home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 11

– Это существенно меняет ситуацию, – угрюмо пробормотал Уиллис Грэм. – Прочтите перехваченное послание еще раз.

Директор Барнс прочел лежащий перед ним текст.

– «Нашел... которые смогут... их помощи будет... и я уже...» Это все, что удалось записать. Остальное съели атмосферные помехи.

– Но здесь все ответы, – заметил Грэм. – Он жив; он возвращается; он нашел кого-то – не что-то, а кого-то, потому что он говорит: «которые смогут». Он говорит: «их помощи будет» – здесь, вероятно, утрачено окончание предложения, гласящего: «Их помощи будет достаточно». Или что-нибудь в этом роде.

– Думаю, вы слишком пессимистичны, – сказал Барнс.

– Приходится. В любом случае, черт побери, у меня есть повод для пессимизма. Все это время они ожидали известия от Провони – и теперь оно пришло. Их типографии в ближайшие шесть часов разнесут эту новость по всей планете, и мы никак не сможем им помешать.

– Мы можем разгромить их главную типографию на Шестнадцатой авеню, – заметил Барнс; он был за это обеими руками. Уже не один месяц он ждал разрешения уничтожить эту мощную типографию Низших Людей.

– Они вставят это в телевизионную сеть, – ответил Грэм. – За те две минуты, пока мы найдем их передатчик и положим этому конец, они успеют передать свое проклятое послание.

– Тогда сдавайтесь, – предложил Барнс.

– Я не собираюсь сдаваться. И никогда не собирался. Провони будет убит в течение часа после приземления; и кого бы он там ни привел на подмогу – мы и тех прикончим. Проклятые инопланетники... У них, наверное, по шесть ног и жало на хвосте. Как у скорпиона.

– Вот они нас до смерти и ужалят, – сказал Барнс.

– Да, что-нибудь вроде того. – В купальном халате и шлепанцах Грэм уныло расхаживал по своей спальне-канцелярии, руки его были сложены на груди, а живот выдавался вперед. – Вам это не кажется предательством по отношению к человеческой расе – к Старым Людям, Низшим Людям, Новым Людям, Аномалам – ко всем? Притащить сюда этих инопланетников, которые, вероятно, захотят здесь поселиться, уничтожив нас?

– Если только, – заметил Барнс, – мы не дадим себя уничтожить, и сами уничтожим их.

– Ну, об этом просто нельзя ничего сказать с уверенностью, – сказал Грэм. – Они могли бы тут крепко обосноваться. Именно это мы и должны предотвратить.

– Из данных о расстоянии, с какого было передано послание, – сказал Барнс, – можно заключить, что он – или они – будут здесь не раньше, чем через два месяца.

– У них может оказаться сверхсветовой двигатель, – проницательно заметил Грэм. – Провони может быть вовсе не на борту «Серого динозавра» – он может быть на борту одного из их кораблей. Да и «Серый динозавр», черт бы его взял, тоже достаточно быстр; как вы помните, он был прототипом целого поколения новых кораблей для межзвездного сообщения; Провони взял самый первый и сбежал на нем.

– Вполне возможно, – согласился Барнс. – Провони мог усовершенствовать свой корабль; он мог форсировать двигатель. Он всегда был технарем. Разумеется, я не могу полностью этого исключить.

– Кордон будет казнен немедленно, – сказал Грэм. – Позаботьтесь об этом теперь же. Известите средства информации, чтобы они смогли присутствовать. Соберите сочувствующих.

– Нам? Или им?

– Нам! – рявкнул Грэм.

– Между прочим, – спросил Барнс, делая заметки в блокноте, – могу я получить разрешение нанести удар по типографии на Шестнадцатой авеню?

– Она хорошо защищена от этого удара, – заметил Грэм.

– Не совсем. Подобно улью, она разделена на...

– Я все об этом знаю – месяцами читал ваши проклятые детальные и нудные доклады. По-моему, у вас уже зуб на эту типографию, разве не так?

– А вы как думаете? По-моему, ее давным-давно следовало уничтожить.

– Что-то удерживает меня от этого.

– Что же? – поинтересовался Барнс. Немного погодя Грэм ответил:

– Когда-то я там работал. Еще до того, как поступил на Государственную службу. Я был тайным агентом и знаю там почти всех; когда-то мы были друзьями. Они так и не проведали обо мне... Тогда я выглядел совсем иначе, нежели теперь. У меня была искусственная голова.

– Боже! – выдохнул Барнс.

– А что такое?

– Просто это так... нелепо. Мы их больше не используем; это прекратилось с тех пор, как я пришел к руководству.

– Ну, это было до того, как вы пришли к руководству.

– Значит, они до сих пор не знают.

