home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 22

Прямо из кабинета Джордана Александра направилась в переднюю, где сообщила дворецкому, что Филберт и Пенроуз ни в коем случае не будут работать на кухне, и попросила послать их в малую столовую, а сама с приклеенной к лицу улыбкой пересекла холл.

Обычно эта комната, отделанная в солнечных тонах и выходившая в сад, неизменно придавала ей бодрости, но сегодня, войдя и закрыв за собой дверь, Александра устало вздохнула и медленно, словно старуха, побрела к окнам. Она чувствовала себя так, словно только что вступила в битву с армией великанов. И проиграла.

Стыд и ужас бушевали лесным пожаром, и Алекс в отчаянии закрыла лицо руками, пытаясь честно признать страшную правду: теперь, как и год назад, стоит Джордану прикоснуться к ней, и она готова на все! О, она может противостоять его гневу, но не улыбке и поцелуям! Сладостное насилие этих поцелуев зажгло пламя в душе, сердце и теле. Несмотря на приобретенный за последние несколько месяцев опыт, невзирая на все, что знала о нем, Джордан Таунсенд все еще способен превратить ее в задыхающееся, охваченное страстью создание. В точности как когда ей было всего семнадцать.

И спустя все это время от его улыбки по-прежнему таяло сердце, а поцелуи вынуждали, требовали покориться его воле. Прикусив губу, Алекс безвольно прислонилась лбом к гладкому прохладному стеклу. С того момента, как они вышли из церкви, она была совершенно убеждена, что никогда больше ничего не испытает к нему. Но как быстро и легко он доказал обратное – и для этого понадобились всего лишь ленивая улыбка, поцелуй и прикосновение… Безвольная, жалкая, ничтожная трусиха! Что за дьявольский дар у этого человека, какими чарами он покоряет женщин?! Ведь у нее нет ни малейших сомнений относительно тех «нежных» чувств, которые он к ней питает.

Что в нем вообще такого особенного и почему она ощущает, будто совершила нечто прекрасное и необыкновенное, всякий раз, когда заставляет его рассмеяться? И по какой причине Алекс все еще приходится бороться со странной, наивной уверенностью в том, что, если очень постараться, в один прекрасный день выяснится, что она все-таки что-то значит для него и именно ей судьба предназначила сделать его другим: смягчить характер, приручить, растопить льдинки холодного цинизма в глазах. Вне всякого сомнения, в том же убеждены все остальные женщины, н именно потому самые прожженные, опытные кокетки из кожи вон лезут, чтобы ему угодить. И сегодня ночью Джордан, конечно, не ограничится поцелуями.

«Сегодня ночью, в постели, после того как я вернусь из „Уайтса“, мы можем обсудить, что я предпочитаю…» Сегодня ночью… в постели… Предательская память услужливо воскресила ту незабываемую ночь в гостинице, и Александра рассерженно тряхнула головой, пытаясь затушить уже загоревшийся в крови огонь. Она не может и не хочет позволить ему овладеть ею! Никогда! Как он смеет врываться в ее жизнь и предъявлять какие-то супружеские права, даже не пытаясь, хотя бы для виду, ухаживать за ней, добиваться расположения, как подобает джентльмену из общества!

Джордан с самого начала не дал себе труда хотя бы поцеловать ей руку!

Но сегодня он может отправляться в любую из десятков чужих постелей, к бесчисленным женщинам, готовым отдаться ему по первому зову. И в прошлую ночь он, конечно, не преминул этим воспользоваться. Вероятнее всего, посетил свою последнюю любовницу. Ну а сегодня успеет завлечь другую, прежде чем окажет «честь» законной жене.

Лихорадочные мысли неотступно вертелись в голове, пока Алекс не почувствовала, что ее сейчас стошнит. Отняв руки от лица, она оглядела светлую уютную комнату, словно в поисках спасения. Необходимо любым способом скрыться, уехать от него как можно дальше. Еще одного подобного потрясения она просто не выдержит!

Осознав, что при этом придется оставить Лондон и новых друзей, Александра ощутила боль потери, но впереди ждали свобода и бесконечный покой. Джордан всего день как дома, а ревность уже терзает ее!

И тут она вспомнила о Моршеме. Да, там она обретет утерянную силу духа. Маленькая деревушка маячила на горизонте, как убежище от всех бед и забот.

Но если она собирается вернуться, нет смысла сидеть и ждать, пока судьба смилостивится и поможет. Судьба явно не на ее стороне… Именно капризы рока вынудили Алекс выйти замуж за развратного негодяя, который к тому же с самого начала не хотел ее. Именно судьба вернула его, и теперь Александре придется покорно выполнять прихоти человека, который, как и прежде, не хотел ее, но к тому же оказался еще и распутником, высокомерным, бесчувственным тираном!

Как ни больно, приходилось признать, что женщина, особенно в кругу аристократов, не что иное, как вещь. Их выбирают, словно призовых кобыл, ради получения наследников, а потом забывают и покидают без зазрения совести. только она не беспомощная, бессильная, ни на что не способная мисс из благородной семьи! Едва ли не с детства АЛЕКС заботилась не только о себе, но и о других! Теперь же став взрослой, она еще лучше сумеет устроить свою жизнь. Займется тем, чего всегда хотел от нее дедушка, – начнет учить детей читать и писать. Теперь, когда она станет респектабельной замужней женщиной, деревенские жители не будут ее избегать и, вероятнее всего, забудут единственный давний промах, а если и нет. Александра, пожалуй, скорее предпочтет жизнь парии, чем ту, что предназначена ей здесь, – существование сорванного с дерева листочка, отданного на волю переменчивых ветров судьбы И капризов грубого, необузданного человека.

Настало время самой выбирать путь, по которому отныне она отправится. В конце концов, это не так уж сложно, и она знает, как поступить. Вернется домой и станет сама себе хозяйкой! Но для того чтобы добиться этого, необходимо прежде всего отговорить мужа от совершенно абсурдного решения сохранить их брак. И нужно раздобыть денег.

Именно это сильнее прочего беспокоило Александру. Все, что у нее было, – остаток и без того не слишком большой суммы, получаемой ежеквартально от Тони «на булавки», но этого не хватит на арендную плату за коттедж, дрова на зиму и припасы, которые придется купить, пока Филберт и Пенроуз не помогут ей посадить огород. А на все это необходимо раз в десять больше, чем у нее оставалось. Александра не могла продать украшения, подаренные Тони и герцогиней, – они не принадлежат ей по-настоящему, это фамильные драгоценности. Единственная дорогая вещь, которая у нее хранилась, – дедушкины часы. Придется продать их, несмотря на то что сердце Александры разрывалось от боли. Но это нужно сделать быстро, не теряя ни минуты. К величайшему унижению Алекс, оказалось, что время – союзник Джордана и ее враг. Пройдет еще несколько дней, и она снова будет таять в объятиях нежеланного, нелюбимого мужа.

Сразу почувствовав себя немного лучше, Алекс подошла к столу, за которым пила чай после поединков с Тони, и уселась. Она уже успела поднести к губам чашку, когда на пороге появились ее преданные, хотя и не очень молодые друзья.

– Иисусе, мисс Александра, ну и впутались же вы в историю на этот раз! – не заботясь о правилах приличия и даже не поздоровавшись, воскликнул Филберт. Близоруко вглядываясь в Александру сквозь купленные ею же очки и встревоженно ломая руки, он устроился напротив нее, как всегда, когда они жили в Моршеме одной семьей.

Пенроуз придвинулся поближе к ним и приложил к уху ладонь, пытаясь разобрать слова.

