home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 19

Александра медленно спускалась по лестнице, волоча за собой шлейф платья из тяжелого светло-голубого атласа, расшитого по вырезу и широким рукавам жемчугом, бриллиантами и голубыми цирконами. Собравшиеся внизу слуги с сияющими лицами ловили каждое ее движение.

Пенроуз открыл для нее входную дверь, как делал до того сотни раз, но сегодня, провожая Алекс в собор, где должна была состояться церемония венчания он расплылся в улыбке и низко поклонился.

В близоруких глазах Филберта стояли слезы, когда Александра на прощание крепко обняла его.

– Поосторожнее, – прошептал он, – не запачкайте платье.

Он вечно донимал ее подобными наставлениями, и девушка, в свою очередь, растрогалась до слез.

Эти два старика и дядюшка Монти и были ее семьей. Мать продала дом в Моршеме, отправилась в долгое путешествие и даже не подумала приехать на свадьбу. Мэри Эллен должна была вот-вот разрешиться первым ребенком, поэтому тоже не смогла отправиться с мужем в Лондон. Зато Мелани, только недавно обнаружившая, что беременна, все-таки смогла быть подружкой Алекс, поскольку беременность еще не была заметна.

– Ты готова, дорогая? – осведомился радостный дядя Монти, предлагая ей руку.

– Постарайтесь не наступить на шлейф, – строго предупредила вдовствующая герцогиня, окидывая беднягу критическим взглядом от седоволосой макушки до начищенных черных сапог. Все последние дни она непрестанно читала наставления сэру Монтегю относительно его поведения, обязанностей на свадьбе и преимуществ трезвой жизни, третируя его так немилосердно, что совершенно запугала и уничтожила старика.

Заметив у него на щеках подозрительный – румянец, герцогиня мгновенно насторожилась.

– Сэр Монтегю! – провозгласила она, негодующе сверкая глазами. – Вы снова прикладывались к кларету?

– Конечно, нет! – возмущенно прогремел дядюшка Монти, надуваясь, словно оскорбленный петух, хотя все утро не расставался с бутылкой мадеры. – Не выношу кларет! Ни букета, ни крепости!

– Не важно, – нетерпеливо перебила его герцогиня. – Помните только, что я вам говорила: после того как проводите Александру к алтарю, вернетесь к нашей скамье, сядете рядом со мной и не пошевелитесь до окончания церемонии. Понятно? Я дам вам знак, когда нужно подняться и выступить в проход. Все остальные будут сидеть, пока мы не встанем. Я выражаюсь достаточно ясно?

– Я еще не впал в детство, мадам. В конце концов, его величество недаром произвел меня в рыцари.

– Вы долго не проживете и покроете себя позором, если совершите хотя бы одну ошибку, – предупредила досточтимая леди, натягивая поданные Пенроузом жемчужно-серые перчатки. – Я не допущу столь омерзительного проявления непочтительности, как в прошлое воскресенье! Не могла поверить, что вы способны задремать посреди проповеди, да еще отвратительно громко храпеть при этом!

Дядюшка Монти забрался в карету и с видом мученика покосился на Александру. Его взгляд красноречиво говорил: «Не знаю, девочка, как ты умудряешься жить в одном доме с этой старой гарпией!»

Александра улыбнулась. Она так же хорошо, как и он, знала, что краска, залившая его щеки, свидетельствует о почти допитой с утра бутылке мадеры.

Устроившись поудобнее на сиденьях экипажа с гербом Хоторнов на дверце, уносившего ее к будущему мужу, Александра смотрела в окно, на оживленные улицы. Мелани ехала впереди, в другой карете, с Родериком Карстерзом, согласившимся быть шафером Энтони.

Позади на несколько миль растянулась цепочка элегантных экипажей, чьи владельцы спешили увидеть самую громкую свадьбу сезона.

«Как странно, – подумала Александра, – что я так нервничала и волновалась перед первым венчанием!» Пятнадцать месяцев назад, когда она вошла в тишину гостиной, чтобы соединить свою жизнь с жизнью Джордана, ее колени подкашивались, а сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвется.

Но теперь… всего через час она станет женой Энтони перед тремя тысячами приглашенных на свадьбу гостей и чувствовала себя совершенно, абсолютно, безгранично спокойной. Безмятежной. Хладнокровной. Невозмутимой.

Александра поспешно выбросила из головы нелепые мысли.


– Почему вы еле тащитесь? – рявкнул Джордан кучеру фаэтона, предоставленного в его распоряжение капитаном «Фолкона» и невыносимо медленно пробиравшегося к дому на Аппер-Брук-стрит.

– Не знаю, ваша светлость. Похоже, что-то происходит возле собора.

Джордан по привычке взглянул на солнце, пытаясь определить, который час. У него уже давно не было такой роскоши, как часы, хотя раньше он владел едва ли не десятком шедевров часового искусства в золотых, украшенных драгоценными камнями корпусах. И при этом нисколько их не ценил. Он вообще принимал как должное все, что имел. Однако после почти полутора лет лишений и страданий Джордан сильно сомневался, что когда-нибудь снова обретет эту привычку.

Звуки и уличные сценки Лондона, которыми он, казалось, никогда не насытится, постепенно поблекли, отошли на задний план при мысли о том, какое потрясение ожидает родных.

Бабушка все еще жива – Джордан узнал это от капитана «Фолкона», который прочел в газете, что ее светлость собирается провести сезон в Лондоне. Если, на его счастье, она живет в своем городском доме, Джордан сначала пошлет ей записку, чтобы не испугать своим внезапным появлением. Тони, если он, конечно, в городе, несомненно, остановился в доме Джордана на Аппер-Брук-стрит, считая его своим.

Джордан не раз думал о том, что Тони, вероятно, не очень обрадуется, когда неожиданно вернувшийся кузен лишит его титула и поместий, но даже это было менее неприятным, чем неотвязные подозрения. Неужели Тони участвовал в заговоре с целью избавиться от двоюродного брата? Однако Джордан отказывался этому верить. Пока не получит веских доказательств.

Да, он гнал прочь эти мысли, терзавшие мозг днем и ночью. Но в ушах постоянно звучали слова одного из убийц, подслушанные им за мгновение до того, как он потерял сознание: «Тот парень заплатил, чтобы мы его прикончили, Джейми… а не тащили на судно…»

Джордан решительно выпрямился. Вполне возможно, что какой-то оскорбленный муж, например старик Грейнджфилд, послал по его следу наемников. Существует немало способов выяснить имя врага. Сегодня же Джордан жаждал насладиться домашним уютом и радостью возвращения.

Вспомнив о скором появлении на Аппер-Брук-стрит, Джордан страстно захотел сделать все сразу – пожать руку Хиггинсу, обнять бабушку и отереть слезы счастья с ее щек. Хлопнуть по плечу Тони и поблагодарить за прекрасное управление делами во время его отсутствия. И не важно, сколько денег успел потерять Тони – а Джордан был совершенно уверен, что кузен безнадежно запутался в бесчисленных финансовых тонкостях, – он всегда будет благодарен брату.

После этого Джордан примет ванну и переоденется. А потом… потом ему нужна Александра. Из всех неотложных дел разговор с его молодой «вдовой» беспокоил Джордана больше всего. Ее детская привязанность к нему, несомненно, доставила ей немало страданий. Она была как тростинка, когда он впервые ее увидел, – теперь, вероятно, превратилась в скелет. Господи, что за ужасную жизнь она вела с тех пор, как встретилась с ним!

