Book: Зачарованный



Алекс Флинн

Зачарованный

Моей дочери Мередит

Особая благодарность

Тони Маркиту, Джейн Карапецци,

Джойс Суини, Дориан Чирроне

и Джорджу Николсону

Немногие знают, что нужно для прогулки.

Вам понадобятся выносливость, простая

одежда, проверенная обувь, способность чувствовать

природу, хорошее настроение, любознательность,

хорошая беседа, хорошее молчание, и всего в меру.

Ральф Уолдо Эмерсон

Глава 1

Жил на свете сапожник. Денег у него совсем не было.

Братья Гримм. Маленькие человечки

Я никогда раньше не видел настоящую принцессу. И похоже, сегодня мне снова не повезет.

Давайте введу вас в курс дела: у меня в роду все были обувщиками. Дедушка называл нас сапожниками, но это слово сейчас больше ассоциируется с названием коктейля, а не. Моя семья обзавелась мастерской по ремонту обуви в «Корал-Риф-гранде» — шикарном отеле в Саут-Бич — еще до моего рождения. Вначале починкой занимались бабушка и дедушка, потом родители, а теперь мы с мамой. Так что мне встречаются знаменитые и скандально известные, богатые и… (ладно, это я о себе) владельцы «Бруно Мальи», «Маноло Бланик» и… «Конверс» (опять о себе). Я знаю красивых людей. По крайней мере, их ноги.

— Но пока мне не встретилось ни одной принцессы.

— Она будет с минуты на минуту, — прерывает мои мысли Райан, студент, подрабатывающий в гостиничном бассейне спасателем. В этот момент я отдираю подошву у одной из туфель от «Джонстон и Мерфи», которые нужны заказчику к восьми. — Мне друзья эсэмэс прислали — ее кортеж уже на Коллинз-авеню.

— А мне с этого что?

Я хочу посмотреть на нее, но должен оставаться на своем посту. Не могу пропустить клиента.

— А то, Джонни, что любой нормальный семнадцатилетний парень оторвался бы от прилавка, если бы в холле была аппетитненькая принцесса.

— Некоторым приходится работать. У меня клиенты…

— Да-а, обувь — это, безусловно, очень важно.

— Не обувь — деньги.

Райан редко общается со мной. Как и большинству работающих здесь парней моего возраста, деньги ему нужны только на бензин для машины с откидным верхом, полученной в честь окончания школы, ну или иногда еще на покупку одежды. На нем новое поло от «Холлистер» со слишком уж узкими рукавами — вероятно, чтобы можно было эффектнее демонстрировать всем свои бицепсы.

А я вкалываю, так как необходимо поддерживать маму, и единственная награда для меня — это возможность прострочить пару школьных ботинок на машинке «Лэндис Маккей». Несмотря на то что этой осенью я перейду в последний класс, поступить в университет в следующем году не удастся. Нет денег. Вероятно, буду чинить обувь до тех пор, пока не отброшу коньки.

— Неужели ты даже не хочешь ее увидеть?

Райан играет мускулами и смотрит на меня так, будто я признался, что ношу подгузники или что у меня жабры.

Конечно хочу. Я балдею от ее фотографий на первых полосах газет, лежащих в баре напротив. Она везде — в «Майами геральд», «Майами нью таймс», «Сан сентинел» и «Ю-Эс-Эй тудей». Один таблоид утверждает, что принцесса вышла замуж за иностранца, но большинство изданий представляют ее заядлой тусовщицей, часто позорящей своих родственников и страну. Она приехала в Майами по какому-то чрезвычайно важному секретному делу, которое наверняка связано с употреблением большого количества напитков, названия которых заканчиваются на «-тини».

О да, я знаю, она красива.

И я, чья жизнь — наискучнейшая в мире, должен хотя бы увидеть ее. Тогда потом, умирая от аневризмы при попытке разорвать очередной крепкий шов, по крайней мере, смогу сказать, что однажды созерцал принцессу.

— Мистер Фарнесворт не хочет, чтобы мы туда ходили пялиться на нее. И еще — а если кто-то придет и меня тут не будет?

— Типа скорая обувная помощь? — смеется Райан.

— Да. Она всегда нужна, когда твоя обувь вдруг вышла из строя. Нет, я не могу этого сделать. — Я пытаюсь сказать это тоном, не допускающим дальнейших возражений.

Так обычно говорила мама, когда я был маленький: «Мы не можем себе этого позволить», — и после ее слов я понимал, что продолжать спор бесполезно.

— Что случилось?

К нам подкрадывается моя приятельница Мэг.

Я рад ее видеть. Мэг работает в кофейне своих родителей рядом с нашей мастерской. Она явно будет сейчас злиться, потому что ее братья, чья смена была вчера вечером, оставили все в полном беспорядке. Мы с Мэг помогаем нашим семьям даже во время учебного года. Она мой лучший друг, да и вообще по сути единственный человек, на которого у меня обычно есть время. В средних классах я довольно сильно ею увлекся. Даже взял с собой на нашу дискотеку по случаю окончания восьмого класса. Она хотела заставить ревновать какого-то парня. Но был один момент на танцполе, когда я подумал, что у нас могло бы получиться… Ладно, это все давно в прошлом.

В общем, Мэг поймет, почему я не могу пойти с Райаном.

Тот играет мускулами и оглядывает Мэг с ног до головы, как он это проделывает с каждой девушкой.

— Я пытался уговорить Джонни хотя бы на пять минут вырваться из стремительного мира починки обуви, чтобы посмотреть на кортеж принцессы Вики. Но парень не хочет веселиться.

Мэг усмехается и кладет свою руку на мою.

— И почему же Джон должен обязательно увидеть этот евротрэш?

— Что-о? — Райан в шоке. — Да потому, что он семнадцатилетний парень с нормальными мужскими желаниями, а у нее… — Тут он приставляет оба кулака к своей груди.

— Очень красивые глаза, — договариваю я.

— И ай-кью одноклеточного организма.

Мэг закатывает карие глаза.

— Ну да он все равно не идет, — Райану просто нужно добить меня. — Мальчик влюблен в обувь.

— «Обувь, которая подходит одному, жмет другому», — говорю я, подмигивая Мэг. Мы с ней собираем цитаты про обувь. Я ждал возможности использовать эту. — Так сказал Карл Юнг.

— Какой Карл? — спрашивает Райан.

— Швейцарский психиатр, — отвечаю я. — Ты когда-нибудь слышал о юнговской…

— Короче, — торопится Райан, — ты действительно не идешь?

Мэг смотрит на меня.

— Если хочешь, скажу твоим клиентам, что ты скоро вернешься. Но я уверена…

— Правда? Спасибо!

Знаю, Мэг надеялась, что я откажусь от ее предложения, но я на самом деле хочу пойти. Я смогу посмотреть на Викториану, только когда она будет заселяться в отель, да и то из-за горшка с пальмой. Но все равно, приключений, пусть и таких мелких, мне и не хватает.

— Пора идти! — Райан берет свой телефон. — Пит только что прислал эсэмэс, что ее лимузин уже подъезжает.

— У тебя есть связи, — говорит Мэг Райану.

— Это самое главное. — Райан придвигается к ней поближе. — Может, свяжемся как-нибудь — скажем, в пятницу вечером?

Я уверен, что Мэг скажет «да». Чаще всего девушки буквально тают перед ним. Но она даже не улыбается.

— Нет, спасибо. Ты не в моем вкусе.

Я чувствую такое же удивление, какое вижу на лице у Райана.

— А кто в твоем вкусе? Другие девушки?

Мэг пожимает плечами, смотрит на меня, потом снова на него.

— Что же вы не идете любоваться вашей принцессой?

— Ты точно не против прикрыть меня?

Я знаю, что она против.

— Идите уже, пока я не передумала.

Уходя, Райан оглядывается на Мэг.

— Она на тебя запала.

— Наверное.

— Нет, серьезно. Тебе стоит приударить за ней. Она, конечно, не такая уж и хорошенькая, но ты не можешь быть слишком разборчивым.

— Да… а тебя она решительно отшила.

Я оборачиваюсь, — Мэг все еще глядит нам вслед. Она откидывает с глаз каштановые волосы длиной до подбородка, и на секунду я вспоминаю тот вечер в восьмом классе. Но тут Мэг показывает мне жестом: «Ну что ты смотришь?»

— Нет, мы просто друзья, — говорю я.

И все равно машу ей, пока не сворачиваю в холл.

Глава 2

В холле суета, как во время карнавала Калле-Очо, только без сальсы. Работник отеля выводит шесть лебедей на утреннюю прогулку вокруг фонтана. Другой сотрудник снимает чехол с клетки, где спит попугай. Лучи майамского солнца струятся сквозь окна десятиметровой высоты и падают на мраморный пол, так что он кажется сделанным из чистого золота. Глазам тяжело еще и потому, что управляющий, г-н Фарнесворт, смотрит прямо в моем направлении. Похоже, он собирается подойти, но в этот момент его голова резко поворачивается назад, и я понимаю почему. Один за другим входят все носильщики отеля, каждый из них несет по два чемодана «Луи Вуитон». Я быстро, как краб, отскакиваю в сторону и встаю там, где и планировал, — за горшком с пальмой — и представляю, что должно быть в тех чемоданах. Обувь. «Прадо», «Стюарт Вайтцманс», «Дольче и Габбана», «Джимми Чу» и «Александр Маккуин»!

Райан прав. Я ненормальный. Больше никто не стал бы думать о туфлях в такой момент.

Среди багажа я замечаю клетку для собаки. Ясно, что в «Корал-Рифе» с животными не пускают, но, я думаю, принцессе этого не скажешь. Клетка большая, и я жду, что в ней будет обычный пудель или афганская борзая. Но вместо этого там оказалась черно-коричневая ищейка с грустными глазами, пристально поглядевшая на меня.

— Привет, парень, — говорю я.

Собака рычит.

— Мило. — Райан тоже занял место за пальмой. — Он заметил нас.

Райан имеет в виду Фарнесворта, который уже давно перестал пялиться на дверь и успел промаршировать к нашему убежищу.

— Эй! Где вы должны быть?

— У нас перерыв, — оправдывается Райан.

— Проводите его не здесь. Я не хочу, чтобы вы беспокоили принцессу.

— Excusez-moi? — вмешивается голос. — Ви управляющий отеля?

Фарнесворт оборачивается, отступает назад и через секунду оказывается на моей ноге. Я пытаюсь отпрыгнуть назад. Это она!

Управляющий заикается и не может произнести ни слова. Интересно, пришлют ли горничную убрать за ним, когда он напрудит лужу.

— Э-э… — удается ему.

Я кланяюсь и тяну Райана за собой. Я очень стараюсь не смотреть на ее туфли, но это пока единственное, что мне видно. «Роберто Кавалли». Итальянские черно-белые платформы с ремешками V-образной формы, плетеным кожаным верхом и архитектурным каблуком.

— Простите?

Принцесса все еще старается установить контакт с Фарнесвортом, который пыхтит так, будто только что вернулся с пробежки по пляжу. И к тому же потеет. Она наклоняется ко мне и жестами показывает, что я могу выпрямиться. Вот когда я впервые могу как следует разглядеть Викториану.

Ни одна из многочисленных фотографий не подготовила меня к реальности. Ее красота шокирует меня, несмотря на то что жителя Саут-Бич сексапильностью сегодня не удивишь. Она в короткой юбке, длинные светлые волосы спускаются локонами к бедрам идеальной формы. И хотя принцесса подчеркивает фигуру обтягивающей одеждой, благодаря своим огромным глазам, синее океана за окном, она выглядит невинной, как в диснеевских фильмах.

— Милая собака, — получается у меня.

Уф, я такой идиот.

Она улыбается и открывает клетку. Пес резво выбегает и ищет, что бы обнюхать, но по сигналу принцессы сразу возвращается и садится позади нее. Викториана гладит его по голове, а потом поворачивается ко мне.

— С ним, — она кивает на Фарнесворта, — все в порядке?

— Обычно он нормальный.

— Вы… вы…

Рот управляющего пытается двигаться.

— Я Викториана.

Люди — как обувь. Одни — как кроссовки или вьетнамки, а другие напоминают лодочки на высоких каблуках. И принцесса Викториана похожа на туфли, которые носит, — не очень практичные, но красивые.

— Я не ожидал, что вы… То есть я думал, что буду иметь дело с вашей фрейлиной или… кем-то…

Фарнесворт обретает дар речи.

— Вот она. — Принцесса показывает на входящую в отель женщину с короткой стрижкой, в простой юбке, обутую во что-то наподобие алорианской версии «Аэросоулз». — Медлительная. А это… — Викториана имеет в виду нас с Райаном, — кто-то из ваших работников?

— А, эти! — с полным презрением произносит окончательно пришедший в себя управляющий. — Не волнуйтесь. Я не дам им вас беспокоить. Твой перерыв давно закончился. — Он хлопает Райана рукой. — А ты…

Тут Фарнесворт замечает меня.

— Non, non. Не нужно уходить. Я, возможно, пробуду здесь некоторое время и хотела би знать тех, кто тут предлагает свои услуги.

На Райана она бросает какой-то особенный взгляд.

Странно, что она собирается остаться надолго. Иногда в отеле задерживаются актеры — на время съемок, — но приезжающие высокопоставленные лица обычно проводят здесь только день-другой. Принцесса снова смотрит на Райана.

— Как вас зовут?

Привыкший к вниманию, но все-таки польщенный, он усмехается.

— Райан. Я спасатель в бассейне. Если вы там как-нибудь будете, я бы мог втереть вам в спину лосьон.

— Может бить, а может бить, и нет.

Принцесса глядит Райану в глаза на мгновение дольше, чем нужно, и я понимаю — она его оценивает. Я нафантазировал себе, что увиденное ей не нравится.

— А ви? Кто ви и что ви делаете? — Она поворачивается в мою сторону.

Язык отказывает мне. Почему я ее интересую?

— Скажи что-нибудь! — шипит Фарнесворт, стуча мне по спине.

Будто он сам был таким красноречивым!

— Меня зовут Джонни. Я… — Вдруг я начинаю стыдиться того, что хочу сказать, но все-таки продолжаю: — Я чиню обувь, у нашей семьи здесь мастерская по ремонту обуви. — Моя рука машет в направлении отельных магазинов.

— Туфли! — Принцесса хлопает в ладоши, будто это самая замечательная новость, какую она когда-либо слышала. — Я обожаю туфли! У меня их чемодан!

Я смеюсь. Конечно обожает. Она принцесса.

— Ты надо мной смеешься? Думаешь, что моя любовь к обуви… как ви это називаете — пустая?

— Я не…

— Может бить, и так. Но я верю, что туфли — они волшебние, как в «Cendrillon», по-вашему это «Золушка», или в «Красних башмачках». Я верю и волшебство. А ти?

Я с изумлением смотрю на нее.

— Уф, думаю, да.

Лебедь из фонтана проходит мимо, и ищейка начинает лаять, не агрессивно, а мягко, спокойно, будто разговаривая с ним. Викториана выставляет свою маленькую руку перед собакой, и та замолкает.

— Там, откуда я родом, в Алории, — говорит принцесса, — много волшебства. Иногда оно доброе, иногда не очень…

Она останавливается и встряхивает головой, очевидно осознавая, что производит впечатление чокнутой и что нужно сменить тему разговора.

— Ти никогда не должен стидиться обуви, а работать на свою семью почетно. Я тоже в семейном бизнесе. Это не всегда легко.

Я киваю, хотя думаю, что путешествовать по миру и ходить на вечеринки довольно просто, но, может, это и не так. Когда внимательно смотришь в глаза Викторианы, кажется, что она не может быть той тусовщицей из газет и таблоидов, которую волнуют только шмотки и пьянки. Наоборот, ее взгляд немного грустен, будто она чувствует себя в плену у своей жизни, так же как и я.

Фарнесворт, должно быть, решает, что с меня хватит, так как предлагает принцессе свою руку.

— Ваш номер уже готов. Я могу проводить вас.

Викториана задерживает свой взгляд на мне, перед тем как сказать:

— Очень хорошо.

Она игнорирует управляющего и идет к лифту. Фарнесворт спешит за ней.

Мы с Райаном уходим в обратном направлении.

— Господи! Я, похоже, влюбился, — сообщаю я ему у коридора, ведущего в бассейн.

— М-да… и в кого бы, вы думали? В принцессу, помешанную на туфлях. Да… был бы ты посимпатичнее… и работал бы, как я, в бассейне… Я вот, наверное, буду каждый день видеть ее в бикини.

— Ага.

Я никогда ее снова не встречу. Принцессы не отдают свои туфли в починку. Они посылают слуг за новыми.

Райан начинает свистеть, потом прекращает, может быть заметив, как сильно я расстроен.

— Сейчас нужен новый спасатель. Попробуй устроиться.

— Не могу, — качаю я головой.

— Плавать не можешь?

— Нет. Я классный пловец. Но мне надо помогать маме в мастерской. Нас там только двое.

— Обрежь пуповину! Тебе сколько — семнадцать? Пора принимать свои собственные решения. — Он пожимает плечами. — Подстраивайся под себя.

Я смотрю на лифты. Викториана входит в тот, который едет до самого верха, в пентхаус. Она чешет собаке за ушами. Я представляю себя рядом с ними взлетающим до самого неба.



Глава 3

А скоро нашелся и покупатель на сапоги. И так они ему понравились, что заплатил он за них большие деньги. Смог теперь сапожник купить себе кожи на две пары сапог.

Братья Гримм. Маленькие человечки

— О, да тут все гораздо лучше, чем когда я уходил.

Спеша на помощь ждущим меня клиентам из «Джонстон и Мерфис», я прохожу мимо кафе Мэг. Его заполнили участники конгресса, но на столах уже нет вчерашних пятен от кетчупа, пол сверкает, как песок на пляже, с него исчезли салфетки и обертки от соломок. Мэг и еще одна сотрудница наливают кофе и раскладывают по тарелкам круассаны.

— Как тебе удалось так быстро убрать?

— Когда я пришла, здесь уже было чисто, — говорит она. — Так ты встретился с ее королевским величеством?

— Она показалась мне милой, — киваю я, а сам все продолжаю осматривать кофейню.

— Ты хочешь сказать — миловидной, — говорит Мэг. — Ты ж на самом-то деле не разговаривал с ней.

— На самом деле разговаривал. — Я сам еще не могу в это поверить. — У нее есть собака, и она сказала, что чинить обувь… почетно.