– Я слышал, – продолжал Филберт, – что вчера сказал вам герцог, когда вы остались одни. Пенроуз тоже все знает. Ваш муж, мисс, – человек бессердечный, иначе не набросился бы так на вас, бедняжку. Что же нам теперь делать?

Он явно волновался за нее, и Александра, взглянув на двух стариков, всю жизнь бывших ей помощью и опорой, слабо улыбнулась. Нет смысла лгать: хотя прежних сил у них не осталось, у обоих сохранилось достаточно ясное мышление. Говоря по правде, ни сейчас, ни раньше Александре никогда не удавалось одурачить их и ни одна проделка не сходила ей с рук.

– Я хочу взять вас и уехать в Моршем, – сообщила она, устало проводя рукой по волосам.

– Моршем! – благоговейно прошептал Пенроуз, словно речь шла о рае.

– Но для этого нужны средства, а у меня осталось совсем немного от карманных денег, которые выдал Тони.

– Деньги, – мрачно пробормотал Филберт. – Вечно у вас нет денег, мисс Александра! Даже когда ваш папа был жив, да покарает Господь его предательскую…

– Не нужно, – машинально запротестовала Алекс. – нельзя говорить плохо о покойниках.

– По моему мнению, – брезгливо бросил Пенроуз, – напрасно вы спасали жизнь Хоторну. Вместо того чтобы прикончить грабителя, лучше бы пристрелили его.

– А потом, – кровожадно вставил Филберт, – нужно было вбить кол ему в сердце, чтобы упырь не восстал из мертвых и не явился мучить вас!

Александре хотелось плакать и смеяться, но она постаралась взять себя в руки и решительно, не допускающим возражений тоном объявила Пенроузу:

– Часы дедушки лежат в комоде у моей кровати. Я хочу, чтобы вы отнесли их на Бонд-стрит и продали, не торгуясь, за те деньги, что предложит ювелир.

Пенроуз открыл было рот, чтобы возразить, но заметил упрямо выдвинутый вперед подбородок и неохотно кивнул.

– Сделайте это сейчас, Пенроуз, – выдохнула Алекс, – прежде чем я передумаю.

После ухода Пенроуза Филберт, подавшись вперед, осторожно накрыл ее ладонь своей, морщинистой, со вздутыми венами.

– У нас есть сбережения, которые мы отложили за последние двадцать лет. Правда, совсем небольшие, всего семнадцать фунтов и два шиллинга… – Нет. Ни в коем случае! – твердо отказалась Александра. – Вы должны оставить их…

В коридоре послышались громкие неспешные шаги Хиггинса, и Филберт с поразительным проворством вскочил.

– Хиггинс краснеет и надувается, как индюк, когда видит нас вместе, – пояснил он и, схватив желтую салфетку Александры, весьма правдоподобно притворился, что сметает крошки со стола. При виде этой умилительной сцены Хиггинс расплылся в одобрительной улыбке и объявил, что сэр Родерик Карстерз приехал навестить ее светлость.

Несколько минут спустя появился Родди. Усевшись за стол, он кивком велел Филберту налить чаю и стал с воодушевлением пересказывать подробности своего вчерашнего визита к Хоку.

Не дослушав его ошеломляющего повествования, Александра приподнялась с кресла и трагически вскрикнула:

– Вы рассказали ему все эти вещи обо мне? Вы?!

– Прекратите смотреть на меня с таким видом, словно я мерзкая гадина, только что выползшая из-под камня! – с усталым равнодушием бросил Родди, подливая молоко в чай. – Я объяснил все это ему лишь для того, чтобы он понял: вы бесспорная королева лондонского общества. Поэтому, если даже его светлость узнает, сколько глупостей вы наделали из-за него, когда впервые появились в свете, – а ему обо всем доложат, не сомневайтесь, – у него не останется причин для самодовольства. Мелани приезжала вчера вечером именно с этим планом, но у меня уже раньше возникла точно такая же идея, которую я благополучно осуществил. – И, не обращая внимания на потрясенное лицо Александры, Родди как ни в чем не бывало продолжал:

– Кроме того, я хотел видеть его лицо, когда он услышит новости, хотя не это было главным. Говоря по правде, вчера я совершил первый истинно великодушный поступок в жизни – свидетельство того, что я, к сожалению, проявил явную слабость характера, за которую стоит винить вас.

– Меня? – недоуменно повторила Александра, чувствуя, как от всех переживаний закружилась голова. – Что это за слабость характера?

– Благородство, дорогая. Стоит вам взглянуть на меня своими огромными выразительными глазами, и в моей душе немедленно возникает невыносимая, совершенно убийственная убежденность в том, что вы видите во мне нечто неизмеримо лучшее и куда более прекрасное, чем замечаю я сам, смотрясь в зеркало. И вот вчера ночью я вдруг испытал настоятельное побуждение сделать что-то доброе справедливое, поэтому и отправился к Хоку с возвышенной целью спасти вашу гордость. При зрелом размышлении сейчас я понимаю, какое омерзение вызвал у него. В эту минуту Родди, очевидно, был настолько преисполнен ненависти к себе, что Александра поспешно скрыла улыбку, поднеся к губам чашку с чаем.

– К несчастью, – продолжал он, – мой великолепный поступок, вероятнее всего, окажется напрасным. Не уверен, что Хок обратил на меня внимание, хотя я битый час не закрывал рта.

– Он прекрасно все слышал, – сухо пояснила Александра. – И сегодня утром представил мне список всех моих преступлений с требованием, чтобы я все подтвердила или по крайней мере объяснила.

Глаза Родди восторженно блеснули.

– Неужели? Мне показалось, что вчера я задел его за живое, но по виду Хока судить трудно. Так вы признались или решили все отрицать?

Слишком расстроенная, чтобы усидеть за столом, Александра поднялась, бросила извиняющийся взгляд на гостя и, подойдя к стоявшему у окна диванчику, стала взбивать желтые подушки.

– Разумеется, призналась.

Родди резко повернулся и с неподдельным интересом уставился на нее.

– Так, значит, между воссоединившимися супругами далеко не все так гладко?

Дождавшись, пока Александра рассеянно покачала головой, гость радостно ухмыльнулся:

– Надеюсь, вы понимаете, что весь свет мучится неизвестностью и, конечно, ожидает, что вы снова не устоите перед легендарным обаянием Хока. Пока ставка четыре к одному за то, что ко дню Королевских скачек вы снова превратитесь в обожающую, покорную женушку.

Александра, вне себя от ярости, вскочила как ужаленная.

– Что?! – охнула она, не веря своим ушам. – О чем вы говорите?!

– Пари, – с удовольствием пояснил Родди. – Ставка четыре к одному за то, что вы повяжете свою ленту на руку Хока и будете болеть за него в день Королевских скачек. Чрезвычайно мило. Семейный дуэт, можно сказать!

Александра даже не представляла, что можно испытывать такое отвращение к друзьям, которых успела полюбить.

– И уважающие себя люди заключают пари на подобные вещи? – выпалила она.

– Естественно. По традиции, в день Королевских скачек любая дама, желающая выказать свою благосклонность джентльмену, участвующему в скачках, снимает ленту со шляпки и собственноручно повязывает ее на его рукав, на; удачу и в знак расположения. Это одно из немногих публичных проявлений симпатии, одобряемое светом, – в основном, мне кажется, потому, что бесконечные споры о том, кто чьи цвета носил, позволяют коротать долгие зимние месяцы за восхитительно щекочущими нервы сплетнями. Как я уже упоминал, почти все ставят на то, что вы повяжете ленту на рукав Хока.

На мгновение отвлеченная от собственных бесчисленных бед такой, казалось бы, не стоящей внимания мелочью, Александра с подозрением взглянула на Родди:

– А вы на кого поставили?

