home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Лондон

– Энтони, – позвала уже облаченная в вечерний туалет из серебристого атласа герцогиня, в который раз принимаясь нервно расхаживать по комнате, – как по-вашему, я не сделала ошибки, отказавшись нанять женщину помоложе, чтобы объяснить Александре, как вести себя в обществе?

Тони, отойдя от зеркала, перед которым вот уже полчаса без нужды поправлял безупречно лежавшие складки белоснежного галстука, ободряюще улыбнулся бабушке. Как это не похоже на вдовствующую герцогиню – поддаваться панике! Впрочем, причина была достаточно веской: сегодня Александра едет на первый бал!

– Уже поздно что-то менять, – вздохнул он.

– Да, но кто лучше меня знает о правилах хорошего тона? – промолвила герцогиня, забывая о прежних сомнениях. – Разве не я всегда считалась образцом прекрасных манер?

– Вы совершенно правы, – согласился Тони, воздерживаясь от напоминаний о том, как убеждал бабушку, что Александре вряд ли стоит пытаться подражать пусть даже «Прекрасным» манерам семидесятилетней женщины.

– Я просто не перенесу этого, – неожиданно объявила герцогиня и, помрачнев как туча, опустилась в кресло. Тони, явно потешаясь столь небывалым проявлением сомнения и нерешительности, покачал головой, за что герцогиня немедленно наградила его уничтожающим взглядом. – Через несколько часов вам будет не до смеха, – зловеще предсказала она. – Сегодня мне придется приложить все силы, чтобы убедить сливки общества принять женщину без состояния, связей и происхождения! Шансов почти никаких! Меня обличат и посчитают мошенницей!

Энтони подошел к охваченной ужасом женщине, чей презрительный взгляд, острый как бритва язык и холодное высокомерие вот уже полвека повергали в ужас как общество, так и ее собственную семью, за исключением Джордана, и неожиданно впервые в жизни поцеловал в лоб.

– Никто не осмелится пойти против вас, оскорбив Александру, даже если узнает правду о ее семье. Не волнуйтесь, все пройдет идеально. Менее отважная женщина могла бы потерпеть неудачу, но только не вы, бабушка, с вашим невероятным самообладанием.

Герцогиня несколько мгновений обдумывала услышанное и наконец медленно склонила белую голову в царственном кивке.

– Вы, конечно, абсолютно правы.

– Конечно, – подтвердил Энтони, скрывая улыбку. – И не стоит волноваться, что Александра выдаст свое происхождение.

– Я тревожусь не столько из-за этого, сколько по поводу ее чрезмерной доверчивости и абсолютно неуместной искренности. О чем только думал ее дед, забивая девочке голову всей этой книжной чепухой? Видите ли, – с беспокойством призналась герцогиня, – я так хочу, чтобы у нее был настоящий сезон, чтобы ею восхищались, чтобы она смогла сделать прекрасную партию. Жаль, что Галверстон на прошлой неделе сделал предложение этой девчонке Уэверли. Галверстон – пока единственный неженатый маркиз во всей Англии, а это означает, что Александре, придется довольствоваться графом, если не ниже.

– Боюсь, вашим надеждам не суждено сбыться, бабушка, – вздохнул Тони. – Александру нисколько не интересуют ни развлечения света, ни внимание поклонников.

– Что за чушь! Она месяцами трудилась ради этого дня!

– Но вовсе не по тем причинам, которые вы, очевидно, считаете важными, – нахмурился Тони. – Она делала это лишь потому, что вы убедили ее, как сильно хотел бы Джордан видеть ее блестящей дамой. И все это время она была такой прилежной ученицей, дабы стать достойной чести носить его имя. Александра не имеет ни малейшего намерения снова выйти замуж. Она сама сказала об этом вчера вечером. Бедняжка убедила себя, что Джордан любил ее, и твердо решила принести себя в жертву его памяти.

