home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 31

Джордан поднял голову и, увидев сокрушенное лицо доктора Денверса, выходившего из спальни Александры, едва не завопил от боли и тоски.

– Мне очень жаль, – тихо сказал доктор убитым горем родственникам и друзьям, ожидавшим в холле. – Я бессилен ее спасти. Она с самого начала была безнадежна.

Вдовствующая герцогиня прижала к губам платок и, рыдая, прислонилась к плечу Тони. Мелани бросилась на шею мужу. Джон Камден обнял плачущую жену за плечи и повел вниз, где мучился неизвестностью Родди Карстерз. Доктор подошел к Джордану:

– Вы можете войти к ней, попрощаться… но она вряд ли вас услышит. Ее светлость в глубокой коме и через несколько минут… самое большее через час тихо отойдет. – И, увидев искаженное мукой лицо герцога, мягко добавил:

– Она не почувствует боли, Джордан, даю слово.

Горло Джордана спазматически сжалось, и, пригвоздив к месту ни в чем не повинного врача взглядом, исполненным бессильной ярости, он вбежал в комнату.

У кровати горели свечи. Александра лежала неподвижная, мертвенно-бледная. Лишь грудь едва поднималась и опускалась.

Попытавшись проглотить ком в горле, Джордан сел на стул рядом с кроватью и всмотрелся в любимое лицо, стараясь запомнить каждую черту. «У нее такая гладкая кожа, – с болью подумал он, – невероятно длинные ресницы, словно темные веера на щеках… Она не дышит!» – Нет, не умирай! – хрипло выкрикнул он и схватил вялую руку, стараясь нащупать пульс. – Не умирай! Почувствовав слабые, почти неразличимые нитевидные удары, Джордан облегченно вздохнул и неожиданно понял, что не может больше молчать. – Не покидай меня, Алекс, – умолял он, прижимая ее к себе. – Господи, только не покидай меня! Я еще так много тебе не сказал, столько мест не смог показать! Но если ты уйдешь… Алекс, пожалуйста, дорогая, не уходи.

– Послушай меня, – продолжал Джордан, почему-то твердо убежденный, что она останется жить, если поймет, как много значит для него. – Послушай, какова была моя жизнь, пока ты не ворвалась в нее. в этих своих ржавых доспехах. Моя жизнь казалась пустой и никчемной. А потом у меня появилась ты, и теперь я испытываю чувства, в существование которых не верил, и вижу то, чего никогда не видел раньше. Ты не можешь себе представить такого, дорогая, но это правда, и я сейчас докажу тебе.

– Цветы на лугу голубые, – пробормотал он дрожащим от непролитых слез голосом. – А у реки – белые. А по арке в саду вьются красные розы.

Подняв руку Александры, он потерся о нее щекой.

– И я заметил не только это. Полянка у беседки, там, где стоит плита с моим именем… в точности похожа на ту, где мы когда-то фехтовали прутиками. И, дорогая, мне необходимо сказать еще кое-что. Я люблю тебя, Александра.

Слезы все-таки хлынули из глаз, не давая говорить.

– Я люблю тебя, – измученным шепотом выдохнул он, – и если ты умрешь, никогда этого не узнаешь.

Гнев и отчаяние вытеснили тоску, и Джордан, сжав ее руки, перешел от молений к угрозам:

– Александра, не смей покидать меня! Иначе я вышвырну Пенроуза на улицу на следующий же день, клянусь! И без рекомендаций! И без жалованья тоже, ты слышишь? А Филберт последует за ним! Я снова сделаю Элизабет Грейнджфилд своей любовницей, мало того, отдам ей твое обручальное кольцо! Она всю жизнь мечтала быть герцогиней Хоторн…

Минуты превращались в часы, однако Джордан не умолкал, переходя от просьб к ругательствам, и, когда надежда стала угасать, унизился до лести:

– Подумай о моей бессмертной душе, дорогая. Она черна, как адская смола, и без тебя я ни за что не исправлюсь и постепенно вернусь к старым привычкам, и дьявол придет за мной в конце жизни.

Он выжидал, прислушиваясь, наблюдая, стискивая холодную руку жены, словно пытаясь влить в нее свою силу, и внезапно решимость и надежда, побуждавшие его неустанно говорить с Алекс, развеялись в прах. Удушливое отчаяние сжало сердце Джордана. Он прижался щекой к щеке Александры. Широкие плечи содрогались от рыданий.

– О, Алекс, – всхлипывал он, укачивая ее на руках, как ребенка, – разве я смогу жить без тебя? Возьми меня с собой. Я хочу уйти вместе…

И тут он почувствовал слабое дуновение и скорее угадал, чем услышал невнятный шепот.