– Я еще не сделал ставку. Хотел сначала повидать вас, чтобы узнать, куда ветер дует, а уж потом отправиться в «Уайтс». – Изящно вытерев губы салфеткой, Родди встал, поцеловал ее руку и хитро прищурился. – Ну так как же, дорогая? Проявите ли вы любовь к супругу, повязав ему при всех ленту седьмого сентября?

– Конечно, нет! – вознегодовала Александра, вздрагивая при мысли о том, что способна устроить подобный спектакль на людях, да еще ради человека, который, как всем известно, совершенно к ней равнодушен.

– Вы уверены? Мне не хотелось бы потерять тысячу фунтов.

– Ваши деньги в безопасности, – с горечью заверила Александра, почти рухнув на обитый цветастым атласом диванчик. Родди уже направлялся к двери, но тут Алексанра ликующе выкрикнула его имя и вскочила с дивана так быстро, словно под ней загорелись подушки. Смеясь от радости, она бросилась к остолбеневшему аристократу.

– Родди, вы великолепны! Вы гений! Не будь я замужем, обязательно сделала бы вам предложение!

На это весьма лестное заявление Родди ничего не ответил, лишь поднял брови, продолжая настороженно рассматривать ее.

– Пожалуйста, пожалуйста, сделайте мне одно маленькое одолжение, – взмолилась Алекс, мило надув губки.

– Какое именно?

Александра глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, не В силах поверить, что судьба только сейчас наградила ее великолепным решением казавшейся совершенно безнадежной задачи.

– Не могли бы вы… сделать для меня ставку? Родди с комически-недоуменным видом развел руками. Потрясенный взгляд, однако, мгновенно сменился понимающим и к тому же исполненным откровенного злорадства.

– Почему бы нет? А вы в состоянии заплатить, если проиграете?

– Но я не могу проиграть! – весело объявила Алекс. – Насколько я поняла вас, для того чтобы выиграть, мне достаточно присутствовать на Королевских скачках, но при этом не повязывать ленту на рукав Хока?

– Да.

С трудом сдерживая волнение, Александра сжала руку Родди и испытующе заглянула ему в глаза.

– Обещайте, что сделаете это для меня, Родди. Это гораздо важнее, чем вы предполагаете.

Язвительная усмешка чуть искривила губы сэра Родерика.

– Разумеется, сделаю, – кивнул он, взирая на нее с небывалым доселе уважением. – Говоря по правде, мы с вашим мужем терпеть друг друга не можем, как вы уже, без сомнения, догадались.

Заметив, однако, ее смущенную улыбку, Родди преувеличенно громко вздохнул, досадуя на такую невероятную наивность.

– Если бы ваш муж не вернулся с того света и если бы Тони отправился на небо, не оставив сыновей, я… или мои наследники стали бы следующими обладателями титула герцогов Хоторнов. Вы видели Берти, брата Тони, – хрупкий, слабенький мальчик, который вот уже двадцать лет находится на грани жизни и смерти. Насколько мне известно, у матери были трудные роды, и ребенку пришлось немало страдать.

Александра, не имевшая ни малейшего представления о том, что Родди едва ли не первый в списке претендентов на титул, медленно покачала головой.

– Я знала, что вы родня Таунсендов, но… думала, что очень дальний, четвероюродный или пятиюродный брат. – Совершенно верно. Но если не считать отцов Джордана и Тони, почти все остальные Таунсенды обладают печальной особенностью производить на свет дочерей, да и тех не очень часто. Мужчины нашей семьи, как правило, умирают молодыми. И… и плодовитостью мы тоже не славимся, – добавил он, намеренно стараясь шокировать ее, – правда, не потому, что плохо стараемся.

– Боюсь, слишком часты браки между родственниками, – заметила Александра, стараясь не показать, как смутил ее откровенный намек Родди на супружеские отношения. – Взять для примера хотя бы колли! Общество нуждается в притоке свежей крови, иначе вскоре все начнут чесать за ушами и катастрофически лысеть.

Родди, запрокинув голову, громко расхохотался.

– Непочтительная девчонка! – широко улыбнулся он. – Научились делать равнодушное лицо, даже если выслушали что-то крайне неприличное, но меня не обманешь!

Продолжайте практиковаться! Однако к делу. Скаль ко вы хотите поставить?

Александра прикусила губу, боясь жадностью оскорбить госпожу Фортуну, которая наконец-то смилостивилась ней.

– Две тысячи фунтов, – начала было она, но тут же осеклась, заслышав громкий многозначительный кашель Филберта, все это время простоявшего за стулом Родди.

Александра, словно заискрившись весельем, взглянула на лакея, потом на Родди и поспешно поправилась:

– Две тысячи семнадцать фунтов…

– Гм, – снова кашлянул Филберт. – Гм.

– Две тысячи, – послушно исправилась Александра, – семнадцать фунтов и два шиллинга.

Родди, которого никто не мог бы посчитать глупцом, медленно обернулся и оценивающе осмотрел лакея, который, как он успел узнать от Александры, был рядом с ней с самого детства.

– Как вас зовут? – осведомился он с нескрываемой насмешкой.

– Филберт, милорд.

– И, насколько я полагаю, именно вам принадлежат семнадцать фунтов и два шиллинга?

– Да, милорд. Мне и Пенроузу.

– А кто этот Пенроуз?

– Помощник дворецкого, – пояснил Филберт, но тут же, забывшись, гневно добавил:

– То есть был помощником, пока его благородное высочество не появился здесь сегодня утром и не сместил его!

Лицо Родди приняло несколько отсутствующее выражение.

– Ну просто восхитительно, – пробормотал он и тут же, опомнившись, вежливо поклонился Александре:

– Думаю, вряд ли вы собираетесь посетить бал у Линдуорти?

Александра поколебалась какую-то долю секунды, прежде чем лукаво улыбнуться:

– Поскольку мой муж занят сегодня вечером, почему бы и мне не развлечься немного?

Какое невероятное, необыкновенное везение! Случилось чудо, и вскоре у нее будет достаточно денег, чтобы безбедно жить в Моршеме лет десять. Впервые за всю жизнь деревенская девчонка узнает, что такое настоящая независимость. Как прекрасен вкус свободы! Божественный, сладостный, куда более пьянящий, чем любое вино! Он делал Алекс непобедимой. Неукротимой. Дерзкой.

Светясь от неудержимого восторга, Александра прибавила:

– И, Родди, если вы все еще хотите помериться со мной силами и испытать свое искусство владения рапирой, думаю, лучше всего нам встретиться завтра утром. Пригласите побольше зрителей! Хоть все общество!

Впервые за все это время Родди неловко поежился.

– Даже наш дорогой Тони, который ради вас готов был лечь на плаху, отказался позволить вам фехтовать с посторонними. Думаю, ваш муж придет в ярость, если услышит об этом.

– Простите, Родди, – покаянно вздохнула Александра. – Я не хотела бы доставлять вам неприятности…

– Я беспокоюсь за вас, дорогое дитя, не за себя. Мне опасность не грозит. Хок не осмелится вызвать меня… Мы оба слишком цивилизованны, чтобы опуститься до столь вульгарно публичного проявления вспыльчивости, как дуэль. С другой стороны, не сомневаюсь, что Хок вскоре найдет возможность с глазу на глаз несколько подправить черты моего лица. Но не бойтесь, – небрежно заверил он, – я тоже умею работать кулаками. В противоположность тому, что вы могли обо мне подумать, под этой модной одеждой все-таки кроется настоящий мужчина. – И, запечатлев на ее руке галантный поцелуй, сухо объявил:

– Сегодня вечером жду вас на балу у Линдуорти.

