home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 19

Уведомление было незамедлительно отправлено Уиллису Грэму. Обращаясь к членам Чрезвычайного Комитета Общественной Безопасности, собравшимся вокруг его кровати в спальне-канцелярии, он сказал, садясь прямо и опираясь на подушки:

– Послушайте-ка вот это: «“Барсук” не выпускает “Серого динозавра” из виду. “Динозавр” предпринимает маневры с целью уклонения. Мы быстро сближаемся».

– Просто не могу поверить, – радостно произнес Грэм. Членам Комитета он сообщил: – Я созвал вас по поводу третьего послания от Провони. Они будут здесь через шесть суток. – Он потянулся, зевнул и ухмыльнулся им всем. – Я собирался рассказать вам о том, насколько быстрыми должны быть все наши действия, связанные с открытием лагерей для перемещенных – равно как и с тем, чтобы остановить применение крутых мер к Низшим Людям в полном объеме, разрушение их передатчиков, печатных прессов и тому подобного. Однако если «Барсук» превратит «Динозавра» в пыль, то все в порядке! Мы сможем продолжать как ни в чем ни бывало – как будто Провони и не собирался возвращаться.

– Однако первые два послания были переданы по телевидению, – колко заметил Фред Райнер, министр внутренних дел.

– Что ж, мы не будем разглашать третье послание. Где говорится, что они приземлятся через шесть суток, «возьмут на себя руководство» и все такое.

– Господин Председатель Совета, – обратился к нему Дюк Бострих, министр по делам государства, – третье послание – помоги мне Боже – приходит на сорокаметровой полосе частот, так что принимается где угодно по всему миру. Через сутки о нем узнают все.

– Но ведь если «Барсук» возьмет «Динозавра», то это уже будет неважно. – Грэм сделал глубокий вдох и потянулся за капсулой амфетамина, чтобы воспарить еще выше в этот внезапный, неожиданный момент величия. – Вам известно, – напомнил он всем, а в особенности Патти, министру обороны, которая никогда не любила и не уважала его, – вам известно, что именно я предложил разместить там корабли типа «Барсука» пять лет назад... сторожевые корабли, не слишком тяжело вооруженные. Мы знаем, что «Серый динозавр» вообще не вооружен. Так что его может уничтожить даже сторожевой корабль.

– Сэр, – обратился к нему генерал Гефеле, – мне хорошо знакомы сторожевые корабли класса Т-144, к которым принадлежит «Барсук». Ввиду того, что им приходится подолгу находиться в космосе, покрывая при этом значительные расстояния, они сделаны достаточно неуклюжими для маневра, и если, к примеру, взять носовой выстрел, то они легко могут быть...

– Вы хотите сказать, – прошипел Грэм, – что мои сторожевые корабли устарели? Почему же вы не докладывали мне?

– Потому, – ответил генерал Рейберн, шевеля своими тонкими черными усиками, – что нам и в голову не приходило, что, во-первых, Провони может вернуться, а во-вторых, что сторожевой корабль, размещенный в достаточно обширной области пустого пространства, сможет заметить Провони, если – или мне следует сказать «когда» – тот вернется. – Он развел руками. – Такое число парсеков...

– Генералы Рейберн и Гефеле, – провозгласил Грэм, – сейчас вы оба сядете сочинять прошения об отставке. Через час они должны быть готовы и представлены мне. – Он откинулся назад, затем вдруг резко дернулся вперед и нажал на кнопку, включавшую экран общего видеофона. На экране показался вайомингский компьютер, или по крайней мере его часть.

– Специалиста, – потребовал Грэм.

Появился программист в белом халате.

– Слушаю, господин Председатель Совета.

– Мне нужен, – начал Грэм, – прогноз следующей ситуации: сторожевой корабль класса Т-144 встретился с «Серым динозавром» в... – он потянулся к столу, шаря там, кряхтя и напрягаясь, – в таких координатах. – Он зачитал их специалисту, который, разумеется, записывал его указания. – Мне нужно знать, – сказал он, – учитывая все факты, какова вероятность того, что корабль класса Т-144 сможет уничтожить «Серый динозавр»?

Специалист перекрутил кассету, затем вставил пачку перфокарт на ввод компьютера и щелкнул выключателем. За пластиковыми щитками закрутились диски; кассеты накручивались и раскручивались.

Мэри Скаурби, министр сельского хозяйства, спросила:

– А почему бы нам просто не подождать и не посмотреть, чем кончится эта схватка?