Мэг издает звук, похожий то ли на смех, то ли на хмыканье.

Я оглядываюсь. Даже медовыжималка вытерта начисто, а сахарница просто блестит.

— Вчера вечером Шон и Брендан оставили все в полном беспорядке. Я думал, ты будешь в бешенстве, когда увидишь.

— Ты был тут, когда они закрывали кафе? — спрашивает Мэг.

Я киваю.

— И ты вернулся в семь утра?

— В шесть. Но это не имеет большого значения.

— Нет, это имеет большое значение. Нельзя вкалывать по шестнадцать часов в день.

— Нам нужны деньги.

Мэг кивает. Она понимает. Зимой мы обычно нанимаем еще одного сотрудника, но лето — трудное время года, в отеле останавливается не так много людей, счета накапливаются. Я не хожу на пляж, но и не ночую на работе. Мэг не знает, что мама нашла другую работу и поэтому я совсем один.

— «Наши доходы — как наши туфли: если слишком маленькие, они стесняют нас и раздражают, а если слишком большие, то заставляют оступаться и падать», — цитирует Мэг. — Это сказал Джон Локк.

— Думаю, сейчас я справился бы со слишком большими доходами. — Я смотрю вниз. — А под тем столом ведь было разлито молоко?

— Вытерла.

— До этого ты сказала, что тут к твоему приходу все уже было чисто.

— Я соврала. Я не хотела, чтобы ты знал, что я гений уборки. Если об этом станет известно, то меня могут захотеть нанять горничной, а мне будет не хватать пленительного мира кофе. Ладно, мы можем уже перестать это обсуждать?

— Если мы перестанем обсуждать, что мне не следует работать в две смены.

Мэг хмурится и кладет руку мне на плечо.

— Извини, я просто… хотела бы помочь.

— Можешь сделать мне эспрессо.

Я стряхиваю ее руку.

— Поняла.

Она достает чашку.

Я иду в мастерскую и продолжаю чинить подошву. Не то чтобы я не был согласен с Мэг. Но мне нужно здесь работать. Мне приходится, потому что сотрудник моего уровня будет слишком дорого нам стоить. А потеря семейного бизнеса станет тяжелым ударом для моей матери.

Хорошо хоть, что вчера вечером я закончил с большей частью обуви. Может, после этой пары я смогу поработать над тем, что хранится в моей секретной коробке, той, которую я держу под просроченными счетами.

Я вынимаю ее на секунду, просто взглянуть. Внутри — пилотная модель босоножек, из ярко-зеленой кожи с желтоватым отливом: высокий каблук, каркасная структура и спрятанная для удобства, а также для стильности платформа. Ее сделал я.

Большинство наших клиентов — бизнесмены, приезжающие в город по различным делам. Они так много путешествуют, что замечают, как протерлись их легкие кожаные туфли от «Эскивель» за семьсот долларов, только в день какой-либо важной встречи. Поэтому мы можем брать за срочность полсотни и больше. Они могут себе это позволить.

А женская обувь попадается мне очень редко. Останавливающиеся здесь дамы выкидывают туфли, как только рвется ремешок, даже если до этого надели их всего один раз. Но иногда служанка или работающая по программе «Au pair» девушка приносит нам порвавшиеся босоножки от «Джузеппе Занотти» или «Дональда Плинера» в надежде переделать их для себя. Именно так я понял, что такая обувь может продаваться за сотни долларов.

И кроме того, с этими босоножками интересно работать. Они бывают из любого материала, всех цветов и стилей. А действительно удачные экземпляры — прямо настоящее искусство. Я разбираюсь в обуви, и, если бы у меня были материалы, я мог бы создавать такие же хорошие модели. Лучше.

Так что это моя мечта — стать всемирно известным дизайнером обуви, а не просто мальчиком-обувщиком в отеле. Сейчас, может, я и чиню подошву, но в душе знаю, что способен на большее.

Хорошо бы поступить в университет и научиться продавать то, что я создаю. Но пока нам нужны деньги на оплату аренды.

— Горячий. — Сзади ко мне подходит Мэг с чашкой кофе. — Где ты это достал? У какой-нибудь богатенькой дамочки?

— Да это так — ерунда всякая.

Я захлопываю коробку.

— Это не ерунда. Это великолепно. Ты ведь сам их сделал? — Она просовывает руку в коробку. — Да ладно, я видела, как ты рисуешь туфли, когда думаешь, что никто не смотрит. Уж кто-кто, а я не буду над тобой смеяться.

Я сдаюсь. Она права. Я знаю все ее секреты — ну вот, например, когда нам было двенадцать, Мэг увлеклась спасателем. В тот день она после работы пошла в бассейн и напихала в лифчик купальника ваты и, прыгнув в воду, сразу же о ней забыла. Именно я тогда предупредил Мэг об опасности, вывел из бассейна, прикрывая собой, а потом вернулся и объяснил ее солнечному богу, что вата, которую он в тот момент вынимал из водостока, была моей, для мозоли.

Нет, Мэг не стала бы смеяться надо мной. Я пододвигаю к ней туфельку, а сам иду заменять подошву на ботинке, который начал ремонтировать.

— Мне она очень нравится. — Мэг проводит пальцем по ремешку. — Можно, я ее примерю?

Я действительно сделал эту босоножку тридцать шестого размера — как у Мэг. То есть где-то в подсознании я, наверное, искал модель. Но все равно — сама мысль, что кто-то, какой-то живой человек, наденет ее, пугает меня.

— Пожалуйста. У меня красивые ступни. Мне говорили, что они просто модельные.

— Это точно, — смеюсь я.

— Нет, правда, ты однажды увидишь рекламу противогрибкового крема для ног, и на ней буду я. — Она приподнимает туфельку. — Мне очень нравится дизайн. Я хочу ее носить.

— Ты не можешь ее себе позволить. Эта пара будет стоить долларов пятьсот.

— Ой, не меньше тысячи, я уверена.

— Да, это не для тех, кто, как мы, затоваривается в «Таргете».

Но я польщен, что моя работа ей так нравится, поэтому говорю:

— Ну ладно.

Она с важным видом снимает свои босоножки («Моссимо», магазинный бренд «Таргета», 14,99 доллара, искусственная кожа). У Мэг действительно классные ступни, а на ногтях красный лак под цвет футболки. Ее нога проскальзывает в туфельку, и, перед тем как продемонстрировать ее мне, она приостанавливается, чтобы еще раз полюбоваться дизайном.

— Но видишь, у меня есть еще одна туфелька, — произносит она с широко открытыми глазами.

— Да, диснеевская Золушка.

Я знаю эту цитату.

— «Каждая девушка почувствует себя Золушкой в таких туфлях».

Мэг надевает вторую. Потом встает и с важностью дефилирует по коридору, пританцовывая, будто модель на подиуме.

— Мэг представляет новую модель в изумрудном цвете от восхитительного нового дизайнера Джонни Марко.

— Это ярко-зеленый с желтоватым отливом.

— Ярко-зеленый с желтоватым отливом. С платформой и десятисантиметровым каблуком.

— Семь с половиной сантиметров. Они кажутся выше из-за платформы.

— Семь с половиной сантиметров. — Она снова кружится. — Я их обожаю. Но, наверное, мне пора их снимать.

— Наверное. — Но мне нравится на них смотреть, поэтому я растягиваю удовольствие. — Они удобные?

— Будто идешь по пляжу, — Мэг снова говорит голосом диктора. Она забрасывает ноги мне на колени. Флуоресцентный свет поблескивает на зеленой коже, и это волшебно, как сказала Викториана. — А еще есть?

— Только на бумаге.

Я достаю со дна коробки папку со всеми моими эскизами.

Мэг с восхищением их просматривает.

— О, ты должен сделать вот эти.

— Это сложно. Я сейчас не могу себе позволить купить материалы. Но у меня есть план. — Я показываю на объявление: «Обувь, которую не забрали в течение четырнадцати дней, будет пожертвована на благотворительность». — Я понял, что могу выставлять эти туфли на продажу через сайт eBay, а потом действительно отдавать какую-то часть вырученных денег на благотворительность. В результате я стал получать вполне приличную прибыль. Но иногда люди оставляют только одну туфлю, которую я не могу ни продать, ни пожертвовать, — раньше такую обувь я просто выбрасывал. А потом мне пришло в голову использовать отдельные ее части. Открой вон тот ящик.

Мэг достает мешок с кожаными обрезками, они все разных цветов.

— Ты знаешь, есть такие очень дорогие сумки, сделанные из маленьких и больших кусочков других дорогих сумок? Я хочу делать то же самое с туфлями.

— Это гениально. — Мэг хлопает в ладоши. — Я всегда знала, что ты гений.

— У меня уже почти хватает на еще одну пару.

— Когда ты находишь время на это? — Она дотрагивается до моей руки. Ладонь Мэг ледяная, и я вздрагиваю от ее прикосновения. Она это замечает и убирает руку. — Мне просто показалось, ты замечтался.

— Да, я странный парень.

— Простите, кого здесь нужно прибить, чтобы наконец обслужили?

Мой первый клиент сегодня — бизнесмен в итальянском костюме. Грубый. Одной рукой он выбивает барабанную дробь по прилавку, а другой держит черные оксфордские «блачеры» от «Коул Хаан». Магазинная цена — около двухсот долларов, бюджетный вариант.

— Может, вы могли бы починить это, если не очень сложно. — Мужчина теребит отлетевший каблук. — Мне они нужны прямо сейчас.

Я подхожу к нему, оставив Мэг.

— Конечно, сэр, но у меня есть и другая работа на очереди перед вашим заказом. Мне придется взять с вас за срочность, — лгу я.

— Да. Все, что угодно. У меня через час жизненно важная встреча.

Жизненно важная! Я бы хотел, чтобы что-нибудь такое произошло и со мной.

Я осматриваю ботинок. Каблук стерся на 2,5 сантиметра, к тому же он не выглядит фирменным. Этот парень купил пару дорогой обуви много лет назад и с тех пор пользовался ими, чтобы производить впечатление на клиентов. Наверное, если осмотреть его костюм, обнаружится, что он тоже поизносился. Я собираюсь сделать ему скидку на ремонт. Но потом вспоминаю о все увеличивающейся стопке счетов и о маме, которая вчера над ней плакала. К тому же он наглец.

— Шестьдесят долларов. — говорю я.

— Шестьдесят? В Сент-Луисе я платил…

— Это Саут-Бич, а не Сент-Луис, и ботинки вам нужны срочно. — Но я все-таки уступаю. — Ну хорошо, пятьдесят. Я все сделаю за двадцать минут.

Через четверть часа я отправляю его своей дорогой.

— Удачи!

Как только он уходит, Мэг жестом подзывает меня.

— У меня есть идея, — говорит она в перерыве между приходами клиентов — Если бы принцесса Викториана появилась на публике в твоих туфлях, все бы захотели такие же. Ты бы тогда смог брать тысячу долларов за пару!

— Да уж, а если бы у лягушки были крылья…

Но потом я решаю, что это интересная идея.

Я видел достаточно состоятельных людей, чтобы понять, что на самом деле они больше всего хотят казаться богаче, чем есть на самом деле.

— «Моя обувь — это специальная обувь для взыскательных ног», — цитирую я Маноло Бланика, дизайнера обуви. — Может быть, ты и права. Кто, как не принцесса, достоин носить ее?

— Никто, — соглашается Мэг.

— Но есть одна проблема. Как мы договоримся с ней?

— Дай ей одну пару. Ты сказал, что Викториана показалась милой. Может, увидев, как восхитителен твой дизайн, она сама захочет иметь твои модели и не придется ее убеждать. А потом ее сфотографируют в пьяном виде вываливающуюся из лимузина, и на всех снимках она будет в твоих туфлях. Тебе надо с ней снова поговорить.

Внезапно я слышу шум, доносящийся из холла, который может означать только еще одно появление Викторианы. Я бегу, чтобы проверить.

Не она. Просто ее собака. Плюс три телохранителя, два отельных служащих, шесть плавающих лебедей и куропатка в грушевом дереве.

— Безуспешно? — спрашивает Мэг, когда я возвращаюсь.

— Безуспешно, но я еще попытаюсь.

Глава 4

Весь остаток дня я не могу думать ни о чем, кроме идеи Мэг уговорить принцессу Викториану надеть мои туфли. Я так не волновался… да может, никогда в жизни. Сегодняшний день очень суматошный, сидеть и мечтать некогда, но это даже хорошо. Отдирая набойку или прострачивая шов, я пытаюсь спланировать, как это можно было бы организовать. В шесть я решаю закрыть мастерскую на час, чтобы поужинать. Мама должна быть дома, и я хочу ей об этом рассказать. Мэг уже ушла, но ее брат Шон говорит, что разрешит нашим клиентам оставлять обувь для починки в кофейне. Если, конечно, они вообще будут.

Когда я наконец освобождаюсь, на улице идет дождь. Но я все равно лечу домой на своем велосипеде как на крыльях.

Подъезжая к дому, я понимаю — что-то не так. Свет не горит, не включен кондиционер. Мама сидит на диване и обмахивается журналом.

— Привет, никогда не угадаешь, кого я сегодня видел, — говорю я.

— Ой, Джонни.

На маме футболка с надписью «Люби эту собаку». Это ей дали на второй работе — в заведении, где торгуют хот-догами.

— Извини, так жарко, — Мама подходит к окну. — Они…

— Отключили электричество. Понял.

Она кивает.

— И сколько мы должны?

— Пятьсот долларов. Нужно было оплатить либо его, либо аренду. Я взяла немного льда у миссис Кастано. Так мы сможем до зарплаты держать еду в холоде, если, конечно, не будем слишком часто открывать холодильник.

Я складываю в уме выручку за сегодняшние починки. Да, это мало чем поможет. Теперь я жалею, что сделал скидку на десять долларов тому парню из Сент-Луиса.

Но мама улыбается, будто привыкла к этому. Это действительно так. Прошлым летом было то же самое.

А я не хочу привыкать к такому. В детстве мама превращала отключение электричества в игру, как будто живем в кемпинге. Но сейчас я знаю, что это не игра. Интересно, как скоро мы вообще не сможем оплачивать никакие счета и потеряем наш бизнес?

— Ну так скажи мне, — говорит мама, — ты видел принцессу?

— Ага.

Я пытаюсь улыбнуться, но вдруг моя встреча с Викторианой перестает мне казаться таким уж важным событием. Ну, то есть, кто такая вообще эта принцесса? Просто человек, который выиграл при рождении в лотерею, кому не нужно ничего делать и у кого все есть, тогда как нам, остальным бедным неудачникам, приходится пахать. Точно. Меня буквально трясет от жары.

Но мама хочет услышать об этом.

— Где ты ее видел? Она красивая? Она была пьяная? У нее миллион слуг?

— Да-а… мы… Райан и я… видели, как она заселялась в отель. Фарнесворт как язык проглотил. А еще у нее есть собака, ищейка.

— Твой папа всегда хотел ищейку, — смеется мама.

Она смотрит на книжную полку, там стоит ее свадебная фотография размером восемь на десять. Я тоже бросаю на нее взгляд. Мама достала белые свечи, которые продают у нас в супермаркетах в сезон ураганов. Мы держим их поблизости на случай отключения электроэнергии. Она расставила их вокруг снимка так, что все это теперь выглядит как алтарь.

А вообще, похоже на то, что мой отец — полный придурок. Когда мне было два года, он пошел на рыбалку и не вернулся. Мама годами искала его, нанимала убогих частных сыщиков, чтобы пробить его водительские права и номер страхового полиса и узнать, не работает ли он где-то, пыталась найти его через Интернет. Ничего. Это как в одной книге, которую я однажды видел в букинистическом магазине, она называлась «Как исчезнуть так, чтобы вас никогда не нашли». Там рассказывалось, что нужно сделать, чтобы инсценировать собственную смерть, а потом стать другим человеком.

Если, конечно, он действительно не умер.

— Знаешь, — говорю я маме, — кто-то мне рассказывал, что если человека не находят в течение семи лет, то считается, что его нет в живых. Тогда можно получить пособие.

— Он не умер.

Все это мы уже проходили.

— Откуда ты знаешь?

— Когда мы учились в школе, он каждый день приносил цветы и вплетал их мне в волосы.

— А при чем тут это?

Я в изумлении смотрю на нее.

— Если это родственная тебе душа, ты знаешь, когда она умирает, — говорит мама.

Я качаю головой. Если у них была такая огромная любовь, то он бы не мог так просто уйти. Но она не станет слушать.

— Как раз сейчас нам бы очень пригодилось это пособие. Ты хочешь потерять наш бизнес и всю оставшуюся жизнь работать в «Люби эту собаку»?

— Расскажи мне еще о принцессе, — говорит мама, явно с целью сменить тему.

— Она увлекается обувью. Мэг советует мне договориться, чтобы она стала носить одну из моих моделей. Но я думаю, это глупо.



Еще час назад я не думал, что это глупо, но тогда я и не обливался потом от жары. Сейчас кажется безумием надеяться, что Викториана захочет иметь что-то общее с таким, как я. Нет, конечно, она была мила. Ее с рождения учили этому. Легко быть милой, когда все получаешь на блюдечке с голубой каемочкой.

Но мама рада поговорить хоть о чем-то, не связанном с нашей бедностью.

— Какая замечательная идея. Мэг права. То, что она остановилась в этом отеле, — твой шанс. Этому суждено быть.

Жара сдавливает мою голову так, что перед глазами появляются красные и черные круги. Я хочу вернуться на работу, там хотя бы холодно и тихо.

— Как ты можешь верить в эту… иллюзию? Посмотри правде в глаза — отец никогда не вернется, и я никогда больше не увижу принцессу. Ничего хорошего никогда не произойдет. Вот чему суждено быть!

Мама ничего не говорит, просто берет журнал и начинает им обмахиваться, закрывая лицо, и мне вдруг становится плохо. Она не хотела быть бедной. Мой отец оставил ее тоже не по ее воле. Она делала все, что могла. Я хочу извиниться, но от жары не могу даже говорить.

— Кроме веры, у меня ничего не осталось, — наконец говорит мама.

Я делаю глубокий вдох.

— Извини. Я знаю. Смотри, я сейчас возвращаюсь в отель на работу. И ты тоже должна пойти. В мастерской прохладно. Если мы останемся там до темноты, то здесь нам придется только спать. А к тому времени жара уже спадет.

— Иди сам, — качает она головой. — Но давай я сделаю тебе яичницу. Я могу зажечь плиту спичкой. Нам нужно съесть продукты, пока они не испортились.

