home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 5

У дверей бывшей гостиной, где обосновались мы с Логачевым, нас поджидали четверо в гражданских костюмах, подтянутых, с непроницаемыми лицами.

– Полковник Субботин, – продемонстрировав удостоверение, сухо представился старший из них, лет сорока, с правильными чертами лица. – У нас приказ генерала Нелюбина, заменить вас и забрать пленного.

Мы с Логачевым коротко переглянулись. Ни я, ни он о происшествии на кухне доложить начальству не успели. Или Борис Иванович тайком прицепил нам жучки и таким образом отслеживал наши действия? Гм!!! Не похоже на него! И ко мне, и к Логачеву Нелюбин относился с полным доверием и, если б счел нужным использовать жучки, поставил бы нас в известность…

– Тяжел, зараза, – проворчал Петр Васильевич, снимая с плеча Барсукова и усаживая его на пол, спиной к стене. – Так как, говорите, ваша фамилия?

– Субботин.

– А приказ, надеюсь, письменный?

– Обязательно! – тонкие губы "старшего" изобразили подобие улыбки. – Вот, пожалуйста, извольте ознакомиться.

Он протянул Логачеву сложенный вчетверо лист.

Развернув бумагу, Петр Васильевич углубился в чтение.

– Ага. Так, значит, вот, – спустя некоторое время пробормотал он.

Я весь подобрался. На нашем кодовом языке эта бессмысленная фраза означала сигнал тревоги.

– Там всего несколько строк! Долго вы будете в них разбираться?! – не выдержал самый молодой из четверых – тонконосый блондин с модельной стрижкой. Стоящий рядом с ним скуластый, широкоплечий тип глупо хихикнул. Старший группы и четвертый сменщик, бритоголовый детина лет тридцати, сохранили казенно-вежливый вид.

– Доку#мент серьезный. Нельзя с бухты-барахты решать, – делая вид, будто ничего не заметил, проворчал Петр Васильевич и обратился к старшему с вопросом, который я пропустил мимо ушей, начав ломать комедию. Кисло сморщился, потрогал низ живота и, нетерпеливо перебирая ногами, уставился на Логачева.

– В сортир приспичило? – прервав беседу с Субботиным, отечески улыбнулся он.

– Ужасно!!!

– Ну, давай, облегчись. Только не рассиживайся там…

С виноватым видом я устремился за угол в туалет, одновременно нащупывая за пазухой прибор экстренной связи с Нелюбиным, надежно прикрепленный к нагрудному карману, а потому не потерянный, как мобильник, во время погони за "поваром". Дело в том, что неправильно поставленное ударение (это Логачевым-то! Блестяще образованным человеком! – Д.К.) означало «Срочно свяжись с генералом! Дело тут не чисто!!!»

– Давайте быстрее. Я на совещании, – не слишком дружелюбно среагировал на вызов Борис Иванович.

Я вкратце обрисовал ситуацию, и неожиданно мне почудилось, будто из мембраны повеяло полярным холодом.

– Я никого не посылал. Приказ – подделка, – перед кем-то извинившись и, видимо, отойдя в сторону, прошептал Нелюбин. – Немедленно нейтрализовать их! Хотя бы одного взять живым! Высылаю к вам Ерохина с группой. Удачи! – Генерал дал отбой.

Спрятав прибор, я изготовился к стрельбе по-македонски[20]. С криком «Унитаз засорился!» (в переводе с кодового языка – «Это враги!» – Д. К.) выскочил из-за угла и с ходу всадил две пули в плечи бритоголового. Логачев среагировал молниеносно. Взяв левой рукой на болевой захват «полковника Субботина» и используя его в качестве живого щита, он открыл с правой беглый огонь по двум оставшимся оборотням. Но и те оказались не лыком шиты! Прежде чем умереть, «блондин» успел выпустить три пули из «макарова» с глушителем, а скуластый, уже падая, полоснуть короткой очередью из «стечкина»[21]. Ни тот, ни другой не попали в «молоко», и хоть нас, считай, не зацепили, натворили бед. Выстрелы «блондина» разворотили грудную клетку и вдребезги разнесли череп логачевского «живого щита». А очередь «скуластого», задев по касательной широкую штанину Васильича и выдрав из нее изрядный клок материи, прошила сидящего у стены Барсукова. Тот содрогнулся, забулькал кровью и еле слышно прохрипел:

– Подойди… Петя!.. Наклонись!..

