home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 18

– Я знаю, – немного погодя сказал Морго. – Какие-то намеки, да и твоя осведомленность об этом влияли на твое сознание. Особенно во время сна.

– Так что я дважды ренегат, – жестко выговорил Провони.

– Почему ты порвал со своими собратьями?

– На Земле шесть тысяч Новых Людей, – сказал Провони, – правящих с помощью – четырех тысяч Аномалов. Десять тысяч человек в иерархии Государственной гражданской службы, вытесняющие оттуда всех прочих... У пяти миллиардов Старых Людей нет никакой возможности... – Он погрузился в молчание, а затем проделал нечто поразительное: поднял руку, и пластиковая чашка с водой подплыла прямо к нему, опустившись ему на ладонь.

– А ты еще и Аномал, – удивился Морго. – Телекинетик. – И добавил: – Вот об этом я не догадывался.

– Насколько мне известно, – сказал Провони, – я единственный, в ком Новый Человек соединен с Аномалом. Я – урод, выделяющийся из остальных уродов.

– А насколько высоко ты мог бы подняться в иерархии Государственной гражданской службы? Попробуй прикинуть, как ты наверняка уже делал, какой ранг ты мог бы получить.

– А-а, черт, – у меня был двойной-03. Но не официально, а когда я проходил тестирование, предложенное мне sub rosa. Я мог бы посоперничать с Грэмом. Я мог бы посоперничать с любым из них.

– Торс Провони, – заявил фроликсанин, – я не понимаю, почему у тебя не получилось работать внутри.

– Не мог же я сместить десять тысяч государственных служащих рангами от Джи-1 до двойного-03, с самого низа – и вплоть до Чрезвычайного Комитета Общественной Безопасности и Председателя Совета Грэма. – Но причина была в другом, и он это знал. – Я боялся, – признался он, – что если они пронюхают, то наверняка убьют меня. Мои родители тоже боялись, когда я еще был ребенком. Боялись всех – Новых Людей, Аномалов... и Старых Людей, и Низших Людей. Я мог бы стать предвестником расы сверхсверхлюдей; если это выплыло бы наружу, резонанс был бы ужасен, и я... – он сделал недвусмысленный жест, – ...просто исчез бы. А они начали бы выискивать других подобных мне.

– И никому не приходило в голову, что может появиться некто, совмещающий в себе оба типа, – заметил фроликсанин. – Даже теоретически. Пока тебя не протестировали.

– Как я уже сказал, мое тестирование было тайным. У моего отца был ранг Джи-4, и он тайно подготовил тесты после того, как заметил мою ТК-способность и вдобавок узнал, что узлы Роджерса торчат из моего мозга, как огрызки карандашей. Именно отец заставил меня соблюдать осторожность, упокой Господь его душу. Знаешь, когда разражаются эти великие войны планетарного и межпланетарного масштабов, предполагается, что каждый думает о соответствующей идеологии... в то время как большинство людей просто хотят спокойно спать по ночам. – Он добавил: – В какой-то книжке по психологии я прочел интересное утверждение. Там говорится, что в сущности многие из тех, кто имел склонность к самоубийству, просто хотели хорошенько выспаться и думали, что это позволит им смерть. – «Куда это заводят меня мои мысли? – удивился он. – Уже много лет я не думал о самоубийстве. С тех пор, как покинул Землю».

– Тебе нужно поспать, – сказал Морго.

– Мне нужно знать, пробивается ли на Землю мое третье послание, – раздраженно возразил Провони. – Сумеем ли мы в самом деле достичь Земли всего за шесть суток? – Перед ним стали возникать навязчивые картины: поля и пастбища, большие плавучие города в голубых океанах Земли, купола на Луне и Марсе, Нью-Йорк, царство Лос-Анджелеса. И особенно Сан-Франциско, с его удивительной, легендарной, старинной системой «быстрой перевозки», сооруженной аж в 1972 году и все же использовавшейся из сентиментальных соображений.

«Еда, – подумал он. – Ломтики мяса с грибами, эскаргот, лягушачьи лапки... ох, которые становились куда нежнее, если их предварительно заморозить, о чем большинство и не подозревало – даже во многих вполне приличных ресторанах».

– Знаешь, чего мне хочется? – спросил он фроликсанина. – Стакан ледяного молока. И чтобы лед плавал прямо там. Полгаллона такого молока. Я просто хочу сидеть тут и пить молоко.