Я киваю. Вот тебе и волшебство.

Глава 5

Всю следующую неделю я пытаюсь снова увидеть принцессу Викториану. Это ведь должно быть не сложно, правильно? Учитывая, что она живет в отеле, в котором я провожу по шестнадцать часов в день (больше, чем обычно, в связи с отсутствием кондиционера дома), а также то, что у нее вряд ли может получиться пройти по холлу незамеченной. Я стараюсь подружиться с папарацци, дежурящими у входа, но быстро понимаю, почему они со мной разговаривают: они надеются, что я знаю распорядок дня Викторианы.

Но это не так. Я знаю только то, что каждое утро ровно в восемь слуга выводит ее ищейку на Коллинз-авеню и что почти каждый день в газетах появляются фотографии принцессы, ночи напролет тусящей на вечеринках в «Мэншне», «Опиум-гардене» или в других местных клубах.

Но у меня все-таки получается разведать, куда ходит собака. На следующий день в «Майами геральд» появляются фотографии ищейки, рыскающей в районе порта Майами.

В интервью этой газете Викториана говорит: «Я не знаю, куда прислуга водит гулять мою собаку. В Алории я моту выгуливать ее сама, но здесь меня везде преследуют репортеры».

Фото сопровождается подписью: «Затравлена?»

В журнале «Пипл» еще один снимок Викторианы, танцующей на столе.

Я теперь сплю в мастерской, уткнувшись лицом в прилавок. Я надеюсь увидеть ее, когда она будет возвращаться с одной из своих попоек, но этого не происходит. Клянусь, иногда я просыпаюсь и вижу, что она стоит за горшками с пальмами или даже совсем рядом, у закрытой на ночь кофейни Мэг. Наверное, это галлюцинации от недосыпания.

Но однажды она приходит в мою мастерскую.

Да. Правда. И она пьяна.

Само по себе это не удивительно. Шокирует то, что она так напилась, что стала разговаривать со мной.

— Escusez-moi, — начинает она, пока я разгибаюсь и вскакиваю на ноги. — Я авария.

Еще до того, как я обретаю дар речи, принцессу прерывают какие-то голоса. Огромные тени двух телохранителей полностью закрывают ее от меня.

— Non! Non! — возражает Викториана. — Я должна с ним говорить сама.

Она раздвигает эти горы мяса своей маленькой белой ручкой и проходит между ними, как ледоруб сквозь скалу Рашмор. Те, очевидно, не хотят разъединяться, но у них нет выбора. Она их принцесса.

Викториана ставит свою туфельку на прилавок. Она оливкового цвета, из змеиной кожи, стоит больше тысячи долларов, и на ней порвался ремешок.

Всего этого я почти не замечаю.

Я вижу только то, что эта туфелька все еще на ее ноге. На моем прилавке!

— Мило, правда? — говорит она.

— Да, — едва выдыхаю я.

Потом, правда, понимаю, что принцесса имеет в виду обувь. Да, милая. «Донна Каран», Италия. Это весенняя коллекция — я видел их в «Вог».

— Мне нужна ваша помощь. — Произнося букву «п», она обдает меня парами мохито, и я чувствую запах рома и мяты. — Они, они мои любимие, а теперь они… — Викториана с отчаянием всматривается в свою ногу, будто это раненый щенок, — порвались.

— Хорошо.

Я тянусь за туфлей — несмотря на волнение, инстинкт срабатывает. Но тут же останавливаюсь под недобрым взглядом ее телохранителя.

— Э-э… я могу помочь вам. Я могу ее починить.

— О, merci! — Принцесса начинает хлопать в ладоши и при этом почти падает, но охранник подхватывает ее. — А вы сможете ее починить до завтра? До половини одиннадцатого? У меня в полдень ланч с мэром, и мне нужно одеться заблаговременно. Это самое важное.

На мгновение мне начинает казаться, что она совсем не пьяна. Что она говорит не просто о туфельке, а о чем-то серьезном. Например, о мире во всем мире.

Но потом Викториана снова качается, и я начинаю сомневаться, что она вообще проснется к половине одиннадцатого, а тем более сможет идти на двенадцатисантиметровых шпильках-ходулях.

— Я сделаю ее к этому времени, — несмотря на все свои сомнения, говорю я, уже пытаясь придумать, под каким предлогом попросить ее примерить мои босоножки.

— Ви мой герой!

Принцесса резко наклоняется вперед, слишком гибко для выпившего человека, и целует меня в щеку. Потом снимает туфельку. Ее нога соскальзывает с прилавка, и Викториана падает к телохранителям.

— Скажите ему номер моей комнати, — придя в себя, говорит она. — Я не помню.

Охранник говорит что-то по-французски.

— Non. Я хочу, чтоби именно он ее доставил. Он симпатичний.

Принцесса считает, что я симпатичный и приглашает меня к себе в номер? Невозможно.

Я ухмыляюсь, но охранник бросает на меня очередной свирепый взгляд.

— Она в пентхаусе В.

— И вот! — Принцесса опять перевешивается через прилавок, чтобы я вновь мог впитать и ее синие глаза, и запах мохито. — Это за срочность.

С этими словами она передает мне пачку денег.

Триста долларов.

— Нет, это слишком много…

Я пытаюсь вернуть ей банкноты. Большие чаевые в отеле, конечно, иногда дают, но мне неудобно наживаться на явно пьяном человеке, хотя я уже просто ощущаю прохладу от работающего кондиционера.

— Non. Я знаю, что это триста долларов. Это и будет как раз столько стоить, если ви вовремя сделаете мои туфли и доставите их лично. Доставите лично! Я уверена, что ви понимаете. — Она собирается дотронуться до моей руки, но случайно касается моей груди. — Oui?

Принцесса поднимает глаза, и я осознаю, что она ждет какого-то ответа. Будто надеется, что я все-таки заговорю, хотя сама только что прикоснулась ко мне, отчего я до сих пор стою с открытым ртом. Потом закрываю его и снова открываю.

— Э-э… oui? Спасибо. Я… э-э… буду у вас в десять тридцать.

— Не раньше. Я должна хорошо поспать, чтоби бить красивой.


Я не просто чиню этот ремешок. Я проверяю каблук и заменяю набойку. Жаль, что у меня нет второй босоножки, я бы тогда смог сделать все еще лучше. Но я все равно навожу глянец, а также проверяю, не разошелся ли где-то шов. Уж эту принцессу ее туфелька точно не подведет, раз я взялся за дело. Я помню, как она сказала о важной встрече с мэром, и пытаюсь представить, о чем они могли бы разговаривать: какой-то важный дипломатический вопрос, договор между нашими странами? И эти переговоры могли сорваться, но я спас положение, идеально отремонтировав любимую туфельку Викторианы. Может быть, я получу за это медаль. Или буду возведен в рыцари.

Ладно, кого я дурю? В Майами же не война, и я буду счастлив, если мне хотя бы просто удастся посмотреть на принцессу лишние пять минут. И может быть, когда она увидит, как классно я все починил, то согласится походить немного и в моих босоножках, когда я их закончу делать.

В девять я иду в бассейн. Мне нужен Райан. Но он опоздал и прошмыгнул незаметно, а сейчас уже спит на своем стуле спасателя, без рубашки.

— Слишком много клубился вчера? — спрашиваю я.

Он вздрагивает и просыпается.

— Не то чтобы много. Ты бы тоже зашел как-нибудь.

— Нет денег, — пожимаю я плечами. — О, а ты, я вижу, сегодня без рубашки?

— Нравлюсь?

Он играет мышцами.

— Не, я просто надеялся, что раз тебе сейчас не нужна рубашка, то, может, я мог бы ее одолжить…

— Ага, чтобы она пропахла потом. Сомневаюсь.

— Пожалуйста.

Я рассказываю ему о Викториане и туфельке.

— Я не могу прийти к ней в грязной рубашке, которая была на мне всю ночь.

— Есть идея, — усмехается Райан. — А как насчет того, чтобы я доставил туфельку? Я все равно симпатичнее.

— Не получится. Она же меня попросила. К тому же ты сейчас работаешь. Ты работаешь с… двадцати пяти минут десятого. А твоя смена ведь начинается в девять?

— Ты меня шантажируешь?

— Какое неприятное слово. Я просто хочу, чтобы ты по-дружески одолжил мне свою рубашку, ведь и я по-дружески не выдаю тебя.

— Хорошо. — Он вынимает свое красное поло от «Аберкромби и Фитч» из спортивной сумки. — Чтобы к одиннадцати вернул.

— Договорились. — Я беру поло и иду в холл. — Спасибо.

Потом я нахожу мою подружку Марисоль, горничную. Я уговариваю ее разрешить мне воспользоваться душем в одном из номеров, откуда выехали постояльцы. Я принимаю душ и мою голову их шампунем. Рубашка Райана слегка висит на мне, а еще жалко, что у меня нет одеколона или хотя бы чистого белья. Но все равно — я выгляжу хорошо.

Я знаю, это безумие — вот так готовиться и нервничать из-за какой-то принцессы. Ну да ладно, имеет же парень право помечтать? Вот он я — в Саут-Бич, мировой столице развлечений, но все, что я могу себе позволить здесь, — это только чинить обувь и желать чего-то несбыточного. Так почему мне хотя бы не попытаться?

Глава 6

Лифт поднимается до пентхауса почти целых пять минут. Я стучу в номер Викторианы, а потом в ожидании хожу кругами, как навязчивый ухажер. Наконец гора Эверест в лице охранника спрашивает меня, что я здесь делаю.

— Я был… я работаю в отеле. Я принес принцессе туфельку.

— Я возьму ее!

Охранник хватает босоножку за ремешок и пытается закрыть дверь.

— Но я… она…

Я сбиваюсь… может, она еще спит… неужели я сейчас упущу свой единственный шанс?

— Вам заплатили?

Он держится за ручку двери.

Я киваю.

— Но…

— Тогда идите своей дорогой.

И дверь захлопывается.

Вот и все. Я возвращаюсь к лифту. Глупо было с моей стороны надеяться, что я смогу поговорить с принцессой о чем-либо, кроме ее порвавшегося ремешка. Ну, в том смысле, что — ну кто я такой? Какой-то бедный неудачник, работающий в отеле. Я должен быть счастлив, что мне вообще удалось ее увидеть. Когда-нибудь, наверное, я буду рассказывать об этом своим внукам. А они будут думать, что у меня уже начинается маразм.

Но все равно, мне хочется спуститься вниз и начать крушить что-нибудь молотком. Викториана попросила меня доставить ей туфлю лично. Я приложил для этого массу усилий. Это несправедливо, что он не пускает меня. Он всего лишь охранник, ничем не лучше меня, простого парня, который чинит обувь.

— Pardonnez-moi?

Мистер Эверест вернулся.

— Что вам еще надо?

— Это надо принцессе. Она говорит, что я должен попросить вас зайти в ее номер.

— То есть она действительно хотела, чтобы я доставил ей туфлю лично?

— Oui.

— То есть я был прав? А не врал просто с целью увидеть принцессу?

— Да, да. Разве я не это только что сказал?

Я смакую это.

— То есть я все-таки был прав, а вы были… какое слово сюда подойдет?

Лицо охранника становится багровым.

— Паслу-у-ушай, ти, малакасо-о-ос, если не хочешь видеть принцессу, я с радостью скажу ей, что ти ушел из отеля.

— Хорошо.

Я следую за ним в пентхаус.

Я никогда раньше не был в королевском люксе — он больше нашей квартиры. Повсюду цветы, и это немного напоминает похороны, но без тела. Есть даже аквариум с небольшой акулой, плавающей среди анемонов. Охранник проводит меня через комнаты — одну, другую, — в результате мы оказываемся в гостиной, декорированной в бело-синих тонах, чтобы сливаться с безоблачным небом за сверкающими застекленными дверьми. Принцесса сидит на большом плетеном стуле. Она вся в белом, золотистые волосы стекают по плечам, на ней туфли, которые я починил. Я с удовлетворением отмечаю, что левая блестит несколько больше, чем правая.

Не похоже, что Викториана с похмелья и спала только четыре часа. Она похожа на мраморную статую океанской богини. Если бы я встретил ее в «Уолмарте», то все равно бы понял, что это принцесса.

Я останавливаюсь, а затем кланяюсь.

— Пожалуйста. — Она жестом показывает, чтобы я выпрямился. — Пожалуйста, не нужно этого.

Я встаю. Викториана говорит с охранником по-французски. Он качает головой, но уходит, что-то бормоча и свирепо глядя на меня. Дверь закрывается, правда немного громче, чем необходимо.

Я наедине с самой красивой девушкой, какую я когда-либо видел. Пожалуйста, Господи, пожалуйста, не дай мне сказать какую-нибудь глупость.

— Привет, Джонни.

Я вздрагиваю от звука своего имени, от того, что она его помнит.

— Я перепутала? Ти ведь Джонни? Мальчик, которий наблюдает за мной?

— Я не…

— Тут нечего стидиться. Все наблюдают. А мне приходится наблюдать украдкой.

— Украдкой?

То есть она действительно была там все те разы, когда мне казалось, что я ее видел. Но почему?

— Садись. — Викториана показывает на стул.

Я иду, по пути путаюсь в собственных ногах и почти падаю ей на колени.

— Извините.

— Все в порядке. — Она пристально смотрит вперед, ничего не говоря, будто ждет чего-то.

— Туфелька, она в порядке?

Я не имею понятия, зачем я здесь.

— Туфелька?

— Та, которую я починил. Надо было попросить у вас и вторую, чтобы я мог отполировать их обе, тогда они были бы безупречны. А еще я мог бы… — Я бормочу, бормочу… Остановите меня.

Принцесса глядит на меня, потом на свои туфли, и наконец до нее, кажется, доходит, о чем я говорю.

— A, oui. Туфелька замечательная, — тут она понижает голос, — туфелька, она била — как вы это называете? — уловкой.

— Уловкой? — шепчу я.

— Oui, уловкой. Я порвала ремешок специально, чтоби поговорить с вами, и притворилась пьяной, чтоби охранники не заподозрили моего обмана.

— Вы притворились пьяной? Но от вас попахивало мохито.

— Я выпила только одно, но сохранила в кармане мяту и потом жевала ее.

— Но вы спотыкались и вели себя… э-э…

— С ума сошел? — Викториана встает и, шатаясь, идет по комнате, точно копируя движения подвыпившего человека. На обратном пути она ударяется о мой стул. — Вот так я делаю все время.

— Но почему?

— По многим причинам. В основном для журналистов, чтоби казаться им безобидной, кем-то, кого можно висмеять, и чтоби они никогда не заподозрили о волнениях в моей стране, волнениях, — принцесса дотрагивается до своей груди, — здесь.

— Bay!

Мэг с ума сойдет, когда это услышит.

— Мне нужно било поговорить с тобой о деле чрезвычайной важности. Мне нужно било стобой встретиться… — Она смотрит на дверь. — Наедине.

Тут Викториана прикладывает палец к губам, потом на цыпочках крадется к двери и распахивает ее. В комнату вваливается охранник. Принцесса резко говорит ему что-то по-французски. Он уходит, но на этот раз Викториана ждет до тех пор, пока не убеждается, что его уже нет поблизости.

— Что вы ему сказали? — спрашиваю я.

— Что если я еще раз застану его за подслушиванием, то не только он потеряет работу, но и его детей выкинут из футбольной команди Алории.

— Жестко.

— Принцессе необходима личная жизнь, — Викториана подходит к балкону. — Давай вийдем.

— Разве это не опасно? — Я представляю снайперов, поджидающих ее на пляже, и вспоминаю, как на истории нам показывали пленку Запрудера, на которую он снял убийство Кеннеди. — А вдруг кто-нибудь… — Я изображаю выстрел.

— Non, — качает она головой. — К сожалению, самому для меня опасному человеку я очень нужна живой.

Я выхожу за ней. Океан ревет, нас окружают кричащие чайки. Принцесса закрывает за нами застекленные двери. Когда она поворачивается, в ее аквамариновых глазах слезы.

— Пожалуйста, — шепчет она. — Ти должен мне помочь.

Глава 7

Тут рассказал он ей, что злая ведьма чарами оборотила его в лягушку.

Братья Гримм. Принц-лягушка

— Вы хотите, чтобы я вам помог?

— Oui.

— Я?

— Oui.

— Я?

— Да, ти. И перестань переспрашивать.

— Извините. Просто… вы принцесса, а я… никто.

Викториана крутит ногой, рассматривая отремонтированную туфельку. Глаза принцессы блестят. Сверху видно, как начинают выходить отдыхающие. Я никогда не видел их с такой высоты. Из-за полотенец пляж становится похож на лоскутное одеяло с маминой кровати. Когда я оглядываюсь, Викториана все еще трогает босоножку.

— Ваше величество? — Она не поднимает головы. — Принцесса?

— Викториана. Мне нужно сказать тебе нечто важное, поэтому ти должен називать меня по имени. И non.

— Non?

— Нет. Ти — не никто. Ти труженик, хороший мальчик. Я вижу, как ти все время работаешь. А наблюдаю я за тобой, чтоби получше узнать тебя. Я хочу бить уверена, что ти сможешь мне помочь.

Викториана шмыгает носом.

— Конечно, я помогу вам. Но как?

Если бы она не была принцессой, я бы обнял ее, как-то успокоил. Но я этого не делаю. Интересно, не одиноко ли быть таким «большим» человеком, до которого никто не осмеливается дотронуться?

В ответ на мой невысказанный вопрос Викториана хватается за мою руку, будто я ее последняя соломинка. Потом она начинает рыдать.

— Мой брат, мой дорогой, любимий брат — он исчез. Ти должен его найти!

— Где он?

— Если б и я знала, мне б и не требовалась твоя помощь.

Я чувствую, как мое лицо становится таким горячим, что капельки пота начинают проступать даже на ушах.

— Pardonnez-moi, — говорит принцесса, заметив мое смущение. — Я знаю, что ти не хотел сказать глупость, но я в отчаянии. Мой брат, наследник алорианского престола, — он пропал.

— Пропал?

И зачем я ей нужен? Нет, я, конечно, ради этой девушки хоть звезду с неба, но что такого особенного я могу сделать, чего не могут ее охранники?

— Oui. Он исчез после того, как его прокляла злая колдунья.

О! Конечно. Секси — они всегда сумасшедшие. М-да, хорошенький домик, жаль только, что там никого нет.

— В вашей стране есть… колдуньи?

Викториана закатывает глаза — совсем не как принцесса.

