home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

На пороге гостиной Оливия помедлила, позволив Митчелу хорошенько осмотреться. Пока он разглядывал блестящее общество, она наскоро снабжала его сведениями о внушительных родословных и впечатляющих успехах собравшихся.

— Тот джентльмен, с которым только что говорил Сесил, внук основателя «Юниверсал раббер». Собирается баллотироваться в сенаторы, и все мы уверены, что когда-нибудь он станет президентом. Хорошенькая брюнетка рядом с ним, которая как раз смотрит в нашу сторону, — его жена.

Митчел позволил ей высказываться, хотя с первого взгляда понял, кто эти люди и что собой представляют: самодовольные, напыщенные мужчины, уверенные, что хорошее происхождение автоматически возносит их над простыми смертными, и распущенные тщеславные женщины, скучающие от безделья, недовольные своей жизнью и своими мужьями и развлекающиеся благотворительностью и грязненькими романчиками. Эта сцена вовсе не была нова для Митчела, разве что была лишена европейского лоска и разнообразия типов, к которому он привык. Очередная, довольно провинциальная вечеринка, на каких он бывал не раз. Привычное событие в его жизни.

— Джентльмен в темно-сером костюме и бордовом галстуке — Грей Эллиот, — продолжала Оливия. — Грей происходит из хорошей старой чикагской семьи и самый молодой из окружных прокуроров. Но он уже доказал, что способен на многое, и приобрел большую известность. С ним рядом стоят Эван Бартлетт и его отец Генри. Бартлетты были поверенными Уайаттов, сколько я себя помню и еще гораздо дольше: на протяжении многих поколений.

Митчел смотрел на старшего Бартлетта и представлял, как тот улаживал скандальную историю, связанную с его появлением на свет: поддельное свидетельство о рождении, условия развода, выплаты матери.

— …молодой Эван — блестящий адвокат, — весело щебетала Оливия, — который почти перехватил поводья у Генри…

«Молодой Эван, — мрачно думал Митчел, — завтраже просмотрит все старые дела, когда отец расскажет ему все, что помнит о Митчеле Уайатте».

Оливия с тревогой вгляделась в лицо Митчела, ожидая его реакции.

— Уже скучаешь? — сокрушенно пробормотала она.

Митчел не испытывал ничего, кроме брезгливости, но она так явно хотела угодить ему и ввести в свой круг, что он невольно покачал головой:

— Вовсе нет.

— Собираешься скоро нас покинуть? — вздохнула Оливия.

— Да. Через две недели.

Она немедленно отвернула лицо, судорожно вцепившись в его рукав и дрожа как в ознобе. Митчел поспешно обнял ее за талию и огляделся в поисках ближайшего свободного стула.

— Вы больны… — начал он, но дрожь прошла так же быстро, как началась.

— Я редко болею, — сухо отозвалась она. — А если бы и заболела, заверяю тебя, не стала бы делать этого в присутствии гостей!

И в доказательство она подняла голову и окинула его вызывающе гордым взглядом, хотя выцветшие янтарные глаза подозрительно влажно блестели.

При виде ее слез Митчел скрипнул зубами. Он отвергал ее право расстраиваться из-за его отъезда. Еще в кабинете Сесила он понял, почему она пыталась рассказывать ему о портретах родственников. Знал, почему ей так чертовски не терпится повести его в гостиную и представить всем как своего внучатого племянника. За последние тридцать четыре года Оливия даже не попыталась послать ему хотя бы записку с объяснением, кто он и кем она ему приходится. А вот теперь ей приспичило каяться. Воображает, что может все искупить пустыми, никому не нужными поступками! Ее умоляющее лицо и цепкая рука вовсе не кажутся ему признаками истинной симпатии к нему и скорее говорят о вине и страхе.

Да, она всего лишь напуганная старуха с нечистой совестью, стоящая на пороге смерти. Хитрая старуха, желающая побыстрее получить прощение. Вероятно, поэтому и не хочет, чтобы он обманул ее ожидания, слишком поспешно уехав из города. Недаром она подозрительно быстро оправилась от приступа дурноты и сдержанно, почти безразлично поинтересовалась:

— Возвращаешься в Лондон или Париж?

— Нет! — отрезал Митчел, решив устроить ее в ближайшем кресле и тут же ретироваться. Не собирается он представляться гостям, вот и вся недолга! — Простите, уже поздно, а мне нужно отвезти Кэролайн домой.