После ухода Родди Александра обхватила себя руками и, смеясь, подняла глаза к небу.

– Спасибо, спасибо, спасибо, – воззвала она к Богу, судьбе и лепному потолку. Родди решил самую серьезную часть ее проблемы, открыв источник получения денег, и вот теперь ее осенила блестящая идея. Она нашла способ освободиться от мужа! Насколько Алекс поняла, Джордан Таунсенд – человек, привыкший и требующий неуклонного, полного, немедленного повиновения всех окружающих, включая собственную жену. Он не потерпит ослушания.

Следовательно, именно демонстративное, вызывающее пренебрежение его приказами и есть ключ к долгожданной свободе! Открыто смеясь над его деспотизмом, она сумеет сделать так, что он потеряет покой и сон и, самое главное, ясно поймет, насколько будет лучше, если Александра навеки уйдет с его пути и из его жизни.

– Его величеству, – невежливо хмыкнул Филберт, – небось не понравится, когда он узнает, что вы поставили против него и к тому же собрались выезжать сегодня. – И, обеспокоенно нахмурившись, прибавил:

– Я подслушивал под дверью и знаю, что он запретил вам выходить из дома.

Александра, разразившись смехом, обняла встревоженного старика.

– Он никогда не узнает о пари, – весело объявила она, – а если не желает, чтобы я показывалась на людях, может… может отослать меня обратно в Моршем! Или дать развод!

Весело напевая, она пересекла холл и стала подниматься по лестнице. Придется потерпеть, но всего через два месяца она получит выигрыш, станет, по меркам Моршема, богатой женщиной и наконец-то навсегда избавится от Джордана Таунсенда. Не менее восхитительным было сознание того, что она заработала деньги собственным умом и для Джордана навсегда останется загадкой, каким образом она их раздобыла.


Джордан, как раз в эту минуту провожавший гостей, остановился на пороге кабинета и обернулся, наблюдая за женой, беспечно взбегавшей по лестнице. Легкая улыбка коснулась его губ. Только сейчас он услышал, какой красивый у нее голос. Просто чудесный. И бедра так маняще покачиваются… Неотразимо маняще.


Уверенность, служившая источником радости и поддержки весь день, не покидала Александру и теперь. Она стояла перед туалетным столиком, неотрывно глядя на часы. Полтора часа назад она слышала, как Джордан вошел в свою спальню и, отдавая приказания камердинеру, упомянул, что собирается ехать в «Уайтс». После его отъезда прошло двадцать пять минут.

«Уайтс» совсем недалеко от особняка Линдуорти, и вряд ли стоит рисковать на тот случай, если Джордан вдруг задержится внизу или их пути пересекутся. Лучше уж дать ему побольше времени и убедиться, что он приехал в клуб, прежде чем отправляться самой на бал.

Решив, что наконец можно ехать, Алекс повернулась к горничной, француженке средних лет, нанятой для нее герцогиней.

– Надеюсь, я сносно выгляжу, Мари? – весело спросила она, прекрасно зная, что никогда еще не была такой красивой.

– Они просто онемеют, ваша светлость, – улыбаясь, объявила Мари.

– Именно этого я и боюсь, – с сожалением хмыкнула Александра, в последний раз оглядывая в зеркало великолепный туалет из лимонно-желтого шифона, собранный на плечах крохотными складочками, пересекающими грудь по диагонали и образующими смелое глубокое декольте, из которого соблазнительно вздымались белоснежные полушария. Широкая полоса таких же горизонтальных складок обхватывала узкую талию, от которой водопадом струились прозрачные юбки. Туалет дополняли длинные перчатки; в ушах и на шее сверкали бриллианты. Блестящие волосы были уложены элегантным узлом на затылке и перевиты бриллиантовой нитью. Простая прическа оттеняла тонкие точеные черты лица, придавая Александре более взрослый вид, прекрасно подчеркивающий, однако, молодость и необычный покрой платья.

Захватив маленький, расшитый бисером ридикюль, Александра весело предупредила:

– Не стоит дожидаться меня, Мари. Я проведу ночь в доме подруги.

И хотя она покривила душой, однако все же не собиралась позволить Джордану Таунсенду снова овладеть ею и по крайней мере сегодня знала, как этого избежать.


«Уайтс», самый привилегированный и закрытый мужской клуб в Англии, выглядел в точности как полтора года назад. Однако, переступив порог величественного здания, Джордан мгновенно понял, что какие-то неуловимые перемены все же произошли.

Правда, обстановка была все той же: удобные кресла, расставленные вокруг низких столов, дабы джентльмены смогли отдохнуть и расслабиться, выиграв или проиграв в карты целое состояние. Большая книга, где записывались пари, – вещь, такая же священная для игроков, как Библия для методиста, – лежала на прежнем месте. Но сегодня вокруг нее толпилось куда больше людей, чем обычно.

– Хоторн! – воскликнул кто-то сердечно… пожалуй, чересчур сердечно, и мужчины, собравшиеся у книги, словно по команде, встрепенулись и устремились к нему.

– Счастлив, что вы вернулись, Хок! – объявил лорд Харли, энергично пожимая руку Джордана.

– Рады видеть вас, Хок, – добавил кто-то, и все друзья и знакомые наперебой спешили поздравить его с благополучным прибытием в лоно семьи и общества, с пылом, показавшимся Джордану несколько преувеличенным.

– Выпьете что-нибудь, Джордан? – мрачно предложил Джон Камден и, бесцеремонно схватив бокал мадеры с подноса проходившего мимо лакея, втиснул его в пальцы друга.

Полностью сбитый с толку и ошеломленный столь странным поведением, Джордан отдал мадеру лакею.

– Виски, – коротко велел он и, извинившись, направился к книге пари. – Каким вздором забивает себе голову молодежь в наши дни? – осведомился он. – На что ставят? Надеюсь, не на свиные бега, как в прошлый раз?

Однако перед ним мгновенно возникли шесть человек, загородив дорогу, и выстроились полукругом возле книги. Все шестеро одновременно разразились взволнованными тирадами:

– Странная погода сегодня… Должно быть, вам чертовски тяжело пришлось… Расскажите нам о… Как поживает лорд Энтони?.. Надеюсь, ваша бабушка здорова?

За спиной Джордана Джон Камден покачал головой, давая знать благородным джентльменам, что их усилия бесплодны, и компания сочувствующих мужей в смущении расступилась.

– Моя бабушка здорова, Харли, – отозвался Джордан, шагнув к книге. – Как, впрочем, и Тони.

Опершись о спинку стула, он слегка наклонился вперед, быстро переворачивая страницы. Азартные игроки, как всегда, спорили обо всем – начиная с даты следующего снегопада до точного веса первенца старого Баскома.

Джордан с отвращением отметил, что восемь месяцев назад лорд Торнтон поставил тысячу фунтов на то, что его молодой друг граф Стенли сляжет в постель с желудочным недомоганием через два месяца, двадцатого декабря. Девятнадцатого декабря Торнтон побился об заклад на сто фунтов, что Стенли не сможет съесть две дюжины яблок в один присест. Стенли выиграл. Но на следующий день был вынужден выложить Торнтону тысячу фунтов. Джордан покачал головой и сухо заметил:

– Вижу, Стенли за это время ничуть не поумнел. Подобные замечания по поводу безрассудств молодежи были весьма традиционными среди умудренных жизнью членов клуба. Так поступали их отцы, деды и прадеды. Раньше друзья в ответ на реплику Джордана рассказали бы десятки других, не менее забавных историй или напомнили бы о его бесшабашных проделках.