— Колдуньи — они везде. Просто большинство людей — они их не видят.

Я понимающе киваю, как будто в ее словах есть смысл, хотя мне не следует делать это слишком убедительно, потому что она продолжает:

— Официантка, которой достаются самие щедрие на чаевые клиента, подносчик багажа, у которого, кажется, всегда самие легкие чемодани, — это все и есть работа колдуний. Они делают жизнь этих людей легче. Я уверена, ти можешь вспомнить и другие примери, может, что-то более тебе знакомое.

Я стараюсь понять, кого принцесса может иметь в виду. Потом вспоминаю: колдуний не существует. Я киваю.

— Но колдуньи в Залкенбурге — они не такие безобидние. А мой бедний брат, он слишком простодушен, чтоби распознать в деревенской девушке, которая ему нравилась, принявшую ее обличье Зиглинду — могущественную залкенбургскую колдунью. Он зашел в ее дом — и оп!

— Оп?

— Она превратила его в лягушку.

Я чешу за ухом.

— Вы сказали — в лягушку?

— Oui.

Я долго смотрю на нее, на ее фальшивую нахмуренность и искусственные слезы и думаю, что она не такая уж и симпатичная, как мне раньше казалось. Она, очевидно, считает меня полным болваном.

Я кланяюсь, чтобы принцесса потом не могла сказать, что я отнесся к ней неуважительно, и говорю:

— Ваше высочество, благодарю вас за то, что доверили мне ремонт вашей обуви. Надеюсь, вам понравилась моя работа. Теперь мне нужно вернуться в мастерскую.

— Ти не веришь мне?

— Думаю, вы просто смеетесь надо мной. Я знаю, что я простой бедняк. Может, вам уже наскучили клубы…

Я разворачиваюсь и собираюсь уходить, хотя мне это и нелегко.

— Non. Нет. Я не смеюсь над тобой. Пожалуйста. Ти должен это увидеть.

Она берет со столика французский роман. В книгу вложено множество фотографий и бумаг.

— Посмотри.

На фото парень приблизительно моего возраста, красивый, с ярко-рыжими волосами и чем-то вроде большой родинки над правым глазом. На нем военная форма, и он улыбается.

— Это Филипп, до колдовства. А это знаменитое алорианское родимое пятно. — Викториана показывает на родинку. — Такое же было у многих наших великих королей.

Она передает мне эту фотографию и показывает следующую — это лягушка с рыжей полоской на голове. Над глазом у нее большое пятно, точь-в-точь как у принца.

— Такой он теперь, — говорит принцесса, и я вижу, что на ее ресницах блестят слезы.

Лягушка и правда очень напоминает принца — если бы его действительно заколдовали, он, наверное, так бы и выглядел. Я внимательно смотрю во влажные глаза Викторианы и отказываюсь от мысли, что она меня разыгрывает. Наоборот, это кто-то шутит с ней — вот что происходит.

— Может, кто-нибудь похитил принца и удерживает его где-то? Наверное, эти люди и нарисовали эту лягушку.

— Ми так и думали. Поэтому связались с одной могущественной алорианской колдуньей, у которой есть волшебние наушники. В них она может общаться с животными — по крайней мере, с теми животными, которие когда-то били людьми. Так что я разговаривала со своим братом.

— Вы разговаривали с лягушкой?

— Oui. Я задавала ему вопроси — вопроси, ответа на которие может знать только он, о наших детских секретах. Я ни капли не сомневаюсь, что эта лягушка — Филипп. И посмотри на ее глаза.

Я снова смотрю на снимок. У нее, как и у Викторианы, глаза цвета океана.

Стоп! Конечно, эта лягушка — не ее брат. Он умер, а она сошла с ума от горя. Бедная девочка. Это только доказывает, что и у богатых людей есть проблемы.

— Филипп сам рассказал мне грустную историю этого колдовства, — говорит принцесса. — В лягушку его превратила колдунья, а разрушить эти чари сможет только поцелуй той, в чьем сердце будет любовь.

— Любовь?

Странно, что лекарством должна быть любовь, если проклятие наложено врагом. Ну а что, в конце концов, не странно во всей этой истории? Ясно одно, все эти люди пользуются не только наивностью Викторианы, но, наверное, еще и — давайте смотреть правде в глаза — ее глупостью.

— Я думаю, все проклятия такови. — Принцесса пожимает плечами. — Ми с родителями были уверены, что эта проблема решится легко. Брат красив, он наследник престола и к тому же плейбой. Его любят все девушки, и любая будет счастлива поцеловать его, даже в обличье лягушки.

— Так почему бы этого не сделать?

Тогда стало бы понятно, что это розыгрыш, и все бы закончилось.

— Ми не успели, — вздыхает она, — потому что, как я тебе говорила, он исчез. Оп! — Принцесса разводит руками. — Папа поймал Зиглинду, которая наложила это проклятие. Она сказала ему, что брата держат в трюме грузового судна, направляющегося в Майами. И что ми никогда его не найдем и он никогда не станет королем. Но колдунья пообещала снять проклятие при одном условии.

Викториана пристально смотрит на свои туфли.

— Каком условии?

— Если я соглашусь вийти замуж за сына залкенбургского короля. — Среди фотографий она находит газетную вырезку. Статья на французском, но с фотографией — на ней блондин, его рот искривлен в коварной ухмылке, он заносит что-то наподобие штыка над скорчившимся мальчиком, — Принц Вольфганг — это воплощение зла. Он приезжал к нам, когда я била маленькой девочкой, видирал перья из моей канарейки и втикал булавки в мою кошку. Нас хотят поженить, чтоби наши страны объединились под залкенбургским правлением, но это сможет произойти, только если наследницей буду я. Зиглинда сказала, что они вернут Филиппа, если я соглашусь вийти за Вольфганга, а мой брат навсегда отречется от престола. — Тут Викториана хватает мою руку и сжимает ее до боли. — Ти должен найти Филиппа!

Я слушаю, как волны накрывают берег, снова и снова. Чайки перестали кричать, их, наверное, разогнали отдыхающие. Хорошо, давайте разберемся: где-то по Майами разгуливает лягушка, и я должен ее найти. Красивая женщина хочет втянуть меня в свое бьющее через край безумие. Как выбраться из всего этого? Да бог с ними, с туфлями. Я просто не хочу, чтобы принцесса нажаловалась на меня Фарнесворту.

— Э-э… а вы уверены, что вам нужен я? Я?

— Oui. — Она показывает мне еще одну фотографию, на этот раз грузового судна. — Филиппа держали на этом корабле, он прибил в порт на прошлой неделе. Шевалье, моя ищейка, нашел его следи в трюме. Охранники опросили команду. Вначале матроси не могли вспомнить никакую лягушку. Но когда мои телохранители надавили, они сказали, что все-таки била одна — на контейнере, которий должен бил ехать на — как ви это называете? — на Кис.

Клянусь, там на корабле просто испугались этих страшилищ-охранников и сказали им все, что те хотели услышать, лишь бы только поскорее избавиться от них. Флорида-Кис — это цепь маленьких островков сильно к югу от Флориды, с полуостровом их соединяет Морское шоссе. Но так как я не собираюсь ехать туда в ближайшем будущем, то тяну время.

— Почему бы тогда просто не послать ваших охранников поискать его там?

Викториана встает со своего места. Я тоже поднимаюсь, но она отодвигает меня, на цыпочках заходит в комнату и приоткрывает дверь в коридор, чтобы проверить, нет ли незваных гостей. Потом, удовлетворенная, закрывает ее. Потом принцесса возвращается на балкон и захлопывает за собой застекленную дверь.

— Охранники. — Викториана наклоняется ко мне и шепчет: — Ми думаем, что среди них есть шпион. Нам нужно найти человека, которого никто не заподозрит в оказании нам помощи, кого-то простого.

— А тут появляюсь я.

— Oui. Если ти согласишься, я скажу охранникам, что ми флиртуем… что у нас отношения. Они поверят, потому что считают меня… ну как ви это називаете… распущенной. Отец скажет им, что ми прекратили искать Филиппа. Я буду плакать. Наши подданние, они верят, что Филипп виполняет секретное боевое задание особой важности. А ти…

— Вы хотите, чтобы я искал лягушку.

— Лягушку-принца.

И тут меня осеняет. Даже если там и нет никакого принца, все равно — возможность потусить на Флорида-Кис гораздо более заманчива, чем перспектива все лето просидеть за починкой обуви.

Несмотря на это, я качаю головой.

— Извините, принцесса, но мне нужно работать. Моей семье нужны деньги. Я не моту вот так просто уехать.

— О, если проблема только в этом, — смеется Викториана, — то она решаема. Я оплачу тебе все твои расходи, а также дам достаточно денег, чтоби ты смог нанять себе замену. А еще…

Она сомневается.

— Что?

Я не могу этого сделать. Я не могу. Но я хочу узнать, что «еще».

— Если ти найдешь брата и привезешь его ко мне, то получишь награду.

— Награду?

Деньги. На оплату счетов. На университет.

— Какую награду?

Принцесса долго и внимательно смотрит на меня глазами цвета океана. На кончике одной ресницы все еще видна крошечная слезинка, но у Викторианы она больше похожа на бриллиант.

— Если ти найдешь Филиппа и вернешь его мне, я вийду за тебя замуж.

Глава 8

— Выйдете за меня? Мне ведь только семнадцать.

Но она красавица и — что более важно — богатая. Женитьба решит многие проблемы, даже если она и чокнутая.

— Я принцесса, — Викториана несколько пренебрежительно машет рукой, будто мое возражение абсолютно ее не волнует. — А моя страна, Алория, — это рай. В сравнении с ним Саут-Бич просто мусорная свалка. Поэтому моему мужу никогда не придется переживать из-за обичных мужских проблем. Ему будут доступни удовольствия, о которих большинство мужчин могут только мечтать. — Тут принцесса запускает руку в декольте, и кажется, что сейчас она покажет мне некоторые из этих «удовольствий». Но Викториана вытаскивает большую пачку денег. Сотни купюр — Это на поиски. Ти сможешь получить больше, если понадобится.

— Я не могу… — Я уставился на деньги, потом на нее. На деньги. На нее. Я могу. — Почему вы хотите выйти за меня замуж?

— Ти кажешься милим. А еще мне, наверное, все равно нужно вийти за кого-то. Если я буду замужем, принц Вольфганг оставит меня в покое.

Не очень лестно.

— Но мне нужно спросить у мамы.

Так я всегда говорил в детстве, когда не хотел что-то делать. В случае чего вините маму.

— Я знала — ти хороший мальчик, — кивает Викториана. — Тебе нужно время, чтоби решить, стоит ли попитаться вирвать бедную девочку из когтей злого принца и помочь ей воссоединить свою семью. Так я дам тебе один день. А потом ми встретимся.

— Встретимся? Как?

Принцесса достает из-под подушки на стуле красную, как пожарная машина, босоножку от «Джимми Чу». Пока я ее изучаю, Викториана тянет за ремешок с такой силой, что он рвется. Потом печально на него смотрит.

— Моя любимая туфелька — ее нужно починить, — вздыхает принцесса. — Когда будешь готов со мной снова говорить, доставишь ее моему охраннику и таким образом дашь мне знать, что ти готов к поискам.

— А что, если я скажу «нет»?

Она не обращает внимания на мой вопрос.

— В два часа ночи я открою дверь в мой номер. Бруно будет спать, и ти сможешь войти и взять волшебние предмети.

«Волшебные предметы?»

— Волшебные предметы? Что-то типа палочки? Или проклятое ожерелье, которое я смогу дать своим врагам?

— Ти не веришь мне, — смеется Викториана. — Думаешь, я слабоумная глупишка?

«Да».

— Нет! Вы абсолютно нормальная. Я хочу сказать — умная… я хочу сказать…

— Знаешь, я вижу, как ти работаешь каждую ночь в своей маленькой мастерской, а также я вижу, как ти все время смотришь по сторонам, надеясь найти что-то интересное, все, что угодно, — лишь би забыть о своей собственной жизни. Поэтому ти и работаешь так поздно — чтоби встретиться со мной.

— Встретиться с вами? Нет. Я работаю поздно, потому что мне нужно чинить обувь, много обуви.

— Так много обуви? Не думаю. Ваш бизнес не так успешен.

Я понимаю, что Викториана умнее, чем мне казалось, даже если она и сумасшедшая.

— Я подумаю об этом, — вздыхаю я.

— Пока будешь думать, подумай и об этом. — Принцесса встает и резко притягивает меня к себе. Потом целует, проводит руками вниз по моим волосам и начинает мять рубашку Райана. Океан под нами бьется, как мое сердце, а сердце бьется, как барабан в хип-хопе. Кричат чайки. В конце концов она отстраняется. — Будь моим героем, Джонни.

Ее помада размазана. Могу поспорить, что и у меня все лицо в ней. Я понимаю, Викториана этого и хотела. Так ее охранники скорее поверят, что мы целовались, а не обсуждали, как я могу помочь снять безумное залкенбургское проклятие. Она использует меня. И мне это нравится.

— Уф… — произношу я, когда наконец снова могу говорить, — я подумаю об этом.

— Не забудь и это.

Викториана засовывает мне в карман деньги. Я вздрагиваю, почувствовав ее руку на своем бедре.

— А что, если я не справлюсь? — говорю я, хотя ощущаю ее поцелуй на своих губах, пачку денег в кармане и прикосновение, волны от которого еще идут по всему моему телу.

Принцесса права. Я хочу это сделать, и не важно, насколько она сумасшедшая. Это решит все, все мои проблемы. Если бы только действительно существовал этот принц-лягушка.

А его нет.

— Справишься, — говорит Викториана. — Но ти можешь оставить деньги себе в любом случае, за неразглашение нашей тайни.

Потом она притягивает меня для еще одного поцелуя — более длинного, чем первый. Я чувствую ее руки на своей груди, плечах.

А потом другие руки.

Большие.

— Хватит! Как ти осмеливаешься дотрагиваться до принцесси?

Бруно. Он оттаскивает меня от Викторианы и толкает на другую сторону балкона.

Принцесса издает возмущенный возглас, но быстро приходит в себя и смеется.

— Ой, Бруно, ти не должен запрещать мне мои забави. Я же принцесса?

Он что-то отвечает по-французски, и дальше они раздраженно беседуют. Потом Бруно поворачивается ко мне и указывает на дверь.

— Кшш, обувщик!

— Не раньше, чем прикажу я, — говорит Викториана. Она притягивает меня к себе для, как я понимаю, еще одного страстного поцелуя, опасного, под наблюдением Бруно. Но вместо моих губ она находит мое ухо. — Я знаю, ти мне поможешь, пожалуйста, — шепчет принцесса.

Охранник вытаскивает меня из люкса, потом впихивает в лифт и ждет, пока дверь закроется. Пока еду вниз, не перестаю ощущать туфельку в руке и пачку денег в кармане.

В холле я быстро прошмыгиваю в кабинку мужского туалета, чтобы пересчитать купюры.

Когда досчитываю, мне хочется ущипнуть себя.

Десять тысяч долларов.

Глава 9

Возвращая Райану его рубашку, я делаю все, чтобы губная помада на моем лице не осталась незамеченной.

— Врешь, — говорит он. — Ты сам накрасился.

— Это цвет ее помады, — смеюсь я.

Остаток дня я провожу в полной прострации и едва слушаю грустную историю какого-то порвавшегося мокасина. Я слишком занят мыслями о том, как у меня в кармане оказались десять штук и как я только что целовал одну из самых красивых женщин мира по версии журнала «Пипл». После работы я, несмотря на жару, мчусь домой и показываю маме деньги.

— Ты их украл? — спрашивает она, посмотрев банкноты на свет и проверив их ручкой-детектором.

— Конечно нет.

— Конечно нет. Я знаю, ты не крадешь. Но где…

Я рассказываю ей всю историю и в завершение говорю, что решил не делать этого.

Мама долгое время не отвечает и обмахивается журналом. Я почти уже готов сказать ей, чтобы она не заморачивалась. Мы обсудим это позже. Но тут она говорит:

— Я думаю, ты должен.

— Что?

Я был уверен, что мама тоже не захочет использовать Викториану. Как и я, она часто сомневается. Почему так бывает только с людьми, у которых нет денег? Может быть, мы бедны именно из-за того, что сомневаемся?

— Ты действительно советуешь мне взять деньги, даже если я знаю, что не найду принца?

Туфелька Викторианы у меня в рюкзаке, а он все еще на плечах, и я чувствую, как в спину врезается ее каблук.

— Нет, — говорит мама. — Я думаю, тебе нужно взять деньги и начать искать принца.

— Разве это меняет дело? Она думает, что ее брата превратили в лягушку. Она спятила.

— Может, она не так уж и спятила. Может, у неё есть вера. Может, ей нужно надеяться хоть на что-то.

Ну понятно — это снова о папе. Мама на самом деле думает, что он однажды вернется.

— У девочки есть надежда. — Она смотрит на свадебную фотографию. — Кто сказал, что волшебства не существует?

— Опять мы говорим о всяких принцах-лягушках, прямо сказка какая-то.

Я спорю, а сам при этом понимаю, что хочу это сделать, и не только из-за денег — хотя десять штук, конечно, решат кучу проблем.

С десятью тысячами я мог бы уже прямо сейчас с комфортом сидеть под кондиционером. Мы могли бы отделаться от многих кредиторов и, может, даже согласовать план погашения долгов с остальными. Но помимо всего прочего, это еще и приключение, возможность хоть раз вырваться из недр отеля и сделать что-то интересное. Я хочу быть одним из тех сумасшедших, которые верят в привидения или в лох-несское чудовище. Им живется веселее, чем здравомыслящим. Однажды я чинил туристические ботинки парню, который утверждал, что ищет во Флориде снежного человека. Это, наверное, поувлекательнее моих летних занятий. К тому же Викториана сказала, что я могу оставить деньги себе, если не найду принца.

А вдруг я из-за всего этого попаду в беду? Я мало что знаю об Алории, разве только то, что у них есть действительно сексапильная принцесса. А если они там до сих пор применяют пытки? Помню, однажды я читал о ребенке, которого в другой стране публично избили палкой за какой-то незначительный проступок. Может, за кражу королевского имущества в Алории сразу рубят голову?

От одних только мыслей об этом у меня начинает побаливать шея.

— Я подумаю об этом, — говорю я, вставая.

Хотя знаю, что не буду этого делать.

Мне надо поговорить с принцессой. Этого должно быть достаточно.

