home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

Вечером в телевизионных новостях рассказывали об открытии, сделанном с помощью лунного радиотелескопа. Но Клод Сен-Сир не слушал диктора — он принимал гостей.

— Да, — говорил он Гертруде Харви, — как это ни смешно, но я собственной рукой написал завещание, внеся в него и тот пункт, по которому с момента смерти Луиса, несмотря на все мои заслуги, автоматически считаюсь уволенным. Я скажу вам, почему Луис так поступил: из-за своих параноидальных подозрений. Втемяшил себе в голову, что этот пункт застрахует его от... — Он помолчал, отмеривая и переливая в бокал с джином порцию сухого вина. — От преждевременной гибели.

Клод ухмыльнулся. Гертруда, в несколько картинной позе сидевшая на диване рядом с мужем, улыбнулась в ответ.

— Немногим это ему помогло, — задумчиво произнес Фил Харви.

— Черт! — выругался Сен-Сир. — Я не виноват в его смерти. Это эмболия — комок жира, как пробка в бутылочном горлышке. — Он засмеялся: понравилось сравнение. — У природы свои средства...

— Погоди! — перебила Гертруда. — Тут что-то интересное говорят.

Она подошла к телевизору и опустилась на корточки.

— А! Наверное, это Кент Маргрэйв, олух царя небесного, — с усмешкой предположил Сен-Сир. — Очередная выдающаяся речь.

Маргрэйв уже четыре года был Президентом. Ему, либералу, удалось победить Альфонса Гэма — протеже самого Сараписа. Все-таки, несмотря на множество недостатков, Маргрэйв был настоящим политиком. Он сумел убедить большинство избирателей, что марионетка Сараписа — не лучшая кандидатура на пост Президента.

— Нет. — Гертруда одернула юбку на коленях. — Кажется, это космическое агентство. Говорят о чем-то научном.

— О научном! — Сен-Сир расхохотался. — Что ж, давайте послушаем. Обожаю науку. Сделай погромче.

«Не иначе, нашли новую планету в системе Ориона, — подумал он. — Еще одну. Чтобы у нас была цель для коллективного существования».

— Сегодня вечером ученых Соединенных Штатов и Советского Союза поверг в недоумение голос, доносящийся из открытого пространства, — сообщил диктор.

— Ой, не могу! — захихикал Сен-Сир. — Голос из открытого пространства! — Держась за живот, он попятился от телевизора. — Только этого нам и не хватало, — сказал он Филу, давясь смехом, — голоса, который окажется... чьим, как ты думаешь?

— Чьим? — спросил Фил.

— Господним, разумеется! Радиотелескоп в кратере Кеннеди поймал Глас Божий. И теперь мы получим новые десять заповедей или, на худой конец, несколько скрижалей. — Сняв очки, он вытер глаза льняным ирландским платком.

— А я согласен с женой, — серьезно произнес Фил. — И нахожу это удивительным.

Сен-Сир улыбнулся.

— Запомни мои слова, дружище... В конце концов выяснится, что какой-нибудь японский студент потерял между Землей и Каллисто транзисторную рацию. Со временем она уплыла за пределы Солнечной системы, ее засек телескоп — и вот тебе непостижимая загадка. — Он перестал улыбаться. — Гертруда, выключи телевизор. У нас с Филом серьезный разговор.

Гертруда с неохотой повиновалась. Вставая, спросила:

— Клод, правда, что в усыпальнице не смогли оживить старого Луиса? Что он сейчас не в послежизни, как планировал?

— В этих заведениях все как воды в рот набрали, — ответил Сен-Сир. — Но ходят слухи. — На самом деле он знал, что случилось — в «Вильгельмине» у него были друзья. Но он не хотел признаваться в этом Филу Харви.

Гертруда поежилась.

— Подумать только — он ушел и больше не вернется. Как это ужасно!

— Но ведь небытие — естественное состояние умершего, — заметил ее муж, потягивая мартини. — До начала нашего века никто и мечтать не смел о послежизни.

— Но мы-то к ней привыкли, — упрямо возразила Гертруда.