Недоуменно покосившись на джентльменов, Джордан вновь обратился к книге. В клубе воцарилась мертвая тишина, и даже игроки отложили карты, чего-то выжидая. Минуту спустя Джордан посчитал, что обнаружил истинную причину столь странного поведения – страницы за май и июнь были заполнены условиями лишь одного пари: кто из поклонников леди Александры Таунсенд окажется счастливее остальных и получит руку недоступной дамы.

Раздраженный, но не удивленный, Джордан перевернул листок. На этот раз почти все члены клуба бились об заклад, повяжет ли леди Александра ленту на рукав мужа в день Королевских скачек.

Лениво проглядывая список имен, Джордан выяснил, что стал поистине фаворитом, хотя были и такие, кто не верил в него. Только сегодня Карстерз поставил тысячу фунтов! Впрочем, и неудивительно. Следующая ставка тоже против… большая, хотя весьма странная сумма – две тысячи семнадцать фунтов и два шиллинга, гарантированные Карстерзом и помещенные от имени…

До этого момента Джордан не подозревал, что такое настоящая ярость, неукротимая и первобытная, кровожадная и слепящая, когда в мозгу остается одна мысль, одна настоятельная потребность – убивать.

Пролетело несколько напряженных мгновений, прежде чем он сумел взять себя в руки и выпрямиться.

– Прошу простить, джентльмены, – зловеще-мягко процедил он. – Я только сейчас вспомнил, что должен быть в другом месте. – И, ни на кого не взглянув, быстро вышел.

Шестеро джентльменов, по-прежнему стоявших у книги, обменялись беспомощными взглядами.

– Он собирается разыскать Карстерза, – мрачно предсказал Джон Камден, и остальные молча кивнули.

Но они ошиблись. – Домой! – рявкнул Джордан, бросившись на сиденье экипажа.

К тому времени как карета остановилась перед домом номер три по Аппер-Брук-стрит, Джордан уже пребывал в состоянии убийственного спокойствия и успел продумать несколько весьма эффективных способов преподать своей возмутительно своевольной, заблудшей жене давно заслуженный незабываемый урок.

Он в жизни не поднимал руку на женщину, но сейчас со злорадным удовлетворением представлял, как входит в комнату Александры, перекидывает ее через колено, берет в руки трость и трудится со всем усердием, так чтобы она неделю не смогла сесть. Вполне подходящее наказание за столь ребяческую демонстрацию публичного неповиновения!

Ну а потом он швырнет ее на кровать и заставит выполнять данное Господом предназначение!

Возможно, что в своем нынешнем настроении Джордан так и поступил бы. Однако когда он, промчавшись мимо Хиггинса, устремился к лестнице, дворецкий уведомил его светлость, что Александры нет дома.

Минуту назад Джордан мог поклясться, что разозлить его больше уже невозможно. Но известие о том, что Александра и не подумала покориться его приказу и остаться дома, заставило кровь закипеть в жилах.

– Немедленно приведите ее горничную, – велел Джордан голосом, от которого Хиггинс на мгновение прижался к стене, прежде чем помчаться выполнять распоряжение.

Через пять минут, в половине одиннадцатого, карета Джордана вновь отъехала от дома.


А в этот миг дворецкий Линдуорти громко объявил о прибытии герцогини Хоторн.

Подчеркнуто не обращая внимания на поворачивающиеся головы и испытующие взгляды, Александра грациозно спустилась по мраморной лестнице. Она никогда еще не осмеливалась появиться в столь смелом туалете, но он идеально подходил ее настроению – Алекс чувствовала себя восхитительно-дерзкой и независимой.

На середине лестницы она небрежно оглядела бальную залу в поисках Родди, Мелани или вдовствующей герцогини. Первой ей на глаза попалась герцогиня, стоявшая в окружении престарелых друзей, и Александра направилась к ней – сияющее воплощение юности и красоты; глаза сверкают ярче бриллиантов, голова высоко поднята. Лишь иногда она останавливалась, чтобы величественно кивнуть знакомым.

– Добрый вечер, дорогая мадам, – весело приветствовала Александра, прикасаясь губами к пергаментной щеке герцогини.

– Вижу, вы в прекрасном настроении, дитя мое, – откликнулась ее светлость, расплываясь в улыбке и сжимая руки Александры. – Я также счастлива видеть, что Хоторн принял близко к сердцу мой мудрый совет и отменил свой омерзительно грубый приказ, запрещающий вам показываться в обществе.

Александра с лукавой улыбкой опустилась в низком почтительном безупречном реверансе и задорно объявила:

– Нет, мадам, не отменил.

– Вы хотите сказать…

– Совершенно верно!

– Вот как!

Поскольку Александра знала отношение герцогини к супружеским обязанностям, эта весьма обескураживающая реакция отнюдь не омрачила ее настроения. Говоря по правде, сегодня вряд ли что-нибудь могло ее расстроить. Однако все оказалось не так. Около нее появилась Мелани, по всей видимости охваченная паникой.

– О, Алекс, как вы отважились на такое! – выпалила она, слишком взволнованная, чтобы обратить внимание на стоявшую рядом герцогиню. – В Лондоне не осталось ни одного мужа, который не выразил бы желания свернуть вам шею, включая и моего. Вы зашли чересчур далеко. И не можете…

– О чем вы? – перебила Александра, но сердце уже тревожно заколотилось: ее обычно невозмутимая подруга никогда не выглядела столь безумно расстроенной.

– Я говорю о пари от вашего имени, которое вы заставили Родди заключить сегодня! Оно записано в книге «Уайтс-клуба», и все об этом знают!

– На мое имя? – в ужасе охнула Александра. – Не может быть! Он не посмеет…

– Какое пари? – строго осведомилась герцогиня.

– Еще как посмел! И все в зале знают об этом!

– Господи Боже, – слабо пролепетала Александра.

– Какое пари? – угрожающе повторила герцогиня. Слишком потрясенная и злая, чтобы ответить, Александра предоставила это Мелани, а сама, подхватив юбки, обернулась в поисках Родди. Но увидела только десятки выжидающих недружелюбных лиц.

Заметив наконец Родди, Алекс, изнемогая от боли и гнева, преградила ему дорогу.

– Александра, любовь моя, – улыбнулся он, – да вы выглядите куда великолепнее, чем…

Он потянулся к ее руке, но Алекс поспешно отстранилась, обвиняюще глядя на него.

– Как вы могли поступить со мной так? – с горечью пробормотала она. – Как могли записать это пари в какой-то книге, да еще и упомянуть мое имя?!

Второй раз на ее памяти Родди Карстерз на секунду потерял самообладание и не сумел сохранить на лице вежливо-язвительную маску.

– Что вы имеете в виду? – холодно осведомился он. – Я исполнил ваше желание. Вы хотели показать обществу, что не собираетесь пасть к ногам Хока, и я поместил ваше пари в таком месте, где оно сразу же станет достоянием всех. И поверьте, это не так легко сделать. Только членам «Уайтса» позволяется записывать пари в книге, и мне пришлось сначала поместить свое имя и гарантировать…

– Я хотела, чтобы вы поставили деньги за меня, но от своего имени, и именно потому обратилась к вам, – перебила Александра хриплым от волнение голосом. – Не вызывающее никаких подозрений, конфиденциальное, нигде не упоминающееся джентльменское соглашение!

Родди сдвинул брови; гнев уступил место праведному негодованию.

– Не будьте дурочкой! Чего вы надеялись добиться этим конфиденциальным джентльменским соглашением?

– Денег, – смущенно призналась Александра. Рот Родди сам собой открылся.

– Денег? – тупо повторил Карстерз. – Вы побились об заклад, потому что нуждаетесь в деньгах?