— Куда ты идешь? — говорит мама.

— Обратно. Чинить обувь, как всегда.

Глава 10

— Райан говорит, когда ты вернулся, у тебя все лицо было в помаде.

Мэг бросает слово «помада», будто это бомба-вонючка, такая, какие Райан любил метать в нее. Я ей противен. Она считает меня еще одним болваном, попавшим под чары Викторианы. Может, так оно и есть.

— Принцесса, наверное, собирается тебя сделать своим очередным мальчиком для забав?

У Мэг такой голос, какой был у меня, когда я проткнул палец большой швейной иглой.

— Я просто прикалывался над Райаном по поводу помады, — говорю я, стараясь казаться спокойнее, чем был на самом деле. — Это была помада Марисоль. Я одолжил немного.

«Ложь обойдет полсвета, прежде чем правда успеет надеть ботинки». Принято считать, что так сказал Марк Твен, но никто точно не знает, действительно ли это его афоризм.

В любом случае мои слова, по-моему, удовлетворили Мэг. У нас с ней общий интерес — держать необъятное самолюбие Райана под контролем.

— Так она собирается носить твои туфли?

Я подпираю ладонью подбородок, как будто размышляю, но на самом деле проверяю, не осталось ли на лице помады. С одной стороны, мне хочется рассказать Мэг обо всем, что случилось с Викторианой. Мэг наверняка бы смеялась по поводу принца-лягушки и уверяла бы меня, что принцесса явно обкурилась. Но с другой стороны, я не могу нарушить обещание хранить секрет Викторианы. К тому же я знаю, что Мэг не одобрит поцелуев, поэтому говорю:

— А как ты думаешь? Мне даже не удалось с ней пообщаться. Она все еще была в отключке.

— Ну, это в ее стиле, — иронизирует Мэг. По-моему, она рада, что оказалась права. — Главное не расстраивайся. Я уверена, ты найдешь какой-нибудь другой способ устроить это. У тебя талант.

— М-да, талант к ремонту обуви.

— Я бы сию же секунду надела любую твою модель.

Мэг подходит и начинает массировать мне шею. У нее сильные пальцы. Хорошо, когда кто-то растирает тебе шею, даже если это просто Мэг.

— Приятно. У меня шея и правда начинает болеть, когда целый день приходится стоять, склонившись над прилавком.

— Да, у меня тоже.

Мэг начинает массировать двумя руками, уже и плечи. Она пахнет кофе, а еще немного океаном. На секунду я закрываю глаза.

— Ты когда-нибудь думал о том, что все события происходят не просто так, что для всего есть своя причина?

— Например?

— Ой, ну я не знаю. Это не сразу понимаешь, но существует какая-то глобальная цель. Вот, может, у тебя сейчас не вышло договориться с Викторианой, потому что вскоре должно случиться что-то другое.

Она наклоняется ближе.

— Наверняка.

— Ведь здесь не так и ужасно?

«Нет. Нет, здесь ужасно». Но я отвечаю:

— Да… просто она такая красивая.

Мэг перестает массировать мне плечи.

— Эй, почему ты остановилась?

— Меня ждет работа. И тебя тоже.

Мэг даже не смотрит на меня.

Она возвращается в свою кофейню и начинает переставлять сэндвичи, которые и до этого смотрелись идеально. Она так погружается в работу, что весь остаток дня я не могу поймать ее взгляд. Пару раз мне кажется, что она смотрит на меня, но сразу же отворачивается. Интересно, Мэг разозлилась на меня из-за того, что я назвал Викториану красивой? Но вряд ли это новость.

Так, ладно. Я починю ее для принцессы. У меня сейчас есть время.

Я начинаю работать над босоножкой Викторианы, хотя и не хочу этого делать, потому что при следующей встрече с принцессой мне придется ответить ей «нет», сказать, что я не смогу выполнить ее просьбу. Порванный ремешок тонок, но прочен, и в процессе его починки я предвкушаю, как снова увижу Викториану, надену туфельку ей на ногу.

Только бы это был не последний раз, когда я ее увижу.

Глава 11

Плащ morn возьми себе: он волшебный! Стоит только его накинуть на плечи да пожелать перенестись в какое-нибудь место, и мигом там очутишься.

Братья Гримм. Осел-оборотень

Закончив починку туфельки, я звоню в номер принцессы и спрашиваю, могу ли принести ее.

Как я и ожидал, ответ короток и резок.

— Non. Я зайду за ней.

Не успеваю я положить трубку, как он уже внизу. Я узнаю Бруно — охранника, которому Викториана, по ее словам, доверяет больше всего. Это у него чуть глаза на лоб не вылезли, пока он злобно пялился на нас. Я вручаю ему туфлю и стою, не зная, что еще сказать.

Бруно прерывает молчание:

— Если думаешь, что она просила тебе что-то передать, то ошибаешься. Такие мальчики, как ти, всего лишь игрушки для ее височества. — Его английский на удивление хорош, акцент гораздо меньше, чем у Викторианы. — Ваш флирт ничего не значит. Принцесса уже обручена.

— Правда? Она так не думает.

Я сразу же начинаю жалеть, что сказал это, — зачем с ним спорить?

— Принцесса, она не такая уж умная, — хмурится Бруно. — В ее голове бог знает что творится. Ее нужно защищать.

Я слышу непроизнесенные слова: «от тебя».

— Я просто хотел отдать ей туфлю, — пожимаю я плечами. — Вот и все.

Он явно хочет поболтать со мной еще, но решает этого не делать и уходит. Через час горничная оставляет на моем прилавке карточку-ключ. Я уже знаю, что это ключ от пентхауса В.

Без пяти два я прохожу через холл, слыша каждый шаг своих кед, поскрипывающих на мраморном полу. Это идеальное время. Ночные тусовщики почти все вернулись, карточки с заказами на обслуживание в номерах уже собраны, но газету «Ю-Эс-Эй тудей» еще не разносят. Клетка с попугаем накрыта, а лебеди спят. Ночной портье занят игрой онлайн, утренние горничные пылесосить еще не начали. Я один, меня никто не заметил. Лифт мчится вверх. Я чувствую, что сердце сейчас выскочит из груди. Интересно, нужно ли будет стучать в ее дверь? Будет ли снаружи ждать охранник? Прогонит ли он меня? Звонок — я подпрыгиваю так, будто на меня набросилась кошка. Не успеваю я прийти в себя, как дверь лифта начинает закрываться. Но когда я на нее наваливаюсь, она снова открывается.

Когда я вхожу, Викториана уже ждет меня. На ней белый махровый халат, такие выдают в отеле, светлые волосы заплетены в косы длиной почти до талии, она похожа на ангела с рождественских открыток. Принцесса прикладывает палец к губам, потом берет меня за руку. Ее кожа холодна, и я понимаю, что она нервничает, а это заставляет нервничать и меня. Она тянет меня в комнату. Там полная темнота, только на восточном коврике в пятне лунного света видны поношенные черные ботинки охранника. Я стою, не шевелясь, боясь споткнуться, страшась любого звука. Мое дыхание кажется громким. Если нас застукают, то наверняка решат, что я хочу причинить вред принцессе. Меня казнят?

В конце концов Викториана втаскивает меня в ванную комнату. Я немного запинаюсь и слышу шепот:

— Болван!

Потом она быстро, но тихо прикрывает дверь.

Эта комната больше всей нашей квартиры, тут есть римская ванна, бар, три раковины. И даже диван. Туалет находится в отдельном небольшом помещении. Я чувствую руку на своем плече. Викториана!

— Ти ведь правда мне поможешь? — улыбается она.

Я моргаю и забываю, что меня назвали болваном. Она красивая. Разговаривать с ней — блаженство, какого я никогда не испытывал. Я должен ответить ей «нет», но не могу! Если я откажу, приключение закончится, а я этого не хочу.

— Уффф… — Я показываю на дверь. — Нас не поймают?

— Не беспокойся, — качает головой принцесса. — Я о нем позаботилась.

Тут она изображает, как глотает таблетку.

— Ты убила охранника?

Меня возбуждает ее безжалостность.

— Только одна таблетка снотворного, подмешанная в пюре из рени. Пюре из репи, — уточняет Викториана в ответ на мой вопросительный взгляд, — это традиционное алорианское блюдо, в нем очень удобно что-нибудь прятать. В детстве я так подложила своей гувернантке гусеницу. А таблетка — она абсолютно безопасна. Я такие сама принимаю, потому что мне трудно заснуть из-за моего брата… — Принцесса печально опускает голову. — Но скоро ти его найдешь, и я снова буду крепко спать. Ми вместе будем крепко спать.

Она улыбается, и я ощущаю на своем лице лучи солнца, будто загораю на пляже.

Но небо затягивает тучами — я не могу помочь ей.

Я прочищаю горло.

— Послушай, я должен…

— Подожди! — Викториана идет через всю ванную к туалету. Она открывает дверь и достает что-то наподобие наушников от айпода. — Это волшебние наушники, я тебе рассказывала, их создала алорианская колдунья. В них ти сможешь разговаривать с животними — но только с теми, которие раньше били людьми.

— А таких много? — не могу не спросить я.

Принцесса такая красивая, что легко забыть о ее сумасшествии. Я был бы не против стать частью ее мира, разговаривать с животными и заколдованными лягушками. Это звучит заманчиво.

— Гораздо больше, чем ти думаешь. Они тебе помогут найти моего брата.

Как Белоснежка!

— Да, как раз об этом… мне нужно тебе сказать…

— Когда доберешься до островов, найдешь там нужних животних.

— Как?

Мне нужно перестать задавать вопросы. Я не буду этого делать. Не буду. Не буду.

— Если би я знала, я би уже нашла его!

Она снова пересекает ванную, ее плечи напряжены. Интересно, мне надо идти за ней? Но принцесса заходит за барную стойку. Я решаю, что она хочет выпить, но вместо этого Викториана вытаскивает кусок зеленой ткани. Потом возвращается и вручает его мне.

— Что это?

Это бархат, такой тяжелый, что я чувствую, как начинаю оседать под его весом.

— Мантия.

Я прочел достаточно много книг, поэтому знаю: мантия — это что-то наподобие большой накидки, но в Майами такие, конечно, непопулярны.

— Зачем мне мантия?

— Она особая, может перенести тебя в любое место, какое захочешь. Ти должен только пожелать там оказаться.

— Bay!

Она чокнутая и хочет выйти за меня замуж. И как все это меня характеризует?

— Это фамильная ценность, она хранится в нашей семье уже много лет. Ее нам передала моя прабабушка, которая била колдуньей. Она приворожила прадедушку, чтоби он на ней женился, и таким образом стала из простолюдинки королевой. С тех пор у прабабушки всегда были средства на оплату своих поездок, поэтому она перестала пользоваться мантией. Но иногда все-таки давала мне в детстве с ней поиграть — так что я знаю, как она работает.

Я изучаю мантию. Она пахнет улицей, чем-то знакомым. Интересно, пыталась ли Викториана с ее помощью скрываться?

Это просто кусок ткани.

— Куда би только ти ни пожелал — она везде понесет тебя, — говорит принцесса. — Единственное условие — не давай ею пользоваться никому другому.

— Зачем мне это делать?

— Обманивали и посообразительнее тебя, — пожимает плечами Викториана.

— Хорошо, как она работает?

Я решаю ей подыграть.

— Ти закутываешься в нее, и тогда…

В дверь стучат. Я подпрыгиваю сантиметров на тридцать и, приземляясь, поскальзываюсь на мраморном полу. Я слышу глухой удар, когда моя голова влетает в римскую ванну.

— А!

— Принцесса!

— Merde! — Викториана машет на меня руками, показывая на ванну. — Он проснулся! Прячься! — шепчет она и потом мягко отвечает охраннику по-французски.

Но удары продолжаются.

— Принцесса!

Далее идет ряд французских слов.

Я забираюсь в ванну. Она глубокая, как бассейн, и я лежу там на дне, натягивая на себя мантию — как будто под ней меня не заметят! Викториана задвигает душевую занавеску.

— Un moment, s'il vous plait.

Я лежу и слышу наше с принцессой дыхание. Она спускает в туалете воду. Мое сердце бьется. Я покойник. Дверь открывается.

Викториана смеется и говорит что-то по-французски.

Охранник отвечает и заходит в ванную. Я слышу, как он идет по направлению ко мне.

Я бы хотел оказаться дома. О господи, как бы я хотел оказаться дома.

Дальше темнота.

Глава 12

В окошко влетели шесть лебедей.

Братья Гримм. Шесть лебедей

Все черное. Как в пещере. Меня обступают стены, будто я в коробке. Или в гробу. Так и есть? Я умер? Охранник убил меня? Нет. Смерть была бы суше. У меня под бедром что-то холодное и липкое.

И вода капает мне на голову. Кап, кап, кап. Я в могиле или в катакомбах? Прямо как в фильмах об Индиане Джонсе. Я прислушиваюсь. Голосов Викторианы и охранника не слышно.

Я осторожно протягиваю руку к этому холодному и липкому веществу. Это не мох и не мертвое животное. Это махровая ткань. Мочалка. Под собой я чувствую твердую эмалированную поверхность — похоже на ванну. Но что-то изменилось. Это обычная маленькая ванна. Я чувствую запах мыла «Айриш спринг».

Мы пользуемся «Айриш спринг».

Я дома?

Нет. Невозможно. Я был в отеле, еще секунду назад, слушал Викториану и охранника, прижимал к себе мантию, стараясь спрятаться, и мечтал оказаться дома.

Нет.

Я стаскиваю с лица мантию и смотрю вверх. Темно, но я вижу очертания знакомых предметов. Неопровержимость произошедшего поражает меня.

Я захотел оказаться дома — и вот я тут.

Я выдергиваю из-под себя мантию и сажусь, едва не задевая головой текущий кран, который в отместку выстреливает мне струей прямо в глаз. Я выглядываю из-за душевой занавески.

Я дома. Мантия сработала.

Вода из крана капает мне на лоб. Мочалка мочит мне джинсы. Ванна крошечная и жесткая. Я бы хотел выбраться из нее.

И вот — я выброшен на пол.

Круто!

Я бы хотел оказаться на кухне.

Я там!

Я бы хотел в спальную.

Это так странно.

Но это происходит! Это волшебство. Оно здесь, в этой мантии. Так, может, во всем остальном тоже есть волшебство, вообще в мире: лягушка, проклятие, колдуньи!

Может, волшебства хватит даже и на мою долю, и оно поможет мне найти принца-лягушку и жениться на Викториане, и я смогу жить как король, а не как мальчик, ремонтирующий обувь.

Но это безумие. Волшебства не существует. Я просто потерял сознание. Охранник поймал меня и ударил по голове. Я слишком много работаю, не высыпаюсь, нервничаю. Может, это все наваждение?

Я ощущаю на себе мантию, она такая мягкая и теплая, как ни одна из моих вещей. Мне это не привиделось. Я дотрагиваюсь до кармана джинсов. Наушники, которые мне дала Викториана, тоже здесь. Они настоящие. Я вставляю их в уши, но проверить, конечно, не на ком.

Я сильнее прижимаю к себе мантию.

— Я бы хотел оказаться в отеле.

И вот я здесь. Я моргаю. Безмолвный холл ослепляет. Ночной портье заснул за своим столом, его рука все еще на мышке, а на экране открыт такой сайт, который бы не очень понравился руководству. Фонтан выключен, лебеди в своем домике.

Я подкрадываюсь к закрытой клетке с попугаем и снимаю с нее чехол. Если мантия работает, то может и…

— Привет! — шепчу я.

Разбудить птицу получается с нескольких попыток.

— Привет! — наконец повторяет она.

— Э-э… — Я пытаюсь подобрать слова. — Ну, что ты тут делаешь, а, парень?

Тишина.

— Привет! — говорю я.

— Привет! — повторяет попугай.

Ответа нет. Я поправляю наушники, потом пробую снова.

— Эй, если ты не хочешь, чтобы я тебя беспокоил, я не буду. Просто дай мне знать, что ты понимаешь.

— Вы только посмотрите на это, — слышится голос где-то поблизости. — Мальчик пытается разговаривать с этой идиотской птицей.

Я отскакиваю назад, смутившись.

— Э-э… я просто…

Я оглядываюсь. Никого. Я снова поворачиваюсь к попугаю.

— Клёк! — отзывается тот.

Нет. Не он. Но тогда кто? Портье за столом? Он все еще храпит. Здесь больше никого нет. Если только не…

Я снова натягиваю на клетку чехол, потом направляюсь к фонтану — голос раздался оттуда. Там стоит лебедь, окуная в воду свою перепончатую ногу. Я подхожу к нему и, перед тем как начать говорить, смотрю по сторонам.

— Это ты со мной говорил? — шепчу я, убедившись, что за мной не наблюдают.

Лебедь так близко подносит ногу к груди, что я могу представить, будто он отвечает мне: «Я?» Точно мог бы, если бы был сумасшедшим. А им я, возможно, и являюсь.

— Да, я. Разве видишь здесь кого-то еще? Хотя ты, кажется, предпочитаешь общаться с той голубой балдой, — говорит лебедь и отворачивается.

Работает. Работает! По крайней мере, я так думаю. Я никогда раньше не слышал, чтобы лебеди разговаривали, а сейчас передо мной стоит один такой безумный.

— Извини, — говорю я удаляющейся спине лебедя, — но все знают, что именно попугаи умеют говорить. Я имею в виду — обычно.

Лебедь поворачивается.

— Попугаи просто имитаторы, повторяют то, что слышали тысячу раз. А по-настоящему разговаривать могут только те животные, которые когда-то были людьми.

— Значит, ты был когда-то человеком?

Все точно так, как сказала Викториана.

— Конечно.

— И ты был… и кто-то превратил тебя в лебедя?

Птица приподнимает перышки над своими черными глазами-бусинками.

— Хорошо, ты был. Но я никогда раньше не слышал, чтобы ты разговаривал, а я в этом отеле всю жизнь провел.

— Может быть, — говорит лебедь, — ты неправильно слушал.

Это невероятно.

— Так ты не один такой?

— Нас больше, чем ты думаешь.

— А вы разговариваете друг с другом? — Мне в голову приходит идея. — Ты не мог бы мне помочь? Можешь узнать, где еще можно найти говорящих животных, как бы по сети?

Птица ничего не отвечает, уходит и через пару минут возвращается в сопровождении пяти других лебедей.

— Мои родственники — Гарри, Трумэн, Джимми, Мэллори и Маргарита.

Лебеди игнорируют меня, разговаривая между собой.

