home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

Проснувшись рано утром, полковник Артемьев сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Мучительно ныла голова, ватное тело плохо слушалось хозяина, жизнь казалась бессмысленной и отвратительной. Дело объяснялось просто – жуткий похмельный синдром. Когда-то в молодости было просто: вечером напился, потом как следует проспался, и все чудесно. Артемьев тогда не понимал людей, мечтающих опохмелиться. Сейчас, в сорок два года, понимал прекрасно. Сказывалась бурно проведенная жизнь: нервная, выматывающая работа, в перерывах избыток женщин, спиртного. Отдыхать по-другому Петр не умел. Нервотрепка, козни подчиненных, придирки начальства, затем дикий разгул и снова нервотрепка. Так без конца. Теперь проспаться, даже в выходные дни, не удавалось. Похмелье будило спозаранку, в пять-шесть утра. Душа, точнее, сидевший рядом с ней бес пьянства настырно требовал «лекарства». Попробуй откажи ему, гаду, совсем замучает! Хорошо, если пил что-нибудь одно да нормально закусывал. Тогда еще туда-сюда. Но такое случалось редко. «Заведясь», Артемьев хлебал все что ни попадя, голова у него была крепкая, а желудок вместительный. Вот и вчера после выпитого с Сергеичем коньяка Петр завелся. Когда рабочий день закончился, он прямиком двинулся к дяде Коле, брату покойного отца, его товарищу по оружию. Братья Артемьевы (старшие) служили когда-то вместе в контрразведке «Смерш», в разных частях, правда. Ленку с собой звать не стал: баба хороша в постели, но не при мужском разговоре. Трахнул, и ладно. К тому же полковник хотел поплакаться в жилетку последнему оставшемуся в живых родственнику, облегчить душу. Пустоголовая шлюха тут ни к чему!

Добравшись до дядь-Колиного дома, Петр долго звонил в дверь, мысленно ругая глуховатого родича и вожделенно прислушиваясь к позвякивающим в сумке бутылкам коньяка. Наконец дядя удосужился открыть. Николай Валентинович Артемьев, генерал-майор в отставке, за последнее время сильно сдал. Из когда-то мощного, медведеподобного мужчины он превратился в трясущегося, спившегося старикашку. Даже ростом как будто сделался ниже, съежился.

– А, Петька, заходи, – вяло пригласил он, явно не испытывая при виде племянника особого энтузиазма.

Квартира, особенно после смерти жены, была под стать дядиному виду. Пыль, грязь, пустые бутылки, немытая посуда, отсутствие закуски. Сперва пили молча, бывший генерал-майор к беседе не стремился, правда, он всегда был несколько молчалив. Опустела одна бутылка, приближалась к завершению другая. Когда кончилась и она, Петр наконец решился начать беседу, ради которой пришел. Сперва пожаловался на начальство, на службу собачью, затем добрался до дефицита «кукол». Слушая племянника, Артемьев-старший как-то странно морщился, поминутно вытирая с рук что-то видимое только ему одному. Потом, резко поднявшись, вышел в соседнюю комнату, но вскоре вернулся с бутылкой водки.

– Выпей, Петенька, может, кровь замоешь, – криво усмехаясь, предложил он.

Полковник удивленно вытаращил пьяные глаза, но от водки не отказался.

Выпили, занюхали коркой хлеба.

– Мразь ты, Петька, – неожиданно изрек дядя на удивление трезвым голосом. – Подонок, убийца!

– Что?! – возмутился Артемьев-младший. – А сам ты кто, старый дурак?

– Такой же в точности, может, даже хуже, – нисколько не обидевшись, ответил Николай Валентинович.

Короче, задушевного разговора не получилось. Выйдя на улицу, полковник Артемьев с наслаждением заехал в морду нахальному хулигану, требовавшему сигарету. Затем поймал такси. У таксистов можно было купить выпивку, что Петр и сделал. Правда, ничего, кроме портвейна, работник таксопарка предложить не смог. Ну да ладно, не все ли равно! Первую бутылку он уговорил в машине, вторую дома, в одиночестве. Никто не мешал, хорошо, что в свое время хватило ума остаться холостяком.

Вспоминая урывками беседу с дядей, Артемьев не переставал думать о «лекарстве». Где-то ведь должно быть! Ах, ну да, шампанское в холодильнике, про которое вчера, по счастью, забыл! Проковыляв на кухню, Петр трясущимися руками открыл бутылку. Ну давай, падло, давай, проваливайся в глотку, чего ты шипишь, сволочь?! Опорожнив бутылку, полковник почувствовал, что более-менее полегчало. Конечно, лучше бы грамм двести водочки, но где ее взять в такую рань?! Голова немного прояснилась. Мысли вернулись к работе. Несмотря на приверженность к «зеленому змию», полковник Артемьев всегда отличался служебной добросовестностью.