– Скажи, родная, – в отчаянии охнул он, наклоняясь ближе. – Хоть что-нибудь, любимая. Александра снова пошевелила губами.

– Что, дорогая? – переспросил Джордан, не уверенный в том, что верно понял. Она снова шепнула что-то, и глаза Джордана широко раскрылись. Он уставился на нее, и плечи снова затряслись, но уже от смеха. Сначала тихого, а потом ликующего, радостного, громом отдавшегося в мертвенной тишине дома. Вдовствующая герцогиня, доктор и Тони вбежали в комнату, в полной уверенности, что Джордан помешался от горя. – Тони, – едва выговорил Джордан сквозь взрывы хохота, по-прежнему не выпуская руку жены, – Александра считает, что у Элизабет Грейнджфилд слишком толстые пальцы!


Услышав шаги Джордана, Александра повернула голову на подушке. С того ужасного вечера прошло двое суток, два дня и две ночи лихорадки и бреда. И каждый раз, ненадолго приходя в себя, она видела сидевшего у постели Джордана с осунувшимся, измученным лицом.

Теперь Александра наконец очнулась и очень хотела услышать тот же нежный голос, что два дня назад, увидеть горящую в глазах любовь. Однако Джордан выглядел сдержанным, совершенно невозмутимым и таким отстраненным, что Александра на миг смутилась – неужели ей привиделась та душераздирающая сцена у ее постели, когда он изливал душу в полной уверенности, что жена умирает?

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он с вежливой озабоченностью, словно обращаясь к малознакомому человеку.

– Благодарю вас, прекрасно, – ответила она так же любезно. – Немного устала.

– Ты, по-видимому, желаешь узнать, что случилось два дня назад?

На самом деле Александре хотелось только, чтобы он обнял ее и признался в любви.

– Да, конечно, – ответила она вслух, удивляясь непредсказуемой смене его настроений.

– Говоря вкратце, полтора года назад Берти поймал одну из судомоек, местную крестьянку, на воровстве. Она пыталась стащить деньги из его бумажника и передать братьям, ожидавшим в лесу за домом. Берти и его мать уже решили избавиться от меня, но не знали, где найти для этого людей. Вместо того чтобы отдать судомойку в руки властей, Берти заставил ее подписать признание, заплатил братьям, и те устроили засаду. Однако ты разрушила их планы, неожиданно придя мне на помощь. Один из братьев, тот, которого я ранил, умудрился подползти к лошади и сбежать, пока мы ехали в гостиницу.

Берти снова попытался расправиться со мной, но на этот раз наемники взяли его деньги и вместо того, чтобы убить жертву, удвоили добычу, продав меня вербовщикам.

Как заметила моя тетка, весьма трудно задешево нанять компетентных людей!

Когда неделю назад я воскрес из мертвых, Берти напомнил судомойке о том, что у него все еще хранится ее исповедь, и заставил уцелевшего братца стрелять в меня в ту ночь, когда ты спала в комнате гувернантки.

Александра в изумлении уставилась на мужа:

– Вы не сказали мне, что в вас стреляли.

– Не видел причины зря тебя тревожить, – пробормотал Джордан, но тут же покачал головой и неохотно признался:

– Это не совсем правда. В глубине души я подозревал, что это ты пыталась покончить со мной, – стрелявший был почти такого же телосложения. Кроме того, только утром того дня ты объявила, что сделаешь все на свете, лишь бы освободиться от этого брака.

Александра прикусила губу и отвернулась, но Джордан успел увидеть в ее глазах боль и осуждение. Сунув руки в карманы, он продолжал:

– Три дня назад лакей по имени Нордстром умер, выпив портвейна, налитого в графин, который мы брали на пикник… того портвейна, что ты несколько раз уговаривала меня попробовать.

Глядя в ее глаза, он бросил резко, не щадя себя:

– Фокс не помощник управляющего, он детектив, люди которого были расставлены по всему Хоторну. Именно Фокс расследовал несчастный случай с Нордстромом и посчитал, что ты единственная, кто мог отравить вино.

– Я? – тихо охнула Александра – Как ты мог подумать такое?

– Свидетельницей Фокса была судомойка, которая время от времени нанималась сюда на поденную работу. Ее звали Джин. Это она подбросила яд по приказу Берти. Ты уже знаешь, что случилось потом.