— Давайте вернемся к нашему разговору, — предложил Сен-Сир.

Фил пожал плечами.

— Давай, если считаешь, что нам есть о чем поговорить. — Он испытующе посмотрел на Сен-Сира. — Я могу зачислить тебя в штат, если ты действительно этого хочешь. Но на такую работу, как у Луиса, не рассчитывай. Это было бы несправедливо по отношению к моим юристам.

— Понимаю, — сказал Сен-Сир.

Фирма Харви, специализирующаяся на космических перевозках грузов, была малюткой по сравнению с предприятием Сараписа, а Фил считался бизнесменом третьей руки. Но именно к нему хотел устроиться Сен-Сир, ибо верил: через год с его опытом и связями, приобретенными на службе у Сараписа, он ототрет Харви и приберет «Электра Энтерпрайзиз» к рукам.

Первую жену Фила звали Электрой. Сен-Сир был с ней знаком, нередко навещал ее после развода, а в последние недели их встречи приобрели интимный характер. Сен-Сир знал, что на бракоразводном процессе Электру обвели вокруг пальца — Харви нанял крупное юридическое светило, и это светило в два счета обставило адвоката Электры, каковая роль выпала младшему партнеру Сен-Сира — Гарольду Фэйну. С тех пор Сен-Сир не переставал упрекать себя — надо было самому защищать интересы Электры. Но в то время он так глубоко увяз в делах Сараписа... Нет, тогда это было просто невозможно.

Теперь, когда Сарапис умер, а «Вильгельмина», «Атлас» и «Экимидиэн» не нуждаются в услугах Сен-Сира, можно исправить ошибку, придя на помощь женщине, которую (Сен-Сир не скрывал этого от себя) он любил.

Но спешить с этим не следует. Первостепенная задача — устроиться к Харви, в юридический отдел. Чего бы это ни стоило.

— Ладно, — без особого воодушевления согласился Харви, протягивая Сен-Сиру руку. — Между прочим, до меня дошли слухи, — он сделал многозначительную паузу, — о том, почему Сарапис решил тебя уволить. Это кое в чем не сходится с твоей версией.

— Вот как? — беспечно произнес Сен-Сир.

— По-видимому, он заподозрил кого-то, — возможно, тебя, — в решении воспрепятствовать его возвращению в послежизнь. Якобы он узнал, что ты намеренно выбрал усыпальницу, где у тебя есть знакомые... которым по той или иной причине не удастся его оживить. — Фил пристально посмотрел в глаза Сен-Сиру. — Все это очень похоже на то, что случилось. Ты не находишь?

Последовала долгая пауза.

— Но какая Клоду от этого выгода? — спросила наконец Гертруда.

Харви пожал плечами и задумчиво помял подбородок.

— Не имею представления. Сказать по правде, я не до конца понимаю, что такое послежизнь. Говорят, в этом состоянии человек становится куда более проницательным, чем при жизни. Видит вещи в ином свете, если можно так выразиться.

— Так считают психологи, — подтвердила Гертруда, — В старину церковники называли это прозрением.

— Быть может, Клод испугался, что Луис станет чересчур догадлив. Но это лишь предположение.

— Вот именно, предположение, как и план убийства, — сказал Сен-Сир. — На самом деле у меня нет знакомых в усыпальницах. — Его голос звучал твердо — Сен-Сир умел держать себя в руках. Но тема разговора была ему крайне неприятна.

В гостиную вошла горничная и сообщила, что стол накрыт к обеду.

Гертруда и Фил встали, и Клод проводил их в столовую.

— Скажи, — обратился к нему Фил, — кто наследник Сараписа?

— Кэти Эгмонт, двадцатилетняя внучка, — ответил Сен-Сир. — Живет на Каллисто. Она, знаешь ли, такая... малость не в себе. Пять раз побывала в тюрьме, в основном за употребление наркотиков. Потом вроде бы сумела вылечиться, а теперь вступила в какую-то секту. Я с ней ни разу не встречался, но практически вся ее переписка с дедом прошла через мои руки.