Правда, Александра скорее всего изменилась… хотя он надеялся, что перемены не будут слишком заметны. Разумеется, она стала настоящей женщиной, достаточно взрослой, чтобы выполнять супружеский долг и иметь детей. Он привезет ее в Лондон и сам введет в общество. Впрочем, они не останутся в столице надолго. У него хватило времени решить, как он собирается провести остаток своих дней. Теперь Джордан знал, в чем смысл истинных ценностей и чего он хочет добиться – обрести смысл жизни, иметь настоящую семью, а не тот светский брак по расчету, в котором муж и жена каждый идут своей дорогой. Он страстно желал любви, которую Александра когда-то пыталась ему подарить, любви, давшей ему стимул бороться и выжить. В благодарность за это он станет всю жизнь баловать Алекс, лелеять и оберегать. Возможно, любовь вообще защищена от окружающего мира. Или дело в доверии? Должен ли мужчина верить, что жена не изменится и останется преданной ему независимо от того, где она и в каком окружении? Очевидно, там, где речь идет об Александре, это чистая правда. Он не ведал доверия и ничего не знал о любви, но Алекс была воплощением того и другого и когда-то сама вызвалась научить его. А теперь Джордан готов позволить ей попытаться.

Он силился представить, как она выглядит сейчас, но перед глазами неизменно вставало смеющееся лицо с огромными аквамариновыми глазами. Почти хорошенькое. Почти. Его «смешная мордашка».

Год она была в трауре, а потом под присмотром вдовствующей герцогини изучала правила этикета. Возможно, Алекс появится в обществе осенью, во время малого сезона, если, конечно, бабушка выполнила посмертное желание Джордана и решила «обтесать» ее.

Однако хуже и вероятнее всего, Александра, сломившаяся под грузом отчаяния и тоски, вернулась в свой убогий дом в Моршеме и скрывается от людей… или… о Боже, только не это… лишилась разума после всего пережитого! Наконец фаэтон остановился перед домом, и Джордан, выйдя, задержался на ступеньках крыльца, чтобы как следует оглядеть элегантный трехэтажный особняк с изящными решетками и высокими окнами. Все казалось таким знакомым и одновременно чужим.

Он поднял тяжелый полированный молоток и постучал, готовясь увидеть Хиггинса, который, конечно, со слезами радости бросится ему на шею.

Дверь широко распахнулась, и на пороге появился незнакомый слуга.

– Что вам угодно? – осведомился он, вглядываясь в Джордана сквозь очки в проволочной оправе.

– Кто вы? – в свою очередь, недоуменно пробормотал тот.

– Я мог бы спросить то же самое у вас, сэр, – надменно ответствовал Филберт, оглядываясь в поисках Пенроуза, который, естественно, не слышал стука.

– Я Джордан Таунсенд, – резко бросил гость, зная, что лишь зря потратит время, убеждая слугу, что он. а не Тони носит титул герцога Хоторна. Протиснувшись мимо лакея, Джордан вошел в мраморный холл. – Пошлите мне Хиггинса.

– Мистера Хиггинса нет дома.

Джордан нахмурился, жалея, что Хиггинс или Рамзи не могут подготовить бабушку к его неожиданному появлению. Быстро шагнув вперед, он заглянул в большой салон справа и гостиную поменьше слева. Полно цветов, и ни одного человека. Повсюду расставлены корзины белых роз и зелени.

– Мы сегодня даем прием?

– Да, сэр.

– В честь возвращения блудного сына, как в конце концов окажется, – ухмыльнулся Джордан. – А где ваша хозяйка?

– В церкви, – объяснил Филберт, разглядывая высокого загорелого джентльмена. – А хозяин? – Тоже в церкви, конечно.

– Вне всякого сомнения, молится за мою бессмертную душу, – пошутил Джордан и, полагая, что Тони, конечно, оставит на прежнем месте Мэтисона, его камердинера, осведомился:

– Надеюсь, Мэтисон дома?

– Совершенно верно, – кивнул Филберт, с изумлением наблюдая, как неизвестный член семьи Таунсенд поднимается по лестнице и одновременно отдает приказы:

– Немедленно пошлите ко мне Мэтисона. Я буду в золотой комнате. Скажите, что мне нужно срочно принять ванну и побриться. И переодеться. Пусть принесет одежду, предпочтительно мою, но сойдут и вещи Тони и даже его собственные – словом, все, что он может стянуть.

Джордан поспешно прошел мимо хозяйских покоев, теперь, вероятно, занятых Тони, и открыл дверь в золотую спальню для гостей, далеко не столь роскошную, но в его глазах – самую прекрасную на свете. Сбросив плохо сидевший редингот, одолженный капитаном «Фолкона», Джордан швырнул его на стул, расстегнул сорочку и принялся снимать штаны, когда в комнату с видом разъяренного пингвина ворвался Мэтисон – полы черного фрака развеваются, грудь выпячена, лицо раскраснелось от негодования.

– Кажется, лакей перепутал ваше имя, сэр… Господи! – Камердинер застыл как вкопанный. – Господи Боже, ваша светлость! Господи Боже!

Джордан улыбнулся. Это больше походило на возвращение домой, как он его себе представлял.

– Уверен, Мэтисон, вы крайне благодарны Всевышнему за мое появление. Однако в данный момент я был бы так же благодарен вам всего лишь за ванну и приличную одежду.

– Конечно, ваша светлость. Сейчас же, ваша светлость. Как я счастлив, как рад уви… Господи Боже! – снова воскликнул Мэтисон, на этот раз в ужасе.

Джордан, никогда не замечавший за невозмутимым камердинером проявления каких-либо эмоций даже в самых тяжелых обстоятельствах, с некоторым изумлением увидел, как тот ринулся в коридор, исчез в хозяйской спальне и вылетел оттуда с сорочкой Тони, свисавшей с его руки, как белый флаг, сапогами и брюками для верховой езды, принадлежавшими когда-то Джордану.

– Я обнаружил их в гардеробе на прошлой неделе, – пропыхтел он. – Скорее! Вы должны немедленно ехать в церковь! Свадьба…

– Свадьба? Так вот почему все в церкви, – кивнул Джордан, собираясь отшвырнуть брюки, которые сунул ему лакей, и все-таки настоять на ванне. – Кто женится?

– Лорд Энтони, – выдохнул Мэтисон, пытаясь насильно облачить Джордана в сорочку.

Однако Джордан невозмутимо улыбнулся, стараясь не обращать внимания на чересчур взволнованного слугу.

– На ком?

– На вашей жене!

Потребовалось несколько минут, чтобы до Джордана дошел смысл слов камердинера, – его голова была слишком занята мрачными мыслями о том, что Тони, конечно, подписал брачный контракт новым титулом и взял на себя обязательства перед невестой и ее семьей, которые теперь, разумеется, не сможет выполнить.

– Двоемужество! – из последних сил прохрипел Мэтисон.

Наконец весь ужас происходящего обрушился на Джордана.

– Немедленно бегите на улицу и остановите любой экипаж, – коротко приказал он, натягивая сорочку. – На какое время назначена церемония и где?

– Через двадцать минут, в соборе Святого Павла.

Джордан вскочил в наемный экипаж, который успел выхватить посреди улицы из-под самого носа какой-то разъяренной вдовушки, и приказал кучеру гнать к собору.

– И можете потом удалиться на покой и жить в роскоши на то, что я вам заплачу, если доставите меня туда через четверть часа.

– Сомнительно, мистер, – покачал головой кучер. – Перед собором все забито экипажами – там сегодня свадьба.

Шли минуты, и сотни противоречивых мыслей и эмоций одолевали Джордана. Нетерпение и желание поскорее очутиться в соборе терзали его. Но, не в состоянии пробиться через невероятное скопление карет, Джордан откинулся на спинку сиденья и в мрачном молчании приготовился ждать.

За время своего отсутствия он иногда представлял, что, как это ни невероятно, Тони влюбился и сделал предложение. Но такая возможность казалась нереальной, поскольку кузен, так же как и сам Джордан, не горел желанием связать себя узами брака, даже светского, когда каждый супруг мог поступать как заблагорассудится.