– Господи милостивый! – охнула потрясенная женщина. – Да ведь ей всего девятнадцать! Конечно, она должна выйти замуж! Что вы ответили ей?

– Ничего, – произнес Тони, сардонически усмехаясь, – Как я мог объяснить ей, что стать своей в кругу Джордана означает скорее привыкнуть флиртовать, заводить романы и беспорядочные связи, нежели уметь вести светскую беседу и знать наизусть «Книгу пэров»?

– Убирайтесь, Энтони, – велела ее светлость. – Вы меня расстраиваете. Идите и узнайте, что задержало Александру, – нам давно пора ехать.

А в это время девушка стояла в коридоре перед небольшим портретом Джордана, который обнаружила в маленькой нежилой комнате и попросила перевесить поближе к спальне. Портрет был написан в позапрошлом году: Джордан сидел, прислонившись к стволу дерева; одна нога согнута, рука небрежно покоится на колене. Александре нравились манера художника, необычайное сходство, но самое главное, ее словно магнитом притягивало выражение любимого лица – именно так Джордан выглядел, когда собирался поцеловать ее. При одном взгляде на чуть прищуренные серые глаза и лениво-задумчивую улыбку у Александры начинало сильнее биться сердце.

– Сегодня наша ночь, любимый, – прошептала она, касаясь кончиками дрожащих пальцев его губ на портрете. – Я не опозорю тебя, обещаю.

Краешком глаза Алекс заметила Энтони, поспешно отдернула руку и, не отводя глаз от картины, спросила:

– Художник, написавший это, безгранично талантлив, но я не могу разобрать имени. Кто он?

– Эллисон Уитмор, – коротко ответил Энтони. Удивленная тем, что художник оказался женщиной, и резким тоном Энтони, Александра, поколебавшись, решила переменить тему и медленно покружилась перед родственником.

– Посмотрите на меня хорошенько. Как по-вашему, он был бы доволен, если бы смог увидеть меня сейчас?

Безжалостно подавив неуместно возникшее желание немного отрезвить Александру, объявив ей, что леди Эллисон Уитмор писала этот портрет в самый разгар своего скандального романа с Джорданом, Энтони перевел взгляд на Алекс. От увиденного у него перехватило дыхание. Перед ним стояла темноволосая красавица в элегантном платье с глубоким вырезом; переливающийся аквамариновый шифон идеально гармонировал с цветом ее великолепных глаз. Задрапированное на груди, платье облегало талию и округлые бедра. Блестящие волосы цвета красного дерева ниспадали водопадом почти до пояса. Бриллианты переливались на темной головке, сверкали, словно звезды, на прозрачной ткани, стройной шее и запястьях. Но лицо… именно лицо Алекс заставило Энтони забыть обо всем.

Хотя Александра Таунсенд не могла считаться красавицей в классическом смысле этого слова, поскольку в моде того времени были светлые волосы и белоснежная кожа, тем не менее она показалась Энтони самым привлекательным созданием на свете. Чарующие глаза, опушенные смоляными ресницами, доверчиво смотрели на него, розовые полные губки так и манили поцеловать их, однако холодная улыбка предупреждала слишком настойчивых поклонников держаться подальше. Но самое главное, Александра искренне не подозревала о том, какой эффект производит на мужчин, и умудрялась выглядеть одновременно пленительной и недосягаемой, недоступной и чувственной, и именно эти контрасты делали ее столь неотразимой, как, впрочем, и очевидное непонимание собственной власти.

Не дождавшись ответа, Александра встревоженно сцепила руки; от лица отхлынула краска.

– Неужели так плохо? – вымученно пошутила она, чтобы скрыть, как расстроена.

Энтони, весело улыбнувшись, сжал ее затянутые в перчатки руки и, не кривя душой, сказал:

– Джордан был бы ослеплен вами сегодня. Уверяю, при одном взгляде на вас свет будет покорен. Вы оставите мне сегодня хотя бы один танец? Вальс?