— Значит, после того как завещание будет официально утверждено, Кэти получит все, чем обладал ее дед, — задумчиво произнес Фил. — В том числе политическое влияние.

— Нет уж, дудки! — возразил Сен-Сир. — Политическое влияние не подаришь и не передашь по наследству. Кэти получит только концерн «Экимидиэн», да и то не весь, а лишь центральную акционерную компанию «Вильгельмина Секьюритиз», действующую по лицензии штата Делавэр. Но мне не верится, что Кэти способна разобраться в наследстве и заменить собой Сараписа.

— Ты не слишком оптимистично настроен, как я погляжу.

— Кэти, судя по ее письмам, — психически больная, испорченная, взбалмошная и непредсказуемая женщина. Совсем не такого человека я хотел бы видеть наследником Луиса.

С этими словами он уселся за стол, и супруги Харви последовали его примеру. Ночью, разбуженный телефонным звонком, Джонни Бэфут уселся на кровати и нашарил на столике трубку.

— Алло? — буркнул он. — Кому еще не спится, черт возьми?

Лежавшая рядом Сара Белле натянула на голову одеяло.

— Простите, мистер Бэфут... — услышал он ломкий женский голос. — Не хотела вас будить, но мой адвокат посоветовал сразу по прибытии на Землю связаться с вами. Я Кэти Эгмонт, хотя на самом деле меня зовут Кэти Шарп. Вы слышали обо мне?

— Да. — Джонни протер глаза, зевнул и поежился — в комнате было холодно. Сара отвернулась к стене. — Хотите, чтобы я вас встретил? Вы уже решили, где остановитесь?

— На Терре у меня нет друзей, — сказала Кэти. — В космопорту мне сказали, что «Беверли» — неплохой отель, там я, наверное, и заночую. Я сразу вылетела с Каллисто, как только узнала, что умер дедушка.

— Вы прибыли весьма своевременно. — Джонни рассчитывал, что Кэти прилетит через сутки, не раньше.

— Скажите, мистер Бэфут, а что если... — Кэти замялась. — Что если я поживу у вас? Знаете, страшновато как-то в большом отеле, где никого не знаешь.

— Извините, я женат, — ответил он не задумываясь, но тут же спохватился: такая оговорка могла показаться оскорбительной. — Я имею в виду, у нас нет свободной комнаты. Переночуйте в «Беверли», а утром мы подыщем вам более подходящую гостиницу.

— Хорошо, — согласилась Кэти. Голос ее звучал покорно и вместе с тем взволнованно. — Мистер Бэфут, скажите, удалось воскресить дедушку? Он уже в послежизни?

— Нет, — ответил Джонни. — Пока никаких результатов. Но мы не теряем надежды. — Когда он покидал стены усыпальницы, над гробом ломали головы пятеро техников.

— Я знала, что это случится, — со вздохом произнесла Кэти.

— Откуда?

— Видите ли, дедушка... очень непохож на других людей. Но вы, наверное, лучше меня об этом знаете, ведь вы столько лет проработали с ним бок о бок. Я не могу представить его неподвижным, беспомощным... Ну, вы понимаете. После всего, что он сделал, — разве можно вообразить его таким?

— Давайте поговорим завтра, — предложил Джонни. — Я подъеду в гостиницу к девяти, хорошо?

— Да, это было бы прекрасно. Рада с вами познакомиться, мистер Бэфут. Надеюсь, вы останетесь в «Экимидиэн», будете работать у меня. Спокойной ночи.

В трубке щелкнуло, послышались гудки.

«Мой новый босс, — мысленно произнес Джонни. — Н-да...»

— Кто это был? — прошептала Сара. — Среди ночи...

— Владелец «Экимидиэн», — ответил Джонни. — Мой хозяин.

— Луис Сарапис? — Жена порывисто села. — А... внучка. Что, уже прилетела? Как она?

— Трудно сказать, — задумчиво произнес он. — В общем, не в своей тарелке. Долго жила на маленькой планетке, на Терре ей с непривычки страшновато. — Он не стал рассказывать жене о пристрастии Кэти к наркотикам и о тюремных отсидках.