Джордан также не исключал, что Александра тоже когда-нибудь может встретить кого-то и захотеть выйти замуж. Но не так чертовски скоро! Ведь она должна еще носить траур, не говоря уже о том, что была безумно влюблена в Джордана…

Но одного он и представить не мог даже в худших кошмарах: какие сложности вызовет его возвращение. Что некое ложно понятое чувство долга заставит Тони чувствовать себя обязанным жениться на несчастной вдове Джордана.

«Дьявол все это побери! – думал Джордан, разглядывая появившийся наконец впереди купол собора Святого Павла, – что толкнуло Тони на подобную глупость?!»

Джордан почти мгновенно нашел ответ. Жалость. Ничего, кроме жалости. Та же самая жалость, которую Джордан испытывал к жизнерадостной милой девочке, спасшей ему жизнь и глядевшей на него огромными обожающими глазами.

Жалость едва не стала причиной катастрофы, и у Джордана не было выбора, кроме как остановить венчание любой ценой, иначе Александра и Тони окажутся преступниками в глазах закона и света. Бедняжка Александра! Второй раз он лишает ее жениха! Снова разрушил ее покой!

Прежде чем экипаж успел остановиться, Джордан уже взбегал по длинному лестничному маршу, ведущему к дверям, молясь лишь о том, чтобы успеть вовремя и остановить проклятое венчание еще до начала церемонии. Но надежда увяла в ту секунду, когда он распахнул тяжелые дубовые двери и увидел стоявших у алтаря жениха и невесту. Джордан замер, бормоча цветистые ругательства, но тут же шагнул вперед. Стук каблуков выстрелами отдавался в благоговейной тишине.

Он добрался до первых рядов и остановился, выжидая подходящего момента. Только здесь и сейчас, стоя среди друзей, знакомых и родственников, которых знал много лет, он сообразил, что по нему не слишком скорбели. Если бы семья взяла на себя труд выдержать приличествующий случаю срок траура, ему не пришлось бы участвовать в мрачной драме, которая вот-вот разыграется в этой проклятой церкви. Внезапное озарение породило взрыв холодной ярости, охватившей Джордана. Однако его лицо оставалось совершенно бесстрастным. Джордан стоял неподвижно, скрестив руки на груди, однако кто-то уже успел узнать его, и по церкви пронесся шепоток, сначала тихий, но постепенно нараставший, как шум урагана.

Александра почувствовала неладное и нерешительно взглянула на Энтони, который, казалось, сосредоточился на словах архиепископа, как раз возглашавшего:

– Если кто-то из присутствующих здесь знает причину, по которой этот мужчина и эта женщина не могут соединиться в браке, пусть объявит об этом сейчас или вечно хранит молчание…

Какую-то долю секунды в церкви царила гробовая напряженная тишина, всегда сопровождающая этот древний призыв, – но на сей раз короткое безмолвие взорвалось. Взорвалось необратимо. Беспощадно.

– Такая причина существует, – раздался низкий иронический баритон.

Тони обернулся, архиепископ вскинул голову, Александра оцепенела, а все три тысячи гостей поднялись как один человек. Взволнованный шум голосов снова пронесся по церкви приливной волной. Из пальцев Мелани Камден выскользнул букет роз, Родди Карстерз широко улыбнулся, а Александра в полной уверенности, что сошла с ума, никак не могла осознать, что подобное происходит с ней, Причем на самом деле.

– На каком основании вы оспариваете законность этого брака?

– На том основании, что невеста уже замужем, – почти весело ответил Джордан. – За мной.

На сей раз было невозможно отрицать реальность этого мучительно знакомого глубокого голоса, и Александра покачнулась. Радость вспыхнула в сердце, унося воспоминания о предательстве и обмане. Она медленно повернулась, боясь поднять глаза из страха, что судьба сыграла с ней злую шутку. Наконец она все-таки решилась. Перед ней стоял Джордан! Он жив! Вид этого знакомого прекрасного лица настолько потряс ее, что Алекс едва не упала на колени. Он здесь и смотрит на нее со слабой улыбкой на губах!

Вне себя от счастья, Александра едва не протянула руку, желая коснуться любимого и убедиться, что не спит. Его улыбка стала нежной, словно он почувствовал ее прикосновение. Он не сводил с нее глаз, отмечая перемену в каждой черточке. Но тут по какой-то необъяснимой причине лицо Джордана окаменело, и он наградил Тони резким осуждающим взглядом.

А в это время вдовствующая герцогиня, словно прикованная к месту, воззрилась на Джордана, схватившись рукой за горло. Один дядюшка Монти казался способным говорить и действовать, вне всякого сомнения, благодаря тому, что выпитая мадера лишила его возможности узнать Джордана. Однако старик прекрасно помнил наставления герцогини относительно необходимости соблюдения этикета и поэтому посчитал своим долгом объясниться с незваным гостем. Наклонившись к дерзкому незнакомцу, Продолжавшему стоять в проходе, сэр Монтегю громовым голосом предостерег:

– Немедленно сядьте! И не смейте шевелиться, пока говорит архиепископ, – иначе вдова с вас шкуру сдерет!

Его голос разрушил чары, державшие всех в оцепенении. Архиепископ тотчас объявил, что церемония не может продолжаться, и сошел с амвона. Тони взял дрожащую руку Александры и шагнул в проход. Джордан отступил, пропуская их. Величественная герцогиня медленно поднялась, не отрывая взгляда от Джордана. Дядюшка Монти, еще находясь под воздействием винных паров, вообразил, что венчание благополучно состоялось. Следуя полученной инструкции, он предложил руку герцогине и гордо повел ее вслед за женихом и невестой, благосклонно улыбаясь потрясенным гостям, в окаменелом изумлении наблюдавшим за ошеломительной сценой.

Выйдя на ступеньки, дядюшка громко чмокнул Александру и стал было энергично трясти руку Тони, но резкий голос Джордана остановил его:

– Вы, чертов идиот, венчание не состоялось! Сделайте что-нибудь полезное и отвезите домой мою жену!

Сам он повел старую герцогиню к ожидавшим каретам и, не оборачиваясь, бросил Тони:

– Предлагаю как можно скорее убраться отсюда, прежде чем вся толпа набросится на нас. В утренних газетах они найдут объяснение моему чудесному возвращению, и это отчасти удовлетворит их любопытство. Встретимся в моем… в городском доме на Алпер-Брук-стрит.

– Нет никакой возможности нанять экипаж, Хоторн, – сообщил Монти, видя, что ни Тони, ни Александра ни на что не способны. – Придется ехать с нами. – И, едва ли не насильно схватив за руки Александру и Тони, потащил обоих к карете.

Джордан подсадил бабушку в ее старомодный экипаж, отдал короткий приказ застывшему на козлах кучеру и сел рядом с ней.

– Джордан? – наконец прошептала она, глядя на него радостными, полными слез глазами. – Это действительно вы?

Улыбка сострадания чуть смягчила его суровое лицо. Обняв бабку за плечи, Джордан нежно поцеловал ее в лоб:

– Да, дорогая.

Старая дама с редким для нее проявлением чувств погладила его по щеке, но тут же, отдернув руку, повелительно осведомилась:

– Хоторн, где вы были? Мы думали, что вас нет в живых! Бедняжка Александра едва не умерла с тоски, а Энтони…

– Не стоит утруждать себя измышлениями, и избавьте меня от ненужной лжи, – сухо перебил Джордан. – По виду Тони не похоже, чтобы он чересчур обрадовался мне, а моя «скорбящая» жена выглядела по-настоящему счастливой невестой.