В карете, по дороге на бал, герцогиня поспешно читала Александре последние наставления:

– Не стоит волноваться, дорогая, ни о том, хорошо ли вы вальсируете, ни о том, соблюдаете ли все правила, предписанные этикетом. Однако, – мрачно предостерегла она, – я должна еще раз напомнить вам: не обольщайтесь оценкой Энтони… – помедлив, она бросила сурово-неодобрительный взгляд на внука, – …вашего интеллекта и не говорите ничего такого, что создало бы вам репутацию синего чулка и книжного червя. Я уже не раз твердила вам: мужчины не любят чересчур образованных женщин.

Однако Тони ободряюще стиснул руку Алекс, помогая ей выйти из кареты.

– Не забудьте оставить для меня сегодня танец, – прошептал он, улыбаясь в ее лучезарные глаза.

– Если хотите, можете получить все, – рассмеялась девушка и взяла его под руку, совершенно не подозревая, как заворожен Тони ее красотой.

– Мне придется стоять в длинной очереди, – хмыкнул он, – но думаю, даже при этом я получу столько удовольствия, сколько не испытывал за последние несколько лет!

Первые полчаса в доме лорда и леди Уилмер Тони казалось, что его предсказание сбывается. Он нарочно прошел вперед, чтобы наблюдать торжественное появление бабушки и Александры. Вдовствующая герцогиня Хоторн походила на наседку, зорко охраняющую свое потомство: грудь вперед, спина неестественно прямая, подбородок вздернут. Всем своим видом она положительно провоцировала каждого попробовать усомниться в ее мнении или попытаться сказать хоть слово против Александры.

Зрелище приковало взгляды всех присутствующих. На целую минуту пятьсот наиболее избранных, скучающих и утонченных представителей высшего общества оставили все разговоры и изумленно воззрились на самую уважаемую, устрашающую и влиятельную аристократку, которая покровительственно распростерла крылья над молодой, никому не известной дамой. Потом все словно по команде стали перешептываться. Монокли и лорнеты, однако, были направлены не на герцогиню, а на несравненную красавицу, не имевшую ни малейшего сходства с измученной бледной девушкой, присутствовавшей в церкви во время заупокойной службы.

Стоявший подле Энтони сэр Родерик Карстерз надменно приподнял брови и процедил:

– Хоторн, надеюсь, вы откроете мне, кто эта темноволосая леди рядом с вашей бабушкой?

Энтони с непроницаемым видом обернулся к Карстерзу:

– Вдова моего кузена, герцогиня Хоторн.

– Да вы шутите! – протянул Родди с чем-то весьма напоминающим удивление, что само по себе было невероятным, поскольку его вечно пресная физиономия никогда ничего подобного не выражала. – Не хотите же вы сказать, что это очаровательное создание – тот самый тощий несчастный воробушек, которого я видел на поминальной службе по Хоку?!

Пытаясь скрыть свое раздражение, Тони сдержанно ответил:

– Она тогда была слишком молода и не оправилась от потрясения.

– По-видимому, с годами «настоялась», – сухо заметил Родди, поднимая лорнет. – Совсем как старое вино. Да, ваш кузен всегда был ценителем вин и женщин. Она делает честь его репутации. Кстати, – продолжал он, растягивая слова и все еще не отводя глаз от Александры, – говорят, что прелестная балерина Хока с тех пор не пустила в свою постель ни одного мужчину! Просто уму непостижимо, не правда ли, как подумаешь, что в наше время любовница может быть куда более верной, чем законная жена!

– На что вы намекаете? – взорвался Энтони.

– Намекаю? – переспросил Родди, обращая на него саркастический взор. – Помилуйте, ни в коей мере! Но если вы не хотите, чтобы общество пришло к тому же заключению, что и я, не советую вам неотступно наблюдать за ней с таким откровенно ревнивым блеском в глазах. Она, кажется, живет с вами в одном доме, не так ли?