– Я дам вам полномочия разрушить стену здания и всех арестовать, – решил Грэм. – Но я не позволю вам бомбить их. Впрочем, вы убедитесь, что я прав; никакой разницы не будет – они передадут новости о Провони в эфир. За две минуты они оповестят всю Землю – только за две минуты!

– В ту же секунду, когда их передатчик выйдет в эфир...

– Две минуты. В любом случае.

Немного погодя Барнс кивнул.

– Итак, вы поняли, что я прав. Так или иначе, поторопитесь с казнью Кордона; мне нужно, чтобы она состоялась сегодня, в шесть часов вечера по нашему времени.

– А все это дело насчет Ирмы и снайпера...

– Забудьте о нем. Займитесь Кордоном. Ирму мы прикончим позднее. Возможно, один из этих инопланетников мог бы придавить ее своим мешковатым протоплазменным телом.

Барнс рассмеялся.

– Я серьезно, – сказал Грэм.

– Что-то у вас очень мрачные представления о том, как могут выглядеть эти инопланетники.

– Дирижабли, – сказал Грэм. – Они будут похожи на дирижабли. Только с хвостами. Этих хвостов придется остерегаться – именно там будет яд.

Барнс встал.

– Могу ли я теперь оставить вас и начать подготовку к казни Кордона? А также атаку типографии Низших Людей на Шестнадцатой авеню?

– Да, – ответил Грэм. Помедлив у двери, Барнс спросил:

– Вы желаете присутствовать при казни?

– Нет.

– Я мог бы устроить для вас специальную кабину, откуда вам все было бы видно, но где вас никто...

– Я посмотрю ее по внутренней телевизионной сети.

Барнс прищурился.

– Значит, вы не желаете, чтобы ее транслировали по обычной, общепланетной сети? Чтобы все ее видели?

– Ах да, – хмуро кивнул Грэм. – Разумеется – это же самое главное, так ведь? Ладно, я просто посмотрю ее, как и все остальные. Этого мне волне достаточно.

– Что же касается типографии на Шестнадцатой авеню... Я составлю список всех, кого мы там схватим, – вы сможете просмотреть его...

– И увидеть, сколько там старых друзей, – закончил Грэм.

– Возможно, вы пожелаете навестить их в тюрьме.

– В тюрьме! Неужели все непременно должно заканчиваться тюрьмой или казнью? Разве это правильно?

– Если вы имеете в виду «так ли это происходит?» – тогда ответ утвердительный. Если же вы имеете в виду...

– Вы знаете, что я имею в виду.

Размышляя, Барнс проговорил:

– Мы ведем гражданскую войну. В свое время Авраам Линкольн заключил в тюрьмы сотни и сотни людей, причем без надлежащих судебных процессов, – и все же он до сих пор считается величайшим из президентов Соединенных Штатов.

– Но он постоянно миловал преступников.

– Вы тоже можете это делать.

– Хорошо, – осторожно произнес Грэм. – Я освобожу всех, кого я знаю из захваченных в типографии на Шестнадцатой авеню. И они никогда не узнают, почему.

– Вы слишком добры, господин Председатель Совета, – заметил Барнс. – Распространить свое благоволение даже на тех, кто теперь активно работает против вас...

– Я гнусный ублюдок, – проскрежетал Грэм. – Мы оба прекрасно это знаем. Так оно и есть – ладно, черт побери. Вместе с этими людьми я провел много славных деньков; мы получали много радости и веселья от напечатанных нами текстов. Мы веселились, когда делали туда смешные вставки. Теперь все тексты казенные и скучные. Но когда я был там, мы... А-а, будь оно все проклято! – Он погрузился в молчание. «Что я здесь делаю? – спросил он самого себя. – Как же я оказался в таком положении, со всей этой властью? Я вовсе не был для этого предназначен. Впрочем, – подумал он, – возможно, и был».


Торс Провони проснулся. И ничего не увидел – лишь черную пучину вокруг. «Я внутри него», – сообразил он.

– Верно, – подтвердил фроликсанин. – Мне стало тревожно, когда ты заснул – как ты это называешь.

– Морго Ран Вилк, – обратился Провони в темноту, – ты зануда. Мы спим каждые двадцать четыре часа; мы спим от восьми до...

– Я знаю, – перебил Морго. – Но представь себе, как это выглядит: ты постепенно теряешь свою личность, твой сердечный ритм замедляется, пульс падает – все это слишком похоже на смерть.

– Но ты же знаешь, что это не смерть, – вставил Провони.

– Но это ментальное функционирование настолько изменчиво, что вызывает у нас тревогу. Пока ты спишь, в тебе происходит необычная и бурная ментальная деятельность, которую ты сам не осознаешь. Вначале ты вступаешь в мир, который в какой-то степени тебе знаком... Тебе представляется, что ты находишься там, где говорят и действуют самые настоящие друзья, враги и просто социально значимые для тебя фигуры.