Перед мысленным взором Джордана неотступно стояла ослепительная красавица, увиденная им в соборе. На какой-то чудесный, невероятный момент ему даже показалось, что произошла ошибка, что он неверно понял Мэтисона и Энтони женится совсем на другой девушке. Да-да, он просто не узнавал ее, до тех пор пока она не подняла на него эти незабываемые, сверкающие, словно драгоценные каменья, глаза. Только тогда он окончательно уверился, кто перед ним, и с непреложной ясностью понял, что Тони женится на ней не из милосердия или жалости. Эта обольстительная женщина способна возбудить вожделение в любом мужчине, вожделение… и, возможно, более сильное чувство, но только не жалость.

– У меня создалось впечатление, – заметил. Джордан с уничтожающим сарказмом, – что поле смерти ближайшего родственника вся семья должна носить траур не меньше года.

– Несомненно, и мы действительно соблюдали траур, – немедленно вскинулась герцогиня. – Не показывались в обществе до апреля, когда Александра представлялась его величеству, а потом…

– А где же все это время жила моя неутешная вдова? – процедил Джордан.

– В Хоторне, со мной и Энтони, конечно.

– Конечно, – язвительно согласился Джордан. – Просто поразительно, что Тони, не удовлетворясь моими титулами, землями и деньгами, захотел получить еще и мою жену!

Герцогиня побледнела, только сейчас осознав, что мог подумать Джордан обо всем происходящем. Но еще более жестокой ошибкой было бы объяснять, что необходимость в поспешной свадьбе была вызвана именно популярностью Александры в обществе.

– Вы не правы, Хоторн. Александра…

– Александре, – перебил Джордан, – очевидно, весьма понравилось быть герцогиней Хоторн, поэтому она сделала единственную вещь, которая помогла бы ей и дальше носить этот титул. Решила выйти замуж за очередного герцога Хоторна.

– Но она…

– Коварная, расчетливая интриганка, – бросил Джордан. Ярость и отвращение словно кислотой разъедали душу. Пока он заживо гнил в тюрьме и ночами напролет тревожился об Александре, возможно, угасающей в одиночестве, терзаемой тоской и отчаянием, Тони и она наслаждались всеми земными благами. А со временем решили насладиться и друг другом.

Герцогиня, прекрасно понимая, какие чувства обуревают внука, беспомощно вздохнула.

– Я знаю, каким отвратительным вам все это должно казаться, Джордан, – заметила она чуть виновато, – и вижу, что вы еще не готовы прислушаться к доводам рассудка. Однако мне бы очень хотелось по крайней мере услышать, где же вы были почти полтора года.

Джордан коротко рассказал о своих злоключениях, утаив самые тяжелые, но от исповеди, хотя и неполной, на душе стало еще мрачнее. Какая горькая ирония: Тони, захвативший все после предполагаемой кончины Джордана, решил присвоить и его жену!


Позади медленно двигался экипаж с позолоченным гербом Хоторнов, на который Энтони больше не имел права. Александра неподвижно сидела подле дяди Монти, напротив Энтони, неотрывно смотревшего в окно. Девушка никак не могла привести в порядок лихорадочно метавшиеся мысли. Джордан жив и здоров, если не считать того, что немного похудел. Неужели он намеренно исчез, потому что хотел избавиться от жалкой неопытной девчонки, на которой женился, и вернулся, узнав, что кузен собирается обвенчаться с Александрой при живом муже?

Радость сменилась недоумением. Нет, он просто не может ненавидеть ее до такой степени!

Но стоило ей немного успокоиться, как безжалостные воспоминания принялись с новой силой терзать ее и без того измученную душу. Человек, возвращению которого она так радовалась, – именно тот, кто презирал ее и женился из жалости. Смеялся над ней вместе со своей любовницей. Джордан Таунсенд, каким она теперь его знает, – беспринципный, неверный, бессердечный, гнусный распутник. И не следует об этом забывать. Боже, подумать только, она была его женой!

Мысленно Александра успела обрушить на голову Джордана все известные ей проклятия, но к концу пути ярость стихла. Гнев требовал слишком большого расхода умственной и физической энергии, а ее несчастный мозг был почти парализован – столь велико оказалось потрясение.

Тони напомнил о себе легким покашливанием, и девушка внезапно осознала, что появление Джордана разительно изменило не только ее будущее, но и судьбу ни в чем не повинного молодого человека.

– Тони, – сочувственно произнесла Александра, – мне так жаль… Хорошо еще, что твоя мать предпочла остаться дома и ухаживать за твоим братом. Кто знает, как подействовало бы на нее возвращение Джордана!

Однако, к ее изумлению, Тони широко улыбнулся:

– Знаешь, быть герцогом Хоторном далеко не так заманчиво, как я думал когда-то. Я уже говорил: мало радости в том, чтобы обладать сказочным богатством и не иметь времени им наслаждаться. Признаться, мне только сейчас пришло в голову, что судьба вручила тебе сегодня огромный подарок.

– Интересно какой? – едва выговорила девушка, глядя на Тони как на сумасшедшего.

– Подумай сама, – продолжал он, громко смеясь. – Джордан теперь узнает, что его жена – одна из самых блестящих женщин Англии. Скажи по чести, разве не об этом ты мечтала?

Александра, мрачно улыбнувшись, представила, какой сюрприз ждет Джордана, когда тот услышит, что нежеланная, ничтожная, достойная лишь жалости девчонка, на которой он женился, превратилась в любимицу общества.

– У меня нет никакого желания оставаться его женой, – решительно объявила она. – При первой же возможности я попрошу развода.

Тони мгновенно стал серьезным:

– Надеюсь, ты шутишь, и к тому же неудачно! Да представляешь ли ты, какой скандал разразится?! Даже если удастся получить развод, ты станешь парией. Ни в одном доме тебя не примут! Общество жестоко к разведенным женщинам!

– Мне все равно.

Тони покачал головой и уже более мягко добавил:

– Я должен поблагодарить тебя за заботу о моих чувствах, но уверяю, Алекс, не стоит из-за меня думать о разводе. Даже будь мы отчаянно влюблены друг в друга, ты все равно остаешься женой Джордана. И ничто не может этого изменить.

– А тебе не кажется, что он сам захочет все изменить?

– Ни в коем случае! – живо возразил Тони. – Готов побиться об заклад: единственное, чего он хочет именно сейчас, – потребовать удовлетворения и вызвать меня на дуэль. Неужели ты не видела, какими убийственными взглядами он награждал меня в церкви? Но не волнуйся, – заверил он при виде искаженного страхом лица девушки, – если Хок решит драться, я выберу шпагу и пошлю тебя вместо себя. Уж твою кровь он наверняка не осмелится пролить, и кроме того, у тебя куда больше шансов ранить его, чем у меня!

Александра хотела было возразить, что Джордану вряд ли есть дело, станут ли они с Тони мужем и женой, но попытка вступить в спор требовала ясного, рационального мышления, а она все еще никак не могла отделаться от ощущения нереальности происходящего.

– Позволь мне первой сказать ему, что я хочу развода, Тони. Ради спокойствия семьи он должен понять, что это решение целиком принадлежит мне и не имеет к тебе никакого отношения.

Не зная, что делать – смеяться или тревожиться, Тони сжал ее плечи и слегка встряхнул.

– Алекс, послушай меня. Я знаю, ты еще не оправилась от потрясения, и, конечно, не думаю, что тебе следует немедленно упасть в объятия Джордана, но ты чересчур далеко заходишь в своем желании отомстить!

– Вряд ли он будет возражать! – запальчиво бросила Александра. – Джордан рад от меня избавиться! Он никогда не испытывал ко мне и искорки чувства!

Тони покачал головой, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.

– Ты совсем не разбираешься в мужчинах и их амбициях… и не знаешь Джордана, если думаешь, что он позволит тебе уйти. Он… – Неожиданно глаза Тони весело блеснули, и он, согнувшись от смеха, повалился на сиденье. – Джордан, – едва выговорил он, – терпеть не мог делиться игрушками и никогда не пропускал случая принять вызов!