— А зачем она прилетела? Хочет вступить во владение наследством? Разве ей не надо ждать, когда закончится послежизнь Луиса?

— По закону он мертв. Завещание вступило в силу, — ответил Джонни и ехидно подумал: «Более того — он уже и не в послежизни. Быстрозамороженный труп в пластмассовом гробу. Да и не так уж быстро замороженный, вероятно».

— Как считаешь, ты с ней сработаешься?

— Не знаю, — искренне ответил он. — Не уверен, что стоит пытаться. — Ему не по душе была перспектива работать у женщины, особенно молодой, да еще и психопатки, если верить слухам. Хотя по телефонному разговору не скажешь, что она психопатка.

Он лежал и думал. Спать расхотелось.

— Наверное, она хорошенькая, — сказала Сара. — Ты в нее влюбишься и бросишь меня.

— Нет уж, — возразил он. — Обойдусь без подобных крайностей. Попробую поработать у нее несколько месяцев, а там, глядишь, подвернется местечко получше. — Сказав это, он подумал: «А как же Луис? Сможем ли мы его оживить? Будем ли стараться?»

Старик, если удастся его вернуть, найдет управу на внучку, пусть даже юридически и физически будет мертв. Он снова окажется в центре сложнейшей экономической и политической сферы, заставит ее двигаться к одному ему ведомой цели. Не случайно он собирался ожить именно сейчас, перед началом съезда демократо-республиканцев. Луис точно знал (еще бы ему не знать), на что способна женщина, которую он делает своей наследницей. Без его помощи внучка не сдвинет с места такую махину, как «Экимидиэн». «И от меня тут мало проку, — подумал Джонни. — Это было бы по плечу Сен-Сиру, но он выведен из игры. Что остается? Оживить старину Сараписа любой ценой, хотя бы для этого пришлось возить его по всем усыпальницам Соединенных Штатов, Кубы и России».

— У тебя мысли путаются, — сказала Сара. — По лицу видно. — Она уже включила ночник и надела халат. — Кто же думает среди ночи о серьезных вещах?

«Такой же разброд в мыслях, наверное, у послеживущих», — вяло подумал Джонни. Он помотал головой, стряхивая сонливость. Утром, оставив машину в подземном гараже отеля «Беверли», он поднялся на лифте в вестибюль и подошел к конторке администратора. Тот встретил его улыбкой. «А здесь не так уж и роскошно, — подумал Джонни. — Правда, чисто. Респектабельная гостиница для семей и одиноких бизнесменов, отошедших от дел. Наверное, свободных номеров почти не бывает. Кэти, видимо, привыкла жить на скромные средства».

Он спросил у администратора, где Кэти. Тот указал на вход в буфет.

— Миссис Шарп завтракает. Она предупреждала о вашем приходе, мистер Бэфут.

В буфете оказалось немало народу. Джонни остановился у порога, огляделся. В дальнем углу сидела темноволосая (крашеная, решил он) девушка с застывшим, словно неживым, лицом, без косметики казавшимся неестественно бледным. «Выражение огромной утраты, — с ходу определил Джонни. — И это не притворство, не попытка вызвать сострадание — она действительно глубоко опечалена».

— Кэти? — обратился он к брюнетке.

Девушка подняла голову. В глазах — пустота, на лице — ничего, кроме горя.

— Да, — слабым голоском ответила она. — А вы — Джонни Бэфут?

Джонни сел рядом с нею. Кэти затравленно посмотрела на него, будто ожидала, что ее сейчас повалят на сиденье и изнасилуют. «Одинокая зверушка, загнанная в угол, — подумал он. — Весь мир против нее».

«Возможно, бледность на лице — от наркотиков, — предположил Джонни. — Но почему у нее такой бесцветный голос? И все-таки она хорошенькая. Будь это нежное, приятно очерченное лицо чуточку живее... Возможно, оно было таким. Несколько лет назад».

— У меня всего пять долларов осталось, — сказала Кэти. — Едва хватило денег на дорогу в один конец, ночлег и завтрак. Простите, вы... — Она замялась. — Не знаю, что и делать. Вы бы не могли сказать... мне сейчас уже что-нибудь принадлежит из дедушкиного наследства? Могу я взять денег под залог?