– Потому, – ответил Уиллис Грэм, – что этот проклятый «Динозавр» и этот осел Провони, ведущий его – вместе со своим инопланетным приятелем, – могут быть нашпигованы оружием. А за ними может следовать целый флот. – У генерала Гефеле, старательно выписывавшего прошение об отставке, Грэм спросил: – Не фиксируют ли наши радарные установки чего-нибудь еще в этом секторе? Запросите «Барсук».

Генерал Гефеле достал из кармана френча приемно-передающее устройство.

– Фиксирует ли радар на «Барсуке» какие-либо еще сигналы? – Пауза. – Нет. – Он опять занялся своим прошением.

Специалист в Вайоминге сообщил:

– Господин Председатель Совета, мы получили ответ компьютера 996-D по поводу вашего запроса. Похоже, что третье послание от Провони, которое мы получаем на сорокаметровой полосе частот, представляет собой критический параметр. Компьютер делает вывод, что утверждение, начинающееся со слов «Мы присоединимся к вам через шесть дней», подразумевает, что один из пришельцев находится с Провони. Не имея данных о возможностях этого пришельца, компьютер оказывается в затруднении, но все же он способен ответить на сопутствующий вопрос: «Серый динозавр» не сможет очень долго уклоняться от «Барсука», сторожевого корабля класса Т-144. Так что неизвестная переменная – присутствие инопланетянина – слишком весома. Компьютер не может просчитать эту ситуацию.

– Я получаю сообщение от команды, следящей за «Барсуком», – вдруг произнес генерал Рейберн. – Прошу тишины. – Он склонил голову набок, прислушиваясь к наушнику.

Тишина.

– «Барсук» исчез, – сказал генерал Рейберн.

– Исчез? – одновременно спросили полдюжины голосов.

– Исчез? – вопросил Грэм. – Куда исчез?

– В гиперпространство. Мы скоро все выясним, поскольку, как неоднократно было доказано, корабль может оставаться в гиперпространстве на десять – двенадцать, в крайнем случае – на пятнадцать минут. Нам не придется долго ждать.

– «Динозавр» вышел прямо в гиперпространство? – недоверчиво переспросил генерал Гефеле. – Это могло быть предпринято лишь как крайняя мера – самая последняя возможность для увертки. Может быть, «Динозавр» был перестроен; может быть, теперь его наружная поверхность покрыта каким-нибудь сплавом, не столь быстро разрушающимся в гиперпространстве. Возможно, они просто хотят выждать, пока «Барсук» либо взорвется, либо возвратится в обычное или пара-пространство. Понимаете, ведь тот «Серый динозавр», который теперь возвращается, может оказаться совсем не тем «Серым динозавром», который покинул эту систему десять лет назад.

– «Барсук» опознал его, – возразил генерал Рейберн. – Это тот же самый корабль – если он и модифицирован, то внешне, по крайней мере, это не слишком заметно. Капитан «Барсука» Греко перед тем, как выскочить в гиперпространство, сообщил, что «Динозавр» до последнего винтика соответствует опознавательному фото, сделанному пятнадцать лет назад, если не считать...

– Если не считать? – скрипя зубами, переспросил Грэм. «Надо бы мне прекратить перемалывать собственные зубы, – сообразил он, – в прошлый раз я насквозь протер верхнюю правую коронку. Это должно бы остеречь меня». Он откинулся назад, играя со своими подушками.

– Если не считать того, – продолжал генерал Рейберн, – что некоторые из внешних датчиков либо утрачены, либо изменили свой вид – возможно, в результате повреждения. И, разумеется, корпус испещрен заметными рытвинами.

– «Барсук» сумел все это разглядеть? – удивленно спросил Грэм.

– Новые радарные установки Кнудсена – так называемые «окулярные модели» – способны...

– Тихо. – Грэм сверялся со своими часами. – Я засеку время, – решительно проговорил он. – Уже прошло примерно три минуты, так ведь? Пусть будет пять – для верности. – Он молча сидел, уставившись на свою «Омегу»; все также изучали свои часы.

Прошло пять минут.

Десять.

Пятнадцать.

Сидевшая в самом углу Камелия Граймс, министр трудовой занятости и образования, потихоньку начала шмыгать носом в свой кружевной платочек.

– Он навлек на этих людей гибель, – громким шепотом просипела она. – Ах, Господи, это так печально, так печально. Все они пропали.

– Ну да, – подтвердил Грэм, – это печально. А еще очень печально, что он разделался со сторожевым кораблем. Один шанс – из скольких? Из миллиарда? Что сторожевой корабль сразу же обнаружит его. Тогда все представлялось примерно так, и все же мы заполучили его. Прижатого к ногтю, готового быть размазанным так, что его инопланетным приятелям было бы любо-дорого посмотреть.

