поворот в конце главы! Сколько раз один из соавторов говорил с тоской: «Ну не могу я больше! Как теперь написано, так пускай уж и остается! Хватит менять!» А другой отвечал сурово, воплощая голос судьбы и долга: «Нельзя! По логике не проходит! Уважай читателя, такой-сякой!» И мы вычерчивали схему за схемой и ломали голову, силясь решить бесчисленные каверзные вопросы, возникающие по ходу действия. Например: с каким своим двойником встретится «Аркадий-путешественник» при втором переходе в прошлое, — с тем же, с которым он разговаривал в прошлый раз, или это будет уже другая мировая линия и другой двойник? Или: каким образом Аркадий и Борис перешли в будущее, если на новой линии, куда их внезапно перебросило, они не могли подготовить для себя в будущем включенную хронокамеру? И так далее, и тому подобное — до самой последней страницы.

Как мы завидовали беспечным и щедрым авторам, которые, ничтоже сумнящеся, снабжали своих героев всем, чего их геройская душа пожелает! Срочно потребовалась хронокамера нате, голубчики вы мои, вот она!

А что хронокамера не может здесь появиться, что это противоречит всей логике повествования, — велика важность! Читатель в этом не разберется, читатель все проглотит!

Но мы хотели, чтобы читатель все понимал, во всем разбирался и верил нам не слепо, а обоснованно. Поэтому мы старательно посвящали его во все тайны хронофизики — пускай глядит и убеждается, что у нас нигде нет подвоха!

Логика нас терзала, но она же нас и выручала, Сколько раз мировые линии открывали нам то, чего мы сами не ожидали! Однажды открыли даже, что мы потеряли одного героя! Нам и в голову не приходило, что он существует, но чертежи беспристрастно свидетельствовали — вот он, еще один Аркадий! И пришлось нам соображать: что же он помнит, что пережил? А когда сообразили — ахнули: стоит ему открыть рот, и все тайное станет явным, и нечего будет делать всем остальным героям. Пришлось срочно придумывать, как его обезвредить, чтобы он не заговорил!

В другой раз мы увидели, опять-таки с помощью чертежей, что пропустили целую мировую линию — линию «промежуточного Бориса». И снова мы колдовали над схемами, выискивая там вакантное место еще для одного Стружкова и рассчитывая до мельчайших деталей все его действия и слова…

И каждый шаг приходилось объяснять — и читателям, и самим себе, и героям… Да, мы с горечью признаемся, что наши герои далеко не всегда оказывались на высоте положения! Они то и дело запутывались в паутине мировых линий, забывали, кто есть кто, где есть где и когда есть когда. Помощи от них ждать не приходилось! А соавторы и сами частенько сбивались с толку и растерянно спрашивали друг друга: «Слушай, это который же Аркадий?», или: «А этот Борис откуда еще взялся?»

В конце концов мы решили приложить к роману наши рабочие чертежи, чтобы читатели могли по ним сверяться и ориентироваться, блуждая по лабиринту времени вслед за героями.

Теперь роман стал уж окончательно непохож на все известные нам произведения о путешествиях во времени. Обычная процедура следствия — и вспышки призрачного пламени в хронокамере; бытовые разговоры о загородных прогулках и магнитофонных записях — и веера мировых линий на чертежах, ветвящиеся всё новыми отростками; Борис Стружков беседует со следователем, с товарищами по работе, с институтской буфетчицей — и тот же Борис общается с недавно умершим другом и со своим двойником… В сочетании все это показалось нам настолько причудливым, что мы, признаться, встревожились, когда заново проглядели подряд всю рукопись. Даже под ложечкой начало весьма неприятно сосать. Что же это мы такое написали, в конце-то концов? Фантастический роман — или научный трактат? Детектив — или задачник по хронофизике?

Поразмыслив, мы решили, однако, что нас тут смущает прежде всего непривычность, непохожесть на прежнее. А от этого куда денешься? Фантастический детектив, как уже говорилось, сам по себе явление достаточно редкое, а тут представлена вдобавок некая, совсем уж новая вариация этого жанра. Стоит ли удивляться, что роман даже самим авторам кажется диковинкой?

Ясно стало нам также, что он далеко не всем придется по душе просто по самому характеру замысла, не говоря уж о выполнении. Но мы верили, что существуют читатели, которые разделяют наше пристрастие к логике, — они сумеют оценить кашу бескомпромиссную честность и добросовестность в борьбе с парадоксами времени, наш строгий и последовательно научный подход к фантастической посылке.