— Я выпишу чек на сто долларов — отдадите, когда сможете, — предложил Джонни.

— Правда? — в ее глазах мелькнуло изумление, затем улыбка тронула губы. — Какой вы доверчивый! Или хотите произвести впечатление? Как насчет вас распорядился дедушка? Мне читали завещание, но я забыла, так быстро все завертелось...

— В отличие от Клода Сен-Сира, я не уволен, — глухо произнес Джонни.

— В таком случае вы остаетесь. — От этого решения, казалось, ей стало легче. — Простите... правильно ли будет сказать, что теперь вы работаете на меня?

— Правильно, — ответил Джонни. — Если вы считаете, что вашей фирме нужен шеф отдела общественных связей. Луис не всегда был в этом уверен.

— Скажите, что сделано для его воскресения?

Джонни рассказал. Выслушав, Кэти задумчиво спросила:

— Выходит, пока никто не знает, что он мертв?

— С уверенностью могу сказать, почти никто. Только я, да владелец усыпальницы со странным именем Герб Шенхайт фон Фогельзанг, да еще, быть может, несколько высокопоставленных лиц в транспортном бизнесе, вроде Фила Харви. Возможно, сейчас об этом стало известно и Сен-Сиру. Но поскольку время идет, а Луис молчит, пресса, разумеется...

— Прессой займетесь вы, мистер Фаннифут, — улыбнулась Кэти. — Ведь это ваша обязанность. Давайте интервью от имени дедушки, пока мы не воскресим его или не признаем его смерть. Как вы думаете, мы ее признаем? — Помолчав, она тихо произнесла: — Хотелось бы его увидеть. Если можно. Если вы не считаете, что это повредит делу.

— Я отвезу вас в «Усыпальницу Возлюбленной Братии». Мне всяко нужно быть там через час.

Кэти кивнула и склонилась над тарелкой.

Стоя рядом с девушкой, не отрывающей глаз от прозрачного гроба, Джонни Бэфут думал: «Кажется, будто она сейчас постучит по крышке и скажет: „Дедушка, проснись!“ И я не удивлюсь, если это поможет.

Ничто другое не поможет, это ясно».

Втянув голову в плечи, Герб Шенхайт жалобно бормотал:

— Мистер Бэфут, я ничего не понимаю. Мы всю ночь трудились не покладая рук, несколько раз проверили аппаратуру — хоть бы малейший проблеск... Все же электроэнцефалограф регистрирует очень слабую активность мозга. Сознание мистера Сараписа не угасло, но мы не в силах войти с ним в контакт. Видите, мы зондируем каждый квадратный сантиметр мозга. — Он показал на множество тонких проводов, соединяющих голову мертвеца с усилителем.

— Метаболизм мозга прослеживается? — спросил Джонни.

— Да, сэр, в нормальных пропорциях, как утверждают приглашенные нами эксперты. Именно такой, каким он должен быть сразу после смерти.

— Все это бесполезно, я знаю, — тихо произнесла Кэти. — Он слишком велик для такой участи, послежизнь — удел престарелых родственников. Старушек, которых раз в год под Воскресение вытаскивают из подвала.

Они молча шагали по тротуару. Был теплый весенний день, деревья стояли в розовом цвету. Вишни, определил Джонни.

— Смерть, — прошептала Кэти. — И воскресение. Чудо технологии. Может быть, Луис узнал, каково там, по ту сторону, и просто не захотел возвращаться?

— Но ведь Фогельзанг утверждает, что электрическая активность мозга прослеживается, — возразил Джонни. — Луис здесь, он о чем-то думает... — На переходе через улицу Кэти взяла его под руку. — Я слыхал, вы интересуетесь религией? — спросил он.

— Интересуюсь, — подтвердила Кэти. — Знаете, однажды я приняла большую дозу наркотика — неважно какого. В результате — остановка сердца. Мне сделали открытый массаж, электрошок, ну и так далее. Несколько минут я находилась в состоянии клинической смерти и испытала то, что, наверное, испытывают послеживущие.