– Есть ли там какие-нибудь другие корабли, которые могли бы зацепить «Серый динозавр», когда он появится – если появится – из гиперпространства? – спросил генерал Рейберн у генерала Гефеле.

– Нет, – качнул головой генерал Гефеле.

– Так что мы не узнаем, появился ли он, – подытожил Грэм. – Может быть; он разрушился вместе с «Барсуком».

– Если он выйдет из гиперпространства, то мы об этом узнаем, – возразил генерал Гефеле, – поскольку, как только он появится, он опять начнет передавать тот сигнал на сорокаметровой полосе частот. – Он приказал своему помощнику: – Используйте мой монитор сетевой связи для повторной индикации их передачи. – Затем он обратился к Грэму: – Я полагаю...

– Вы вправе так полагать, – заметил генерал Рейберн. – Никакой радиосигнал не может пройти в парапространство из гиперпространства.

Генерал Гефеле вновь обратился к своему помощнику:

– Выясните, прервался ли несколько минут назад сигнал Провони. Секунды спустя молодой, высокого роста помощник получил ответ из переговорного устройства, крепившегося ремешками у него на шее:

– Сигнал прервался двадцать две минуты назад и с тех пор не возобновлялся.

– Они все еще в гиперпространстве, – заключил генерал Гефеле. – И сигнал может вообще не возобновиться – возможно, все кончено.

– Я по-прежнему требую вашей отставки, – заявил Грэм.

На столе у него замигал красный огонек. Он поднял трубку соответствующего видеофона и сказал:

– Да, слушаю. Она у вас?

– Мисс Шарлотта Бойер, – сообщила с третьего уровня его секретарша степени секретности А. – Приведена сюда двумя сотрудниками ПДР, которые были вынуждены волочить ее всю дорогу. Боже мой, ноги их завтра будут сине-черными от кровоподтеков, а одного она укусила за руку; там вырван целый клок мяса, и этого сотрудника придется немедленно отправить в лазарет.

– Вызовите четверых из военной полиции, чтобы заменить сотрудников ПДР. Когда они явятся и полностью возьмут ее под контроль, дайте мне знать, и я навещу ее.

– Есть, сэр.

– Если некое лицо по имени Дэнни Стронг вломится в здание, разыскивая ее, – сказал Грэм, – то я приказываю арестовать его за нарушение границ владения и немедленно поместить в тюремную камеру. Если же он попытается силой ворваться сюда, в мою канцелярию, то я приказываю, чтобы стража прикончила его. Там же, на месте. В ту самую секунду, когда его рука коснется ручки двери в эту комнату.

«В прежние времена я и сам бы мог это сделать, – подумал Грэм. – Но теперь я слишком стар, и реакция уже сильно замедлилась». Тем не менее он приподнял пластину в углу крышки своего стола, из-под которой показалась рукоятка пистолета 38-го калибра, до которого легко было дотянуться. «Если мысленный образ Дэнни Стронга, представленный Николасом Эпплтоном, вместе с его сведениями о нем, был верен, то мне лучше быть наготове, – решил он. – И Боже ты мой, – подумал он, – я должен быть готов встретиться лицом к лицу и с Ником Эпплтоном – то, что он покинул это здание по своей воле и без внешних признаков гнева, не дает никакой гарантии, что он не решится продолжить в том же духе.

«Просто беда оказаться в таком возрасте, – задумался он. – Ты идеализируешь всю женщину, ее личность, ее индивидуальность... но в мои годы все останавливается на том, насколько хороша она в постели, – и ничего не поделаешь. Я буду обожать ее, изнурять ее, учить ее немногому, чего она еще не знает о сексуальных отношениях – хотя она уже и “видала виды”, – что ей еще и не снилось. К примеру, она может быть моей маленькой рыбкой. И когда она обучится всему этому, все проделает, она запомнит это на всю жизнь. Ее будут преследовать воспоминания... и где-то в глубине души она будет тосковать: это было бы так приятно. Посмотрим, что сделает Ник Эпплтон, или Дэнни Стронг, или кто-то еще, кто получит ее после меня, чтобы удовлетворить ее. И ведь она не сможет заставить себя рассказать ему, в чем же, собственно, дело». Он усмехнулся.

– Господин Председатель Совета, – обратился к нему генерал Гефеле, – есть новости от моего помощника. – Тот наклонился к генералу, шепча ему что-то на ухо. – Сожалею, но вынужден сообщить: сигнал на сорока метрах возобновился.