— Собираешься когда-нибудь еще раз приехать в Чикаго?

— Через две недели после отъезда, — коротко ответил Митчел, едва ли не насильно подводя ее к неудобному на вид антикварному стульчику, прямо у входа в гостиную.

Но она остановила его, прислонив трость к его коленям:

— Так ты вернешься через несколько недель?

Митчел взглянул на просветлевшее лицо и засиявшие, полные слез глаза, и крошечный камешек оторвался от стены безразличия, которую он воздвиг и всю свою жизнь всячески оберегал от незнакомых ему членов семьи. Оливия буквально лучилась радостью и сжимала его руку, словно не могла заставить себя отпустить его.

Она напоминала ему хитрого паучка, не обращавшего внимания на его куда большие размеры и готового храбро встретить опасность, поджидавшую тех, у кого хватало ума бродить под обваливающимися стенами. Он мог одним щелчком сбросить ее с рукава, но вместо этого услышал собственный голос:

— Я строю дом на Ангилье, и мне нужно провести там пару недель, а после этого я вернусь.

— Я так рада! — воскликнула она и в доказательство порывисто прижалась пергаментной щекой к его руке. — Я слышала, Ангилья — прекрасный остров. Кстати, там есть отель, о котором все только и говорят. Генри Бартлетт часто туда ездит, — добавила она, но тут же вспомнила о восхитительной задаче, которую взяла на себя и еще не успела выполнить. — Это Мэтью Фаррел и его жена, Мередит Бэнкрофт. Они только что вернулись из поездки в Китай. Ты, разумеется, слышал о них?

— Да, — протянул Майкл, с удивлением обнаружив, что действительно знает и искренне любит по крайней мере двух людей в этой комнате.

Вытянув шею, Оливия приготовилась вести его в бой.

— Итак, кому первому тебя представить?

— Мэтью Фаррелу, — поспешно ответил Митчел.

— Прекрасно, но нам придется пройти мимо Бартлеттов. Так что начнем с них.

Она взяла его под руку, весело улыбнулась и потащила вперед. Митчел, не видя выхода, наскоро нацепил на лицо маску учтивости и позволил ей править бал.

Очевидно, Сесил уже успел кое-кому шепнуть о появлении Митчела, и новость быстро распространилась среди гостей, потому что стоило ему войти в гостиную под руку с Оливией, как множество любопытных лиц тут же повернулось в их сторону. Давно его не разглядывали так пристально, подвергая тщательному осмотру с головы до ног. Уровень шума мгновенно снизился почти до нуля, превратившись в восторженный шепоток.

Оливия мгновенно отметила благоприятное впечатление, произведенное племянником, и зашагала еще медленнее, чтобы как следует его показать.

— Похоже, ты вызвал настоящий фурор среди дам, — довольно прошептала она и, окинув комнату понимающим взглядом, добавила: — Даже среди замужних.

«Особенно среди замужних», — мрачно подумал Митчел. Как же, в стойло ведут нового жеребца и к тому же чистокровного! Порода делала его гораздо более желанным любовником, чем простые инструкторы по теннису, фитнесу или нищие художники и актеры.

Он давно уже играл в высшей лиге с такими же, как эти, игроками, знал все правила, все игры и способы их выиграть. Он не гордился и не стыдился прошлых успехов, но и не пытался их повторить. Единственной реакцией на собравшихся в этой комнате женщин было чувство облегчения. Какое счастье, что Оливия слишком старомодна, чтобы понять, о чем думают некоторые из них.

Оливия снова сжала его пальцы, чтобы привлечь внимание, и Митчел повернул к ней голову.

— Я знаю, о чем думают эти особы, — объявила она.

— И о чем же? — осторожно осведомился растерявшийся Митчел.

Оливия утвердительно кивнула и счастливо прошептала:

— Они думают, что ты их хрустальная мечта!

А вот Генри Бартлетт явно так не считал. Генри Бартлетт точно знал, кто такой Митчел Уайатт, и Генри Бартлетт хотел, чтобы Митчел тоже это знал.

Когда Оливия в соответствии с инструкциями Сесила поинтересовалась, встречался ли он с Митчелом, ледяная улыбка Бартлетта сменилась наглой ухмылкой.

— Да, — грубо ответил он, сунув руку в карман, вместо того чтобы протянуть ее Митчелу. — Правда, тогда он был куда меньше.

Столь неожиданный ответ поверг Оливию в полное смятение.