Только эта надежда поддерживает нас, когда мы вспоминаем о главах, битком набитых рассуждениями о хронофизике.

Чтобы до конца быть добросовестными, мы должны, наверное, разъяснить читателю, что в этих рассуждениях научно, а что фантастично. Показать, что научен в них прежде всего метод, а фантастична только исходная посылка. Хотя, собственно говоря, эта самая посылка, она ведь тоже… Но об этом — позже.

Итак, побеседуем о путешествиях во времени, об их возможности или невозможности, о парадоксах, которые они порождают, о логических следствиях, к которым эти парадоксы приводят, и, наконец, о том, что же собой представляет в действительности это самое Время.

Путешествия во времени — едва ли не самая увлекательная из всех возможностей, предложенных фантастами вниманию широкой общественности. Самих писателей-фантастов она, по-видимому, увлекает ничуть не меньше, чем их читателей. Во всяком случае, эта проблема — одна из самых давних в современной научной фантастике (у истоков которой, как известно, стоит «Машина времени» Уэллса) — продолжает активно интересовать фантастов, хотя она разрабатывалась уже в сотнях и тысячах произведений.

Конечно, конкретные особенности разработки этой проблемы все время изменяются. Возьмем хотя бы вопрос о технике хронопутешествий. Один из знаменитых первопроходцев Времени, предприимчивый янки у Марка Твена, при всей своей искренней любви к технике совершил путешествие во времени, не применяя никаких технических устройств, — просто его стукнули дубинкой по голове, и он перенесся ко двору короля Артура. Вот до чего примитивна была хронотехника всего восемьдесят лет назад! А сейчас и шагу не ступишь во времени без хронокамер, времебусов, вечемобилей и прочих солидных транспортных средств. Виновник этого, несомненно, Герберт Уэллс, который еще в 1895 году ребром поставил вопрос о необходимости специальной техники для хронопутешествий (хотя одновременно он постарался отбить у читателей всякую охоту к таким путешествиям).

С легкой руки Уэллса фантасты впоследствии так упорно атаковали проблему путешествий во времени, что даже видавшая виды общественность обратила внимание на это упорство и задумалась: а нет ли тут чего, в самом-то деле?

Мы не станем перечислять имена и названия книг, в большинстве известных читателю. Обратим лишь внимание на то, что фантасты давно уже не отправляют героев в будущее (или прошлое) только для того, чтобы описать это самое будущее (или прошлое). Эпоха «чистых» путешествий во времени сменилась эпохой «временных парадоксов».

В чем состоит, например, знаменитый «парадокс дедушки»? Вы отправляетесь в прошлое и встречаете там незнакомого человека, который по тем или иным причинам очень вам не понравился. Он вам, по-видимому, платит взаимностью, даже с избытком. Завязывается ссора, стычка, и вдруг вы убеждаетесь с ужасом, что убили этого незнакомца.

Потом, по разговорам окружающих, по документам убитого, вы с еще большим ужасом устанавливаете, что это — ваш дедушка. Дедушку вы помните плохо, к тому же видели вы его седым стариком, а здесь ему лет двадцать и на будущей вашей бабушке он еще не женился.

Теперь ваши дела плохи. Ваш дедушка теперь уже не сможет жениться на вашей бабушке, а значит, не будет и одного из ваших родителей. А стало быть, не сможете родиться и вы. Это уже само по себе неприятно. Но, кроме того, если вы не родились, то как же вы смогли отправиться в прошлое?

В рассказе И.Варшавского «Выстрел» эти рассуждения продолжены вполне логично. Если вас не будет, то вы не сможете отправиться в прошлое и убить своего предка. А если вы его не убьете, то он останется жив, женится на вашей бабушке, и ваше появление будет тем самым обеспечено. Но если вы появитесь, то вы сможете отправиться в прошлое… И так далее, по типу «У попа была собака».

Правда, французская писательница Натали Эннебер обнаружила довольно-таки уязвимое место в «парадоксе дедушки». С чисто французской ясностью разума она спросила: «А кто может быть уверен в том, что это его дедушка?»

В конечном счете, этот вопрос может относиться и к родителям. Поэтому мы методом исключения и пришли к самой «чистой» форме парадокса: отправившись в прошлое, человек может встретить там самого себя; естественно, он может и убить сам себя — то есть себя прежнего, себя на том временном отрезке, И что же в результате получится?