Александра болезненно поморщилась:

– Значит, мысленно вы осудили и обвинили меня в попытках убить вас, руководствуясь столь шаткими подозрениями? Потому что я приблизительно того же роста, что и убийца, стрелявший в вас на Брук-стрит, и потому что судомойка заявила, будто только я могла подсыпать яд в графин?

Джордан невольно сжался, однако нашел в себе силы договорить:

– Я поверил свидетельствам еще и потому, что Олсен, один из людей Фокса, дважды сопровождал тебя в имение Тони. Я знаю, что вы виделись тайком, и это, вместе с остальным, делало доказательства почти неопровержимыми.

– Понимаю, – глухо обронила Александра. Но она совсем ничего не понимала, и Джордан это видел. Или, наоборот, слишком хорошо поняла. И вне всякого сомнения, убедилась, что он не сдержал обещания верить ей и постоянно отвергал ее любовь. Кроме того, Александра дважды рисковала жизнью ради него, а он вознаградил ее пренебрежением и бесчеловечной жестокостью.

Джордан смотрел в ее прекрасное бледное лицо, хорошо сознавая, что заслужил ее ненависть и презрение. Теперь, ясно увидев глубину собственной глупости и бессердечия, он ожидал, что она навсегда изгонит его из своей жизни.

Однако Александра продолжала молчать, и Джордан почувствовал себя обязанным сказать за нее все, что она должна была объяснить ему.

– Мое поведение по отношению к тебе было непростительным, – сухо начал он, и звук его голоса наполнил Алекс тоскливым предчувствием. – И естественно, трудно ожидать, что после этого ты захочешь остаться моей женой. Когда ты достаточно поправишься, чтобы уехать, я дам тебе чек на полмиллиона фунтов. И если понадобится… – Он остановился и откашлялся, словно не мог говорить. – Если тебе понадобится больше, только скажи. Все, что принадлежит мне, навсегда остается твоим.

Александра слушала эту речь со смесью нежности, гнева и неверия. И уже хотела ответить, когда Джордан снова откашлялся и добавил:

– Я должен еще кое-что сказать. Перед нашим отъездом из Лондона Филберт поведал о том, что ты перенесла, считая меня мертвым, и как терзалась, когда приехала в столицу. Все общество над тобой смеялось, и лишь Тони развеял в прах твои иллюзии. Большая часть того, что ты слышала обо мне, – правда. Однако мне хотелось бы, чтобы ты знала: я не спал с Элиз Грандо в ту ночь, когда приходил к ней в дом.

Джордан замолчал и вгляделся в лицо жены, словно бессознательно запоминая каждую черточку, чтобы всегда иметь перед глазами ее образ в продолжение последующих бесконечно пустых, простиравшихся перед ним, словно пустыня, лет. Он молча смотрел на нее, понимая, что перед ним воплощение всех надежд и грез, так долго хранимых в сердце. Александра – сама доброта, нежность и доверие. И любовь. Цветы, растущие на склонах холмов, и смех, доносящийся с лугов.

Вынуждая себя сказать все, что намеревался, и затем исчезнуть из ее жизни навсегда, Джордан глубоко вздохнул и неверным голосом пробормотал:

– Филберт также рассказал о твоем отце и о том, что случилось после его смерти. Я не могу излечить нанесенную им рану, но хочу дать тебе это… Он протянул руку, и Александра увидела длинный плоский бархатный футляр. Она взяла его и дрожащими пальцами открыла защелку.

На белом атласе лежал самый большой рубин из всех, которые она когда-либо видела, прикрепленный к тонкой золотой цепочке и ограненный в форме сердца. Рядом, в небольшом углублении, лежало еще одно сердечко, на этот раз изумрудное, в бриллиантовой оправе. Около него переливалась сотнями огней огромная бриллиантовая слеза.

Сжав губы, чтобы Джордан не заметил, как они дрожат, Александра подняла глаза.

– Наверное… – прошептала она, силясь улыбнуться, – я надену рубин в день Королевских скачек, когда придется повязать свою ленту тебе на рукав…

Джордан, вскрикнув, схватил ее в объятия.

– Ну а теперь, когда ты высказал все это, – произнесла она много позже, когда он наконец оторвался от ее губ и поднял голову, – не можешь ли выговорить еще всего три слова: «я тебя люблю»? Знаешь, я так ждала, что услышу их, с тех пор как ты начал, и…

– Я люблю тебя, – неистово выдохнул он.

– Я люблю тебя, – прошептал он тихо, зарываясь лицом в ее волосы.

– Я люблю тебя, – простонал он, целуя ее губы.

Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя…


Глава 30 | Нечто чудесное | Эпилог