– Другими словами, – сказал Провони, – во сне.

– Этот вид сна представляет собой что-то вроде подведения итогов прошедшего дня: что ты сделал, о ком думал, с кем говорил. И он нас не тревожит. Тревожит нас следующая фаза. Ты опускаешься на более глубокий внутренний уровень, сталкиваешься с персонажами, которых никогда не знал, оказываешься в ситуациях, которые никогда тебе не встречались. Начинается дезинтеграция твоей самости – тебя как такового; ты сливаешься с некими изначальными сущностями богоподобного типа, обладающими чудовищной силой; пока ты находишься там, существует опасность...

– Коллективное бессознательное, – перебил Провони, – открытое величайшим мыслителем человечества Карлом Юнгом. Проникновение в прошлое до момента рождения – назад, в другие жизни, другие места... населенные архетипами, как Юнг назвал...

– А подчеркнул ли Юнг в особенности то, что какой-нибудь из этих архетипов мог в любой момент поглотить тебя? Причем воссоздания твоей самости уже никогда бы не произошло снова. Ты остался бы лишь ходячим и говорящим придатком этого архетипа.

– Конечно, он подчеркнул это. Однако архетип берет верх не во время ночного сна, а в течение дня. Когда они появляются в дневное время – тогда-то ты и уничтожен.

– Другими словами: когда, бодрствуя, ты спишь.

– Ну да, – неохотно согласился Провони.

– Значит, когда ты спишь, мы должны защищать тебя. Почему же ты противишься тому, что я окутываю тебя в этот промежуток времени? Я забочусь о твоей жизни; ты устроен так, что можешь потерять ее после какой-нибудь одной-единственной авантюры. Твое путешествие к нашему миру – ужасная авантюра. Если говорить о статистике, то тебе не следовало идти на такой риск.

– Однако я это сделал, – заметил Провони.

Тьма стала расползаться, пока фроликсанин покидал его. Провони уже различал металлическую стенку корабля, большую корзину, использовавшуюся как гамак, приоткрытый люк в кабину управления. Это его корабль, «Серый динозавр», давно уже ставший его миром. Кокон, в котором он проспал изрядное время.

«Удивились бы они теперь этому фанатику, – подумал он, – если бы только могли видеть его, вытянувшегося в гамаке, с недельной давности щетиной, волосами до плеч, грязным телом, в засаленной, еще более грязной одежде. Вот он, спаситель человечества. Или, скорее, некоторой части человечества. Той части, что до сих пор подавлялась... А как там сейчас? – задумался он. – Удалось ли Низшим Людям получить какую-нибудь поддержку? Или большинство Старых Людей примирились со своим жалким положением? И Кордон, – подумал он. – Что, если великий оратор и публицист уже мертв? Тогда, вероятно, все движение умерло вместе с ним.

Но теперь они знают – мои друзья, по крайней мере, – что я нашел необходимую нам помощь и что я возвращаюсь. Если предположить, что они получили мое послание. И если предположить, что они смогли его расшифровать.

Я предатель, – подумал он, – обратившийся к нелюдям за поддержкой. Открывший Землю для вторжения существ, которые в другом случае никогда бы и не обратили на нее внимания. Кем я войду в историю – величайшим злодеем или спасителем человечества? А может быть, что-нибудь не столь крайнее – где-то в середине? Предмет для статьи на четверть страницы в энциклопедии «Британника».

– Как ты можешь называть себя предателем, Торс Провони? – спросил Морго.

– Действительно – как?

– Тебя называли предателем. Тебя называли и спасителем. Я исследовал твою сознательную самость вплоть до мельчайших ее элементов, и там нет никакой жажды кичливого величия; ты проделал труднейшее путешествие, в котором не было фактически никаких шансов на успех – и проделал ты его, руководствуясь только одним мотивом: помочь своим друзьям. Разве не сказано в одной из ваших книг мудрости: «Если кто-то отдает жизнь за друга своего...»

– Ты не можешь закончить эту цитату, – обрадовался Провони.

– Нет, потому что ты ее не знаешь, а все, с чем нам до сих пор приходилось спорить, это твое сознание – все его содержимое, вплоть до коллективного уровня, который так тревожит нас по ночам.

– Parvor nocturnus, – отозвался Провони. – Ночной страх; у тебя фобия. – Он с трудом выбрался из гамака, постоял, покачиваясь от головокружения, а потом зашаркал к отсеку пищеобеспечения. Он нажал на кнопку, но ничего не появилось. Он нажал на другую кнопку. Опять ничего не появилось. Тогда он почувствовал страх и стал нажимать на кнопки как попало... Наконец кубик R-рациона выскользнул в коробочку.

– Этого тебе хватит, чтобы добраться до Земли, Торс Провони, – заверил его фроликсанин.

