home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Последнее предательство Франции Польшей

В-третьих. Англия и Франция (особенно Франция) терпели как могли все выбрыки польских уродов – и отказ заключить союз с Чехословакией, и нападение на нее, и отказ от союза с Румынией против Германии, и отказ от союза с СССР. Кто бы осудил Францию, если бы она за все эти предательства послала поляков подальше и не стала объявлять войну Германии? Но Франция 3 сентября войну немцам объявила. А польские «гнуснейшие из гнусных», втянув Францию в войну, тут же сбежали.

Следует немного остановиться на Франции. Дело в том, что в российскую историю перенесены все клише советской пропаганды в отношении Франции. Польша была в Варшавском договоре, и в советской истории поляки были хорошими ребятами (с поправками на буржуазный строй довоенной Польши). А Франция или была членом НАТО, или сотрудничала с НАТО, т. е. всегда была «потенциальным противником». Поэтому в советской истории французы – это негодяи, предающие Польшу, – только так и не иначе. Смешно, но даже когда все факты свидетельствуют об обратном, советские историки упорно гнут свое. Вот, скажем, комментарий советских историков к дневникам начальника штаба сухопутных войск Германии Ф.Гальдера. К записям в дневнике за 26 августа следует комментарий; «Франция и Англия, гарантировавшие незадолго до начала войны немедленную военную помощь Польше в случае нападения на нее фашистской Германии, безучастно наблюдали потом, как гибла польская армия под ударами вермахта. В начале сентября польское правительство через своих послов в Париже и Лондоне тщетно взывало о помощи» [171]. К записям за 5 сентября 1939 г. тема предательства Франции вновь поднимается: «Командование союзников умышленно распространяло ложную информацию о положении на фронте, чтобы ввести в заблуждение мировую общественность, будто французские войска наступают и оказывают реальную военную помощь Польше. Западная печать подняла большую шумиху, когда французские части продвинулись 9-12 сентября в предполье Западного вала на участке Шпихерн, Хорнбах шириной около 25 км и на глубину до 7-8 км., не встречая сопротивления немцев, которым было приказано уклоняться от боя… Это было еще одно доказательство того, что союзники не думали всерьез помогать Польше» [172]. Но ведь для Франции спасение Польши было спасением самой себя, как же можно писать, что она «не думала всерьез помогать Польше»? Тем более, что в комментариях к 14 августа редактор раскрыл технологию (этапность) этой помощи: «В марте 1939 года, вскоре после захвата Гитлером Чехословакии, западные державы начали с Польшей переговоры, которые завершились подписанием 19 мая 1939 года франко-польского секретного военного протокола (4 сентября дополнен политическим соглашением) и 25 августа – англопольского договора о военных гарантиях. Франция обязывалась в случае германской агрессии против Польши немедленно подвергнуть бомбардировке с воздуха военные объекты Германии и провести ряд наступательных операций с ограниченными целями против немецкого Западного фронта. После 15-го дня мобилизации, когда большая часть германской армии должна была ввязаться в боевые действия в Польше, французы должны были организовать широкое наступление основными силами» [173].

Англия и Франция объявили мобилизацию 1 сентября, а 3-го вступили в войну. 5 сентября Франция, исполняя договоренность с Польшей, провела частную наступательную операцию. Полякам нужно было продержаться всего 15 дней, пока Франция не закончит мобилизацию! Не смогли удержать западных границ – черт с ними! Отходите на рубежи Нарев-Висла-Сан и закрепляйтесь там! Армию отмобилизовали, все было – воюйте! Но это же поляки…

В первый день войны из Варшавы скрылся президент Польши Мосцицкий. 4 сентября начало паковать чемоданы, а 5-го удрало и все правительство [174]. Этому предшествовала директива, которую маршал Рыдз-Смиглы, главнокомандующий польской армией, сменивший на посту диктатора Польши Пилсудского, дал польской армии. 3 сентября (на третий день войны, напомню) он приказал Главному штабу: «В связи со сложившейся обстановкой и комплексом проблем, которые поставил ход событий в порядок дня, следует ориентировать ось отхода наших вооруженных сил не просто на восток, в сторону России, связанной пактом с немцами, а на юго-восток, в сторону союзной Румынии и благоприятно относящейся к Польше Венгрии…» [175]

Этот приказ поразителен даже не тем, что всего на третий день войны речь пошла не об уничтожении прорвавшихся немецких колонн и даже не об отводе войск на рубеж Нарев-Висла-Сан, а о бегстве. Поразительно, что закуток польской территории у «союзной Румынии» (она им была союзная против СССР, а не против Германии!) был шириной едва ли 120 км и не имел ни естественных, ни искусственных рубежей обороны. Речь заведомо шла не о том, чтобы сохранить там «остатки государственности», а о том, чтобы удрать. И с военной точки зрения этот приказ поражает. Для того чтобы с западных границ отвести польские дивизии на юго-восток, им нужно было двигаться вдоль фронта наступающих немецких 10-й и 14-й армий, которые шли на северо-восток к Варшаве. А польским дивизиям у Восточной. Пруссии надо было отступать на юг – навстречу наступающим немцам. Немцы с первого дня войны посылали авиаразведку в тревоге, не ведутся ли окопные работы на рубеже Нарев-Висла-Сан [176], но, как видите, тревоги их оказались напрасными: поляки с ходу начали драп в Румынию. А 11 сентября уже и до немецкого генштаба дошла от румын информация: «Начался переход польских кадровых солдат в Румынию» [177]. И остается вопрос, зачем Рыдз-Смиглы отдал этот идиотский, невыполнимый приказ? Ответ один: ему и правительству нужен был повод к бегству. Если бы войска отходили на рубеж Нарев-Висла-Сан и закреплялись там, а «гнуснейшие из гнусных» удрали бы в Румынию, как бы это выглядело? А так польские трусы могли смело драпать под предлогом того, что к Румынии, дескать, вся армия отступает.