– Заткнитесь! – рявкнул Энтони. Однако сэр Карстерз, настроение которого менялось с фантастической быстротой, беззлобно улыбнулся:

– Танцы вот-вот начнутся. Представьте меня даме. Я претендую на первый.

Энтони поколебался, стискивая зубы. Он не мог, не имел права отказать Родди в просьбе, более того, прекрасно знал, что, если все-таки уклонится, Карстерз не задумается уничтожить репутацию Александры, повторив только что высказанное им измышление. А Родди был самым влиятельным членом круга, в котором вращался Тони.

Энтони унаследовал лишь титул Джордана, но не его высокомерие и непробиваемую самоуверенность, завоевавшие тому непререкаемый авторитет в высшем обществе. Он понимал, что герцогиня обладала возможностями оградить Александру от холодного презрения и оскорблений, вынудить престарелых дам и джентльменов отнестись к девушке с некоторой снисходительностью, но не могла заставить поколение Тони с готовностью принять ее. В отличие от Родди Карстерза. Молодые аристократы жили в постоянном ужасе, опасаясь острого, ядовитого языка Родди, и ни один человек не желал стать объектом его утонченных издевательств.

– Конечно, – наконец выговорил Тони, исполненный самых мрачных предчувствий.

Только к концу вальса Александра немного успокоилась и перестала отсчитывать такт. Как раз в тот момент, когда она решила, что теперь уж не собьется и не наступит на лакированные сапоги элегантного партнера, со скучающим видом кружившего ее по залу, тот произнес нечто такое, отчего худшие опасения девушки едва не сбылись.

– Скажите, дорогая, – снисходительно улыбаясь, осведомился он, – каким образом вы умудрились так расцвести в замораживающем всех и вся обществе вдовствующей герцогини Хоторн?

Гром музыки все нарастал, и Александра, убежденная, что неверно расслышала, пролепетала:

– Я… Прошу прощения?

– Я выражал восхищение вашим мужеством и стойкостью: не каждому удастся выжить целый год рядом с нашей самой прославленной льдышкой – вдовствующей герцогиней. Примите мои соболезнования по поводу того, что вам пришлось вынести.

Александра, не обладавшая ни малейшим опытом ведения легкой, ни к чему не обязывающей светской беседы, не знала, что в этом и состоит величайшее искусство вращения в обществе, не понимала, что от нее требуется всего лишь находчивый ответ, и поэтому возмущенно выпалила, мгновенно выступив на защиту женщины, которую успела полюбить:

– Очевидно, вы плохо знакомы с ее светлостью.

– Ошибаетесь. И повторяю, что искренне вам сочувствую.

– Я не нуждаюсь в вашем сочувствии, милорд. Вы, должно быть, совсем не знаете ее, если позволяете себе говорить подобные вещи.

Родди Карстерз с холодным неодобрением оглядел девушку:

– Осмелюсь заметить, я знаком с ней достаточно хорошо, чтобы временами страдать от обморожения. Старуха – настоящий дракон.

– Она благородна и добра!

– Вы, – бросил он с глумливой ухмылкой, – либо боитесь сказать правду, либо самая наивная пташка из всех, кого я знаю.

– А вы, – парировала Алекс с высокомерно-презрительным видом, сделавшим бы честь самой герцогине, – либо слишком слепы, чтобы видеть истину, либо исключительно злы от природы.

И в тот миг, когда прозвучали последние аккорды вальса, она нанесла Родди непростительное и публичное оскорбление, повернувшись спиной и оставив его стоять в центре зала.

Не замечая устремленных на нее взглядов, девушка вернулась к Тони и герцогине, но ее поступок уже был замечен гостями, многие из которых не преминули позлословить над явной неудачей гордого рыцаря с молодой герцогиней. В свою очередь, сэр Родерик не упустил случая сообщить всем своим знакомым о том, что находит герцогиню Хоторн глупым, тщеславным отродьем, невоспитанной, безмозглой девчонкой и к тому же невероятно скучной.