– Как ты однажды заметил, Торс Провони, – отозвался Морго, – истинный интерес человека заключается в малом и немедленном. Мы совершаем перелет, от которого зависят жизнь и надежда шести миллиардов людей, и все же, когда ты представляешь себя там, в конце, ты видишь себя сидящим за столом, на котором стоит ящик молока.

– Но обрати внимание, – заметил Провони, – они-то ведь такие же. Земле грозит вторжение инопланетян, и все – все! – просто хотят жить дальше. Есть миф о бурлящих бессловесных массах, ищущих трибуна, вождя, каким будет Кордон. А скольких людей на самом деле это волнует? Может быть, даже и Кордона это волнует... не так уж сильно. Знаешь, чего французское дворянство больше всего боялось во время революции? Каждый из них трясся от страха, что кто-нибудь вломится к нему в дом и расколотит его фортепьяно. Узость их кругозора... – Он замолчал. – Которая свойственна даже мне, до некоторой степени.

– У тебя ностальгия. Это проявляется в твоих снах: ночью ты бродишь по тропам земных лесов и поднимаешься в роскошных лифтах на крыши – в рестораны и транкобары.

– Да, транкобары, – вздохнул Провони. У него давно уже истощились запасы всех медикаментов – для развлечения и для иных целей, – включая, разумеется, все психотропные препараты. «Я сяду там, в транкобаре, – сказал он себе, – и стану глотать одну таблетку, пилюлю, капсулу и спансулу за другой. Я заморожу себя до невидимости. Я полечу, как ворон, как лебедь, загогочу и зачирикаю, пролетая над полями зелени, купаясь в солнечном свете и скрываясь в тень. Всего через шесть дней».

– Есть еще один вопрос, который мы не обговорили, Торс Провони, – напомнил ему фроликсанин. – Следует ли нам сопроводить первое публичное появление большой помпой и церемониями – или мы лучше приземлимся в какой-нибудь отдаленной области, где нас никто не заметит? И оттуда потихоньку начать действовать. Если избрать второй вариант, то ты мог бы свободно передвигаться. Ты мог бы наслаждаться канзасскими пшеничными полями, рядами кукурузных плантаций; ты мог бы отдыхать, принимать таблетки, а также, если тебя не коробит, что я об этом говорю, побриться, вымыться, надеть чистое белье – вообще освежиться. Тогда как если мы плюхнемся в центре Таймс-сквер...

– Совершенно неважно, приземлимся мы в центре Таймс-сквер или на каком-нибудь пастбище в Канзасе, – перебил Провони. – Они будут поддерживать постоянное наблюдение дежурным радаром, высматривая нас. Они могут даже атаковать нас – по крайней мере, попытаться атаковать нас, – используя передовые корабли, когда мы еще и до Земли-то не доберемся. Мы просто не можем не привлечь внимания, особенно с твоими девятью десятками тонн. А наши ретроракеты запалят все небо почище «римских свечей».

– Они не могут повредить твоему кораблю. Теперь я обернул его целиком.

– Я-то понимаю, а они – нет; они в любом случае могут попытаться. – «На что я буду похож, когда появлюсь перед ними? – спросил он себя. – Грязный, сальный, зараженный дурными привычками... Но разве они не будут готовы к этому? Разве толпа этого не поймет? Может быть, именно таким я и должен появиться».

– Таймс-сквер, – произнес он вслух.

– В самой середине ночи.

– Нет – она и тогда будет битком забита.

– Мы дадим предупреждающие вспышки ретроракетами. Когда они увидят, что мы приземляемся, они разбегутся.

– И тогда ракета с водородной боеголовкой из орудия Т-40 разнесет нас в мелкую пыль. – Он почувствовал, что настроен язвительно и свирепо.

– Не забывай, Торс Провони, что я представляю собой полуматерию, что я способен поглотить абсолютно все. Я буду там, обернутый вокруг тебя и твоего маленького корабля, столько, сколько понадобится.

– Они, наверное, рехнутся, увидев меня.

– От радости?