– Займись раненым, – бросил мне Логачев, спокойно стряхнул с лица ошметки мозгов "полковника Субботина" (когда надо, наш "кот-чистюля" умел подавлять в себе брезгливость. – Д. К.) и приник ухом к губам умирающего.

"Бритоголовый" между тем очухался от первоначального шока и громко, болезненно стонал, время от времени скрежеща зубами.

– Не заткнешься – язык подрежу, – "ласково" пообещал я, ощупал воротники рубашки и пиджака, зашитых ампул с ядом не обнаружил, достал два ИПП, тщательно перевязал раны и в заключение вколол промедол – не скупясь, по шприц-тюбику в каждую руку. Затем, на всякий случай, проверил пульс у "блондина" и "скуластого". Как следовало ожидать, оба были "двухсотыми". Все выстрелы Логачева оказались смертельными, и почему оборотни умудрились нагадить напоследок, ума не приложу! Вероятно, проказница-судьба сыграла с нами очередную злую шутку.

– …сам убедишься! – вдруг отчетливо произнес Барсуков, выронил изо рта сгусток крови и забился в недолгой агонии.

Петр Васильевич медленно распрямился. Перепачканное лицо его застыло в мрачном раздумье.

– Тебе бы умыться, – осторожно посоветовал я.

– Успеется, – глухо ответил полковник. – Тут такое выясни… – Взглянув на пленного, он осекся на полуслове, прокатал на скулах желваки и буркнул: – После поговорим…

Спустя секунд двадцать в кармане у него заиграл мобильник.

– Четыре "двухсотых", один "трехсотый" в коридоре у наших дверей, один "двухсотый" на кухне и еще три "двухсотых" в спортзале, на втором этаже, – сквозь зубы процедил он в трубку. – Нет, у нас без потерь… Почему голос такой?.. Извини, Виталий, но это мое личное дело!.. Ладно, ладно, не обижайся!.. Понимаешь, старая рана разболелась… Нет, не надо врача, сам обойдусь, не впервой. – Логачев нажал "сброс".

– Ты не умеешь врать, – заметил я. – Сразу фальшь чувствуется. И как ты в нашей системе можешь работать?!

– Я не умею врать только друзьям, – отрезал Петр Васильевич. – И прошу тебя, Дмитрий, помолчи немного. Я же сказал – после поговорим. – Он недвусмысленно покосился на "бритоголового"…

Через три минуты в коридоре появился Ерохин с подручными, встревоженно посмотрел на Логачева, но спрашивать его больше ни о чем не стал. Виталий Федорович лишь раздал подчиненным соответствующие указания, молча пожал нам руки и покинул особняк.

– Давай в комнату, – прежним тоном предложил мне Петр Васильевич. – Потолкуем. Теперь можно.

– Может, в душ сначала наведаешься? – Я выразительно глянул на вымазанное в крови лицо напарника. – Видок у тебя, не приведи господи!

– Ах да, совсем забыл. Спасибо, что напомнил. – Логачев зашел в наше пристанище, взял пакет с умывальными принадлежностями, махровое полотенце, одеколон, чистый комплект одежды и, направляясь в душ, попросил: – Завари, пожалуйста, чай покрепче, а то у меня во рту словно банда "духов" переночевала!..

Поставив чайник на электроплитку, я подсел к монитору. Новицкий горбылем съежился на постели, кутался в одеяло и выслушивал бодрый доклад дворецкого о новых, удачно предотвращенных покушениях. Невзирая на хорошие новости, Вилен Тимурович выглядел прескверно. Пепельно-серая физиономия передергивалась в нервном тике, зубы по-собачьи лязгали, глаза затравленно бегали по сторонам, и даже через одеяло было видно, что его колотит лютый озноб…

– Отныне можете кушать спокойно, – завершил свою речь дворецкий.

– Кушать?! – истошно взвизгнул олигарх. – После всего случившегося?! В вашей проклятой кухне повсюду отрава! Ве-е-е-е… – Он выплеснул фонтан блевотины на живот дворецкому, издал громкий неприличный звук и зашелся в слезливой бабской истерике.

Из угла выступил дежурный кремлевский врач с наполненным шприцом в руке, незаметно подкрался со спины и ловко вонзил иглу в вену. А один из караульных (видимо, заранее предупрежденный) почтительно, но крепко сдавил Новицкого в железных объятиях. Дабы не трепыхался и не мешал доктору.

– Ну вот, – введя лекарство, удовлетворенно улыбнулся "кремлевец". – Сейчас вам станет гораздо лучше!