К несчастью, уже через полчаса Александра, сама того не желая, полностью подтвердила мнение о ней Родди и сумела убедить всех гостей, что она и в самом деле чрезвычайно глупа. Она стояла в большой компании роскошно одетых молодых людей, самому старшему из которых едва исполнилось тридцать. Несколько человек оживленно обсуждали вчерашний балет и неоспоримый талант балерины Элиз Грандо. Обернувшись к Энтони, Александра, чуть повысив голос, чтобы тот расслышал ее в толпе, невинно поинтересовалась, любил ли Джордан балет. Остальные, мгновенно замолчав, уставились на нее с непередаваемой смесью смущения и пренебрежения.

Второй инцидент произошел немного погодя. Энтони оставил Алекс среди людей, с увлечением споривших о приемлемой длине воротничков. Александра, скучая, обводила глазами зал и вперилась взглядом в двух необыкновенно красивых женщин. Обе стояли почти рядом, но спинами друг к другу и в этот момент рассматривали Александру вполоборота. Одна – холодноватая блондинка лет двадцати восьми, другая – роскошная брюнетка, немного помоложе.

Когда-то Джордан сказал, что она напоминает ему портрет Гейнсборо, однако эти женщины были достойны кисти самого Рембрандта!

Но тут, поняв, что мистер Уоррен о чем-то ее спрашивает, Александра извинилась за рассеянность и осторожным кивком показала на женщин, которые отвлекли ее внимание.

– Ну разве они не самые прелестные существа на свете? – спросила она с искренней улыбкой и без всяких признаков ревности.

Ее соседи сначала оглядели дам, потом Александру. Брови поползли вверх, глаза широко раскрылись, а поспешно поднятые веера скрыли насмешливые улыбки. К концу бала все уже знали, что вдова Хока восхищалась двумя его бывшими любовницами – леди Эллисон Уитмор и леди Элизабет Грейнджфилд. И эта последняя сплетня оказалась столь забавной, что все увидели, как обе дамы, чью дружбу уничтожила страсть к одному мужчине, впервые за два года неудержимо смеются вместе, словно лучшие подруги.

Александра, к счастью, осталась в неведении относительно своего очередного промаха, однако все-таки заметила, что гости исподтишка над ней посмеиваются. По дороге домой девушка умоляла Тони признаться, какую оплошность она совершила, но тот лишь погладил ее по плечу и заверил, что она «имела огромный успех». Герцогиня, со своей стороны, заметила, что Александра «показала себя во всем блеске».

Однако, несмотря на это, девушка интуитивно почувствовала что-то неладное. В последующую неделю, заполненную балами, зваными вечерами и музыкальными утренниками, косые, насмешливо-язвительные взгляды, направленные на нее, становились почти невыносимыми. Сбитая с толку, оскорбленная Алекс старалась искать убежища среди ровесников герцогини, которые, казалось, не считали ее забавным, весьма странным, жалким созданием. Более того, им она иногда могла поведать очередную чудесную историю о храбрости и отваге Джордана, слышанную от слуг Хоторна, как, например, тот случай, когда он спас утопающего Смарта.

Девушке не приходило в голову, что вежливые пожилые люди, так внимательно слушавшие ее, естественно, понимали, как безнадежно и смехотворно она все еще увлечена погибшим мужем, или что те же самые люди все пересказывали родственникам помоложе, которые, в свою очередь. делились столь неожиданными открытиями с друзьями.

Ее редко приглашали танцевать, и только мужчины, мечтавшие завладеть огромным приданым, обещанным герцогиней, или те, кто был не прочь затащить в постель женщину, бывшую замужем за человеком, пользовавшимся сомнительной славой одного из самых известных распутников Англии. Александра чувствовала, что никому из этих джентльменов она по-настоящему не нравится, и, чтобы скрыть смущение и боль, прибегала к одному лишь способу, который смогла придумать, – гордо вздергивала подбородок и холодно-вежливо давала понять, что предпочитает оставаться в обществе герцогини и ее друзей.