– Конечно, – наивно ответила Александра. – Почему же еще люди заключают пари?

Глядя на нее так, словно перед ним внезапно появился любопытный, уникальный образец человеческой породы.

Родди все-таки снизошел до объяснений:

– Джентльмены обычно бьются об заклад ради того, чтобы насладиться чувством победы. Вы замужем за одним из богатейших людей Европы. Почему вам вдруг понадобились деньги?

Вопрос, хотя и достаточно логичный, требовал подробного ответа, но Александра по вполне понятной причине не хотела никому открывать свои намерения.

– Я пока не могу объяснить, – жалко пролепетала она, – но прошу простить меня за несправедливые обвинения.

Кивнув в знак того, что извинения приняты, Родди остановил проходившего мимо лакея, взял с подноса два бокала шампанского и протянул один Александре.

– Как по-вашему, – взволнованно спросила она, не замечая внезапно сгустившейся напряженной тишины, – есть ли шанс, что Хок не узнает о пари?

Родди, которому никак нельзя было отказать в наблюдательности, быстро осмотрелся и поднял глаза, следуя по направлению взглядов собравшихся.

– Вряд ли, – сухо заметил он и взмахом руки привлек ее внимание к верхнему балкону как раз в тот момент, когда дворецкий громко объявил:

– Его светлость герцог Хоторн!

Нервный шепоток пронесся по толпе, и Александра в отчаянии увидела знакомую высокую фигуру в черном, спускавшуюся по ступенькам. Лестница находилась менее чем в пятнадцати ярдах от Александры, и, когда Джордан оказался внизу, огромное людское море словно девятым валом нахлынуло на него. Послышался гул приветствий.

Он был на голову выше почти всех присутствующих, и. Александра из своего угла заметила, как Джордан, слегка улыбаясь, прислушивается к тому, что говорят гости, однако при этом внимательно рассматривает толпу – без сомнения, пытаясь разглядеть жену.

Александра в панике осушила бокал и вручила его Родди, Который взамен отдал ей собственный.

– Выпейте и мой, – посоветовал он. – Вам это необходимо.

Александра лихорадочно огляделась, словно затравленная лиса в поисках подходящей норы. Не в силах двинуться с места, она прижалась к стене и машинально поднесла бокал к губам. В этот момент она заметила стоявшую справа герцогиню. Та ответила ей странно-успокаивающим взглядом и что-то быстро сказала Мелани. Молодая женщина стала обходить толпу, собравшуюся вокруг Джордана, спеша пробиться к Родди и Алекс.

– Ваша бабушка передала, – настойчиво прошептала она, встав перед Александрой, – чтобы вы, ради Бога, не вздумали впервые в жизни чрезмерно злоупотребить шампанским, поскольку, по ее словам, Хоторн знает, как себя вести, когда обнаружит вас.

– Она сказала что-нибудь еще? – умоляюще спросила Алекс, крайне нуждавшаяся в эту минуту в ободрении.

– Да, – энергично кивнула Мелани. – Велела, чтобы я прилипла к вам, как клей, и ни за что не отходила, что бы ни случилось сегодня.

– Господи милостивый! – выдохнула Александра. – А я думала, она скажет – мне не о чем беспокоиться.

Родди едва заметно пожал плечами:

– Возможно, Хок еще не успел узнать о пари, поэтому не стоит расстраиваться заранее.

– Я тревожусь не только из-за пари, – мрачно сообщила Александра, наблюдая, как Джордан безуспешно пытается выбраться из круга почитателей, стараясь улучить момент, чтобы ускользнуть в противоположную сторону. – Боюсь, он обнаружит, что я…

В эту минуту кто-то стоявший слева от Джордана что-то сказал; стараясь лучше расслышать, он повернул голову и скользнул взглядом по стене, у которой она стояла… мимо Мелани… мимо Родди… мимо… нее… и тут же его глаза вновь остановились на жене, словно пара несущих смерть дуэльных пистолетов. – …здесь, – едва слышно докончила она, пригвожденная к месту разъяренным взглядом, не оставляющим сомнения в том, что Джордан приехал сюда ради нее.

– По-моему, он только сейчас это обнаружил, – усмехнулся Родди.

Найдя наконец в себе силы отвернуться, Александра осмотрелась в поисках подходящего убежища, пока он не отрезал пути к отступлению. Все должно выглядеть так, словно она и не думает прятаться. Безопаснее всего раствориться среди семисот человек приглашенных, так чтобы Джордан потерял ее из виду.

– Возможно, нам стоит побродить среди гостей, дорогая? – предложил Родди, очевидно, придя к тому же решению.

Александра, облегченно вздохнув, кивнула, но идея «побродить среди гостей» потеряла свою привлекательность уже через несколько минут, когда они поравнялись с лордом и леди Моузби, которые вместе с лордом Нортом стояли у зеркальной стены. Леди Моузби протянула руку Александре и восхищенно заметила:

– Я слышала о вашем пари, Александра. Вежливая улыбка застыла на лице Алекс.

– Это… это просто шутка, – вмешалась Мелани, возникая рядом с подругой, в полном соответствии с инструкциями герцогини.

Смерив Александру неодобрительным взглядом, лорд Норт сдержанно осведомился:

– Интересно, находит ли и Хок эту шутку достаточно забавной?

– Я бы на его месте так не считал, – мрачно сообщил лорд Моузби и, взяв жену за руку, с коротким поклоном увел ее подальше от Александры. Лорд Норт последовал его примеру.

– Будь я проклят! – мягко воскликнул Родди, хмуро взирая на их удаляющиеся спины, покачал головой и медленно перевел глаза на потрясенную Александру. На этот раз взгляд его был полон раскаяния, раздражения и иронии. – Боюсь, я оказал вам плохую услугу, записав ваше пари в книгу «Уайтса». Совершенно не учел, что открытое неповиновение мужу взбесит всех остальных мужчин.

Но Александра его почти не слушала.

– Родди, – поспешно прошептала она, – вы поступаете крайне великодушно, оставаясь рядом, но при вашем росте…

– Хотите сказать, что без меня вам будет легче скрыться? – предположил Родди, и Александра кивнула.

– В таком случае, – вздохнул он, – я ухожу.

– Благодарю вас.

– Ну что ж, постараюсь хотя бы частично исправить свою вину, исчезнув, – пообещал Родди и, коротко поклонившись, удалился.

Через пять минут, стоя спиной к бальной зале, Александра с тревогой обратилась к Мелани:

– Вы его видите?

– Нет, – покачала головой подруга, украдкой оглядывая полную людей комнату. – У лестницы его больше нет.

– В таком случае я уезжаю, – немедленно объявила Александра, поспешно целуя Мелани. – Со мной все будет хорошо, не волнуйтесь. Если смогу, увидимся завтра.

– Не сможете, – с несчастным видом пробормотала Мелани. – Муж считает, что лондонский воздух в моем состоянии вреден. Настаивает на том, чтобы увезти меня в деревню и оставить там. пока не родится ребенок.

Мысль о разлуке с единственной подругой окончательно сломила Александру. Теперь ей даже не с кем посоветоваться! Она осталась совершенно одна!

– Я напишу вам, – пообещала она, с тоской гадая, увидит ли когда-нибудь Мелани.

Не в силах вымолвить ни слова, Александра стала пробираться к лестнице. Мелани окликнула подругу, но смех и голоса заглушили ее, и Александра быстро пошла вперед, стараясь держаться поближе к стене.