Дядюшка Монти перевел взгляд с одного на другого, сунул руку в карман и извлек маленькую фляжку.

– Подобные обстоятельства, – объявил он, осушив одним глотком едва ли не половину, – требуют подкрепляющих средств!

Для дальнейшего разговора времени не осталось – экипаж вслед за каретой герцогини остановился у дома.

Старательно отводя глаза от Джордана, помогавшего бабушке выйти из экипажа, Александра оперлась на руку Тони и ступила на землю. Однако при виде Джордана, медленно поднимавшегося на крыльцо под руку с герцогиней, шок, к счастью притупивший все ощущения Александры и снявший невероятное напряжение, быстро исчез. Стук его каблуков по каменным ступеням отдавался погребальным звоном в голове, рождая дурные предчувствия; тень Джордана, казалось, заслоняла солнце. Он – настоящий, реальный, живой и совсем рядом!.. От этой мысли Александру снова пронизала неудержимая дрожь. Это не сон… не кошмар, от которого можно очнуться.

Собравшиеся, словно по взаимному согласию, направились в гостиную. Все чувства Александры резко обострились от осознания угрозы ее будущему, не говоря уже о тревоге за судьбу Тони.

Александра замерла на пороге и быстрым взглядом окинула комнату, взвешивая преимущества и недостатки каждого места. Решив предпочесть нейтральную позицию, она устроилась не на диване, а в одном из кресел, стоявших друг против друга перед камином, и попыталась унять внезапный неудержимый стук сердца. Вдовствующая герцогиня, несомненно, придерживалась того же мнения, поскольку опустилась в другое кресло.

Оставалась софа, расположенная под прямым углом к креслам. Тони, не имея иного выбора, уселся на нее, а дядюшка Монти немедленно присоединился к нему в надежде на очередное возлияние, а также собираясь оказать племяннице, несомненно, необходимую той моральную поддержку. Джордан остановился у камина и, опершись о полку, холодно уставился на домочадцев.

Едва герцогиня успела вкратце и чрезвычайно нервно изложить приключения Джордана за последние пятнадцать месяцев, дверь отворилась и в гостиную вошел сияющий Филберт с подносом, на котором возвышались бокалы и бутылка шампанского. Не подозревая о трагических переменах в жизни хозяйки, верный лакей наполнил бокалы и, вручив один Александре, объявил:

– Желаю вам быть всегда такой счастливой, как сейчас, мисс Алекс.

Приступ истерического смеха угрожал одолеть Александру при виде того, как Филберт торжественно вручает бокалы молчаливым обитателям комнаты.

Секунды шли, но ни у одного из присутствующих, даже у дядюшки Монти, не хватало смелости пригубить выдержанное шампанское, принесенное из погреба, чтобы отпраздновать несостоявшуюся свадьбу. Ни у кого, кроме Джордана.

Очевидно, совершенно невосприимчивый к сгустившемуся в комнате напряжению, он лениво вертел бокал в руках, рассматривая тянущиеся со дна пузырьки. Наконец, подняв голову, он с нескрываемым сарказмом обратился к Тони.

– Приятно знать, – холодно заметил Джордан, – что, несмотря на скорбь по поводу моей безвременной кончины, ты все же находишь время наслаждаться моими лучшими винами.

Герцогиня передернулась, как от боли, Александра оцепенела. Один Тони ответил на колкость беспечной усмешкой:

– Будь уверен, Хок, каждую новую бутылку мы начинали с того, что пили за тебя!

Александра из-под полуопущенных ресниц украдкой взглянула на высокую фигуру у камина, пытаясь наконец понять, что за человек ее муж. Ему, кажется, все равно, что Тони «захватил» его титул, деньги, земли и, наконец, жену. однако он способен сердиться из-за такого пустяка, как выпитое вино!

Но следующие слова Джордана опровергли ее поспешные суждения.

– Как идут дела в Хоторне в мое отсутствие? – осведомился он.

Весь следующий час герцог осаждал кузена въедливыми вопросами, не упуская ни мельчайшей подробности, допрашивая о состоянии каждого из одиннадцати поместий, бесчисленных деловых предприятий и даже о здоровье некоторых арендаторов.

И каждый раз, когда он начинал говорить, низкий голос бил по и без того натянутым нервам Александры. Несколько раз она искоса посматривала в его сторону, но тут же отводила глаза. Одетый в брюки, обтягивающие его длинные мускулистые ноги, и в рубашку с распахнутым воротом, льнущую к широким плечам, Джордан Таунсенд выглядел совершенно спокойным и непринужденным, словно был окружен аурой непостижимой силы, сдержанной, но готовой в любую минуту обрушиться на нее. Александра запомнила его красивым, но не таким угрожающе огромным, наделенным грацией хищного зверя. Правда, он за это время похудел и сильно загорел, но казался куда энергичнее и здоровее, чем бледные и вялые джентльмены-аристократы. Сейчас он напоминал зловещий призрак, опасного, злобного великана, внезапно снова ворвавшегося в ее жизнь, чтобы навеки унести то скромное счастье, которого она ожидала от будущего. Она была не настолько жестока, чтобы жалеть о его возвращении! Просто для всех было бы лучше, если бы она вообще его не встречала.

Александре почудилось, что она целую вечность сидит неподвижно, изнемогая от напряжения и дурных предчувствий, с напускной невозмутимостью. Она судорожно цеплялась за остатки присутствия духа, словно за барьер, которым пыталась отгородиться от Джордана. И со смесью невыносимой тоски и угрюмой решимости ожидала, когда Джордан наконец соизволит обратить на нее внимание. Однако он, обсудив с Тони положение в поместьях, перешел к другим предприятиям, и душу Александры обуяла тревога. Далее Джордан справился обо всех событиях, что произошли за время его отсутствия, и ее паника сменилась недоумением. Однако когда речь зашла совсем уж о мелочах, вроде результата последних скачек в Фордхеме, недоумение Александры уступило место нетерпеливому раздражению.

Очевидно, он придавал ей меньше значения, чем двухлетней кобыле лорда Уэджли или чудо-жеребенку сэра Маркхема. Правда, вряд ли стоит этому удивляться, ведь она не так давно, к собственному стыду, выяснила, что Джордан Таунсенд считал ее не чем иным, как назойливым бременем.

Когда все вопросы, включая самые обыденные, были обсуждены, в комнате воцарилось неловкое молчание, и Александра, естественно, предположила, что ее время наконец пришло. Как раз в ту минуту, когда она ожидала, что Джордан попросит разрешения поговорить наедине, он резко выпрямился и объявил о своем намерении немедленно уйти!

Благоразумие предостерегало ее промолчать, но Александра больше не могла выносить эту ужасную пытку. Стараясь говорить как можно хладнокровнее, она негромко напомнила:

– По-моему, нам стоило бы обсудить еще один вопрос, ваша светлость.

Не потрудившись даже взглянуть на нее, Джордан пожал протянутую руку Тони.

– Это подождет, – холодно бросил он. – Когда я позабочусь о более важных делах, мы сможем поговорить с глазу на глаз.

Намек на то, что она не входит в число этих важных дел, не прошел незамеченным. Александра, вздрогнув, застыла при этом намеренном и незаслуженном оскорблении. Как он смеет! Теперь она не та доверчивая, безумно влюбленная девчонка, которая пошла бы на все, чтобы только угодить ему!

Стараясь держать себя в руках, она с неоспоримой логикой возразила:

– Думаю, ваша светлость, человеческие существа заслуживают такого же внимания и времени, как жеребец сэра Маркхема, и я предпочла бы все выяснить сейчас, В присутствии остальных членов семьи.

Джордан наконец соизволил взглянуть на нее, и Александра задохнулась, увидев, какой гнев полыхает в его взгляде.