Заметим, что нас интересовала не столько моральная и юридическая сторона вопроса, сколько его логический аспект. Тем более, что моральные и юридические проблемы, связанные с этим, выглядят весьма запутанно. Впоследствии, возможно, появится некий хронокодекс, а пока…

Итак, повторяем: если допустить, что путешествия во времени возможны, то неизбежно следует допустить и возможность встречи человека с самим собой. Но в таком случае это будут два физически раздельных существа, два человека, один из которых может и убить другого. Что же тогда произойдет?

Мы долго ломали голову над своим парадоксом. Прежде всего мы убедились, что ни один фантаст почему-то не доводил своих рассуждений до этого, казалось бы, логически очевидного пункта. Тогда мы стали выяснять, какие решения были предложены для других случаев. Мы рассуждали так: по существу, Аркадий собирается несколько специфическим образом проделать то, что десятки раз делалось до него, а именно — изменить прошлое. Посмотрим, что должно при этом произойти в будущем.

На этот счет у фантастов существуют основательные разногласия.

Согласно Рэю Брэдбери (рассказ «И грянул гром»), даже самое ничтожное изменение прошлого приводит к кардинальным переменам в далеком будущем. Согласно Айзеку Азимову, воздействие, оказанное на прошлое, постепенно «затухает» во времени, подобно кругам, расходящимся по воде от брошенного камня (рассказ «Уродливый мальчуган»). Только тщательно рассчитанные воздействия (МНВ из романа того же автора «Конец Вечности») могут привести к заметным изменениям будущей истории. Согласно Роберту Хайнлайну («Дверь в лето») и Генри Каттнеру («Работа по способностям»), человек, явившись в прошлое, не властен изменить свою будущую судьбу, ибо она уже задана «намертво»; он может только повторять уже совершившиеся события. В частности, в его биографии, столь прочно зафиксированной временем, было предусмотрено также и возвращение в прошлое, и все, что он при этом сделает (это пример того, что в литературе о путешествиях во времени именуется «временной петлей»). Наконец, согласно Меррэю Лейнстеру («Рядом во времени»), всякое вмешательство в прошлое создает как бы ответвление от уже произошедшей истории: возникает мир, «параллельный» нашему во времени, но с другой историей (начиная с момента вмешательства).

Неискушенному читателю может показаться, что между решениями Брэдбери и, например, Лейнстера нет существенной разницы. Однако Брэдбери исходит из того, что мир един и человек, изменив его историю, начисто уничтожает его, создавая взамен другой мир; по Лейнстеру же миры с разными историями существуют бок о бок, это параллельные миры, миры-варианты.

Перечислить все под- и подподварианты решений «временного парадокса» нам не под силу. На этом пути были сделаны поистине блестящие открытия. Например, Гарри Гаррисон в новелле «Загадка Стоунхенджа» рассказал о том, как была разгадана тайна этого древнего храма. Когда ученые-археологи отправились с этой целью в прошлое на машине времени, выяснилось, что Стоунхендж был воздвигнут именно в честь появления машины времени. Это еще один пример «временной петли»; каждый из вас на досуге может развлечься придумыванием других таких же историй (но предупреждаем, что тема эта до крайности заезжена фантастами!).

Итак, в фантастике мы не нашли ответа на мучивший нас вопрос: что произойдет с Аркадием-76, когда Аркадий-74 покончит самоубийством? Мы даже начали понимать своего героя: если и его так неотступно мучил этот вопрос, не удивительно, что он попытался решить его экспериментально. Ведь для нас это вопрос все же теоретический, а для хронофизика — это такая же животрепещущая задача, как, скажем, для автомобилестроителя задача создать надежную машину. Известно, что самолеты, автомашины и прочие транспортные средства подвергают при испытаниях самым серьезным пробам, вплоть до разрушения; аналогично, по-видимому, должно обстоять дело и в нашем случае.

Не найдя четкого ответа в книгах и не имея тех возможностей экспериментальной проверки, какими располагали наши герои, мы решили пойти путем логических выкладок.

Допустим, сказали мы себе, что путешествие во времени возможно. Тогда нужно допустить, что возможна и встреча с самим собой. Вот стоят друг против друга два Аркадия: один из настоящего, другой — из будущего. Предположим, что они решили с этого момента не расставаться и вместе снова дожили до того самого дня в 1976 году, когда «Аркадий-путешественник» отправился в прошлое. Означает ли это, что кто-нибудь из них должен теперь сесть в машину времени и отправиться обратно, в 1974 год? Не думаем. Зачем бы ему это делать? Чтобы не нарушать прежний ход истории? Но ведь он уже нарушен! Достаточно представить себе, какое впечатление произвело бы на всех появление «будущего Аркадия» — в частности, на хронофизиков, — и мы поймем, что «этот» 1976 год заметно отличается от «исходного».