– Ничего не поделаешь, – стоически произнес Грэм. – Я знал, что они вернутся наружу; они бы не стали туда входить, если бы не были уверены, что смогут справиться... а «Барсук» не сможет. – Он с трудом заставил себя сесть, а затем вытянул массивную ногу и принял уже стоячее положение. – Мой купальный халат, – потребовал он, озираясь.

– Вот он, сэр, – сказала Камелия Граймс; она держала халат, пока Грэм не влез в него. – Теперь шлепанцы.

– Они у вас под самыми ногами, – холодно заметил генерал Гефеле. И подумал: «Не нужен ли тебе кто-то, чтобы одеть их, Председатель Совета? Ты просто гигантский гриб, который приходится обслуживать денно и нощно, который валяется в постели, как болезненный ребенок, отлынивающий от школы, избегающий реальности взросления. И это наш правитель! Тот, на ком в первую очередь лежит ответственность за остановку вторжения!»

– Вы все время забываете, – глядя ему в лицо, процедил Грэм, – что я телепат. Если бы вы сказали вслух то, что подумали, вас поставили бы перед отделением с газовыми гранатами. И вы это знаете. – Он разозлился по-настоящему, хотя мысли сами по себе редко выводили его из себя. Но теперь все зашло слишком далеко. – Хотите голосования? – спросил он, махая им рукой – всей избранной ассамблее Чрезвычайного Комитета Общественной Безопасности с добавлением двух высших военных советников.

– Голосования? – переспросил Дюк Бострих, привычным жестом приглаживая свою изысканную серебряную шевелюру. – По какому поводу?

Фред Райнер, министр внутренних дел, ядовито произнес:

– По поводу отставки мистера Грэма с поста Председателя Совета; при этом кто-то из нас, сидящих в этой комнате, займет его место. – Он широко улыбнулся, думая: «Им все надо читать по слогам, как детям. Ведь это наш шанс избавиться от жирного старого дурака; пусть он проведет весь остаток жизни, улаживая свои запутанные личные дела... например, только что возникшее – с этой девчонкой Бойер».

– Я хотел бы голосования, – после некоторой паузы произнес Грэм. Во время этой паузы он прислушался к различным их мыслям и понял, что получит поддержку; так что был не слишком обеспокоен. – Давайте, – потребовал он, – голосуйте!

– Он прочитал наши мысли, – сказал Райнер, – и уже знает результат.

– Возможно, он блефует, – заметила Мэри Скаурби, министр сельского хозяйства. – Он прочитал наши мысли и знает, что мы его низложим, – а мы так и сделаем.

– Итак, – сказала Камелия Граймс, – в конце концов, мы должны голосовать.

Поднятием рук они провели голосование, получив четыре голоса за отставку Грэма и шесть – против.

– Елки-палки, старичок, – уничтожающим тоном сказал Грэм Фреду Райнеру. – Поищи себе девчонку; коль с девчонкой ты не сладишь, получи седого дядю.

– А «седой дядя», – уточнил Райнер, – это вы.

Запрокинув голову, Уиллис Грэм прямо завыл от радости. Затем, сунув ноги в шлепанцы, он зашаркал к главным дверям комнаты.

– Господин Председатель Совета, – быстро выговорил генерал Гефеле, – нам, возможно, удастся войти в контакт с «Динозавром» и получить некоторое представление о тех требованиях, которые Провони собирается предъявить, а также узнать, насколько его инопланетные подручные способны...

– Я поговорю с вами после, – перебил Грэм, открывая дверь. Затем он помедлил и пробормотал – не то обращаясь к ним, не то к себе: – Порвите ваши прошения, генералы. У меня было кратковременное расстройство; это ерунда. – «А вот до тебя, Фред Райнер, – подумал он, – до тебя-то я доберусь, двухпиковый ублюдок. Я еще увижу, как тебя прикончат за то, что ты подумал обо мне».

На третьем уровне Уиллис Грэм в пижаме, купальном халате и шлепанцах медленно дотащился до стола своей секретарши степени секретности А – ранга, позволявшего ей быть посвященной в его личные проблемы и занятия и иметь с ними дело. Одно время Маргарет Плоу была любовницей Грэма... тогда ей было восемнадцать. «А посмотреть на нее теперь, – сказал он себе, – в ее сорок с хвостиком». Энергия, огонь исчезли; осталась только искусная оживленная маска.

Стены ее кабинета были непроницаемыми. Никто не мог наблюдать за их беседой. «Разве что, – подумал он, – проходящий мимо телепат смог бы что-нибудь уловить». Но они уже научились не обращать внимания.

– Вы разыскали четырех ВП? – спросил он у мисс Плоу.