— Генри, ты, должно быть, путаешь Митчела с кем-то еще. Ты не мог знать Митчела в детстве…

— Думаю, Генри нрав, — перебил Митчел, бесстрастно глядя на Бартлетта. — Бьюсь об заклад, именно он взял меня в мой первый полет.

— О нет, только проводил до самолета.

— Теперь у Митчела свой самолет, — вставила Оливия, создав у Митчела впечатление, что она ни слова не поняла из того, что сказал Генри, но ощутила нечто неладное, и это ей не понравилось. Обратившись к сыну Бартлетта, она добавила: — Митчел, это Эван Бартлетт, сын Генри. — Но тут же осознав ошибку, неуклюже поправилась: — Ты ведь помнишь Эвана, не так ли?

— Мы не знакомы! — отрезал Митчел, и пальцы Оливии нервно затеребили жемчужную нить у горла.

Однако Эван оказачся лучше воспитан, чем отец. Он пожал Митчелу руку, не стал задавать нескромных вопросов и предпочел для разговора нейтральную тему вроде частных самолетов:

— Мы ищем для своей фирмы «Гольфстрим G-3» двухлетней давности. Полеты на коммерческих авиалиниях отнимают столько времени и усилий, что хотя бы в целях экономии просто необходимо иметь свой самолет. Ясно, что больше так продолжаться не может.

Митчел зловредно отомстил Генри, предоставив его сыну выпутываться из трудного положения, и вместо ответа просто поднял брови и промолчал.

— Проблема в том, — продолжал Эван после неловкой паузы, — что «G-3» — довольно дорогое удовольствие, особенно если помнить, что «лир» с таким же успехом доставит нас куда угодно.

— Но не с такими удобствами, — заметил наконец Митчел.

— Верно. Разумеется, если брать в расчет комфорт и роскошь, в том случае когда деньги абсолютно не имеют значения, единственный самолет, который стоило бы иметь, — «G-5». Боже, что за красавец! Редкого пера птичка! Я вожделею ее каждый раз, когда вижу на взлетной полосе. Возбуждает, как вид красивой женщины. Вы никогда не бывали внутри?

Митчел предположил, что он имеет в виду самолет, а не женщину. Не будь здесь Оливии, наверняка попросил бы уточнить, исключительно чтобы позабавиться реакцией Эвана. Но поскольку рядом стояла тетка, Митчел только утвердительно кивнул.

— А какой же самолет у вас? — допытывался Эван.

— «G-5».

Оливия громко фыркнула, но тут же испуганно огляделась.

— Через две недели Митчел уезжает на Ангилью, — выпалила она. — Вы ведь часто там бываете, не так ли, Генри?

— Несколько раз в год, — ответил Эван за отца, поскольку тот упорно молчал. — Через три недели я сам впервые туда лечу. Хотел поехать в ноябре, но не смог получить номера в клубе «Айленд» до первого февраля. Там почти невозможно остановиться, если только вы не постоянный гость. А вы тоже там останавливаетесь, когда бываете на Ангилье?

— Нет, — коротко обронил Митчел и, чтобы воспрепятствовать Оливии, явно умиравшей от желания во всеуслышание сообщить, что он строит там дом, поспешно добавил: — У моего друга там яхта. Он всегда приглашает меня останавливаться у него.

— Надеюсь, мне не придется отменять поездку, — пожаловался Эван. — Один из наших клиентов внезапно умер, а его горечь, как сами понимаете, безутешна. Она может не… — Он осекся, глянул на часы и нахмурился. — Кстати, о кончине клиента: сегодня вечером мне придется идти на его поминки, и я уже сильно опаздываю.

Он попрощался с отцом и Митчелом, поцеловал Оливию в щеку и стал пробираться к выходу сквозь толпу.

Оливия воспользовалась его уходом и, холодно кивнув Генри, потащила Митчела прочь.

— Ну-ка посмотрим, где сейчас Мэтью Фаррел, — пробормотала она, оглядываясь. — Смотри, он сам идет сюда. По-моему, ему не терпится познакомиться с тобой.

— Почему вы так думаете? — спросил Митчел, втайне наслаждаясь озадаченной улыбкой друга.

— Да ведь он тебе улыбается.

— Возможно, считает меня хрустальной мечтой, — хмыкнул Митчел, ощущая, как предвкушение встречи вытесняет раздражение и скуку.


Глава 2 | Еще одно мгновение, или Каждый твой вздох | Глава 4



Loading...