– Я сказал «с глазу на глаз»! – рявкнул он, и Александра с внезапной ясностью осознала, что под бесстрастной маской кипит неистовая ярость. Однако прежде чем она успела собраться с мыслями или хотя бы пробормотать подобающие случаю вежливые слова, герцогиня быстро поднялась и знаком велела Тони и дяде Монти следовать за ней.

Дверь закрылась за ними со зловещим стуком, и Александра осталась наедине с возвратившимся из царства теней мужем.

Чуть приподняв ресницы, она наблюдала, как Джордан направляется к столу и наливает себе шампанского. Воспользовавшись тем, что он на мгновение отвлекся, Александра присмотрелась получше, и увиденное повергло ее & ужас. Боже, как же она была когда-то наивна и влюблена, считая этого человека мягким! Да в нем нет ни капли мягкости и доброты! Подумать только, что она сравнивала его с великолепным Давидом!

Но нет, вместо идеальной красоты черты загорелого лица Джордана Таунсенда отмечены печатью жестокого благородства, непререкаемой властности и холодной решимости. Александра вздрогнула, заметив, каким презрительным цинизмом светятся его глаза, сколько уничтожающей насмешки слышится в каждом слове! Давным-давно она уверяла себя, что его серые глаза нежны, словно небо после летнего дождя, но теперь они казались ей колючими льдинками. О да, он красив, неотразимо красив, но так могут считать лишь те, кого привлекают смуглые, агрессивные, вызывающе чувственные мужчины. Она… она не относится к их числу.

Пытаясь найти слова, которыми можно было бы всего доходчивее объяснить свои чувства в этот момент, она тоже приблизилась к столу и налила шампанского, совершенно забыв о том, что не притронулась к первому бокалу. Оглядевшись в поисках ближайшего стула, она все-таки решила остаться на ногах, чтобы Джордан не подавлял ее своим ростом и грозной силой.

Он снова подошел к камину и поднес бокал к губам, исподтишка наблюдая за женой. По-видимому, у нее лишь две возможные причины настаивать на этом разговоре. Первая состоит в том, что она искренне верит, будто влюблена в Тони, и поэтому хочет выйти за него замуж. В этом случае она признается во всем честно и откровенно, что вполне в ее характере. Или… или она попросту желает оставаться герцогиней Хоторн и потому готова стать женой любого, кто носит это имя. Тогда она постарается подольститься к Джордану, успокоить его милыми уловками, на которые женщины такие мастерицы. Но сначала подождет, пока его гнев немного остынет, – что она сейчас и делает.

Джордан допил шампанское и со стуком отставил бокал.

– Я жду, – нетерпеливо напомнил он. Александра подскочила от неожиданности и резко повернулась, возмущенная его убийственным тоном.

– Я… знаю, – произнесла она, исполненная решимости любой ценой заставить себя говорить с ним, не повышая голоса, и дать понять, что отныне не желает иметь с ним ничего общего и просит его поскорее разорвать этот брак. С другой стороны, Алекс не желала показать, как жестоко обидела, ранила и лишила ее иллюзий жестокая правда о похождениях Джордана и о причинах женитьбы на ней. Она ни за что не признается, как скорбела на глазах у всего света по первому сердцееду Лондона!

Однако с каждой минутой она понимала все яснее, что в своем нынешнем настроении Джордан вряд ли способен спокойно обсуждать столь щекотливую тему, как развод. Вероятнее всего, гнев его будет ужасен.

– Я не совсем уверена, с чего начать, – нерешительно пробормотала Алекс.

– В таком случае, – язвительно заметил Джордан, окидывая испепеляющим взглядом великолепный атласный подвенечный туалет, – позвольте мне внести несколько предложений. Если вы собираетесь мило всхлипывать и уверять, как тосковали по мне, боюсь, подобный наряд не совсем уместен. Было бы куда предусмотрительнее сначала переодеться. Кстати, он прелестен, но чересчур роскошен. Мне пришлось заплатить за него?

– Нет… то есть я точно не знаю…

– Не важно, – резко перебил он. – Сначала покончим с вашими загадками. Прежде всего вы сейчас вряд ли в том положении, чтобы броситься в мои объятия, заливаясь слезами радости, особенно еще и потому, что всего час назад готовились стать женой другого. Придется придумать что-то поизощреннее, чтобы умилостивить меня и добиться прощения.

– Добиться чего? – почти взвизгнула Александра, на мгновение презрев страх.

– Почему бы не начать с пространного описания глубины вашей скорби при известии о моей трагической кончине? – прорычал Джордан, не обращая внимания на взрыв праведного негодования Алекс. – Представляете, как мило? Потом, если вы сумеете выдавить одну-две слезинки, можете поведать, как оплакивали меня, молились за мою…

Все это было так близко к правде, что голос Александры задрожал от унижения и гнева.

– Прекратите! Я вовсе не собираюсь делать ничего подобного. И кроме того, надменный вы ханжа, в вашем прощении я не нуждаюсь!

– Весьма глупо с вашей стороны, прелесть моя, – вкрадчиво промурлыкал Джордан, с силой отталкиваясь от камина. – В подобных случаях лучшее средство – нежность и приложенный к глазам платочек, и уж никак не оскорбления! Более того, сейчас ваша главная забота – попытаться смягчить мой нрав. Хорошо воспитанные леди, стремящиеся стать герцогинями, просто обязаны угождать любому герцогу, который еще не имел счастья жениться. Ну а теперь, поскольку вы пока не можете переодеться или хотя бы всхлипнуть, почему не попробовать расписать, как сильно вам меня не хватало? Вы ведь тосковали по мне, верно? И, клянусь, очень сильно. Так сильно, что решили выйти замуж за Тони, потому… скажем, потому, что он похож на меня. Ведь все так и было? – издевательски усмехнулся он.

– Почему вы так ведете себя? – вскрикнула Александра.

Но Джордан, не позаботившись ответить, шагнул ближе, нависая над ней темным зловещим облаком.

– Через день-два я сообщу решение относительно вашей дальнейшей участи.

Гнев и смущение боролись в душе Александры, внося полнейший разброд в ее и без того смятенные мысли. Джордану Таунсенду никогда не было до нее дела, и он просто не имеет ни права, ни причин вести себя как лицемерный моралист и разъяренный муж!

– Но я не безмозглая неодушевленная вещь! – вскинулась она. – И вы не можете избавиться от меня, как от ненужной мебели.

– Неужели? Хотите проверить и убедиться? – процедил он.

Александра лихорадочно соображала, как усмирить его неразумный гнев и успокоить раненое самолюбие. Рассеянно проведя рукой по волосам, она с отчаянием пустила в ход последнее оружие – логику. В конце концов, именно она невинная и оскорбленная сторона, однако он явно сильнее и опаснее, поэтому необходимо найти способ урезонить его.

– Понимаю, что вы рассержены…

– Вы весьма наблюдательны, – злобно прошипел он. Однако Александра, стараясь игнорировать его саркастические реплики, настойчиво, негромко продолжала:

– И понимаю также, что сейчас нет смысла пытаться что-то доказать вам…

– Почему же, можете рискнуть, – вежливо разрешил он, хотя выражение глаз говорило обратное. Джордан выпрямился и угрожающе шагнул к ней.

Александра поспешно отступила.

– Не… не имеет смысла. Вы не станете меня слушать. Ярость гасит светильник разума…

Цитата из Ингерсолла застала Джордана врасплох, возвращая к мучительным воспоминаниям о смеющейся, очаровательной кудрявой девчонке, которая в зависимости от обстоятельств могла приводить любые изречения – от Будды до Иоанна Крестителя. К несчастью, это еще больше рассердило его, поскольку той девочки больше не существовало. Она превратилась в расчетливую, лживую интриганку. Он знал, что если бы Александра собиралась выйти замуж за Тони по любви, то, несомненно, призналась бы в этом. Поскольку же она промолчала, значит, очевидно, просто хотела оставаться герцогиней Хоторн.