– Они держат ее в соседней комнате. Одного из них она укусила.

– Что же он сделал в ответ?

– Он врезал ей так, что она пролетела полкомнаты, и это, похоже, несколько ее отрезвило. Она была... ну, настоящим диким животным – без преувеличения. Как будто думала, что ее собираются прикончить.

– Пойду поговорю с ней, – сказал он и прошел через кабинет в соседнюю комнату.

И там стояла она, в глазах ненависть и страх, как у загнанного в ловушку хищника... «Ястребиные глаза, – подумал Грэм, – в которые лучше никогда не заглядывать. Я еще раньше это узнал, – размышлял он, – никогда не заглядывай в глаза ястреба или орла. Потому что тогда ты уже не сможешь забыть ту ненависть, которую там увидел... и ту страстную, ненасытную потребность в свободе, потребность летать. И – Боже мой – эти огромные высоты. Эти смертоносные броски на добычу – кролика, охваченного паническим ужасом, – таковы мы, остальные. Забавная картина: орел в плену у четырех кроликов».

Впрочем, ВП были далеко не кроликами. Он обратил внимание на хватку, которой они ее держали, – где они держали ее и как. Она не могла шевельнуться. И они выдержат дольше, чем она.

– Я мог бы приказать снова транквилизировать вас, – примирительно сказал Грэм. – Но я знаю, как вам это не нравится.

– Ты, белый выродок, – бросила она.

– Белый? – Он не понимал. – Но ведь уже нет ни белых, ни желтых, ни черных. Почему же вы говорите «белый»?

– Потому что ты король легавых.

Один из ВП быстро пояснил:

– «Белый» – по-прежнему бранное слово в определенных слоях с низким достатком.

– Угу, – кивнул Грэм. Теперь он стал читать ее мысли, и то, что обнаружил, крайне удивило его. Внешне она была напряжена, взвинчена – неподвижна лишь потому, что четверо ВП держали ее. Но внутренне...

«Испуганная маленькая девочка, сопротивляющаяся, подобно ребенку, устрашенному, скажем, визитом к зубному врачу. Иррациональный, аномальный возраст к доразумным мыслительным процессам. Она просто не воспринимает нас как людей, – догадался он. – Она различает нас как неопределенные фигуры, волочившие ее вначале в одном направлении, затем, почти сразу же, в другом, а теперь принуждающие ее – и это делают четверо здоровенных, профессионально обученных мужчин – быть прикованной к одному и тому же месту, Бог знает сколько и зачем. Ее мыслительные процессы, – прикинул он, – соответствуют уровню трехлетнего ребенка». Возможно, однако, ему удалось бы чего-нибудь добиться, поговорив с ней. Может быть, ему удалось бы отвести какие-то из ее страхов, позволяя ее мыслям вновь обрести более зрелый характер.

– Меня зовут Уиллис Грэм, – обратился он к ней. – А знаете ли вы, что я буквально только что сделал? – Он улыбнулся ей, поднял руку и ткнул пальцем в Шарлотту, совсем расплывшись в улыбке. – Ручаюсь, вы не догадываетесь.

Она мотнула головой. Коротко. Лишь раз.

– Я открыл все лагеря для перемещенных – и на Луне, и в штате Юта, – все, кто там находится, теперь выйдут наружу.

Громадные лучистые глаза девушки по-прежнему пристально разглядывали его. Но в мыслях это сообщение зафиксировалось; беспорядочные токи психической энергии метались в коре ее головного мозга, пока она силилась понять.

– И мы вообще не собираемся больше никого арестовывать, – продолжил он. – А значит – вы свободны. – При этих словах океанская волна облегчения захлестнула ее сознание; глаза ее затуманились, и вниз по щеке скользнула одинокая слезинка.

– Могу я... – Она с трудом сглотнула, голос ее дрожал. – Могу я увидеть мистера Эпплтона?

– Вы можете видеться с кем хотите. Ник Эпплтон также свободен – мы вышвырнули его отсюда два часа назад. Он, по всей видимости, отправился домой. У него есть жена и ребенок, к которым он очень привязан. Без всякого сомнения, он вернулся к ним.

– Да, – холодно сказала она. – Я встречалась с ними. Та женщина – просто сука.

– Но его мысли на этот счет... ведь я провел с ним сегодня достаточно времени. На самом деле он любит ее – просто ему хотелось немного перебеситься... вы ведь понимаете, что я телепат, – мне известно о людях то, что...

– Но вы можете лгать, – сквозь зубы процедила Шарлотта.