– Хватит, – в бешенстве прорычал Провони, скрипя зубами, – да и только! Знаю я эти вычисления; возможно, последние несколько дней мне придется провести вообще без еды. А ты беспокоишься о моем сне; Боже мой, если уж ты решил обеспокоиться, беспокойся лучше о моем брюхе.

– Но мы же знаем, что с тобой будет все в порядке.

– Ладно, – бросил Провони. Он вскрыл кубик с пищей, проглотил ее, выпил чашечку редистиллированной воды, передернулся и подумал, не почистить ли ему зубы. «Я весь провонял, – подумал он. – Они придут в ужас. Я буду выглядеть как человек, которого недели на четыре заперли в подводной лодке».

– Они поймут, почему, – отозвался Морго.

– Я хочу принять душ, – сказал Провони.

– Воды недостаточно.

– А ты не можешь... как-нибудь ее сообразить? – Не раз до этого фроликсанин обеспечивал его химическими элементами, нужными ему для создания более сложных веществ. Ясно, что если он был способен делать это, то он мог бы синтезировать и воду... Там, вокруг «Серого динозавра», где он разместился.

– Моей собственной телесной системе тоже недостает воды, – ответил Морго. – Я даже думал немного попросить у тебя.

Провони рассмеялся.

– Что смешного? – спросил фроликсанин.

– Вот мы, тут, между Проксимой и Солнцем, направляемся спасать Землю от владычества тамошней олигархии элитных вождей – и усердно стараемся выклянчить друг у друга кварту-другую воды. Как же мы собираемся спасать Землю, если даже не можем синтезировать воду?

– Позволь, я расскажу тебе одну легенду о Боге, – сказал Морго. – В самом начале он сотворил яйцо – громадное яйцо с неким существом внутри. Бог попытался разбить скорлупу, чтобы выпустить это существо – первое живое существо – наружу. Но Он не смог. Однако созданное Им существо обладало острым клювом, приспособленным для решения именно такой задачи, – и оно пробило себе путь сквозь яичную скорлупу. Отсюда вывод: ныне все живые существа обладают свободой воли.

– Почему?

– Потому что яйцо разбили мы, а не Он.

– Но почему это дает нам свободу воли?

– Потому, черт побери, что мы можем делать то, чего не может Он.

– Ого! – Провони кивнул, а затем ухмыльнулся в восторге от идиомы фроликсанина, подхваченной им, разумеется, у него же самого. Морго знал земные языки лишь в той мере, в какой знал их сам Провони; достаточно приличный шмат английского – хотя и далекий от того, каким владел Кордон, – плюс немного латыни, немецкого и итальянского. Морго мог сказать «до свидания» по-итальянски, и ему это, похоже, нравилось; он всегда заканчивал разговор важным «ciao». Сам Провони предпочитал говорить «увидимся позже», но фроликсанин, очевидно, считал это несоответствующим языковой норме... и каким-то его собственным стандартам. Это была какая-то служебная идиома, от которой Провони никак не мог избавиться. Это была, как и многое другое в его голове, какая-то мышиная возня: пляшущие обрывки мыслей и представлений, воспоминаний и страхов, которые, очевидно, поселились там навсегда. Фроликсанам было под силу все это рассортировать, и они, судя по всему, так и сделали.

– Знаешь, – сказал Провони, – когда мы доберемся до Земли, я думаю найти где-нибудь бутылку бренди. И выпить на лестнице...

– На какой лестнице?

– Просто мне видится какое-то громадное серое общественное здание без окон, что-нибудь действительно жуткое, – вроде Внутренней службы государственных сборов, – видится, как я сижу там на лестнице, в старом темно-синем пальто, и пью бренди. Прямо, в открытую. И подойдут люди и станут бубнить: «Смотрите-ка, этот человек пьет в общественном месте». А я скажу: «Я Торс Провони». И тогда они скажут: «Он это заслужил. Мы не станем его сдавать». И не станут.

– Никто тебя не арестует, Торс Провони, – заверил Морго. – Ни тогда, ни в любое другое время. Мы будем с тобой с момента твоего приземления. Не только я, как сейчас, но и мои собратья. Все братство. И они...

– Они завладеют Землей. А потом вышвырнут меня умирать.

– Нет-нет. Мы ведь уже договорились. Разве ты не помнишь?

– А может, ты лгал?

– Мы не способны лгать, Торс Провони. Я тебе уже объяснял, и это подтверждал мой инспектор, Гран Си Ван. Если ты не веришь мне и не веришь ему, организму возрастом более шести миллионов лет... – В голосе фроликсанина звучало раздражение.

– Когда я все это увижу, – отрезал Провони, – тогда и поверю. – Он хмуро выпил вторую чашку редистиллированной воды – хотя над источником воды и горела красная лампочка... Горела она уже неделю.


Глава 10 | Лучший друг Бога | Глава 12