– Понятия не имею. Мало ли от чего люди сходят с ума. От страха перед неведомым – может быть, и так. Может быть, они побегут от меня, что только дай Бог ноги. Они могут сбежать куда-нибудь в Денвер, штат Колорадо, и сбиться там в кучу, как испуганные коты. Ты ведь никогда не видел испуганного кота, правда? Я всегда держал котов и не кастрировал, но вечно мой кот оказывался в проигрыше. И возвращался домой весь изодранный. Знаешь, как определить, что твой кот – неудачник? Когда он собирается подраться с другим котом, ты выходишь его выручить – если он победитель, то мигом набросится на своего противника. А если он неудачник, то запросто позволит тебе подобрать его и отнести домой.

– Скоро ты снова увидишь котов, – заметил Морго.

– И ты тоже, – сказал Провони.

– Опиши мне кота, – попросил Морго. – Пусть он предстанет в твоем сознании. И все твои воспоминания, связанные с котами.

Торс Провони подумал о котах. Это было не слишком обременительно – все равно им предстояло ждать еще шесть суток, пока они достигнут Земли.

– Самоуверенный, – наконец сказал Морго.

– Я, что ли? Это почему?

– Нет, я имел в виду кота. И эгоцентричный.

– Кот предан своему хозяину, – гневно заявил Провони. – Но он довольно тонко это показывает. Вся суть в том, что кот ни к кому не привязывался, и так было миллионы лет – а затем тебе удается пробить брешь в его броне, и он трется о твою ногу, садится тебе на колени и мурлычет. Так что от любви к тебе он ломает наследственный генетический стереотип поведения, существовавший два миллиона лет. Вот ведь какая это победа.

– Это если предположить, что кот искренен, – заметил Морго, – а не пытается выклянчить еще немного еды.

– Ты думаешь, кот может быть лицемером? – удивился Провони. – Я ни разу не слышал даже о намеках на неискренность со стороны котов. На самом деле чаще всего осуждается их животная честность; если они чувствуют, что их хозяин говна не стоит, то отправляются к кому-нибудь другому.

– Думаю, – сказал Морго, – когда мы доберемся до Земли, я завел бы собаку.

– Собаку! И это после моего размышления о природе котов – после такого богатства сведений о горячо любимых котах моего прошлого; я до сих пор вспоминаю одного старого котищу по кличке Ашшурбанапал – впрочем, мы звали его Ральф. Ашшурбанапал – это египтянин.

– Да, – подтвердил фроликсанин. – В глубине души ты все еще оплакиваешь Ашшурбанапала. Но когда ты умрешь, как в рассказе Марка Твена...

– Угу, – мрачно согласился Провони. – Все они будут там, стоя рядами по обе стороны дороги и ожидая меня. Ведь животное отказывается входить в рай без своего хозяина. Они ждут год за годом.

– И ты горячо в это веришь.

– Верю в это? Да я знаю, что это истина – Бог жив; те останки, что были обнаружены в дальнем космосе несколько лет назад, не имели к нему отношения. Таким путем невозможно найти Бога – это же средневековые представления. Знаешь, где найти Святого Духа? Ведь он не где-то там в космосе – черт возьми, он же сотворил этот космос. Он здесь. – Провони ткнул себя в грудь. – Я... я имею в виду, что мы... содержим частицу Святого Духа внутри нас. Вот, к примеру, твое решение прийти и оказать нам помощь – ведь ты от этого ничего не получишь, кроме разве что повреждения или даже разрушения, если у военных есть что-то такое, о чем мы не слышали.

– Я кое-что получаю от визита на вашу планету, – возразил Морго. – Я собираюсь подобрать и содержать малые формы жизни: котов, собак, листья, улиток, бурундуков. Знаешь ли ты, понимаешь ли, что на Фроликс-8 все формы жизни, кроме нашей, были стерилизованы, а значит – давным-давно исчезли... хотя я видел записи о них – трехмерные воспроизведения, кажущиеся абсолютно реальными. Переданные прямо к управляющему ганглию наших центральных нервных систем.

Торса Провони охватил страх.

– Тебя раздражает то, – продолжал Морго, – что мы это сделали. Мы сами; мы все росли, делились, росли. Нам понадобилось урбанизировать каждую пядь нашей планеты; животные стали бы умирать от голода, и мы предпочли использовать стерилизующий газ, совершенно безболезненный. Они не смогли бы жить с нами в нашем мире.

– А теперь ваше население поуменьшилось, не так ли? – спросил Провони.

Страх затаился у него внутри, как свернувшаяся кольцами змея. Готовая в любой момент развернуться и показать ядовитые клыки.

– При необходимости мы могли использовать другие планеты, – сказал Морго.