В конце концов ее прозвали Ледяной Герцогиней, и в обществе со смехом намекали, что Джордан Таунсенд, вероятно, предпочел гибель на дне морском медленной смерти от холода в постели жены. Кое-кто злорадно припоминал, как Джордана видели выходившим из роскошного дома, снятого им для прелестной Элиз, в тот самый день, когда объявление о его женитьбе появилось в «Таймс».

Более того, из уст в уста передавался слух, будто последняя любовница герцога, смеясь, говорила одному из его приятелей, что женитьба Джордана «была вынужденным неудобством» и что он не имел ни малейшего намерения порывать с ней.

Уже две недели спустя Александра мучительно сознавала, что стала безнадежным изгоем, хотя не понимала причины всеобщего презрения и видела лишь, что свет обращается с ней либо снисходительно, либо насмешливо, а подчас и с неприкрытым пренебрежением. По-видимому, она жестоко опозорила Джордана, и именно это ранило больнее всего. Она часами простаивала перед его портретом, пытаясь не плакать, безмолвно извиняясь за провал и умоляя ее простить.


– Ты меня слышишь, Хоторн? Очнись, парень! Джордан с почти нечеловеческим усилием подчинился произнесенному шепотом приказу и медленно приподнял веки. Слепящий белый свет лился сквозь маленькие отверстия в стенах, обжигая глаза, и невыносимая боль снова бросила его в темный провал небытия.

Когда он вновь пришел в себя, была ночь. Перед глазами маячило угрюмое лицо Джорджа Моргана, еще одного пленника с «Ланкастера», которого Джордан не видел с тех пор, как обоих три месяца назад сняли с французского корабля.

– Где я? – пробормотал он, чувствуя, как сочится кровь из пересохших, потрескавшихся губ.

– В аду, – мрачно пояснил американец. – Вернее сказать, во французской тюрьме.

Джордан попытался поднять руку и обнаружил, что тяжелые цепи тянут ее вниз. Проследив взглядом за направлением цепи, Джордан увидел, что она прикреплена к ввинченному в каменную стену железному кольцу. Он продолжал недоуменно изучать оковы, не в силах уразуметь, почему Джордж Морган может свободно передвигаться. Поняв причину его недоумения, тот объяснил:

– Неужели не помнишь? Это часть твоей награды за то, что ты напал на тюремщика и сломал ему нос, не говоря уже о том, что едва не перерезал ему глотку его же кинжалом, когда тебя привели сюда.

Джордан закрыл глаза, но так и не смог ничего припомнить.

– А остальная часть? – хрипло спросил он наконец.

– Три-четыре сломанных ребра, лицо в синяках и спина, похожая на кусок сырого мяса.

– Очаровательно, – процедил Джордан. – А по какой причине они предпочли меня покалечить, но не убить?

Холодно-бесстрастный тон герцога вызвал восхищенный смех Джорджа.

– Черт возьми, вы, британские аристократы, и глазом не моргнете, даже если вас будут распинать! – И, произнеся этот сомнительный комплимент, Джордж окунул оловянную чашку в ведро с затхлой водой, выплеснул, сколько мог, плавающей на поверхности зелени и поднес чашку к окровавленным губам Джордана.

Тот попытался сделать глоток, но тут же с отвращением сплюнул. Однако Джордж снова прижал чашку ко рту беспомощного Джордана.

– Понимаю, это не лучшая мадера, к которой ты привык, и не подана в прозрачном хрустальном кубке, но если не выпьешь, то лишишь наших тюремщиков радости прикончить тебя собственными руками и они сорвут злость на мне.

Брови Джордана сошлись, но, поняв, что американец шутит, он через силу выпил немного омерзительно пахнущей жидкости.