Сергеичу нужна новая «кукла», причем высшего класса. Что ж, придется ехать. Петр никогда не бросал слов на ветер! Взглянув на часы, он обнаружил, что сейчас шесть утра. Служебную машину с водителем он вчера заказал на восемь. А проклятый бес, явно не удовлетворившийся одной бутылкой, требовал добавить. Черт побери, что же делать? Правда, в квартире напротив жил приятель Костя, пенсионер войск МВД. У этого всегда есть! Однако звание и служебное положение не позволяли Петру побираться, как какому-нибудь подзаборному забулдыге. От невозможности достать выпивку ее захотелось еще больше. В отчаянии схватившись за больную голову, Артемьев нервно заходил по квартире, натыкаясь на мебель. Споткнувшись об дорогое, антикварное кресло, он чуть не упал и, злобно выругавшись, врезал по нему ногой. Мощный, годами отработанный удар разнес мебель на куски, но Петр отнесся к этому равнодушно. Он никогда не был барахольщиком.

Проблема решилась сама собой. Послышался звонок в дверь, и на пороге появился не кто иной, как Костя, опухший от многодневного запоя. В руке сосед держал бутылку коньяка «Белый аист».

– Здорово, Петр, лечиться будешь? – спросил Костя сиплым басом и виновато добавил: – Ты ведь знаешь, не могу я пить один, а душа горит!

Полковничья душа «горела» не меньше, но ради приличия он сперва отказался, правда, весьма неуверенно. Сосед, уловив интонацию, понимающе хмыкнул и, не дожидаясь приглашения, прошел прямо на кухню. Закусывали ломтиками лимона, посыпанными сахаром...

Когда к подъезду прибыла заказанная машина, опохмелившийся, помытый, побритый и наодеколоненный полковник чувствовал себя вполне приемлемо. Бес, получивший утреннюю порцию, на время оставил хозяина в покое, решив, что уж вечером раскрутит его на полную катушку.

Уютно устроившись на заднем сиденье, Артемьев курил сигарету, лениво поглядывая в окно.

На улицах города Н-ска кипела утренняя жизнь. Озабоченные, хмурые жители торопились на работу. Спасаясь от мелкого, моросящего дождика, они кутались в прорезиненные плащи, укрывались зонтами. Подобревший от выпитого, полковник вяло сочувствовал им.

У закрытых дверей винного магазина тусовались помятые алкаши со звериной тоской в глазах. Им он сочувствовал тоже. Выбравшись из города, машина понеслась по гладкому, недавно отремонтированному шоссе. В звуке ее мотора слышались довольные нотки. Казалось, машина радовалась, что кончились наконец ненавистные светофоры, забитые ее собратьями перекрестки, исчезли злые, мокрые гаишники. Дорога шла через сосновый бор. Сквозь приоткрытое окно тянуло запахом хвои. Дождь усилился, и под его монотонный шум Артемьев задремал.

Проснувшись через два часа, он обнаружил, что прибыл к месту назначения. Оставалось каких-нибудь три километра. Полковник придал лицу значительное выражение, поправил фуражку, засунул в рот мятную конфету, чтобы отбить запах спиртного.

В специальной тюрьме, где содержались в ожидании казни смертники, Артемьева хорошо знали, но документы проверяли тщательнейшим образом. Полковник не обижался. Молодцы, ребята! Порядок есть порядок!

В кабинете начальника тюрьмы Алексея Васильевича Лукьянова было, как всегда, душно. Лукьянов маялся ревматизмом и не терпел сквозняков. Курить, однако, любил. Дым, наполнявший помещение, казался сизым туманом. Даже курящий Артемьев закашлялся. Из тумана выплыла физиономия хозяина кабинета, немедленно изобразившая приветливую улыбку.

– Здравствуйте, Петр Андреевич, здравствуйте, дорогой, опять к нам пожаловали?

Вместо «р» Лукьянов выговаривал «г», поэтому в голосе его слышалось что-то еврейское, хотя с «пятой графой» у начальника над смертниками все было в порядке.

Артемьев выдавил из себя ответную улыбку, но по причине непрерывного кашля она получилась, мягко говоря, кривой.

– Слышали новость? «Спартак» опять продул! Три – два!

Петр относился к футболу равнодушно, однако всем своим видом выразил горестное сожаление. Он прекрасно знал людей, умел пользоваться их слабостями, сочувственно слушать любую ерунду, изображать любовь к вещам, или лицам, или играм, на которые ему было абсолютно наплевать. Поэтому полковник Артемьев и заслужил репутацию отличного, компанейского мужика, что приносило немалую пользу.

– Да, да, – сочувственно закивал он, – полное безобразие! Ну ничего, в следующий раз непременно отыграемся! Честно говоря, мне кажется, это была случайность!

– Вы думаете?! – расплылся в радостной надежде Лукьянов.

– Уверен!