«Вроде Земли», – подумал Провони.

– Нет-нет, там уже есть господствующие разумные особи. Гражданским крылом правящих кругов нам запрещено... – Морго замялся.

– Так ты военный! – удивленно сказал Провони.

– Я десантник. Именно поэтому меня и выбрали, чтобы вернуться с тобой к Сол-3. Я известен своей способностью решать конфликтные ситуации, используя как силу, так и разум. Угроза применения силы заставляет прислушаться; а знания – мои знания – указывают направление, следуя которому большая часть общества сможет преуспеть.

– Тебе уже приходилось это делать? – Так оно, очевидно, и было.

– Мне миллион с лишним лет, – ответил Морго. – В сопровождении боевого контингента мне приходилось находить выход в войнах столь масштабных, со столь значительным количеством участников, что тебе этого просто и не представить. Я разрешал политико-экономические проблемы – иногда путем внедрения новой техники или, по крайней мере, предоставления теоретической документации, с помощью которой такие устройства могли быть созданы. А затем я удалялся, и все последующее было уже в их руках.

– А вы вмешиваетесь, только когда зовут? – спросил Провони.

– Да.

– Значит, по существу, вы помогаете только цивилизациям, способным совершать межзвездные полеты. Способным отправить своего посланца туда... где вы его наконец заметите. А какое-нибудь средневековое общество с большими луками и нелепыми шлемами...

– Наша теория на этот счет, – сказал Морго, – весьма интересна. На стадии больших луков – да и на стадии пушек, самолетов, морских кораблей, бомб – для нас просто нет работы. Мы не хотим этим заниматься, поскольку теория подсказывает нам, что они не смогут уничтожить свою расу или планету. А вот когда уже созданы водородные бомбы и уровень развития техники позволил построить межзвездные...

– Этому я не верю, – решительно заявил Провони.

– Почему? – Фроликсанин обследовал его мозг – проворно, однако и со свойственной ему тактичностью. – А, понятно, – сказал он. – Тебе известно, что водородные бомбы можно создать задолго до того, как наладится межзвездное сообщение. Ты прав. – Он сделал паузу. – Ну ладно. Мы позволяем себе вовлекаться, только когда просьба о помощи приходит с корабля, пригодного для межзвездных перелетов. Потому что цивилизация, находящаяся на этой стадии развития, потенциально опасна для нас. Ведь они нашли нас. И от нас требуется какой-то отклик... как, кстати говоря, и в вашей мировой истории, когда адмирал Перри пробил стену, окружавшую Японию, – и целой стране пришлось модернизироваться в какие-то несколько лет. Помни об этом: ведь мы могли бы просто убивать каждого астронавта в его межзвездном корабле вместо того, чтобы выяснять у него, что мы можем предпринять для стабилизации его культуры. Ты просто не поверил бы, если бы узнал, сколько различных культур охвачено войнами, борьбой за власть и засильем тираний... некоторые из них куда более развиты, чем ваша. Но вы удовлетворили нашему критерию: вы разыскали нас. Поэтому я здесь, Торс Провони.

– Мне совсем не нравится то, что ты говорил об истребленных животных. – Он думал о шести миллиардах Старых Людей. «Не поступят ли и с ними так же? – задумался он. – Не поступят ли они так со всеми нами – Новыми Людьми, Аномалами, Старыми Людьми, Низшими Людьми, – не прикончат ли они нас, чтобы унаследовать нашу планету со всем тем, что было создано руками человека?»

– Торс Провони, – обратился к нему Морго, – позволь, я разъясню тебе два пункта, которые наверняка помогут разрешить твои сомнения. Во-первых, мы уже много столетий знаем о вашей цивилизации. Наши корабли входили в атмосферу Земли и скользили там еще во времена китобойных лодок. Если бы мы захотели, то в любой момент могли бы занять ваше место; тебе не кажется, что куда проще было бы разгромить «тонкую красную линию», алые мундиры, чем противостоять кобальтовым и водородным тактическим ракетам, что нас ожидало бы – собственно, и ожидает – теперь? Я прислушивался. Несколько ваших сторожевых кораблей слоняются где-то неподалеку от того места, где мы начнем подвергаться воздействию гравитационного поля Солнца.

– А во-вторых?

– Мы будем красть.

– Красть! – Провони был ошарашен. – Что красть?