Следовательно, после прихода Аркадия из будущего возник мир, отличающийся от прежнего, с иным течением событий, и в нем отнюдь не обязаны (а иногда уже и не могут!) повторяться прежние события.

Именно в этом месте мы вооружились карандашами и принялись вычерчивать мировые линии — сплошные, пунктирные, штриховые, двойные и всякие прочие. Получалось интересно. Получалось даже очень интересно. Оставим, например, на некоторое время в стороне Аркадия, прибывшего из будущего, а сами проследим за Аркадием-74. Его мировая линия достигает 1976 года и спокойно тянется дальше; однако она не совпадает с мировой линией того Аркадия, который когда-то отправился из 1976 года в прошлое, У того Аркадия в прошлом не было никаких контактов со своими «хронодвойниками», а этот Аркадий-76 отлично знает, что два года назад к нему являлся он сам из будущего,

Явное различие двух Аркадиев может означать только одно: что они стали полностью независимыми друг от друга с того момента, как один из них отправился в путешествие во времени.

Так, шаг за шагом, мы выясняли для себя всё новые и новые детали несуществующей науки — хронофизики. Мы, конечно, не собираемся превращать послесловие к роману в учебник по этой науке (хотя теперь мы уже вполне могли бы составить такой фантастический учебник). Поэтому ограничимся главным выводом; попытка логически строго анализировать гипотетические путешествия во времени (которую мы и предприняли в этом романе) неизбежно приводит к весьма любопытному выводу: для того чтобы путешествия во времени были возможны, свойства времени должны отличаться от тех, которые уже известны нам.

Например: по-видимому, должно существовать «надвремя» — нечто вроде единых мировых часов. По их сигналам обычное время сдвигается разом на всем своем протяжении на одно деление условной хроношкалы. Если б кто-то мог попасть в это надвремя, он увидел бы оттуда все наше время сразу — от бесконечно далекого прошлого до бесконечно далекого будущего мгновения. И еще он увидел бы, как весь этот поток мгновений скачками движется вперед.

Ко кто же мог бы смотреть на обычное время из надвремени? Надо полагать, хронопутешественник, если б ему удалось высунуться из своей хронокамеры. Но, к сожалению, он этого сделать не может, да и переход его длится «всего ничего»!

И, разумеется, время должно обладать свойствами, при которых возможно возникновение «разветвляющихся миров». Просим учесть для ясности: это не те параллельные миры, о которых говорят А. и С.Абрамовы в повести «Хождение за три мира». Внешнее сходство тут имеется. «Параллельный» мир у Абрамовых отличается от нашего незначительно: например, там Тверской бульвар называется Пушкинским, отсутствует здание кинотеатра «Россия», герой женат не на Оле, а на Гале и т. п. Но авторы не объясняют, каким образом возникают эти параллельные миры, почему они так похожи на наш и что остается после героя в одном мире, когда он каким-то образом переходит на время в другой. У нас же речь идет о жестко мотивированных «развилках истории» — о новых мировых линиях, которые возникают лишь в том случае, когда хронопутешественник, попав в прошлое, умышленно или неумышленно совершает какие-то действия, изменяющие ход событий на этом отрезке времени.

В общем, это время весьма интересное по своим физическим свойствам. А открыть эти свойства можно очень простым способом. Сядьте поудобней в кресло и подумайте: допустим, что путешествие во времени возможно, — что тогда?

Но когда мы попробовали это сделать, перед нами во весь рост встал сакраментальный вопрос: а обоснованы ли подобные предположения о свойствах времени? Вопрос даже словно бы персонифицировался: мы увидели на фоне книжных полок силуэт некоего строгого гражданина, который укоризненно грозил нам призрачным пальцем и выговаривал: «Фантазируете? С временем балуетесь? А время-то, оно ведь форма существования материи, штука фундаментальная! И, кстати сказать, если имеется хоть какая-то возможность путешествий во времени, то почему их никто до сих пор не осуществил? Почему не прибывают к нам наши замечательные потомки? То-то же!»

Мы хотели ему ответить, но он сурово покачал головой и исчез. Поэтому мы изложим свой ответ в письменном виде.