Умаслив таким образом тюремщика, полковник наконец адаптировался в этом похожем на газовую камеру кабинете и перешел к делу.

– Что ж, – внимательно выслушав, ответил Лукьянов. – Вы как раз вовремя. Все камеры полны. Шесть постояльцев с отклоненными кассациями. Ждем «исполнителей» со дня на день. Хотите взглянуть дела?

– Нет, сперва посмотрю на них самих, один раз я уже приобрел кота в мешке. – Артемьев имел в виду известного нам Потапова.

В деле может оказаться что угодно: громкие выступления, мастер спорта по тому, по этому, особо опасен при задержании, а перед лицом смерти – слизняк. Например, некий Уткин, прославившийся безумной жестокостью, покалечивший при аресте двух оперативников, когда повели «к стенке», в прямом смысле слова нагадил в штаны да так основательно, что палачи носы позатыкали. К тому же Уткин обслюнявил им всю обувь, вымаливая пощаду. «Исполнители» пожаловались потом Лукьянову, а тот, в свою очередь, насплетничал Артемьеву. Начальник тюрьмы при этом так хохотал, что едва не подавился окурком. Петр был хозяином своего слова. Раз он обещал Сергеичу «куклу» высшего класса, то достанет ее хоть из-под земли. На другой конец страны поедет, раз надо!

В сопровождении Лукьянова он прошел в дежурное помещение, где здоровенные прапорщики усердно забивали «козла». При виде начальства они лениво вытянулись во фрунт.

– Садитесь, играйте дальше! – разрешил Лукьянов и жестом указал Артемьеву на восемь горевших мониторов. – Вот этих двоих пока нельзя, отказы еще не пришли, а остальные в вашем распоряжении!

Полковник принялся выбирать. Главный тюремщик по ходу дела давал краткие разъяснения. Первым из шести обреченных был маленький, худой армянин, осужденный за «хищение в особо крупных». Он суетливо бегал по камере, периодически всхлипывая и причитая. Что именно – не слышно, так как звука мониторы не передавали. Мудрое решение, ведь от постоянного плача, воя, ругани даже быки-дежурные рехнуться могут. Этот явно не годился.

Во второй камере – растрепанная полная женщина средних лет с безумными глазами, которая с целью ограбления убила свою соседку и двух ее малолетних детей. Судя по широко раскрытому рту, дамочка непрерывно вопила. Нет, баба не нужна, их в «куклы» вообще не берут.

В третьей камере – молчаливый, угрюмый старик с волчьим взглядом. «Вор в законе», приговорен за то, что организовал массовые беспорядки в лагере строгого режима, в результате которых погибло несколько охранников. Этот бы сгодился, да слишком стар, к сожалению!

В четвертой – отвратительный прыщавый тип, с явным наслаждением занимающийся онанизмом. Известный сексуальный маньяк-убийца. Отлавливал в темных подворотнях женщин, душил, затем совершал с мертвыми половой акт.

«Такие типы, как правило, бойцы никудышные, они лишь над слабыми глумиться умеют, но все равно возьму, – подумал про себя Артемьев, – подобную сволочь я бы сам убил с наслаждением, а если показать ребятам его дело...»

В пятой – опять баба.

В последней, шестой камере оказалось как раз то, что нужно. Крепкий, мускулистый парень с мужественным, волевым лицом и абсолютно спокойными, светлыми глазами. Он с великолепным хладнокровием, как будто находился не в смертной камере, а у себя дома, делал утреннюю зарядку! В настоящий момент отжимался на кулаках. Заметив движение телеобъектива, парень поднялся с пола и посмотрел, как показалось Артемьеву, прямо на него. Смертник произнес три слова. Смысл их был понятен только полковнику, который еще в разведшколе овладел искусством читать по губам.

«Сдохни, мусор поганый!» – сказал парень.

В глазах его светилась такая страшная, ледяная ненависть, что полковнику стало не по себе. Жуткий экземпляр, презирает смерть, что ж, Сергеич сам этого хотел!

– Н-да, крепкий орешек! – словно прочитав мысли Артемьева, нарушил тишину Лукьянов. – Вряд ли такой вам годится! Не стал подавать прошения о помиловании, ведет себя, будто он тут хозяин, словно он будет нас всех «исполнять». – Тюремщик зябко поежился. – А ведь действительно, «исполнителям» нелегко придется. Этот тип великолепно владеет рукопашным боем, научился у какого-то азиата-эмигранта. Знаете, за что приговорен? Убил двух милиционеров, без оружия, голыми руками! И неизвестно, скольких бы еще уложил при задержании. Да любовница его посодействовала, взяли пьяного, сонного. Иногда даже безмозглая ревнивая курица полезна бывает! – Лукьянов игриво хихикнул.

– Я беру его и того онаниста тоже, – безапелляционно отрезал Артемьев.


Глава 4 | «Кукла» | Глава 6