– Ваши бесчисленные игрушки: пылесосы, пишущие машинки, трехмерные видеосистемы, компьютеры – в обмен на то, что разделаемся с тиранией, мы там немножко поболтаемся, получая, если возможно, работающие образцы или их описания: все мыслимые растения, деревья, лодки, рабочие инструменты; вы подскажете нам.

– Но ведь технологически вы далеко впереди нас.

Явно польщенный, Морго пояснил:

– Это неважно. На каждой планете каждая цивилизация разрабатывает уникальные, идиосинкразические инструменты, методы, теории, игрушки, кислотостойкие цистерны, карусели. Позволь мне спросить: предположим, тебя переместили бы назад, в Англию восемнадцатого столетия. И ты мог бы забрать с собой оттуда все, что тебе приглянулось. Разве ты не уволок бы оттуда кучу всякой всячины? Одни картины... впрочем, я вижу, ты понимаешь.

– Причудливые мы существа! – яростно выговорил Провони.

– Да, точно подмечено. Кстати, эта причудливость – один из важнейших полезных элементов Вселенной, Торс Провони. Она представляет собой частный случай принципа единственности, который ваш же мистер Бернхад сформулировал в своей книге «Теория апричинности, определенная относительно двух осей». Единственность единственностью, но есть еще и то, что Бернхад назвал «квазиединственностью», из которой многие...

– Я сделал для Бернхада его теорию, – перебил Провони. – Я был тогда молоденьким, хитрожопистым университетским парнишкой, одним из учеников-ассистентов Бернхада. Мы вместе подготовили все данные, все ссылки, все-все – а потом опубликовали это в «Nature», где над статьей значилась только фамилия Бернхада. В 2103 году мне было восемнадцать. Сейчас мне сто пять. – Он скривился. – Старик, другими словами. Впрочем, я по-прежнему бодр и весел – я могу жить в полную силу. В конце концов, читали же мы о доживших до двух сотен лет, о родившихся еще до 1985 года, когда был выделен вирус старения и антигериатические препараты были замагистрированы сорока процентам населения.

Потом он подумал о животных и о тех шести миллиардах землян, которые шли в никуда... или, разве что, в эти немыслимые по размерам лагеря для перемещенных на Луне, с их непроницаемыми стенами блоков; заключенные даже не могли видеть окружающий их пейзаж. «В этих лагерях должно быть где-то от двенадцати до двадцати миллионов Старых Людей, – прикинул, он. – Целая армия. Когда они возвратятся на Землю? Двадцать миллионов? Десять миллионов квартир? Двадцать миллионов рабочих мест, и все для нон-Джи. Никакой Государственной гражданской службы. Грэм, похоже, подкладывает нам хорошую свинью, – сказал он себе. – Если мы даже частично возьмем на себя функции правительства, нам придется заняться этими двадцатью миллионами. Могло бы так получиться, что мы – немыслимое дело! – отправили бы их обратно в лагеря на “временной” основе. Господи, – подумал он, – как же ты насмешлив».

Морго Ран Вилк внезапно произнес:

– По левому борту военный корабль.

– Чего-чего?

– Посмотри на экран своего радара. Там есть выброс сигнала – корабль, довольно большой, движущийся очень быстро – слишком быстро для торгового судна, – направляющийся к нам. – Пауза. – У них курс на столкновение; они собираются пожертвовать собой, чтобы остановить нас.

– А они могут?

Морго терпеливо объяснил:

– Нет, Торс Провони. Даже если бы они установили водородные боеголовки на 0,88 или четыре торпеды с водородными боеголовками.

«Я подожду, – подумал Провони, сосредоточившись на экране радара, – пока не разгляжу его. Ведь это явно один из тех новых быстроходных LR-82». Он устало вытер лоб.

– Нет, те были еще десять лет назад; я живу в прошлом. Так или иначе, – заключил он, – это быстроходный корабль.

– Но не такой быстроходный, как наш, Торс Провони, – заметил Морго.

«Серый динозавр» затрясся и загудел, когда были включены ракетные двигатели; затем раздался характерный вой, сопровождавший вход в гиперпространство.

Военный корабль направился следом; он опять висел на экране, приближаясь с каждой секундой, все его главные двигатели пламенели сверкающими нимбами пляшущего, пылающего желтого света.

– Думаю, здесь это и закончится, – сказал Провони.


Глава 17 | Лучший друг Бога | Глава 19