Время, конечно, вещь фундаментальная. Но и самые фундаментальные понятия в физике зачастую подвергаются пересмотру, когда к этому вынуждают факты. Разве не в этом состояла сущность великих открытий Эйнштейна и Бора?

Что же касается фактов, то мы, в сущности, слишком мало еще знаем о свойствах времени. Всего лет семьдесят назад считалось, что время абсолютно, что оно течет одинаково для всех материальных тел во Вселенной. А потом теория относительности доказала, что это не так. И даже указала на этом основании способ, которым один путешественник может обогнать во времени другого. Ученые все еще спорят о том, можно ли такой обгон осуществить на практике, а уже надвигаются новые открытия. Исследователи микромира начинают поговаривать о том, что для элементарных частиц время, может быть, «квантованно», то есть состоит из мельчайших неделимых порций квантов и поэтому не «течет», а скорее движется скачками, сразу на целую порцию. Ленинградский физик Г.Зисман, а затем его американский коллега Р.Фейнман доказали, что античастицы — это обычные частицы, движущиеся «вспять во времени». Это означает, что мы с вами можем наблюдать, например, как сталкивается электрон со своей античастицей — позитроном, словно это две разные частицы; а на самом деле это один и тот же электрон, только до столкновения он двигался вперед во времени, а после столкновения двинулся назад — из будущего к прошлому. Другой «тандем» физиков — Я.Терлецкий (СССР) и В.Файнберг (США) — в теории доказывает возможность существования частиц, которые движутся быстрее света и способны переносить энергию против течения времени. Английский ученый У.Доббс выдвигает и обосновывает гипотезу, согласно которой время в микромире двумерно, то есть одно и то же событие по одной шкале продолжается, скажем, мгновение, а по другой — бесконечно долгое время. Он удачно объясняет с помощью этой гипотезы некоторые удивительные свойства атомного мира. Немецкий математик Гёдель нашел такое частное решение уравнений общей теории относительности, которое описывает Вселенную с совершенно необычайными свойствами: в ней может существовать «замкнутое», «циклическое» время. Как пишет Дж. Уитроу в своей замечательной книге «Естественная философия времени»: «В модели Гёделя теоретически возможно путешествовать в любую сторону прошлого и будущего совершать, следовательно, замкнутые путешествия во времени, аналогичные замкнутым путешествиям в пространстве, с которыми мы все знакомы».

Этот длинный перечень новых догадок, гипотез и открытий неопровержимо свидетельствует: начинается активное наступление на загадки времени. Пока что печь идет о времени на микроскопическом или на космическом уровнях. То время, в котором мы живем, время макроскопическое, сохраняет свою одномерность, однонаправленность, необратимость и другие неприемлемые для фантаста свойства. Но, во-первых (и об этом всерьез говорят некоторые ученые), кто может поручиться, что мы, существа, устроенные совершенно определенным образом, способны воспринимать все свойства времени? А может, мы не воспринимаем как раз те из них, которые связаны с «необычными эффектами», и потому считаем эти эффекты невозможными? Не видим же мы, например, рентгеновские лучи!

А во-вторых, напомним, что еще недавно процессы в плазме и термоядерные реакции были явлениями микроуровня и космоуровня, а сейчас человек научился их осуществлять в макромасштабе. И если время микромира обладает какими-то особыми свойствами, то рано или поздно человек поставит их себе на службу. Возможно, мы будем путешествовать во времени с помощью гигантских атомно-кибернетических установок, которые сначала расщепляют путешественника на элементарные частицы, а потом собирают снова (конечно, собирать будет куда труднее, чем расщеплять, но без этого все путешествие некоторым образом лишается смысла). И еще, может быть, цена такой победы над временем будет состоять в пересмотре многих сегодняшних представлений — о причинности, о самом времени. Но ведь за любую победу приходится платить; глазное — чтобы после расплаты еще осталось чем отпраздновать победу.

Суровый гражданин, чей силуэт возникал на фоне книжных полок, мог бы спросить (но, видимо, не успел): «А не идете ли вы против диалектического материализма в этих своих рассуждениях?»

Должны заявить со всей прямотой: нет, не идем. Диалектический материализм не навязывает никаких конкретных свойств ни времени, ни пространству, ни материи. «Единственное свойство материи, с признанием которого связан диалектический материализм, — это быть объективной реальностью».

Так говорил В.И.Ленин.

Мы целиком и полностью с этим согласны.



Валя Темин задает вопросы | В Институте Времени идет расследование | Оглавление