Она на ходу поставила бокал и едва сдержала крик: чья-то рука безжалостно сжала ее плечо и повернула. В это же мгновение Джордан выступил вперед, почти скрыв их обоих от любопытных взоров остальных гостей. Отпустив Александру, он быстро оперся руками о стену, заключив тем самым жену в надежный плен. Со стороны, однако, казалось, что он всего-навсего погружен в интимную беседу с дамой.

– Александра, – начал Джордан зловеще-спокойным тоном, противоречившим яростному блеску его глаз, – в этой комнате почти четыреста мужчин, большинство которых уверены, что мой долг – преподать урок их женам, вытащив вас отсюда на глазах у всех, а потом увезти домой и тростью вбить в вас немного рассудка, что я совершенно готов… нет, буду рад осуществить.

И, сделав это невероятное заявление, он, к ужасу Александры, снова взял бокал с подноса и вручил ей – жест, рассчитанный на то, чтобы по-прежнему казаться мирной влюбленной парой, занятой обычным разговором.

– Несмотря на то что ваше так называемое пари и дерзкое неповиновение моим приказам более чем заслуживают публичного наказания, я собираюсь предложить вам возможность выбора, – все тем же мертвенно-ледяным голосом продолжал он, – поэтому прошу выслушать меня крайне внимательно.

К своему полному унижению, Александра так перепугалась, что тяжело дышала, как пойманная птичка, грудь быстро вздымалась и опускалась, а слова не шли с языка. Она смогла лишь кивнуть. Ничуть не тронутый очевидным страхом жены, Джордан отчетливо выговорил:

– Вы можете уйти со мной и прямо сейчас, спокойно и по доброй воле либо вопя и брыкаясь – мне все равно.

Но так или иначе, любой в этой зале поймет, почему я вас увожу отсюда.

Он остановился, и Александра, конвульсивно сглотнув, умудрилась едва слышно прошептать:

– Или?

– Или я могу спасти ваше самолюбие, пригласив вас на танец и попытавшись притвориться, что мы оба считаем ваше пари не более чем безобидной шуткой. Но в любом случае, – зловеще докончил он, – я все-таки собираюсь посчитаться с вами, как только мы приедем домой. Вам это понятно?

Недвусмысленной угрозы ожидающей ее кары оказалось вполне достаточно, чтобы заставить Александру согласиться на все на свете, лишь бы отложить отъезд.

Где-то в глубине души Алекс смутно сознавала, что, предложив ей шанс сохранить гордость хотя бы на людях, он гораздо более предупредителен по отношению к ней, чем она, объявившая на весь свет о проклятом пари. С другой стороны, Алекс почему-то не находила в сердце благодарности за то, что муж избавил ее от публичного унижения, – ведь возмездие все равно неизбежно.

Сверхчеловеческим усилием воли ей удалось принять хладнокровный вид и добиться, чтобы голос не дрожал. – Я предпочитаю танцевать.

Глядя в прелестное бледное личико, Джордан невольно восхитился ее мужеством. Он вежливо предложил ей руку, и Александра положила на его рукав дрожащие пальчики.

Как только Джордан отодвинулся, Александра заметила, как быстро, виновато поворачиваются головы, и поняла, что слишком много людей наблюдало за ними. Однако она с величавым достоинством прошла под руку с Джорданом сквозь расступающуюся, словно Красное море перед евреями, толпу.

Но самообладание Александры изменило ей, когда прекрасно одетая пара отступила, чтобы дать им пройти, и Алекс узнала в даме Элизабет Грейнджфилд, чей престарелый супруг недавно умер. Потрясение от встречи с бывшей любовницей мужа оказалось столь велико, что у Александры подогнулись колени и она едва не упала, хотя Джордан и Элизабет, казалось, чувствовали себя совершенно непринужденно.

– Добро пожаловать домой, ваша светлость, – чуть гортанно приветствовала Элизабет, протягивая руку.

– Благодарю вас, – улыбнулся Джордан, галантно целуя руку Элизабет.

Александре, наблюдавшей эту сцену, показалось, словно кто-то с силой ударил ее в живот. Она сама не понимала, каким образом ей удается сохранять вежливо-бесстрастное выражение лица, но, когда они очутились среди танцующих и Джордан попытался положить руку ей на талию, Александра судорожно дернулась. Глаза ее метали молнии.

– Вы, кажется, решили уехать? – вкрадчиво осведомился он.

Слишком взбешенная, чтобы заметить полные любопытства глаза окружающих, Александра неохотно положила ладонь на рукав его черного фрака, хотя лицо ее красноречиво говорило, сколь отвратительным она находит его прикосновение.

Джордан сжал ее талию, и они растворились среди многоцветья кружащихся пар.

– Будь у вас хоть капля здравого смысла, – с бешенством прошептал он, – и сумей вы хотя бы немного заучить правила этикета, вы бы стерли с вашей физиономии эту мученическую гримасу и постарались бы выглядеть по крайней мере дружелюбной.

Боже, что за высокомерное превосходство! Какая снисходительность!

У Александры чесались руки отвесить ему пощечину.

– Да как вы смеете читать мне лекции о приличиях и хороших манерах, когда сами только что раболепствовали перед вашей драгоценной любовницей на глазах у собственной жены!

– А какого дьявола вы от меня ожидали? – коротко бросил Джордан. – Чтобы я сбил ее с ног? Она стояла у нас на пути!

– Вы по крайней мере могли бы вовлечь меня в свой разговор, – прошипела Александра, слишком расстроенная, чтобы понять, каким стыдом и позором обернулась бы их совместная беседа.

Обмен резкими словами между герцогом Хоторном и его заблудшей женой не прошел незамеченным. Танцоры сталкивались друг с другом, стараясь подслушать ссору во всех подробностях, музыканты клонились из стороны в сторону, чтобы лучше видеть, монокли и лорнеты взлетали к глазам.

– Вовлечь вас? – неверяще протянул Джордан. – Вовлечь в разговор с женщиной, которая…

Он осекся, проглотив остаток фразы, но Александра не преминула договорить за него.

– …которая делила с вами постель? – язвительно поинтересовалась она.

– Вы не в том положении, чтобы учить меня манерам, мадам. Судя по тому, что я узнал, ваше поведение за последние недели вряд ли подобает жене герцога Хоторна.

– Мое поведение?! – взорвалась Александра. – К вашему сведению, – с уничтожающим сарказмом уведомила она, – веди я себя так, как подобает вашей жене, наверняка попыталась бы соблазнить каждого представителя противоположного пола, попавшегося мне на глаза.

Эта отповедь так ошеломила Джордана, что на какую-то долю секунды ему захотелось схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть, однако ему тут же пришло в голову, что она просто ревнует!

Слегка смягчившись, он поднял голову и заметил, что присутствующие неприкрыто глазеют на него и его разъяренную жену.

Джордан поспешно отвернулся, раздвинул губы в некоем подобии улыбки и тихо приказал:

– Улыбайтесь, черт возьми! Все уставились только на нас!

– Ничего подобного я не собираюсь делать, – нелогично объявила Александра, умудряясь, однако, выглядеть относительно спокойной. – Я все еще помолвлена с вашим кузеном.

Объяснение было настолько бессмысленно-неожиданным, что Джордан проглотил ошеломленный смешок.

– Что у вас за странные этические принципы, любовь моя! По-моему, вы замужем за мной.

– Не смейте называть меня своей любовью, и, кроме того, вам следовало бы вспомнить о Тони, – воскликнула Александра. – Подумайте, каким униженным он себя почувствует, если я сразу упаду в ваши объятия! Неужели у вас нет никакого сочувствия к кузену?!

– Весьма сложная моральная дилемма для меня, – солгал Джордан, – но в этом случае, однако, я должен прежде всего подумать о себе.

– Будьте вы прокляты!