— Это правда, — говорит один из них.

— Он действительно нас слышит, — комментирует другой.

— Да, точно, — отвечает третий. — Эрнест всегда пудрит нам мозги.

— Спросите его сами, — говорит разговаривавший со мной лебедь, который, я думаю, и есть Эрнест.

В результате ко мне поворачивается один из вновь пришедших лебедей.

— Ты, конечно, меня не понимаешь, но я Мэллори.

— Привет. — Я начинаю протягивать ей руку, а потом осознаю, что у лебедей их нет. — Я Джонни.

Шокированная Мэллори бьет крыльями и бежит к своим родственникам. Они все одновременно начинают шептаться, но так тихо, что я их не слышу.

— Они хотят знать, чего ты хочешь, — наконец говорит Эрнест.

— Чего я хочу… Я думаю… я хочу попросить вас разузнать о еще одном… э-э… превращении. Понимаете, есть один парень, он принц, и его превратили в лягушку. Вы не слышали о нем? Он должен быть на Флорида-Кис.

Тут они все снова начинают шептаться, что на самом деле кажется мне несколько невежливым.

— Так вы знаете что-нибудь? — в конце концов прерываю их я.

— Нет, — поворачивается ко мне Эрнест.

— О…

— Я хочу сказать, что мы не слышали об этой лягушке. Но мы можем попробовать навести справки. Превращенные существа очень тесно связаны между собой. Мне говорили, что даже есть электронная группа, но мы с родственниками не можем в ней участвовать в связи с неудачным совпадением двух факторов — у нас нет пальцев, и к тому же портье всю ночь сидит в онлайне. — Он бросает неодобрительный взгляд на спящего. — Так что, возможно, нам удастся тебе помочь. Мы сами родом с этих островов. Но мы хотим кое-что взамен.

— Например?

— Наша сестра. Ты должен ее найти.

— Она лебедь? Пропал лебедь?

Я смотрю по сторонам. Странно, что я раньше об этом не слышал. Мистер Фарнесворт любит этих лебедей.

— Нет-нет, не из этих сестер. Нужно найти ту сестру, которая все еще на Флорида-Кис. Она человек. Только эта сестра может спасти нас, но она не знает о нашем существовании.

— Почему?

— Нас выслали оттуда еще до ее рождения.

Лебедь оглядывается и, убедившись, что никто за ним не наблюдает, прыгает на диван.

— Наш отец был королем Ки-Уэста, — продолжает он, устроившись поудобнее.

— Хм, но на Ки-Уэсте нет короля.

— Он там был.

Лебедь глядит на Маргариту, ища у нее поддержки.

— Это правда, — кивает она.

— Он был королем Ки-Уэста, — продолжает Эрнест, — но наша мама умерла, и папа женился на злой женщине, которая оказалась ведьмой. Она прогнала нас на Плантейшн-Ки и превратила в лебедей. А когда узнала, что папа все равно нас навещал там, сразу же отправила в этот… отельный зоопарк. Единственный способ снять ее проклятие… — Тут он начинает кашлять и отплевываться.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Извини. Я думаю… — снова кашель, — я просто отвык разговаривать. Маргарита, можешь ему рассказать?

— Чтобы снять проклятие, — говорит Маргарита, — наша сестра должна найти нас и сплести нам рубашки из цветов.

Рубашки из цветов? Но меня интересует другое.

— А вы поможете мне найти лягушку, если я…

— Если ты пообещаешь искать нашу сестру, Каролину, когда будешь на этих островах.

— Но я о ней ничего не знаю.

— Найти Каролину, наверное, будет несложно. Ее отец был королем Ки-Уэста.

— Там нет… — начинаю я, но потом раздумываю с ними спорить. — Хорошо, я поищу. Обещаю.

— Тогда мы тебе поможем.

Маргарита кивает, сгибая свою длинную шею, и идет вразвалочку к своим родственникам.

— Гарри! Трумэн! — зовет она.

Два лебедя поднимают головы.

— Этот молодой человек ищет лягушку, которая раньше была принцем. — Тут Маргарита поворачивается ко мне. — Как она выглядит?

Я вынимаю фотографию, которую ношу с собой, и объясняю, что лягушку зовут Филипп и что это наследный принц Алории.

— О да, не просто быть принцем, — качает головой Гарри, или, может, это Трумэн. — Я когда-то тоже был принцем — принц Ки-Уэста Гарри.

Он клювом вырывает у меня из пальцев фотографию и несет ее другим лебедям. Они изучают ее, а потом Гарри прячет снимок у себя под крылом.

— Мы с родственниками сделаем все возможное, чтобы помочь тебе, — говорит он мне. — Мы хотим помогать превращенным существам. Но, конечно, ты тоже должен помнить данное нам обещание.

— Я буду.

Гарри и Трумэн поднимают крылья, как будто отдавая честь. Потом, посмотрев вправо и влево и убедившись, что их никто не видит, они толкают вращающуюся дверь и выходят на улицу.

Я наблюдаю, как лебеди удаляются. Фарнесворт будет в бешенстве.

— Они вернутся, если найдут что-то? — спрашиваю я Эрнеста и Маргариту.

— Я тебе сообщу, как только мы что-то узнаем, — говорит Маргарита.

Мантия все еще на мне, поэтому я желаю снова очутиться дома.

Не успеваю я этого захотеть, как уже оказываюсь на кухне. Когда я появляюсь, мама аж вся содрогается. Она заикается и не может говорить.

Это существует, — говорю я ей, — все это.

Глава 13

Раз это действительно существует, то все меняется. Значит, я беру деньги принцессы Викторианы не для того, чтобы за ее счет пожить на островах. Я их беру для настоящих поисков, чтобы открыть что-то — как Христофор Колумб открыл Америку. И если я найду лягушку, то получу принцессу. Крышеснос. Я проснулся сегодня утром обычным неудачником, который и не подозревал о существовании проклятий и чар, людей-лебедей и…

У-ух.

Итак, я собираюсь на поиски. По-настоящему. Вначале я посылаю в номер Викторианы счет, на котором написано: «Услуги полностью оплачены». Дальше мне нужно поговорить с Мэг.

— Эй, есть минутка?

Я подлавливаю ее, как только она приходит.

— Мне нужно поставить кофе. Присядь.

Я сажусь, прикидывая, что ожидание будет долгим — пока она вычистит старый кофе, а потом начнет варить новый. Но она проходит по сверкающему белому полу, поворачивает выключатель и возвращается.

— Что случилось?

— Мне нужно уехать на какое-то время.

— Уехать?

Кажется, Мэг удивлена. Она знает, что я никогда никуда не хожу и никуда не езжу. Я ждал ее вопросов, поэтому разработал версию.

— Это связано с моим отцом. Мы получили о нем кое-какие известия.

— Твой отец? — Мэг удивлена еще больше. Я никогда не говорю о своем отце, в основном потому, что ничего о нем не знаю. — Bay! Это классно, Джонни. Но разве ты не думал, что он уже…

— Умер? Да, практически. Его не было целую вечность. Но его сестра, моя тетя Пэтти, сказала маме, что он появился и у него есть кое-какие деньги. Он… хм… выиграл их в лотерею.

— Правда? Это Флоридская лотерея?

Я быстро соображаю. Она сможет узнать, действительно ли он выиграл во Флоридскую лотерею.

— А, нет. В Алабамскую лотерею. Он там живет — в Алабаме. Вот я и собираюсь его проведать. — До Алабамы отсюда десять часов на машине. — Деньги бы сейчас и правда не помешали.

— Тебя посылает мама? — Мэг оглядывается на кофеварку, проверяя, работает ли она. — Не лучше ли было бы нанять юриста?

— Это наш резервный план, но он займет много времени. Мама надеется, что, может, если я там появлюсь, он просто выпишет чек. Да и к тому же я был бы не прочь его увидеть. Он мой отец.

Ее темные глаза встречаются с моими. Она выглядит немного разочарованной, и на какое-то мгновение кажется, что она все знает о моей лжи.

— Да-а, наверное, ты очень ждешь этой встречи. А где он в Алабаме?

— В Монтгомери, — говорю я, вспоминая пятый класс, когда мы учили столицы штатов. Если бы я хорошо подумал, то, может, воспроизвел бы и название цветка — символа Алабамы. — Это штат золотистого дятла.

— Да, это, конечно, потрясающе, ну что он выиграл в лотерею и вообще, — кивает Мэг.

Но она опять говорит таким голосом, будто знает, что я вру. Хотя и не может этого знать. Единственное, что я ей когда-либо говорил о своем отце, — это то, что он пропал.

— Ну да что бы там ни было, ая хотел тебя спросить… э-э… ты не могла бы посмотреть за моей мамой, пока я буду в отъезде?

— В Алабаме?

— Да, я же сказал. Я волнуюсь за нее.

— Да, она тоже будет волноваться за тебя. Надеюсь, ты ничего опасного не будешь делать.

Я понимаю, что не слишком хорошо продумал свою легенду, но не могу же я сказать Мэг всю правду. Она никогда не поверит мне. В том смысле, что я же сам не верил всей этой чепухе про заколдованных лягушек. По крайней мере, до тех пор, пока не встретил мило разговаривающего лебедя. Но помимо этого, я же еще обещал Викториане сохранить ее тайну. А Мэг не нравится Викториана. Труднее всего ей, наверное, будет пережить мой брак с принцессой.

Но все равно, мне как-то неприятно лгать Мэг. Она мой лучший друг.

— Не беспокойся. — Она дотрагивается до моей руки и всем своим видом выражает сочувствие, из-за чего мне становится еще хуже. — Знаешь, что сказала Майя ангелу?

— Что?

— Всем божьим детям нужны походные ботинки. О! — Она показывает на бизнесмена в одном ботинке у моего прилавка. — Кажется, у него проблемы.

Проходит еще много времени, прежде чем мне снова удается поговорить с Мэг. Каждый раз, когда я стараюсь поймать ее взгляд, она начинает очень увлеченно сметать крошки или перекладывать круассаны. Поэтому я удивился, когда в три часа она сама пришла в мою мастерскую.

— Я хочу, чтобы у тебя было вот это. — Она достает маленький голубой мешочек, перевязанный шнурком. — На удачу.

Я развязываю шелковый шнурок и нахожу внутри мужское золотое кольцо с плоским белым камнем. Присмотревшись, я вижу, что он переливается всевозможными цветами, как чешуйки рифовой рыбы.

— Это опал, — говорит Мэг. — Его хранили несколько поколений нашей семьи.

— Ты хочешь дать его мне?

— На время. Это кольцо мне подарила моя бабушка Маив. Ты можешь отдать его, когда вернешься.

— Но что, если…

— Опалы хрупкие, поэтому не носи кольцо все время. Но если ты когда-либо будешь в опасности — надень его, и оно принесет тебе удачу. Ирландскую удачу, ну ты понимаешь.

— Удачу? Хорошо. Мне она понадобится.

— По крайней мере, так говорит моя бабушка, она суеверная, — усмехается Мэг. — А я не знаю, стоит ли верить… Но все равно надеваю его на все серьезные экзамены и всегда их хорошо сдаю.

— А может, причина просто в том, что ты готовишься к ним?

Однако сейчас мне эта история не кажется такой уж глупой. Теперь я верю в волшебство. Так почему бы и не в добрую старую ирландскую удачу? Поэтому я кладу мешочек с кольцом в карман.

— Спасибо, Мэг.

— Надевай его, только когда будешь в опасности. Если окажешься в трудной ситуации в Алабаме, оно может сработать.

— Обязательно.

— А что там с босоножками?

— Все еще рвутся, — пожимаю я плечами.

— Да нет, дурачок, я про твои модели, о рекламе которых ты собирался договориться с Принцессой Совершенством.

— Надо будет их закончить, когда приеду.

— А эскизы этих туфель у тебя?

— Под прилавком.

— Может, оставишь их мне на то время, пока тебя не будет? — предлагает Мэг.

— Зачем?

— Ой, ну я не знаю. Если твоя мама наймет кого-нибудь на работу, этот человек может украсть твои идеи.

Я начинаю прикидывать, что мог бы просто оставить эскизы дома, но останавливаю себя. Почему бы действительно не отдать их Мэг на временное хранение, пока я буду в отъезде? Так что я передаю ей папку с моими рисунками.

— Когда ты уезжаешь? — спрашивает она.

— Точно не знаю. Как только мама обо всем договорится.

Ничего не происходит ни на следующий день, ни через день. Но на третье утро, подходя к мастерской, я вижу — в щель замка что-то засунуто.

Это белое перо.

Глава 14

В любом отеле все самое важное происходит ночью. Я не имею в виду сон. Я говорю о тех событиях, которые потом описываются в новостях, — попойки, любовные свидания, первые поцелуи на пляже, уже не говоря о моих встречах с Викторианой.

Итак, в час ночи я направляюсь к лебединому домику, не имея ни малейшего понятия, что случится дальше.

Все лебеди там, ждут. Завидев меня, они сдвигают головы вместе и начинают петь. Хоть я и в наушниках, но не могу ничего понять — у них, должно быть, есть свой собственный лебединый язык. Когда я приближаюсь, один из них начинает говорить:

— У нас есть нужная тебе информация.

— Вы знаете, где лягушка?

— Не совсем. — Лебедь смотрит вниз. — Но мы нашли кое-кого, кто знает кое-кого, кто может знать местонахождение этой амфибии.

О, это звучит обнадеживающе.

— Ты должен пойти со мной в порт, чтобы познакомиться с ним.

— В Порт Майами?

— Нет, в порт Неаполя. Конечно, в порт Майами.

— Просто…

Я представляю, как иду пешком всю дорогу до порта вместе с лебедем.

Но с мантией я бы мог там оказаться за секунду. Я хочу сказать лебедю, что захвачу и его. Но потом вспоминаю предупреждение Викторианы — не давать никому другому пользоваться мантией.

— Конечно… э-э… но я все-таки возьму такси. А ты, может, долетишь туда? А я бы тебя там встретил. Лебеди ведь могут летать?

Лебедь одаривает меня взглядом, означающим: «А то!»

— Я — Гарри. Между прочим, это со мной ты говорил тогда ночью. Я буду ждать тебя у главного входа в порт и оттуда доставлю на место встречи.

Ну прямо как в шпионском фильме.

— Конечно, — отвечаю я, — мне только нужно пойти кое-что взять.

— Ты же не думаешь выйти из игры? Ладно, птичья шутка, — смеется он.

— Нет. Просто нужны деньги на такси. — Я смотрю на Гарри: он худ, черные глаза близко посажены. Все лебеди похожи друг на друга. — А тебе, может, уже пора вылетать? Такси, наверное, доедет быстрее, чем ты долетишь.

— Сомневаюсь, — ухмыляется Гарри.

— Почему бы нам не проверить? — Мне нужно убрать лебедей с дороги. — Спорим, я догоню тебя?

— Принимаю вызов, — кивает лебедь и вразвалочку направляется к двери.

Я иду к мастерской, но по пути бросаю взгляд в окно. Я вижу, как Гарри хлопает крыльями. Он медленно поднимается над машинами, над отелем, его белые крылья рисуют сердце на фоне черной ночи.

Я возвращаюсь в мастерскую и достаю мантию. Я закутываюсь в нее и желаю оказаться на бульваре Бискейн, в квартале от нужного места, чтобы лебедь не увидел, как я буду материализовываться.

И вот я там.

Ночной порт пугает. Днем тут интенсивное движение — пассажиры круизных кораблей, фуры с грузами. Но с наступлением темноты все они уступают порт ночи. В нескольких метрах от меня по бульвару Бискейн идет женщина. Она даже не замечает моего внезапного появления. Потом останавливается машина, и кто-то опускает стекло. Женщина залезает, и машина с шумом укатывает.

Я иду и слышу, как глухо шлепают по мостовой мои кеды. Слева от меня бульвар Бискейн. Справа — темная вода. Что-то шевелится, я останавливаюсь. Только луна поблескивает в заливе. Ее закрывает облако, и ночь темна. Подходя к порту, я замечаю там свет фонарика. Наркоторговцы? Что я здесь делаю?

Глупо. Наркоторговцы не ходят с фонариками. Может, охранник. От этого мне не становится легче, потому что он меня не впустит. Но я все равно плетусь ко входу.

Мантия приземлила меня на противоположной стороне дороги относительно порта. Я складываю ее в рюкзак и жду, пока проедет машина. Когда никого поблизости уже не видно, я начинаю переходить.

Из темноты рев. Потом меня обдает выхлопными газами и горячим воздухом Майами. Я успеваю отпрыгнуть назад как раз вовремя. Это мотоцикл. Огни у него выключены, и он почти сбивает меня, когда проносится через перекресток, а потом резко поворачивает налево ко входу в порт. Я не вижу лица водителя, но на какую-то секунду он кажется мне похожим на Арнольда Шварценеггера в роли робота из «Терминатора». Это высокий квадратный мужчина в броне из черной кожи, без шлема, с короткой стрижкой.

Я стою посередине дороги и слышу затихающий вдали мотор. Слышу свое дыхание и сердцебиение. Я дрожу в ночной летней жаре. Я чуть не умер. Нет, я выскочил из-под его колес. Все в порядке.

Свет от фонарика исчез. Полная темнота. Я долго прислушиваюсь, перед тем как продолжить переход.

Когда я наконец достигаю противоположной стороны, то вижу в небе белый крест. Облако? Нет, это Гарри. Лебедь садится и оказывается ближе ко входу, чем я. Довольный, он наклоняет голову, как будто говоря: «Говорил же тебе!» — а затем показывает мне жестами, чтобы я следовал за ним.

Мы заходим на территорию порта. А я переживал, что там будут охранник или ворота. Мы попадаем сюда незамеченные, и на секунду мне кажется, что все слишком просто. Кто-то должен был остановить нас. Почему они этого не сделали? Если только это не подстроено.

Безумие.

Терминалы круизных кораблей закрыты на ночь. Но я слышу удары, доносящиеся из «Сиборд марин», где рабочие занимаются погрузкой. Я думаю, что мы идем туда, но лебедь ведет меня к самому дальнему, черному, как смоль, терминалу. Когда мы удаляемся от шума, я начинаю слышать, как кто-то носится по асфальту. Крысы. Что говорят про них на корабле? Крысы бегут с тонущего корабля? В конце концов мы входим в такой узкий переулок, что я касаюсь стен плечами.

— Мы прячемся от кого-то? — спрашиваю я белое очертание лебедя, вспомнив вдруг о мотоциклисте.