— Там лучше, чем здесь?

— Нет. Там — иначе. Как во сне. Хотя во сне ты осознаешь неопределенность, нереальность происходящего, а в смерти все ясно и логично. И еще — там не чувствуешь силы тяжести. Вам трудно понять, насколько это важно, но для сравнения — попытайтесь представить сон в условиях невесомости. Совершенно новые, ни с чем не сравнимые ощущения.

— Этот сон вас изменил?

— Помог избавиться от пагубной привычки, вы это хотели спросить? Да, я научилась контролировать свой аппетит. — Остановившись у газетного киоска, Кэти указала на один из заголовков. — Смотрите!

«ГОЛОС ИЗ ОТКРЫТОГО ПРОСТРАНСТВА — ГОЛОВОЛОМКА ДЛЯ УЧЕНЫХ», — прочитал Джонни. И сказал вслух:

— Занятно.

Кэти взяла газету и пробежала глазами заметку.

— Странно, — задумчиво произнесла она. — В космосе — мыслящее, живое существо. Прочтите. — Она протянула газету Джонни. — Я тоже, когда умерла... летела в открытом пространстве, удаляясь от Солнечной системы. Сначала исчезло притяжение планет, а потом и Солнца. Интересно, кто это?

— Десять центов, сэр или мэм, — сказал вдруг робот-газетчик.

Джонни опустил в щелку десятицентовик.

— Думаете, дедушка? — спросила Кэти.

— Вряд ли.

— А мне кажется — он. — Кэти стояла, пристально глядя вдаль. — Судите сами: он умер неделю назад, и голос доносится из точки, находящейся в одной световой неделе от Земли. По времени сходится. — Она ткнула пальцем в газету. — Здесь говорится о вас, Джонни, обо мне и о Клоде Сен-Сире, уволенном адвокате. И о выборах. Речь, конечно, сбивчива, слова искажены. После смерти мысли именно такие — быстрые, сжатые и наслаиваются друг на друга. — Посмотрев ему в глаза, Кэти улыбнулась. — Итак, Джонни, перед нами — сложнейшая проблема. С помощью лунного радиотелескопа мы можем слушать дедушку, но не можем с ним говорить.

— Но не будете же вы...

— Буду! — оборвала его Кэти. — Я знаю: послежизнь дедушку не устроила. Он покинул Солнечную систему и теперь обитает в световой неделе от нас. Он приобрел новые, невообразимые возможности. Что бы он ни затеял... — Кэти резко пошла вперед, и Джонни поспешил следом, — его замысел не уступает тем, которые он вынашивал и осуществлял на Земле. И теперь никто не сможет ему помешать. — Кэти обернулась к Джонни. — Что с вами? Испугались?

— Вот еще! — фыркнул Джонни. — Неужели вы думаете, что ваши слова могут быть восприняты всерьез?

— Конечно, испугались. Ведь он теперь, наверное, может очень многое. Например, влиять на наши мысли, слова и поступки. Даже без радиотелескопа он способен связаться с нами хоть сию секунду. Через подсознание.

— Не верю, — упорствовал Джонни. В глубине души он не сомневался в ее правоте. Луис Сарапис обязательно ухватился бы за такие возможности.

— Скоро начнется съезд, и мы узнаем много нового. Дедушка всегда занимался политикой. В прошлый раз он не смог обеспечить Гэму победу, а он не из тех, кто смиряется с поражениями.

— Гэм? — удивился Джонни. — Он что, еще жив? Четыре года назад он как в воду канул.

— Дедушка с ним не порывал, — сказала Кэти. — Гэм живет на Ио, разводит не то индюшек, не то уток. И ждет.

— Чего ждет?

— Встречи с моим дедушкой, — ответила Кэти. — Как тогда, четыре года назад.

Оправясь от изумления, Джонни произнес:

— За Гэма никто не отдаст голоса.

Кэти молча улыбнулась, но при этом крепко сжала его руку. Будто опять чего-то боялась, как ночью, когда звонила ему из космопорта.


предыдущая глава | Что сказали мертвецы | cледующая глава