– Я не лгу, – возразил он, хотя ему прекрасно было известно обратное.

Вдруг совершенно успокоившись, Шарлотта спросила:

– Так я действительно могу идти куда захочу?

– Тут есть еще один момент. – Грэм осторожно вел свою линию, мозг его постоянно был настроен на ее мысли, стараясь выхватить их еще до того, как они обратятся в слово или действие. – Понимаете, мы провели ваше медицинское обследование после того, как офиданты ПДР вытащили вас из-под обломков типографии на Шестнадцатой авеню... вы это помните?

– М-медицинское обследование? – Она с сомнением смотрела на него. – Все, что я помню, – это как меня волокли за руки через все здание, и моя голова колотилась о пол и о пороги, а потом...

– Так, значит, медицинский осмотр, – продолжил Грэм. – Мы проводили его для каждого, кто был захвачен нами на Шестнадцатой авеню. Мы также провели краткие психологические обследования. Результаты вашего обследования весьма скверные – вы были серьезно травмированы и находились почти в кататоническом ступоре.

– И что же? – Она безжалостно пожирала его взглядом. Глаза ее по-прежнему сохраняли ястребиное выражение.

– Вы нуждаетесь в постельном режиме.

– И мне, вероятно, устроят его здесь?

– В этом здании, – сказал Грэм, – размещено едва ли не лучшее в мире психиатрическое оборудование. Какие-нибудь несколько дней отдыха и лечения...

Ястребиные глаза вспыхнули; мысли свистели в ее голове, как пули – эманации таламуса, за которыми Грэм не мог уследить, – а затем молниеносно, в мгновение ока она вся искривилась, обмякла, сжалась в комок – закрутилась. Закрутилась! Все четверо ВП уже не могли ее удержать, хватка их сорвалась – они тянулись за ней, а один из них взмахнул пластиковой дубинкой, утяжеленной дробью.

Быстрее молнии Шарлотта рванулась назад, согнулась, извиваясь, как змея, распахнула дверь позади себя и ринулась по коридору. Офидант ПДР, шедший ей навстречу, увидел Уиллиса Грэма и четверых ВП; оценив ситуацию, он попытался схватить Шарлотту, когда она проносилась мимо него. Ему удалось ухватить ее за правую руку... Когда он потащил ее к себе, она с размаху лягнула его в пах. Взвыв, он отпустил ее. Она метнулась дальше – к широченным входным дверям в здание. Больше никто не пытался ее остановить – увидев, как офидант ПДР скорчился на полу от невыносимой боли.

Один из четверых ВП достал лазерный пистолет Ричардсона калибра 2,56 и поднял его, направив ствол в потолок.

– Должен ли я прикончить ее, сэр? – спросил он Уиллиса Грэма. – Я могу дать один славный залп, если вы немедленно прикажете.

– Не могу решить, – пробормотал Грэм.

– Тогда я не стреляю, сэр.

– Ладно. Не надо. – Уиллис Грэм протащился обратно в канцелярию, тяжело опустился на кровать; ссутулившись, он невидящим взором уставился в рисунок ковра.

– Она трахнутая, сэр, – сказал один из ВП. – Я имею в виду – безмозглая. Совсем бешеная.

– Я скажу вам, кто она такая, – прохрипел Грэм. – Подвальная крыса. – Он подцепил эту фразу в голове Ника Эпплтона. – Самая настоящая.

«Я, конечно, смогу их найти, – подумал он. – Как и Эпплтон. Он сказал мне, что увидится с ней еще, – припомнил Грэм. – Так и будет – она его как-нибудь отыщет. Никогда он не вернется к жене».

Поднявшись, он тяжело заковылял к столу Маргарет Плоу во внутреннем рабочем кабинете.

– Можно мне воспользоваться вашим видеофоном? – спросил он.

– Вы можете пользоваться моим видеофоном; вы можете пользоваться всем...

– Нет. Только видеофоном, – перебил он и позвонил по линии первой срочности директора Барнса; она соединяла его с Барнсом, где бы тот ни находился: в ванне, на автостраде и даже у себя за столом.

– Слушаю, господин Председатель Совета.

– Мне нужен человек из вашего... специального отряда. А может быть, двое.

– Кого? – бесстрастно спросил Барнс. – Я имею в виду, кого им нужно будет прикончить?

– Гражданина 3XX24J.

– Вы серьезно? Это не прихоть, не минутное настроение? Вы в самом деле не шутите? Вспомните, господин Председатель Совета, – вы же только что освободили его ввиду полной амнистии вместе со всеми остальными.

– Он увел у меня Шарлотту, – сказал Грэм.