– Вот так-то лучше. Видать, ты вечно ищешь приключений на свою голову, – усмехнулся Джордж, продолжая, однако, с озабоченным видом бинтовать грудь Джордана полосками, оторванными от собственной рубашки. – Ты мог бы избежать побоев, научи тебя твоя мамаша вежливо обращаться с двумя тюремщиками, злыми как собаки, да к тому же вооруженными до зубов.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь перетянуть тебе ребра. Кстати, французишки не убили тебя, потому что ты вроде бы козырная карта, которую они намереваются использовать на тот случай, если англичане захватят в плен одного из них, того, кто поважнее. Я своими ушами слышал, как какой-то офицер говорил это другому. Конечно, черта с два ты останешься в живых, если будешь все время оскорблять тюремщиков и пытаться грубо выкрасть их оружие. Видать, я зря тащил тебя из воды и помог добраться до того французского фрегата, который привез нас сюда.

– Я так плохо выгляжу? – спросил Джордан без особого интереса.

– Скажу по правде, еще одна стычка – и те две молодые дамы, которыми ты бредил, вряд ли останутся тебе верны.

Слабость вновь сжала тиски, стремясь затянуть Джордана в бездонную черную яму. Но Джордан сопротивлялся, предпочитая боль забытью.

– Какие две дамы?

– Тебе лучше знать. Одну зовут Элиз. Это твоя жена?

– Любовница.

– А Александра?

Джордан моргнул, пытаясь прояснить затуманенное сознание. Александра. Александра…

– Ребенок, – пробормотал он, смутно припоминая темноволосую девочку, размахивающую прутиком на манер шпаги. – Нет, – прошептал Джордан с болезненным сожалением, удивляясь, как быстро проносится перед глазами вся не такая уж долгая жизнь, пустая, потраченная на бессмысленные связи и распутство, единственным светлым пятном в которой была внезапная женитьба на впечатлительной, очаровательной девушке, с которой он делил постель всего однажды. – Моя жена.

– Неужели? – потрясение промолвил Джордж. – Жена, ребенок и любовница? Вот это да!

– Нет, – поспешно поправил его Джордан. – У меня нет детей. Жена. И несколько любовниц.

Джордж ухмыльнулся и потер заросший щетиной подбородок.

– Неужели? – почтительно продолжал он. – Несколько любовниц?

– Нет, – поправил Джордан, скрипя зубами от боли, – не одновременно.

– Где тебя держали все три месяца? Я не видел тебя с тех пор, как лягушатники привезли нас сюда.

– У меня были отдельные комнаты и заботливый уход, – язвительно произнес Джордан, имея в виду глубокое сырое подземелье, куда его бросали между пытками, едва не сводившими с ума от боли.

Его товарищ встревоженно оглядел Джордана, но постарался спросить как можно беспечнее:

– Что ты сделал лягушатникам такого, что они невзлюбили тебя куда больше, чем меня?

Кашель разрывал грудь, и Джордан стиснул зубы, стараясь сдержать крик.

– Назвал им свое имя.

– И что же?

– Оказалось, они его хорошо помнят… – охнул Джордан, пытаясь не потерять сознания, – еще с Испании, Джордж недоуменно пожал плечами:

– Они сотворили с тобой такое лишь потому, что ты им насолил в Испании?

Ослабевший Джордан едва кивнул:

– И… потому что… считают… будто я все еще… могу дать им… сведения… военного… характера.

– Послушай, Хоторн, – в отчаянии попросил Джордж, – ты что-то бормотал насчет побега, когда приходил в себя. У тебя есть план?

Еще один слабый кивок.

– Я хочу бежать с тобой. Но, Хоторн, ты не переживешь таких побоев еще раз. Постарайся вести себя потише. Не нужно злить тюремщиков.

Голова Джордана свесилась набок. Он наконец потерпел поражение в битве с тьмой.

Джордж, присев на корточки, тяжело вздохнул. «Версаль» потерял столько людей в кровавой битве с «Ланкастером», что французский капитан, выудивший из воды трех англичан, заменил ими погибших матросов. Один из них умер от ран через день. Не последует ли за ним и этот неукротимый строптивец?


Глава 14 | Нечто чудесное | Глава 16