«И поэтому попала в довольно сложное положение, – цинично думал Джордан. – Не может же она броситься мне на шею и проливать слезы, когда я едва спас ее от второго, незаконного замужества. Но Александра, конечно, побоится рисковать и не выпустит меня из дома, не предприняв первые из многих, весьма предсказуемых шагов к примирению, особенно если желает по-прежнему вращаться в обществе и пользоваться всеми привилегиями, подобающими жене герцога Хоторна. А для этого свет должен видеть, что она не утратила расположения мужа».

Да, за последние пятнадцать месяцев она стала честолюбивой. И прекрасной. Ослепительно прекрасной женщиной, с блестящими волнистыми волосами, рассыпанными по плечам и поразительно контрастирующими с алебастрово-прозрачной кожей, сверкающими зеленовато-голубыми глазами и нежными розовыми губами. По сравнению с бесцветными блондинками, считавшимися в обществе признанными красавицами, Александра была неизмеримо более привлекательна.

Он испепелял ее жестким взглядом, убежденный в правоте своих оценок, и все-таки, несмотря на все свидетельства, не мог найти и малейшего следа хитрости и вероломства в искрившихся гневом глазах и раскрасневшемся рассерженном лице. Взбешенный собственным упорным нежеланием увидеть ее наконец в истинном свете и покончить со всеми иллюзиями, Джордан повернулся и направился к двери. Александра молча смотрела ему вслед, обуреваемая мириадами противоречивых эмоций, включающих одновременно бешенство, облегчение и тревогу. В дверях он остановился, и Алекс мгновенно сжалась.

– Я перееду сюда завтра. А пока прошу следовать моим приказам. Вы не должны нигде показываться с Тони.

Судя по голосу, в случае неповиновения ее ожидала ужасная кара. Но хотя Алекс и представить боялась, в чем она будет заключаться, тем более что ей совсем не хотелось выезжать и очутиться лицом к лицу с необходимостью терпеть последствия сегодняшнего скандала, ее все-таки задели его угрозы.

– Кроме того, вы не смеете покидать этот дом. Я достаточно ясно выразился?

Пытаясь скрыть страх и тревогу, Александра великолепно небрежным жестом отмахнулась, пожала плечами и объявила:

– Я бегло говорю на трех языках, ваша светлость. Один из них – английский.

– Вы, кажется, делаете мне замечание? – зловеще-вкрадчиво осведомился Джордан.

Мужество боролось в Александре со здравым смыслом, но ни то ни другое не взяло верх. Боясь броситься в атаку и не желая отступать, она постаралась усмирить его тоном взрослого, увещевающего неразумного капризного ребенка – У меня нет ни малейшего желания обсуждать что бы то ни было, пока вы в таком безрассудном настроении.

– Александра, – прогремел он, – если вы решили проверить, до какой крайности можете довести меня, знайте, что это и есть предел. В моем нынешнем «безрассудном настроении» ничто не даст мне большего удовлетворения, чем решение запереть эту дверь и в следующие десять минут сделать все, чтобы вы не могли сидеть по крайней мере неделю. Надеюсь, вы меня поняли?

Перспектива быть высеченной, словно непослушное дитя, окончательно лишила Александру с таким трудом обретенной уверенности и заставила почувствовать себя такой же неловкой и беспомощной в его присутствии, как полтора года назад. Она гордо вздернула подбородок, но ничего не ответила, только яркая краска унижения выступила на щеках и слезы обиды обожгли веки.

Пригвоздив ее к полу долгим взглядом и убедившись, что она достаточно запугана, Джордан решительно переступил порог и даже не подумал кивнуть на прощание.

Два года назад Александра не была знакома с правилами этикета, которым неуклонно следовали воспитанные леди и джентльмены, и не понимала, что Джордан оскорбляет ее, не утруждая себя поклоном, поцелуем руки или просто вежливым обращением. Стоит только вспомнить, как он даже не разрешил называть себя по имени!

Теперь же она с бешенством и как никогда ясно припомнила все эти оскорбления, прошлые и нынешние.

Александра подождала, пока не услышала стук входной двери, и только потом, двигаясь словно во сне, вышла из гостиной и поднялась в свою комнату. Борясь с тоской и отчаянием, она побыстрее отпустила горничную и машинально сняла платье. Он вернулся! И стал еще хуже: куда более надменный, властный, совершенно бессердечный человек с диктаторскими замашками. И она замужем за ним. Замужем! При одной мысли об этом разрывалось сердце.

Еще утром все было простым и ясным. Она встала и оделась, чтобы ехать в церковь. Однако через три часа выяснилось, что она жена совсем другого человека. Недостойного. Чужого.

Сердито вытерев ладошкой слезы, Александра уселась на диван и обхватила себя руками, безуспешно пытаясь хотя бы на миг забыться. Воспоминания терзали душу, мучая ее живыми, совершенно реальными образами безмозглой, глупенькой, влюбленной девчонки, которой Алекс была когда-то. Вот она и Джордан в саду Роузмида…

«Вы прекрасны, как „Давид“ Микеланджело, – выпалила она тогда. – Я люблю вас!»

И когда он овладел ею, Алекс едва не потеряла сознание в его объятиях и тошнотворно-сентиментально лепетала о том, какой он мудрый, сильный и чудесный.

– Господи Боже, – простонала она вслух при мысли о том, как заявила Джордану, этому омерзительному развратнику, что он, очевидно, плохо знает женщин! Неудивительно, что он ухмыльнулся!

Александра всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. Это чудовище не дождется ее слез! Она уже пролила их целое море, когда рыдала у надгробной плиты!

В памяти всплыли жестокие слова Тони: «Джордан женился на вас из жалости… не хотел и не собирался жить с вами… намеревался оставить в Девоне, а потом вернуться и возобновить связь с Элиз… уже после свадьбы он посетил любовницу… это он сказал ей, что ваш брак вынужденный…»

В дверь негромко постучали, но Александра, погруженная в невеселые мысли и истерзанная страданиями, не слышала ничего, пока Мелани не заглянула в комнату.

– Алекс?!

Александра, встрепенувшись, повернула голову. Мелани достаточно было одного взгляда на измученное, залитое слезами лицо, чтобы броситься к подруге.

– Создатель! – прошептала она в ужасе, вставая на колени перед Александрой и вынимая платочек. – Почему вы плачете? Что он сделал с вами? Злился? Кричал? Или… или ударил?

Александра конвульсивно сглотнула и попыталась что-то сказать, но мешал комок в горле. Кроме того, муж Me-дани – ближайший друг Джордана, и теперь неизвестно, чью сторону она примет.

Поэтому Алекс лишь покачала головой и взяла у Мелани платок.

– Алекс! – с растущей тревогой вскричала та, правильно истолковав настороженный взгляд Александры. – Пожалуйста, не молчите! Я ваша подруга и всегда ею останусь!

Когда-то Александра призналась Мелани, что вела себя как слепая дура во всем, что касалось Джордана, однако ни разу не упомянула о полнейшем отсутствии чувств к ней с его стороны. Кроме того, Алекс привыкла скрывать свое унижение, весело подшучивая над собой. Однако теперь Мелани стала свидетельницей ее безмолвных терзаний, и Александра, запинаясь, поведала наконец все постыдные подробности своих отношений с Хоком, ничего не скрывая. В продолжение рассказа Мелани часто и сочувственно качала головой, пока Алекс воскрешала в памяти свои наивные признания, но ни разу не улыбнулась, когда подруга объявила о намерении мужа запереть ее в девонском доме. Кроме этого, Александра вкратце описала трагические приключения Джордана.

Мелани, погладив ее по руке, заверила:

– Все это в прошлом. Как насчет будущего? У вас есть какой-то план?