– А, понимаю, – отозвался Барнс. – Она ушла.

– Четверо ВП не смогли удержать ее; она становится маньяком, когда попадает в ловушку. Я обнаружил в ее памяти о детстве что-то связанное с лифтом, который не открывался; она была там одна. Думаю, ей было около восьми лет. И с тех пор у нее появилась какая-то разновидность клаустрофобии. Так или иначе, ее невозможно удержать.

– Здесь вряд ли вина 3XX24J, – заметил Барнс.

– Однако, – сказал Грэм, – она отправилась к нему.

– Это должно быть сделано по-тихому? И выглядеть как несчастный случай? Или вы только хотите, чтобы люди из спецотряда просто вошли, сделали свое дело и ушли, не обращая внимания на тех, кто их увидит?

– Желательно последнее, – ответил Грэм. – Похоже на ритуальное наказание. И та свобода, которой он сейчас наслаждается... – «И, – подумал он, – те радостные мгновения, когда он снова найдет Шарлотту...» – ...должна оказаться для него последней кормежкой, которую устраивают осужденным на смерть арестантам.

– Так больше не делается, господин Председатель Совета.

– Пожалуй, я поставлю вашим людям еще одно условие, – сказал Грэм. – Я хочу, чтобы его прикончили в ее присутствии. Хочу, чтобы она видела, как это случится.

– Ладно, ладно, – раздраженно отозвался Барнс. – Что-нибудь еще? А что там новенького о Провони? По одному из телевизионных каналов сообщили, что один из сторожевых кораблей обнаружил «Серого динозавра». Это правда?

– Мы займемся этим, когда дело до него дойдет, – ответил Грэм.

– Господин Председатель Совета, но ведь это выражение бессмысленно.

– Значит, мы займемся тем, когда до того дойдет дело.

– Я дам вам знать, когда мои люди выполнят задание, – сказал Барнс. – С вашего разрешения, я пошлю трех человек – третьего с успокаивающим ружьем против нее, если, как вы сказали, она временами становится одержимой.

– Если она вступит в драку, – указал Грэм, – не наносите ей вреда. Расправы с ним будет вполне достаточно. Всего хорошего. – Он повесил трубку.

– Я думала, вы расстреляете их попозже, – заметила Маргарет Плоу.

– Девушек – попозже. А их приятелей – пораньше.

– Как вы сегодня откровенны, господин Председатель Совета. Ведь вы, должно быть, испытываете ужасное напряжение от всех этих дел с Провони. В третьем-то послании он сказал: шесть дней. Всего шесть дней! А вы открываете лагеря и даруете общую амнистию. Как жаль, что Кордон не дожил до этого дня; как жаль, что его больные почки, или больная печень, или что-то там еще вызвало его кончину всего несколько часов назад, когда... – Она вдруг замолчала.

– Всего несколько часов назад, когда победа была так близка, – докончил он за нее, вынимая концовку фразы, как ферромагнитную ленту, прямо из ее пустой, по существу, головы. – Что ж, он отчасти был мистиком. Может быть, он и знал.

«Да, может быть, он и в самом деле знал, – подумал Грэм. – Он был какой-то странный. Возможно, он воскреснет из мертвых. А и черт с ним – мы просто скажем, что он и не умирал; это была просто газетная фальшивка. Мы хотели, чтобы Провони считал... Боже милосердный, – опомнился он, – что я такое думаю? Ведь за 2100 лет никто не воскресал из мертвых – с чего бы это им начинать по новой? Захочется ли мне после смерти Эпплтона, – спросил он себя, – сделать еще одну, последнюю попытку с Шарлоттой Бойер? Если бы дать поработать с ней моим штатным психиатрам, они сгладили бы в ней те звериные черты, сделали бы ее покорной – какой и должна быть женщина». И все же – ему нравился ее огонь. «Может быть, именно это и делает ее привлекательной для меня, – подумал он, – черты подвальной крысы, как назвал это Эпплтон. Многим мужчинам нравятся неукротимые женщины – интересно, почему? Не просто сильные женщины, упрямые или самоуверенные, а именно дикие. Я должен думать о Провони, напомнил он себе. – А не об этом».

Двадцать четыре часа спустя с «Серого динозавра» пришло четвертое послание, зафиксированное громадным радиотелескопом на Марсе:

«Нам известно, что вы открыли лагеря и объявили всеобщую амнистию. Этого недостаточно».

«Весьма лаконично», – подумал Уиллис Грэм, изучая отпечатанное послание.

– И у нас не было возможности передать им ответ? – спросил он принесшего эту новость генерала Гефеле.