Приказ Рыдз-Смиглы ушел в войска 5 сентября [178], и французские представители при командовании польской армии смогли узнать о нем не сразу. Но 6 сентября утаить замыслы польских «гнуснейших» уже было нельзя. В «Катынском синдроме» авторы пытаются этот вопрос извратить так: «Французский посол в Польше Л. Ноэль уже 6 сентября предложил перевести польское правительство во Францию, а 11-го он обсуждал этот вопрос с Беком, одновременно начав переговоры с Румынией, но не о пропуске польского правительства, а об его интернировании. У Ноэля на примете был другой, свой кандидат в премьеры – генерал В. Сикорский» [179]

Как вам это нравится? Франция начала войну и уже проводит частную наступательную операцию на западном фронте против Германии, а посол Франции в это время пытается обезглавить союзника Франции и тем вызвать его поражение? А не боялся ли Ноэль, что его за это немедленно отзовут из Польши и сунут его голову под нож гильотины? На самом деле, разумеется, это поляки начали просить французского посла вызволить их из Румынии. Для того чтобы сбежать в Румынию, полякам никакой помощи не требовалось (бегают они быстро), но Румыния была нейтральной, следовательно, обязана была интернировать (арестовать) всех поляков до окончания войны. А окончание войны – это соглашение между главами воюющих государств. Но поскольку сбежавшее из Польши польское правительство под арестом в Румынии такое соглашение технически не могло заключить, ему предстояло сидеть под арестом в Румынии всю оставшуюся жизнь. Вот наглые польские негодяи и начали хлопотать, чтобы Франция их из Румынии вытащила. Понятное дело, что ни румынам, ни венграм это польское добро и даром не требовалось – ведь его нужно было кормить и содержать неизвестно какое время и без каких-либо надежд на компенсацию затрат. Поэтому и румыны, и венгры закрыли бы глаза на то, что интернированные разбегаются в другие страны (что они и сделали). Но это можно было допустить только тайно. А как тайно отпустить уже интернированных министров? Или генералов, о которых стало известно, что они интернированы? Это уже был бы враждебный акт против Германии. Вот польские «гнуснейшие из гнусных» и хотели, чтобы Франция заставила румын поссориться из-за них с немцами.

Итак, 5 сентября французы атаковали немцев, а 6-го узнали от Ноэля, что трусливая польская элита предала Францию окончательно и уже драпает в Румынию. Что было делать? Вторгнуться, как планировалось, 15 сентября в Германию? Но ведь союзницы Польши уже нет, есть только трусливое быдло, разбегающееся кто куда. (Немцы уже 10 сентября начали переброску войск из Польши на запад [180].) Оставалось одно – собирать силы, ждать войска из Англии, из колоний, а до тех пор сидеть за линией своих укреплений.

И 8 сентября Высший военный совет в Париже принял решение активные действия против Германии прекратить. То же самое решили и главы Великобритании и Франции 12 сентября. Кто их осудит за это? Не они предали Польшу, а «гнуснейшие из гнусных» предали их.

Нынешние «геббельсовцы» с целью оправдания польской трусости нагородили наукообразных слов в уверенности, что никто не будет вникать в смысл написанного: «При обсуждении проблемы перехода границы польское правительство руководствовалось бельгийским прецедентом периода Первой мировой войны. Это позволило бы, во-первых, соблюсти конституционную преемственность польской государственности и, во-вторых, продолжить при поддержке союзных держав сопротивление за рубежами страны, то есть не капитулировать, что могло бы послужить основой прекращения действия международных соглашений» [181] – пишется в «Катынском синдроме».

Во–первых. В Первую мировую войну бельгийская армия и правительство не сбежали в нейтральную Голландию, до которой было рукой подать, а почти два месяца отчаянно защищались, отойдя сначала во Фландрию, а затем отступив вместе с французской армией на соседнюю территорию союзной Франции, где продолжили вместе с ней драться до победы в 1918 г. Не надо оскорблять бельгийцев сравнением с поляками.

Во–вторых. Что означают эти «умные» слова «конституционная преемственность польской государственности»? Что, и в новом польском государстве к Конституции должен быть секретный протокол, согласно которому польское правительство имеет право разжечь войну, бросить свой народ на произвол врага и удрать за границу? Что, и в новом польском государстве у власти должно быть только трусливое и тупое шляхетское быдло?

И, наконец. Это какие такие «международные соглашения» могли существовать между польским правительством, сидящим в заключении в Румынии, и остальными государствами?

Если бы правительство Польши осталось в Варшаве и даже капитулировало, отдав немцам часть территории и разорвав договора с Англией и Францией, то оно, во-первых, могло бы выговорить и вернуть в Польшу всех пленных и интернированных, во-вторых, могло бы послать их для войны и в Англию, и во Францию. Скажем, Франция капитулировала, но ведь французы сражались вместе с британцами в рядах «Свободной Франции» Де Голля. Нет ничего более гнусного, чем бегство во время войны от своего сражающегося народа, придумать нельзя, и оправдывать это могут только подонки и поляки.


Предательство «гнуснейшими из гнусных» армии и народа | Крестовый поход на Восток. «Жертвы» Второй мировой | Гнуснейший главнокомандующий