Вилен Тимурович разразился грязными ругательствами, в перерывах между ними обвиняя врача, охранника и остальных присутствующих в коварном заговоре, имеющем целью погубить его драгоценную особу. В этот момент закипел чайник. Я ненадолго отлучился от монитора, щедро насыпал зеленого чая в заварной глиняный кувшинчик, залил кипятком, прикрыл крышкой, поставил настаиваться на еще горячую плиту, и, когда вернулся к экрану, известный предприниматель уже притих: перестал трястись, визжать, обличать, матюгаться и сделался похожим на сонного олигофрена.

– Пару часов пациент будет находиться в полной прострации, послушный, с заторможенным сознанием, – резюмировал кремлевский эскулап и обратился к облеванному дворецкому: – Принесите чашку мясного бульона. Накормим, пока он спокоен. Да, еще прикажите слугам поменять на нем белье, протереть тело влажной губкой и надеть Вилену Тимуровичу памперсы для взрослых. От запахов пота и экскрементов тут дышать нечем. Даже кондиционер не спасает!..

– Кинишком забавляешься?! – послышался с порога голос Логачева. Отмывшийся, переодевшийся и благоухающий французским одеколоном, Петр Васильевич выглядел заметно посвежевшим, но по-прежнему угрюмым. На лбу залегли глубокие складки. Светлые глаза горели недобрым огнем.

– Это же наша обязанность, – пожал плечами я.

– Уже нет.

– ??!!

– Погоди, дай горло промочить. – Он взял заварной кувшинчик, налил до краев пиалу и начал пить – не как обычно (медленно, смакуя), а жадно, торопливо, давясь и обжигаясь. Покончив с первой пиалой, Васильич налил вторую, выхлебал ее в том же темпе, тяжко вздохнул и, указав на экран, где пускающему слюни олигарху слуги надевали памперсы, спросил: – Знаешь, кто Оно?!

– Подонок! – не задумываясь, ответил я. – Мразь, слизняк и, разумеется, грабитель страны.

– Да, но не только, – полковник опустил горящие глаза и сквозь зубы выдавил: – Оно людоед, детей жрет. Вернее, жрало. На чем и попалось нашим коллегам.

– Откуда информация? От Нелюбина?!

– Нет, от Барсукова, – снова вздохнул Логачев. – Тот немного пооткровенничал со мной перед смертью, рассказал некоторые подробности.

– И ты поверил?! – изумился я. – Всего лишь потому, что служил с ним раньше?! Ну-у-у, Петр, не ожидал от тебя такой наивности. Здесь же элементарный расклад: Барсуков, судя по всему, был последним "спящим" в доме и, думаю, главным из них – связанным с зарубежным координатором. Именно он, скорее всего, передал приказ сначала Кузьмину, затем Якову Марковичу. А после вступил в игру сам, одновременно задействовав подчиненную ему агентуру вне дома. Недаром следующая банда убийц пришла со стороны. Однако "крутых гостей" с ходу раскусили и в легкую замочили у него на глазах. И он, как профессионал, понял – любую новую партию ждет аналогичная участь. Значит что? Значит, надо убрать "мишень" руками ее собственных телохранителей. Нашими с тобой руками! Вот он и наплел тебе с три короба… Грамотный ход, учитывая, что подзащитный внушает всем нормальным людям отвращение, а ты очень любишь детей и растишь двухлетнюю дочку!.. Кстати, на его месте я поступил бы точно так же. Но не беда, дружище! Вранье покойного провокатора не пропало даром! Совсем напротив. Благодаря ему я сумел понять роль Русского Льва в нашей истории и расставить все точки над "i".

– Ты закончил? – холодно осведомился Логачев.

– Да.

– Тогда слушай. Барсуков действительно был здесь главным и последним. С твоими умозаключениями я согласен… Кроме одного – он не «плел». У него есть доказательство – запись скрытой камерой, перенесенная на видеокассету. Он собирался пошантажировать ею Новицкого, но по понятным причинам не смог. Запись он завещал нам с тобой без всяких условий, мол, «делайте с ней, что угодно, но сперва просмотрите от начала до конца». И указал точное место, где спрятана кассета. В подвале, за секретной дверью, в сейфе, под бомбой с часовым механизмом…

– Надо сходить, проверить, – оцепенело пробормотал я.

– Надо, но не сию секунду. – Полковник положил мне на плечо горячую ладонь. – Дождемся ночи…


ГЛАВА 4 | В режиме «Б» | ГЛАВА 6