Но Гарри только шипит в ответ. Потом он свистит.

Тут переулок оживляется шумом сотен снующих ног. Я чувствую что-то на своей лодыжке. Хвост. Я вздрагиваю. С земли до меня доносится тихий голос, будто кто-то разговаривает, но я не понимаю. Но все же я знаю, что это слова, а не просто беспорядочный писк.

— Что? — говорю я.

Гарри бьет меня крылом, пока до меня не доходит, что нужно наклониться. Я нагибаюсь, при этом стараясь не задеть рукой то, что, как я понимаю, является грызуном. В темноте меня встречает пара мерцающих черных глаз.

— Ты ищешь этого лягушонка?

Я киваю, но потом осознаю, что меня не видят, поэтому говорю:

— Да.

— Он был здесь, — продолжает голос. — Две недели назад. Прыгал тут, как идиот.

— Ты видел его? — Мой желудок подпрыгивает, будто там внутри лягушка. — Откуда ты знаешь, что это был принц?

Минутное молчание.

— Это был принц, потому что он ходил тут и всем вокруг рассказывал, что он принц. А еще он позволял себе такие выражения: «Я не привык общаться с паразитами». Это мы — паразиты! Ты представляешь?!

Говорящий делает довольно длинную паузу, давая мне понять, что вопрос не был риторическим.

— Нет, — отвечаю я. — Ты паразит? Конечно нет! Как он мог это сказать?

— Спасибо. В любом случае этого принца, как говорится, не очень-то жаловали, поэтому, когда его отправили отсюда, никто особо не расстроился.

— Отправили?

В переулке жарко, ни ветерка. Пахнет тараканами, и у меня начинает кружиться голова.

— Да, они засунули его в фуру, которая направлялась на Флорида-Кис.

Я все это знаю от Викторианы, но может, он знает больше.

— И?

— Как я сказал, по нему не скучали. — У крыса тонюсенький голосок, и я наклоняюсь ниже, чтобы его расслышать. — Баба с возу — кобыле легче. Так что я не вспоминал о нем до прошлой недели, пока какие-то парни не стали тут все вынюхивать.

Это я тоже знаю.

— Крупные парни? С ищейкой?

— Не-е, не эти растяпы. Эти были здесь минут десять, не больше. А их собака даже не попыталась поговорить с другими животными здесь. Такая вся заносчивая. Если бы она действительно искала, то спросила бы у нас. Этим и славятся ищейки.

— Тем, что говорят с животными? Я думал, они только берут след.

— Ну да, люди так думают, потому что у ищеек есть эти их дурацкие носы. Но в действительности эти собаки асы в допросах. Так они и находят людей.

Кто мог знать?

— Но эта ищейка не допрашивала вас?

— Даже не пыталась. Как будто знала, что лягушки здесь нет. Или, может, на самом деле просто не хотела ее найти. Но несколько дней спустя появились какие-то другие парни, с акцентом. И собаки с акцентом — немецкие овчарки. Вот они говорили со всеми. Тогда-то я и заинтересовался.

Акцент. Как у Викторианы. И ее охранников. Наверное, она послала кого-то другого во второй раз, и эти ребята поработали уже лучше.

— А что произошло после того, как ты заинтересовался?

— После того как я заинтересовался, я интересовался. Интересовался так сильно, что самостоятельно провел кое-какое расследование с целью узнать, куда поехала та фура.

— И куда она поехала?

— На Ки-Ларго, на ней было полно товаров для подводного отеля. Это для тебя хорошая новость.

— Хорошая новость? Почему это хорошая новость?

Ки-Ларго самый близкий из островов, но он также один из самых длинных и наиболее населенных. Лягушка может быть где угодно.

— Потому что рядом с подводным отелем есть бар под названием «У Салли» — жесткое место, жесткая публика. Животные, которые там тусят, тоже жесткие — возможно, из-за некоторых жестких отбросов, которыми им приходится питаться. Они могут заживо съесть и этого выскочку принца в лягушачьей шкуре.

— Ничего себе!

М-да, это не очень хорошо.

— Но там живет лис. Он хороший парень, и он как бы заправляет там всем. Этот лис один из нас — тоже бывший.

— Бывший?

— Так мы себя называем — «бывшие люди». Короче, он был рыбаком на дамбе Макартур, пока однажды не исчез.

— Исчез?

— Это типичная история со всеми нами — бывшими. Мы — это мистические исчезновения, неразгаданные тайны. Висяки. Все считают, что мы валяемся на дне реки в цементных галошах или что от нас избавились каким-либо другим способом. Но правда гораздо страннее.

Бывшие. Я думаю об этом, представляя, что все животные, которых я раньше считал просто животными, на самом деле когда-то были людьми, пока однажды не пропали без вести. Может быть, семьи уже перестали их искать. О боже, теперь не захочется принимать душ в присутствии кошки!

— А всех бывших могут превратить обратно?

У меня болят ноги, оттого что я так долго стою согнувшись.

— Да-а, но для кого-то это сложнее. Некоторые из нас уже почти перестали надеяться. Ну да ладно, лиса зовут Тодд, он дружелюбный. Если будешь с ним хорошо разговаривать, он поможет тебе. Скажи, что тебя послал Корнелиус.

— Корнелиус?

— Модное имя для крысы, да? Я раньше был сенатором. Только не говори с лисом в присутствии других. Я не знаю, кто были те парни, которые искали лягушку, но они выглядели устрашающе.

Внезапно поблизости раздается звук шагов. Может, ночной сторож. Я стараюсь сильнее вжаться в стену, но места нет. Крыс уносится, а я застыл в полусогнутом положении. У меня болят ноги, но я не могу сделать ни шагу. Мне жарко, больно и плохо. Плохо-плохо-плохо-плохо. Шаги слышны все ближе, ближе…

Я жду минуту, еще одну, чтобы убедиться, не вернутся ли они.

— Думаю, он ушел, — наконец шепчет Гарри.

Это первые слова, которые он произнес с того момента, как мы сюда приехали.

— Ага, — шепчу я в ответ. — Но был близко. Нам надо уходить.

Я получил нужную информацию. Хотя это все кажется невозможным — «У Салли», лис по имени Тодд, меня послал Корнелиус…

Так как Гарри стоит позади меня, то он двигается первым, а я иду за ним. Когда мы подходим к терминалу «Сиборд марин» так близко, что уже видны его огни, раздается знакомый рев. Мотоцикл! Меня обдает воздухом, потом я слышу хлопок и вижу белую вспышку. Выстрел! Лебедь лежит на земле.

— Гарри!

Я не могу не крикнуть его имя. Я бросаюсь на землю рядом с ним.

— Попалса! — говорит кто-то с акцентом.

Потом второй голос. Женский:

— Nein. Он не один.

О нет.

Но я знаю, что должен делать. Я расстегиваю рюкзак и вытаскиваю мантию.

— Не оставляй меня, Гарри, — шепчу я.

— Нет, — шепчет лебедь. — Настало время для моей лебединой песни. Спасайся. Беги!

Пронзительный скрежет проворачивающихся колес мотоцикла. Я вожусь с мантией, кое-как накидываю ее на нас обоих.

— Держись, парень! Не начинай пока петь! Я прижимаю лебедя к себе и чувствую мягкость его белых перьев, а еще теплую липкую кровь. Я снова слышу рев мотоцикла. Он приближается ко мне. Меня опять обдает воздухом.

«Я хочу оказаться в отеле», — думаю я.

А потом — вспышка.

Глава 15

Вначале я узнаю звуки. Гудки машин. Крики людей. Удары волн о берег. Потрескивание неона. Я в Саут-Бич. В мантии. У меня в руках истекающий кровью лебедь» который когда-то был человеком.

Я приподнимаю голову, чтобы проверить, не наблюдает ли кто-то за нами. Но нет — такая невнимательность обычна для Саут-Бич, где люди зомбированы огнями и выпивкой. Я сворачиваю окровавленную мантию и прячу ее в рюкзак, потом смотрю на Гарри.

Он удивленно моргает.

— Как… как мы здесь…

— Тсс. — Я вижу, как красное пятно распространяется по его белоснежной груди — Мы здесь. Я позову кого-нибудь на помощь.

— А…

Он шевелит клювом, но звука нет.

— Запомни, что хотел сказать, — говорю я. — И перестань мне тут умирать!

Застегивая по пути рюкзак, я бегу в пустой холл. Я боюсь, что этот парень может умереть в обличье лебедя, но еще больше меня пугает, что после смерти он может превратиться в человека.

Ночной портье ушел. Я смотрю налево, потом направо, но никого не вижу.

— Помогите! — кричу я. — Кто-то стрелял в лебедя!

Я несусь к своей мастерской, чтобы позвонить в службу спасения и сказать им… я не знаю что. Я не жду, что кого-то встречу, но вдруг налетаю на Мэг. Она видит мое вспотевшее лицо и окровавленную рубашку.

— Что это?

— На Коллинз-авеню… кто-то выстрелил в лебедя!

Я не могу ей объяснить, что это не лебедь, а человек.

— Надо позвонить девять-один-один.

Уверенный, что Мэг это сделает, я снова хочу бежать в холл. Но она останавливает меня, положив свою руку на мою.

— Лучше ты позвони. А я пойду к нему… я спокойнее.

Она отталкивает меня в сторону и мчится туда.

Я один, один… и тут я осознаю невозможное — в меня кто-то стрелял. Кто-то знал, что я в порту и зачем я там. Кто-то хочет помешать мне найти принца Филиппа, и, наверное, хочет этого настолько сильно, что даже готов из-за этого убить.

Когда я возвращаюсь в холл, лебеди уже не спят и вглядываются в окна. Они видят меня и толпу вокруг, все говорят одновременно. Я проталкиваюсь сквозь толпу к двери. Мэг несет Гарри на руках, и на мгновение мне кажется, что он мертв. Но потом лебедь поднимает голову и смотрит на меня. Мэг перевязала его кухонным полотенцем, но красные капли все еще падают на землю. Я слышу сирену. Она сбавляет обороты. Дальше торопливые шаги.

— Где пострадавший?

Это «скорая». Я показываю на Гарри. Врач смотрит на Мэг.

— Это в вас стреляли, мисс?

— Не в нее, — говорю я. — В лебедя.

— В лебедя? Я не реанимирую птиц. Я опытный профессионал. Вам, наверное, нужно вызвать людей из Службы спасения животных Майами.

— Но он умирает!

— На самом деле он молодец. — Мэг снимает полотенце с груди лебедя, и я вижу, что кровавое пятно на его белых перьях уменьшилось, осталась только царапина. — Это просто поверхностная рана.

— Но… она была огромная.

Я в недоумении перевожу взгляд с места, куда попала пуля, на Мэг.

— Я наложила повязку, — говорит она, а потом поворачивается к врачу: — Посмотрите, у него все еще кровотечение. Не могли бы вы дать мне бинт? Я тогда отвезу его на такси в больницу для животных. Управляющий действительно любит этих лебедей, да и люди перепугаются, если увидят кровь.

— Но… — я показываю на лужу на земле, — я думал, он умрет от потери крови!

— Может, он был в состоянии шока, — говорит врач.

Мне приходит в голову, и не в первый раз, что Мэг — как те туфли, которые мы никогда не чиним, как сандалии от «Басс Виджен» или «Биркен-сток» — такая удобная и вечная обувь.

В конце концов врач дает Мэг несколько бинтов, и в этот момент появляется полиция.

— Здесь стреляли?

Офицер осматривается.

— Да, — говорю я ему, — Парень на мотоцикле. Он выстрелил в лебедя.

— Это все из-за лебедя?

— Да, из-за лебедя.

— Лебедя?!

— Но ведь это же незаконно? Разве можно охотиться на Коллинз-авеню?

Офицер смотрит на своего коллегу, который только что появился.

— Большинство нарядов в порту, — качает тот головой. — Выстрелы слышали там.

— А нападавшего видели?

— Несколько работников дока заметили блондина в черном.

— Так это именно он стрелял в нашего лебедя! — добавляю я. — Он мог бы попасть и в меня, если бы передо мной не оказался этот лебедь.

Я смотрю на Гарри. Это правда. Мог бы. Кто-то в меня целился. Врач перевязал рану, и, очевидно, Мэг его уболтала, чтобы лебедя отнесли в такси на носилках. Я даже не знаю, почему Мэг тут так рано, но я рад, что она здесь.

— Я могу описать его приметы, — говорю я. — Эти события могут быть как-то связаны между собой.

Я знаю, что так оно и есть, и, наверное, я все еще нужен тому парню.

Когда копы уходят, я возвращаюсь в мастерскую. Мантия там, вся в крови. Она спасла мне жизнь. Я смываю с нее кровь, а потом надеваю ее. Я хочу оказаться дома.

— Мне надо уезжать прямо сейчас, — говорю я маме.

Я не рассказываю ей о выстреле. Я должен раньше всех добраться до островов, до лиса.

Я складываю в рюкзак несколько смен одежды, небольшую палатку и спальник. Потом иду к маме — она чинит обувь.

— Извинись перед Мэг за меня — я не попрощался с ней.

— Подожди! — Мама останавливает меня, схватив за руку. — Портье говорит, что кто-то ночью стрелял в лебедя. Ты знаешь что-нибудь?

— Нет, — лгу я.

Я не сомневаюсь, что она все равно в результате выяснит правду, но к тому времени, когда она это сделает, я буду уже там, где даже негде зарядить мобильник.

— А что, если это опасно? — спрашивает она.

— Тут нет никакой опасности, — снова вру я. — Может, это был какой-нибудь психопат-птицененавистник.

Потом я ухожу, взяв кольцо Мэг, мантию и все, что могу унести на спине.

Я думал, моя жизнь скучна. Теперь нет.

Глава 16

Вдруг лисица закричала:

— Не стреляй в меня, я тебе добрый совет дам!

Жар-птица и серый волк

Мы с мамой обычно проводим отпуск в кемпингах на Ки-Ларго, потому что этот остров находится как раз на том расстоянии, которое мы можем себе позволить преодолеть. Мы всегда едем на юг по федеральному шоссе номер 11 с его бесконечными фастфудами и длинными одноэтажными зданиями с магазинами и заправками. Через час по обеим сторонам дороги открывается вид на синий океан.

Однако в этот раз, пока никто не успел меня отговорить, я набрасываю на плечи мантию.

— Хочу оказаться в подводном отеле.

И вот — я там.

Или где-то.

Где-то в темноте.

Я ожидал увидеть холл. Или ресторан. Даже номер. Вместо этого — непроглядная тьма, темнее, чем ночью в Эверглейдсе. Там хотя бы… хотя бы звезды. Я тяну за мантию, проверяя, не закрывает ли она мне лицо, а потом смотрю вверх. Звезд нет. Это место зловеще, безмолвно. Голову распирает от перепада давления, как во время космического полета в Диснейленде. Спотыкаясь, я иду вперед, выставив перед собой руки. Поверхность гладкая, как стекло. Окно. Я провожу по нему рукой, чувствуя холод. Я добираюсь до стены и почти сразу нащупываю выключатель.

Я его поворачиваю.

В резком свете вспыхивают острые зубы. Акула! Я отскакиваю назад и падаю на пол, не успевая осознать, что я не мокрый. А акула мокрая. Я поворачиваюсь, понимая, что она должна находиться в каком-то резервуаре. Акула это подтверждает, так как, подплывая ближе, она не замечает меня, потому что не может унюхать. Я в аквариуме? Я вглядываюсь в окно. Наверху света нет, конца нет.

Я осматриваю комнату. Она обставлена, как обычная гостиная. В другом окне проплывает та же акула.

Подводный отель. Может, я действительно под водой?

Давление в ушах подтверждает, что так оно и есть! Я опускаюсь на диван и пытаюсь сориентироваться. Тишина такая, какой я раньше никогда не слышал.

Потом из другой комнаты раздается звук.

— Ха-ха! Мы сделали это. Круто?

Здесь кто-то есть!

Хихикает женщина. Я слышу, как приближаются влажные шаги, нельзя не узнать звук ласт, шлепающих по полу.

— Кто-то оставил в этой комнате свет.

Я набрасываю на себя мантию.

— Хочу оказаться на земле.

— Что это было? — раздается голос.

На меня несется «хаммер». Он резко тормозит; водитель, навалившись на свой гудок, орет что-то невразумительное. Я отпрыгиваю из-под его колес лишь для того, чтобы в следующую же секунду приземлиться прямо на пути у «смарта». Хорошо, что эти машины сейчас делают габаритами чуть поменьше.

— Сумасшедший! — сигналит водитель, объезжая меня.

— Хочу оказаться «У Салли», — говорю я, перебегая дорогу.

И вот я сижу на табуретке у барной стойки в прокуренной комнате. Здесь темно даже в восемь утра. Из музыкального автомата гремит Элвис, временами его заглушают пьяный смех и кудахтанье грязноватой желтой птицы. При виде меня двое пьянчуг замолкают.

— Эй, ты как сюда попал? — говорит очень бородатый парень.

— Он несколько молод для этого места, — говорит его приятель, у которого нет правой руки. По всему оставшемуся видно, что потерял он ее не иначе как при потасовке в баре.

— И весьма симпатичен… а что случилось с платьем? — Первый парень ощупывает мою мантию.

Я тяну ткань назад, закрываю глаза и загадываю теперь уже, надеюсь, правильное желание.

— Я хочу оказаться позади этого здания, не на шоссе, не под водой, и чтобы я был спрятан и меня нельзя было увидеть.

Через мгновение я сижу в мусорном контейнере. У мантии извращенное чувство юмора, но меня здесь хотя бы никто не заметит. Я весь обсыпан картошкой фри. Когда я пытаюсь встать, падает полупустая бутылка пива, выливая на меня все свое содержимое. Я выглядываю наружу.

Я щурюсь от солнца. Вокруг никого нет.

Никого, кроме рыжего лиса, поедающего что-то вроде рыбы с картошкой фри. Потревоженный моими перемещениями, он смотрит на меня — два бело-зеленых глаза над блестящим черным носом. Все еще держа кусок рыбы между двух черных лап, лис презрительно кривит губы и рычит.

— Извините, — говорю я.

Тишина.

— Мистер Лис, мне нужно поговорить с вами.

Лис кладет рыбу в рот с белым ободком, а потом убегает.

— Эй, подожди! Нет! Мистер Лис!

Я вижу, как его пушистый хвост исчезает в кустах, и пытаюсь выбраться из контейнера. Но стенки скользкие — от жира, пива и всего, что там еще люди выбрасывают в мусорные баки при барах. Как же зовут этого лиса?