– Думаю, мы достигаем его, но он не слушает – либо из-за поломки в схемах его приемной аппаратуры, либо просто по причине его нежелания вести с нами переговоры.

– Когда он будет где-нибудь на расстоянии сотни астрономических единиц от нас, – спросил Грэм, – сможете ли вы поразить его кассетной ракетой? Одной из тех, что рассчитаны на... – Он рубанул рукой воздух.

– На поражение, – отозвался генерал Гефеле. – Мы располагаем шестьюдесятью четырьмя типами ракет, которые мы сможем для этой цели использовать; я уже отдал приказ, чтобы суда-носители развернули их во всей области, где мы ожидаем появление того корабля.

– Но вы же не знаете ту «область, где мы ожидаем появление того корабля». Он мог выйти из гиперпространства где угодно.

– Тогда скажем так: все наши боевые средства готовы к применению, как только «Динозавр» будет замечен. Возможно, Провони блефует. Возможно, он вернулся один. Точно так же, как и десять лет назад улетел.

– Нет, – проницательно заметил Грэм. – А его способность оставаться в гиперпространстве с этой старой бадьей 2198 года? Нет, его корабль был перестроен. И с использованием неизвестной нам технологии. – Вдруг его осенила еще одна мысль. – О Господи, он... он вместе с «Динозавром» может быть внутри этого существа; оно могло обернуться вокруг корабля. Тогда корпус, конечно, не распался. Возможно, Провони сейчас напоминает какого-нибудь мелкого паразита внутри этого инопланетного существа, с которым он, впрочем, находится в хороших отношениях. Симбиоз. – Эта мысль показалась ему правдоподобной. Но ведь ни одно существо – ни гуманоидное, ни какое-либо другое – никогда не делало чего-нибудь за просто так; он знал это как одну из жизненных истин – знал не хуже собственного имени. – Вероятно, им нужна вся наша раса – шесть миллиардов Старых Людей, а потом и мы, чтобы сплавиться вместе с ним в какое-нибудь полиэнцефалическое желе. Прикиньте, как вам это понравится?

– Каждый из нас, включая Старых Людей, будет сражаться против этого, – тихо проговорил генерал Гефеле.

– Ну, для меня это звучит совсем не так плохо, – сказал Грэм. – И я гораздо лучше вас представляю себе, на что похож такой мозговой сплав.

«Тебе ведь известно, что мы, телепаты, делаем каждые несколько месяцев, – подумал он. – Мы где-нибудь собираемся и сплетаем наши сознания в одно огромное совокупное сознание, единый мыслительный организм, мыслящий как пять или шесть сотен мужчин и женщин. И это время радости для всех нас. Даже для меня».

Только здесь, в варианте Провони, в сеть будут вплетены все.

Впрочем, эта идея могла принадлежать вовсе не Провони. И все же... Грэм уловил нечто в этих четырех посланиях – использование слова «мы». Похоже, прослеживалась какая-то согласованность между Провони и тем существом. «И достаточно гармоничная, – подумал Грэм. – От посланий, несмотря на лаконичность, так и веет холодом... как говорят эти ребята. И тот, кого Провони везет, – лишь авангард многих тысяч, – ужаснулся он про себя. – Первые жертвы – экипаж “Барсука”. Непременно надо воздвигнуть где-нибудь стелу в их честь. Они не побоялись вступить в поединок с Провони; они преследовали “Динозавр” и приняли геройскую смерть. Может быть, обладая людьми такой отваги, мы могли бы сражаться и в конце концов победить». А вести межзвездную войну невероятно тяжело – он где-то читал об этом. После таких размышлений он почувствовал себя как минимум втрое лучше.


Несколько часов пробиваясь сквозь людские полчища, Николасу Эпплтону удалось в конце концов разыскать здание, где находилась квартира Дэнни Стронга. Он вошел в лифт и поднялся на пятнадцатый этаж.

Там он постучал в дверь. Тишина. А потом раздался ее голос, голос Чарли:

– Кого там несет?

– Это я, – сказал он. – Я знал, что ты придешь сюда.

«Если Уиллису Грэму хотелось, чтобы мы не встретились, – подумал он, – ему не следовало отпускать нас обоих».

Дверь отворилась. За ней стояла Чарли в полосатой черно-красной рубахе, дутых шароварах, домашних сандалиях... а на лице ее уже был изрядный слой грима, включая непомерной длины ресницы. Эти ресницы произвели на Ника впечатление, хоть он и знал, что они фальшивые.

– Ну чего? – спросила Чарли.


Глава 18 | Лучший друг Бога | Глава 20