– Да, – уверенно кивнула Алекс. – Я хочу развода!

– Что?! – охнула Мелани. – Вы это серьезно? Александра заверила, что не позволила бы себе шутить на подобные темы.

– Развод немыслим, – немедленно решила Мелани. – Вы станете изгоем, Алекс. Даже муж, который позволяет мне решительно все, не разрешит бывать в вашем обществе. Никто не осмелится просто заговорить с вами!

– И все же это предпочтительнее, чем оставаться замужем за этим человеком и прожить остаток дней в Девоне.

– Возможно, вы сейчас так считаете, но в любом случае ваши чувства нельзя принимать в расчет. Не уверена, что ваш муж согласится на развод! Кроме того, начнется долгая судебная волокита, и вам понадобится не только согласие Хока, но и основания для развода.

– Я именно об этом думала до вашего прихода и, кажется, уже получила эти основания, а его согласие не имеет значения. Прежде всего меня уговорили на этот брак и я пошла на него из-за… из-за некоторых обстоятельств. Кроме того, стоя перед священником, Джордан давал обет любить и почитать меня, хотя вовсе не намеревался его исполнять, – это ли не достаточно веские доказательства для получения либо судебного постановления о признании брака недействительным, либо развода с согласия мужа или без оного?! Однако я не вижу причин, почему он может отказаться, – добавила Александра в новом приступе ярости. – Он с самого начала не хотел на мне жениться!

– Верно, – парировала Мелани, – но вряд ли ему понравится, если все узнают, что вы больше не хотите с ним жить!

– А по-моему, он будет только рад от меня избавиться, Однако Мелани упрямо покачала головой.

– Вот в этом я тоже не уверена. Потому что видела, как Хок смотрел на лорда Энтони – словно вот-вот задушит его собственными руками!

У него вообще злобный нрав, – с отвращением бросила Александра, припоминая недавний разговор с мужем. – Хотя нет никаких причин сердиться на Энтони или На меня!

– Нет причин?! – ошеломленно повторила Мелани. – ведь вы едва не вышли за другого!

– Не вижу, в чем тут разница, – как я уже говорила, он вообще не желал на мне жениться! – Но это не значит, будто он желает, чтобы на вас женился кто-то еще, – мудро заметила Мелани. – В любом случае это не важно. О разводе не может быть и речи. Надо найти иное решение. – И, внезапно просветлев, радостно воскликнула:

– Сегодня вернулся из Шотландии мой муж! Я попрошу у него совета. Джон такой умный! – Но лицо ее тут же вновь помрачнело. – К несчастью, он также считает Хока своим лучшим другом, и это, несомненно, повлияет на его суждение. Однако, как бы там ни было, никаких разводов! Выход обязательно найдется!

Несколько долгих минут обе молчали, погруженные в невеселые мысли.

– Неудивительно, что вы влюбились в него с первого взгляда, – наконец вздохнула Мелани, сострадательно улыбаясь. – Вы не одиноки. Десятки самых прожженных кокеток в Англии совершили ту же ошибку. Но если не считать мимолетных романов, он никогда ничем не дал понять, что отвечает на их чувства. Теперь, когда Хоторн вернулся, все, естественно, ожидают, что вы упадете к его ногам, особенно еще и потому, что весь свет именно в эту минуту вспоминает, как слепо вы были увлечены им, когда приехали в столицу.

– При мысли о том, что Мелани, несомненно, права, Александре стало плохо. Чувствуя, что ее сейчас вырвет, девушка положила голову на спинку кресла, поспешно сглотнула и в тоскливом ужасе закрыла глаза.

– Я не подумала об этом, но вы, конечно, как всегда, судите здраво.

– Конечно, – рассеянно согласилась подруга. – С другой стороны, – провозгласила она обрадованно, – разве не восхитительно, если случится совершенно противоположное?!

– О чем вы?

– Идеальное решение всех проблем – заставить его влюбиться в вас! В этом случае вы сохраните и мужа, и гордость!

– Мелани, – покачала головой Александра без всякого воодушевления, – прежде всего я не думаю, что этот человек вообще способен влюбиться, поскольку у него отродясь не было сердца. Во-вторых, даже если оно у него все-таки есть, он абсолютно ко мне равнодушен. В-третьих…

Но Мелани, смеясь, схватила Александру за руку и, стащив с дивана, подвела к зеркалу.

– Это все в прошлом. Взгляните на себя, Алекс! Весь Лондон у ног женщины, которая глядит из этого стекла! Мужчины перессорились из-за вас…

Однако Александра грустно вздохнула:

– Все потому, что я стала чем-то вроде дурацкой бессмысленной моды, как платья с завышенной талией! Просто сейчас среди мужчин модно воображать, что они в меня влюблены.

– Как восхитительно! – воскликнула Мелани, почему-то очень довольная. – Хоторна ждет настоящее потрясение!

В глазах Александры на мгновение промелькнули смешливые искорки, но тут же погасли.

– Теперь это не важно.

– Ошибаетесь, – засмеялась Мелани. – Только представьте: впервые в жизни у Хоторна появился соперник – и кто же?! Собственная жена! Подумать только, как будет наслаждаться общество этим спектаклем, – самый распутный повеса Англии безуспешно пытается соблазнить и покорить собственную жену!

– Так или иначе, все равно ничего не выйдет, – твердо объявила Александра.

– Не верю!

– Я на это не пойду. И даже если бы смогла добиться своего, что крайне маловероятно, не хочется и пробовать.

– Но почему? – вырвалось у Мелани. – Почему нет?

– Потому, – вскинулась Александра, – что я терпеть его не могу. И не желаю, чтобы он любил меня. Видеть его не хочу!

– Тем не менее я не вижу лучшего способа распутать этот узел. – Схватив перчатки и ридикюль, Мелани поцеловала Алекс в лоб. – Вы измучились, отчаялись и не способны мыслить здраво. Предоставьте все мне.

Она уже взялась за ручку двери, когда Александра, сообразив, что Мелани решила действовать на свой страх и риск, с подозрением осведомилась:

– Куда вы едете, Мел?

– Хочу отыскать Родди. Можете быть совершенно уверены: он обязательно постарается первым сообщить Хоторну, что вы больше не наивная, простодушная деревенская мышка, какой тот вас считает. Клянусь, Родди будет счастлив сделать это для меня, – жизнерадостно предсказала Мелани. – Недаром он прирожденный подстрекатель.

– Мелани, подождите, – пробормотала Александра, хотя на самом деле не слишком противилась этой части плана подруги, особенно сейчас, когда усталость все сильнее одолевала ее. – Пообещайте, что не предпримете ничего, не посоветовавшись со мной.

– Прекрасно! – весело кивнула Мелани и, помахав на прощание рукой, исчезла.

Дремота смежила веки Александры, и она свернулась клубочком в уголке дивана. Разбудил ее звон часов, пробивших десять, и шум голосов бесконечных визитеров в холле. Приподнявшись на локте, Александра недоуменно заморгала, удивленная тем, что уснула так рано. Наконец она села, прислушиваясь к громким шагам и непрерывному стуку входных дверей и сонно удивляясь, почему, кажется, весь свет стремится сегодня побывать у них… И тут она вспомнила.

Хок вернулся!

Очевидно, все считали, что он дома, и спешили поскорее увидеть его и поговорить – вопреки правилам этикета, предписывающим подождать хотя бы до завтра.

«Хок, должно быть, предвидел это», – решила Александра, переодеваясь в шелковый пеньюар и ложась в кровать. Возможно, именно потому и предпочел провести ночь в доме герцогини, предоставив остальным домашним справляться с назойливыми посетителями.

Муж, без сомнения, сейчас уже спит, наслаждаясь покоем и одиночеством.


Глава 18 | Нечто чудесное | Глава 20