Джордан смотрел на мятежную юную красавицу в соблазнительно-смелом лимонном туалете, с потемневшими глазами цвета Эгейского моря и губами как розовые лепестки и внезапно вспомнил, когда она в последний раз надевала светло-желтое платье, – в саду Роузмида. Очаровательное лицо поднято к небу, задумчивый нежный голос так мелодичен…

«Каждое время года таит обещание, что когда-нибудь со мной случится нечто чудесное. Зимой это обещание сбывается с первым снегом… Летом я слышу его в раскатах грома и вижу в разрядах молний, пронизывающих небо… Однако лучше всего я это чувствую сейчас, весной, когда все вокруг черное и зеленое…»

Она так надеялась на нечто чудесное, а все, что получила, – четырехдневный брак и пятнадцать месяцев вдовства вместе с полной потерей иллюзий, особенно когда ее, по всей видимости, просветили, какую жизнь муж вел до свадьбы.

Ярость мгновенно улеглась, и Джордан, глядя в ее великолепные глаза, с ужасом ощутил, как сжалось сердце при мысли о том, что сейчас придется отвезти ее домой и безжалостно наказать, не обращая внимания на слезы.

– Скажите мне, – мягко спросил он, – вы все еще считаете, что грязь благоухает, как духи?

– Я… я что? – ошеломленно спросила Алекс, пристально изучая неожиданно осветившееся улыбкой лицо. – О… да, теперь я вспомнила. Нет, больше не считаю, – Торопливо добавила она. – Теперь я повзрослела.

– Понимаю, – прошептал Джордан, сгорая от нежности и внезапно проснувшегося желания.

Александра заметила это и поспешно отвернулась, но ее собственный гнев стал испаряться. Совесть напоминала, что ее дерзкое пари и вызывающее поведение во время танца были непростительны. Не чувствуя себя больше невинной, несправедливо обиженной стороной, она прикусила губу и покаянно вздохнула.

– Перемирие? – предложил он с ослепительной улыбкой.

– Пока мы не выберемся отсюда, – немедленно согласилась Александра и, в свою очередь, нерешительно улыбнулась, готовая поклясться, что на самом деле видела искорки одобрения в непроницаемых серых глазах.

– Что случилось со щенком, которого я купил вам? – неожиданно поинтересовался он.

– Генри в Хоторне. Кстати, вы ошиблись, – лукаво добавила Алекс. – Мальчик, продавший его, не солгал – Генри в самом деле оказался породистым.

– Огромный? С лапами как блюдца?

– Скорее, как тарелки, – покачала головой Александра. Джордан рассмеялся, и она робко присоединилась к нему. Танцующие снова стали прислушиваться к музыке, лорнеты опустились, послышался привычный гул голосов. Когда вальс кончился, Джордан взял жену под руку и повел к выходу. Но уйти сразу они не смогли – знакомые и приятели Джордана то и дело подходили, спеша выразить радость по поводу его возвращения.

Александра, уже успевшая составить хитроумный план, как избежать на сегодня еще одной встречи с Джорданом, ожидала, что он станет ее торопить, однако следующие полчаса муж продолжал светскую беседу, легонько сжимая при этом пальцы Александры, лежавшие на его рукаве.

Выхода не было. Приходилось стоять рядом, притворяясь спокойной, и пытаться делать вид, будто для нее нет никакой разницы, кто держит ее под руку – Тони или Джордан.

Но если она и старалась обращаться с Тони, как с Джорданом, однако все же успела заметить, что свет придерживался иного мнения. Все относились к Тони с сердечным дружелюбием и подобающим его положению уважением, но далеко не с таким почтением… почти благоговением, какое выказывали Хоку сегодня. Наблюдая, как усыпанные драгоценностями леди приседают перед ним, а элегантные джентльмены низко кланяются и пожимают руку, Александра поняла, что для них Тони был всего-навсего хранителем титула, а Джордан – его олицетворением. Истинным Хоторном. Природным наследником славного имени.

Вместе с осознанием этого пришел страх. Возможно, она переоценила свою способность хитростью заставить его отпустить ее в Моршем, как только Пенроуз раздобудет деньги. Она провела в Лондоне всего несколько месяцев и ошибочно полагала, что Джордан ничем не отличается от других аристократов – такой же воспитанный, вежливый, изящный и утонченный. Но также безвольный. Бесхарактерный.

Теперь же, наблюдая за Джорданом в компании других мужчин, Алекс с тоскливой ясностью осознала, что под тонким налетом цивилизации, воспитания и хороших манер скрывается человек, нисколько не похожий на тех, кого она привыкла встречать в обществе.

Наконец Джордан слегка повернул голову и вежливо, но непререкаемо объявил:

– Если вы дадите слово сразу же ехать домой, можете сейчас же уйти. По крайней мере все посчитают, что мы отправились развлекаться каждый своей дорогой. Через четверть часа я последую за вами.

Пораженная такой предусмотрительностью и невыразимо обрадованная тем, что теперь ее план еще легче осуществить, Александра кивнула и попыталась отойти, но ее рука мгновенно оказалась в стальных тисках.

– Ваше слово, Александра, – коротко скомандовал он.

– Даю вам слово немедленно ехать домой, – с ослепительной улыбкой заверила она и поспешно направилась к выходу.

Джордан подозрительно прищуренными глазами продолжал смотреть вслед жене, несколько обеспокоенный своей быстрой победой и ее неестественно сияющей улыбкой. Стоило ли так слепо доверяться ей? Но он не столько верил ее слову, сколько был убежден, что после сегодняшних событий она не осмелится ему противоречить, поскольку поняла, на какие крайности он готов пойти, лишь бы подчинить жену своей воле. Кроме того, философски заключил он, возвращаясь к группе приятелей, куда еще она может отправиться, если не домой? Никто, даже его бабушка, не даст ей убежища.

Уход Александры, однако, не прошел незамеченным. Многие гости видели сцену, прощания, и далеко не все были обмануты очевидным согласием между супругами.

– Хок разделается с ней, когда приедет домой, – заверил окружающих лорд Оугилви. – И будет прав: подобное поведение не должно остаться безнаказанным. Более того, он сумеет усмирить ее настолько, что она повяжет ему ленту в день Королевских скачек, вот увидите.

– Совершенно верно, – согласился молодой сэр Биллоуби.

– Несомненно, – вторил граф Терстон.

– Бесспорно, – объявил лорд Карлтон. Однако леди Карлтон, взглянув на поднимающуюся по лестнице герцогиню Хоторн, храбро возразила:

– Надеюсь, все вы ошибаетесь. Хоторн безжалостно разбивал сердца несчастных женщин по всей Англии. Настало время ему отведать собственного лекарства!

Застенчивая юная жена сэра Биллоуби неожиданно вздернула подбородок и поддержала леди Карлтон:

– Полагаю, она отдаст свою ленту другому!

– Не делайте из себя посмешище, Онор! – строго приказал муж. – Я собираюсь поставить сто фунтов на то, что она отдаст ленту Хоку.

Леди, переглянувшись, посмотрели на джентльменов. – Милорд, – сообщила леди Онор своему возмущенному супругу, вынимая из ридикюля стофунтовую банкноту, – я принимаю пари.

– И я тоже! – провозгласила леди Карлтон. К тому времени, когда Александра садилась в экипаж, на карту было поставлено достаточно денег, чтоб Принни [9] год жил, ни в чем не нуждаясь, причем ставки были двадцать пять к одному в пользу Джордана. Только самые молодые из дам таили некоторую надежду на то, что Александра окажется первой женщиной, устоявшей против неотразимого герцога Хоторна.


Глава 21 | Нечто чудесное | Глава 23