— Тодд!

Тишина. Лис бросил свою тарелку. Похоже, рыба еще теплая, она золотисто-коричневого цвета, с одной стороны от нее соус тартар, с другой кетчуп. Кто-то оставил ее для лиса. Значит, он вернется. Я устраиваюсь в контейнере поудобнее. Более жуткой вони не бывает. В ожидании я решаю обдумать все, что сегодня узнал.

Путешествуя при помощи мантии, важно правильно давать ей задание. Сказать, куда хочешь попасть и добавить: «Не под воду, не туда, где много людей, не в опасное место, не на середину улицы, не в байкерский бар с чуваками, которые хотят или убить тебя, или закадрить».

Я начинаю закрывать глаза. Трудный был день. Меня будит голос:

— Простите?

— А?

Я вздрагиваю, в результате чего на меня падают три пивные бутылки. Эти люди что, их не утилизируют, что ли?

— Вы звали Тодда?

— Лис. Я рассматриваю его. Я никогда не видел так близко дикое животное, да еще говорящее. Может, у него бешенство? Нет. У рта нет пены. Он вообще милый, с белым пухом на груди.

— А это ты?

Я поправляю наушники, которые все еще у меня в ушах.

— Смотря кто спрашивает.

— Я Джонни. Меня послал Корнелиус. — Видя озадаченное выражение на его морде, я добавляю: — Крыс.

И тут, хотя это кажется невозможным, лис медленно расплывается в улыбке, показывая свои острые белые зубы.

— Тогда я Тодд.

Глава 17

Рассказывая лису свою историю, я остаюсь в мусорном баке. Так безопаснее, особенно учитывая, что я сейчас разговариваю с лесным животным. Может, я так никогда к этому и не привыкну.

Я показываю ему фотографию лягушки и говорю, что последний раз ее видели в фуре, направлявшейся в подводный отель.

— Ты знаешь что-нибудь о ней?

Лис кивает.

— Знаешь?

— А еще мне известно, куда она поехала дальше.

Я жду в надежде, что он продолжит. Но он только пристально смотрит на меня, его маленькие умные глазки изучают мое лицо.

— Так ты расскажешь мне? — прошу я, когда молчание затянулось.

Лис вздрагивает, будто от удара грома.

— Я просто пытался решить.

— Решить что?

— Говорить ли тебе.

— А почему ты сомневаешься?

— Жизнь бывших трудна. Мы родились людьми, но существование в обличье животных очень опасно. Нас в любое время может подстрелить браконьер, сбить машина, атаковать собака. Еще эта спортивная охота! Мы должны проверять, достоин ли человек доверия.

— Мне все доверяют.

— Кто это «все»?

Я думаю. Мэг мне доверяет, хотя это не очень хороший пример, потому что я ей соврал. Или мама… но она ведь моя мама.

— Понимаешь, есть одна принцесса, — наконец произношу я.

— Принцесса? — Лис хмурится, насколько это вообще умеют делать лисы. — Это Америка, малыш. Может, я и лис, но я не дурак. Я знаю, что здесь нет принцесс.

— Она не из Америки. Она из Алории, и она…

Я останавливаюсь, представляя невероятную сексапильность Викторианы. «Она причина всех моих проблем», — хочу сказать я, но вместо этого говорю:

— Она в беде. И из всех людей, которых принцесса могла попросить помочь ей, она выбрала меня. Она думает, что я… — это конечно неудобно говорить, — что я хороший мальчик.

— А почему она так думает?

— Потому что я очень много работаю, чтобы поддерживать маму. У нас мастерская по ремонту обуви.

— Ремонту обуви?

Лис дергает хвостом.

— Я знаю, это звучит неубедительно, но именно этим занимается наша семья, и я, наверное, тоже буду заниматься этим всю оставшуюся жизнь. Отец бросил нас, когда я был маленьким.

— Да, не повезло. — Усы лиса двигаются вверх-вниз. — Я встречал много лисят без отцов. Обычно оба родителя присматривают за детенышами, но иногда отца убивают, а малышам трудно научиться охотиться.

— Мне тоже было нелегко. — Я сочувственно киваю. — Не в смысле охоты, а с другими вещами. Но принцесса говорит, что если я помогу ей найти лягушку, то она выйдет за меня замуж.

Лис поднимает голову и смотрит на меня.

— Ты хочешь жениться на принцессе, Джонни?

— Конечно. Кто бы не захотел? Я хочу денег, денег, чтобы учиться, открыть свой бизнес, заботиться о маме. А кроме этого…

— Что кроме этого?

— Она красивая.

— Да, красота всегда помогает, — соглашается лис. — У меня самого была красивая жена.

Он молчит какое-то время. Я не мешаю ему думать.

— Хорошо, — наконец говорит лис. — Я дам тебе шанс.

— Ты расскажешь мне все, что знаешь о лягушке?

— Я сказал, что дам тебе шанс. Но прежде чем я помогу тебе, ты должен пройти тест.

— Какой тест?

— Ты должен доказать, что достоин. Первое, что тебе нужно сделать, — пойти в гостиницу за этим мусорным баком и провести там ночь.

Я вспоминаю бар этой гостиницы с теми жуткими чуваками, которые хотели сделать меня своей женщиной. Я не уверен, что они захотят меня увидеть снова, особенно всего вывалянного в мусоре. Но у меня нет выбора.

— Конечно.

— Но не думай, что сможешь меня обдурить. Здесь поблизости есть две гостиницы. Одна — хороший пансион, чистый и уютный. А вторая — тот мотель, который ты видел. Чтобы достичь цели, ты должен будешь переночевать в менее приятной гостинице.

— Понял.

— А завтра возвращайся, и я дам тебе нужную информацию.

— Хорошо.

Я жду, что он скажет мне что-то еще. Но лис просто сидит.

— Иди, — наконец произносит он.

— Ох.

Я забираю свою мантию и вылезаю из контейнера.

Я обхожу здание сбоку и вижу дверь. Сейчас десять, солнце высоко в небе, и мотель поэтому выглядит еще более обшарпанным, чем раньше. У входа стоят мотоциклы и несколько машин-развалюх, в одной из которых на сиденье для пассажиров кто-то спит. Я бы и сам не прочь немного. Может, удастся заселиться пораньше. После такой насыщенной ночи глаза слипаются уже от одной мысли об этом.

Вдали виднеется другая гостиница. Как и сказал Тодд, это действительно пансион, расположенный в традиционном для Ки-Уэста большом доме с жестяной остроконечной крышей — в таком всегда хотела остановиться мама. Он называется «Дом бабочек Эмили», и вокруг красных и фиолетовых цветов порхают бабочки.

Но лис сказал, что я должен остановиться в плохом отеле. Я послушаюсь его. Я уже начинаю поворачиваться к пансиону спиной, когда замечаю, что в цветах кто-то шевелится.

Это лягушка.

Это просто лягушка. Обычная нормальная лягушка, не моя лягушка.

А почему не моя? Я делаю шаг в ее направлении, потом еще один. Лягушка неподвижна. Я не спускаю с нее глаз, боясь, что, если перестану смотреть, она исчезнет.

— Филипп! — зову я.

Она не реагирует. Я делаю еще один шаг, наклоняюсь и наконец могу ее разглядеть.

На голове у лягушки рыжая полоска.

Я сделал это. Я победил. Мне не нужен ни лис, ни мотель, ни что-либо еще. Меня не застрелят. Мне нужно всего лишь поймать лягушку, а это может сделать любой мальчишка. Хоть раз в жизни что-то далось легко!

Лучший способ поймать животное — накрыть его полотенцем или одеялом. Не сводя с лягушки глаз, я лезу в рюкзак и вытаскиваю мантию.

Лягушка не шевелится.

Я делаю шаг вперед, потом еще один и ни на секунду не перестаю наблюдать за ней. Я вижу бородавку, рыжее пятнышко. Это моя лягушка. Я хочу побежать к ней, но сдерживаюсь. Она не двигается. Она доверяет мне. Нельзя ее спугнуть.

В конце концов я подхожу настолько близко, что почти уже могу накинуть на нее мантию.

Один последний шаг.

Лягушка прыгает на лестницу, ведущую в пансион.

Нет. Нет! Не упрыгивай. Но я сохраняю спокойствие. Она запрыгнула только на одну ступеньку. Их три. Я стараюсь не думать о подвале. Если она проскочит между ступеньками, мне придется искать ее там.

Я еще немного продвигаюсь. Спокойно. Спокойно.

Лягушка запрыгивает на вторую ступеньку.

Нет!

Спокойно. Спокойно.

Я делаю еще один большой шаг. Вспоминается, как мы с Мэг играли на пляже в «Мама, можно я?», незаметно убегая вперед и надеясь, что нас не найдут. Я протягиваю руки вперед, готовый набросить мантию.

Лягушка вскакивает на крыльцо.

Дверь в гостиницу открывается, и она запрыгивает внутрь.

— Нет! — Я не могу сдержать крик.

Выглянувшая на крыльцо старушка изумленно смотрит на меня. Я пытаюсь улыбнуться, она отпускает дверь, и та закрывается.

Хорошо. Лягушка сейчас внутри. В ловушке. Я могу ее там поймать.

Спокойно.

Может, ее даже выгонят оттуда.

Я пытаюсь представить принца, которого выметают метлой. Лучше не терять времени.

Я быстро запихиваю мантию в рюкзак и поднимаюсь по ступенькам.

Внутри — синие цветы и белая плетеная мебель, но лягушки нигде нет. На меня уставилась группа туристов, пытаясь удержать на коленях тарелки, с которых они ели маффины. Я представляю, как, должно быть, выгляжу: семнадцатилетний, с рюкзаком на спине, грязный и пахнущий мусором. Я похож на беспризорника.

Ладно. Я не собираюсь тут останавливаться. Я просто заберу свою лягушку и уйду.

— Чем могу помочь?

Ко мне приближается женщина средних лет в желто-коричневых сандалиях «Биркенсток», в руках у нее кофейник. Она старается выглядеть дружелюбно, как будто ничего не случилось.

— Нет, — говорю я, — То есть… извините… я пытаюсь поймать лягушку.

— Лягушку?

Дама морщит нос.

— Она только что заскочила сюда, когда вышел один из постояльцев.

Я осматриваюсь. Никакой лягушки я не вижу, так же как не вижу и напуганных лиц постояльцев, чей завтрак она только что попыталась испортить. Нет. Они спокойны. Я наклоняюсь и начинаю смотреть под столами (на всех скатерти) и под стульями (на всех сидят люди).

— Молодой человек, здесь не было…

— Была.

Я вынимаю из рюкзака мантию.

При этом что-то — мусор, еда — падает на пол, и я чувствую запах пива и пота. Люди за столами морщат носы, хотя все равно стараются делать вид, что меня не замечают. Они тут все такие толерантные на этих островах.

Но женщина с кофейником все равно хлопает по моей мантии.

— Пожалуйста, уберите это.

— Извините, буквально одну минуту.

Я не могу позволить, чтобы меня отсюда вышвырнули, — только вместе с моей лягушкой. Я встаю на колени и начинаю ползать мимо «Кларксов» и «Изи Спиритов» — брендов, которые никогда не увидишь в «Корал-Рифе». Вот большой плетеный диван, на котором сидят три человека. Наверняка лягушка под ним. Коленям больно, но я ползу к нему.

— Молодой человек! Молодой человек, пожалуйста!

Гости беспокойно ерзают, отодвигают ноги и смотрят на женщину с кофе.

— Простите, — говорю я, — но вы же не хотите, чтобы у вас тут прыгала лягушка?

— Лягушка?!

Пронзительный крик одной из дам на диване.

— Здесь нет лягушки, — говорит женщина с кофе.

Я ползу сквозь лес ног, смотря то в одну сторону, то в другую — от «Топсайдеров» до «Мефисто».

Я добираюсь до дивана.

— Простите, вы не будете возражать, если я посмотрю под этой подушкой?

Дама в сандалиях «Маргаритавилль» от Джимми Баффета вскакивает.

Лягушки нет ни под диваном, ни под столами. Лягушки нет ни под буфетом, ни под телевизором. Лягушки нет нигде.

— Может, она опять ускакала на улицу? — говорит женщина с кофе. — Почему бы вам не пойти и не посмотреть?

Я понимаю, что так и нужно сделать. Еще раз оглядев комнату напоследок, я направляюсь к двери.

Но когда я пытаюсь выйти, она не открывается. Я дергаю, потом сильнее. Кручу ручку. Ничего.

— Ее заело, — говорю я женщине с кофе.

— О господи! — Она ставит свой кофейник и смеется сквозь стиснутые зубы. — Этого не может быть.

Хозяйка подходит ко мне и с легкостью распахивает дверь, жестом приглашая меня выйти.

— Спасибо.

Я прошмыгиваю мимо нее, но не успеваю переступить порог, как живот схватывает какая-то режущая боль. Я сгибаюсь пополам и, шатаясь, захожу обратно.

— Вы в порядке?

Я вижу «Биркенстоки» дамы с кофе, ее сжатые пальцы ног.

— Нормально.

Мне стало лучше. Я собираюсь с силами и пытаюсь снова выйти на крыльцо.

И вновь боль пронзает меня насквозь. Сейчас она и в голове. Я, спотыкаясь, возвращаюсь.

— Нет-нет, я ухожу. Все в порядке.

Я поворачиваюсь. Поле зрения сужается, я будто смотрю в игрушечный телескоп. Кишки сплетаются. Мне нужно идти. Нужно. Идти. Я едва чувствую под собой ноги. Но все равно делаю шаг вперед.

И тут они подгибаются.

Глава 18

Меня окружает уродливая обувь. Кто-то кладет что-то липкое мне на голову.

— Вы в порядке? — спрашивает дама с кофе. — Я вызову врача.

— Нет, не надо, — говорю я, потому что в эту секунду осознаю: это волшебство.

Что-то или кто-то не дает мне уйти из этой гостиницы, наверное, чтобы помешать выполнить приказ лиса переночевать в том притоне.

Может, меня вообще сюда заманили? А лягушка была миражом?

Я знаю, что, если выйду в эту дверь, боль вернется.

— Мне не нужен врач. — Липкая вещь у меня на голове оказывается губкой для мытья посуды. С нее капает мне на лицо. — Но думаю, мне нужно где-то остановиться.

— О нет. — Пальцы на ногах снова сжимаются. — Это отель, а не приют.

Я понимаю. Это уже предел гостеприимства.

— У меня есть деньги.

Я пытаюсь нащупать свой рюкзак, который, оказывается, поставили в угол. В конце концов мне его передает дама в бело-оранжевых «Мефисто оллраундерс» с анатомическим контуром.

— Спасибо, — говорю я. — Милые туфли.

— Спасибо. — Она смотрит вниз. — Они очень удобные.

— Ну вы же знаете, что сказал Джордж Бернард Шоу?

Дама качает головой.

— «Взбунтоваться против высокого каблука может только женщина в умопомрачительной шляпке». — Я показываю на ее шапочку-козырек с помпонами. — У вас она как раз такая.

— Не думала, что молодые люди знают Шоу, — смеется дама.

Я роюсь в рюкзаке и достаю деньги. Сердце кровью обливается, но я все-таки показываю даме с кофе триста долларов.

— Этого хватит, чтобы здесь сегодня переночевать?

Этого должно быть более чем достаточно, потому что она говорит:

— У вас есть чистая одежда?

— Да.

От меня, наверное, и правда воняет.

— Хорошо. Когда почувствуете, что можете встать, идите в туалет и переоденьтесь. Вашу комнату скоро подготовят. Можете пока съесть маффин… когда переоденетесь.

— Конечно. — Я перевожу взгляд с «Биркенстоков» на «Мефисто», — На самом деле я думаю, что уже готов переодеться.

Я должен предпринять еще одну попытку уйти. Мне только что пришла в голову одна мысль.

— Замечательно.

Хозяйка показывает мне на туалет.

Там я набрасываю на плечи мантию.

— Хочу оказаться снаружи. Действительно снаружи. Без шуток.

Ничего.

— Хочу оказаться в другом отеле, там, где я должен быть.

Ничего.

— У вас все в порядке? — Кто-то стучит в дверь.

— Да.

Дама с кофе — ведьма? Она меня поймала в ловушку? Но одно ее неодобрительное выражение лица говорит о том, что это не так. Она не хотела, чтобы я оставался. Но кто-то хотел. Кто-то меня заколдовал. И мантию, поэтому она и не работает.

Я переодеваюсь, моюсь, как могу, и вытряхиваю мусор из мантии. Потом я выхожу и жадно поглощаю три маффина.

Через час я уже в номере на третьем этаже, смотрю вниз на лиса и на мотель, в котором он велел мне быть. Лис встречается со мной взглядом, но потом отводит глаза. Лягушки нигде не видно, и криков из холла, которые бы означали, что она там, тоже не слышно. Почти каждый час я спускаюсь и пытаюсь выйти на улицу. И каждый раз меня сковывает невероятная боль. Я даже пытаюсь вылезти из окна, но не могу.

В конце концов я простирываю свою грязную одежду в раковине, а потом устраиваюсь в кровати с пологом и засыпаю. Надеюсь, у меня получится уйти завтра.

Я сплю весь день, даже не вспоминая о еде. Это пансион с завтраком, поэтому я не жду обеда. В любом случае я не голоден, только устал, да так, что мне почти ничего не снится.

Когда я открываю глаза, уже темно и электронные часы показывают восемь. Я на ощупь дохожу до двери. Бесполезно. Я снова ложусь в постель, но теперь все время просыпаюсь. Господи, я в ловушке. Я когда-нибудь вообще выберусь отсюда? Я не предпринимаю новых попыток выйти, пока не наступает полночь. Уже следующий день. Может, я еще смогу попасть в тот мотель? Но нет. Я не могу пройти.

Я слишком напуган, чтобы снова ложиться спать. А что, если я завис в этой альтернативной вселенной навсегда и никогда больше не увижу свою семью? Рано или поздно наступит момент, когда я не смогу оплачивать счета, и хозяйка вызовет полицию, чтобы выселить меня.

С восходом солнца я принимаю душ, одеваюсь, а потом спускаюсь вниз.

— Вы выглядите посвежевшим. — Дама с кофе расставляет подносы с плюшками. — Готовы завтракать? У нас свежие топленые сливки.

У меня болит желудок, но по другой причине — из него, как плохой запах, поднимается холодный неукротимый голод.

— Конечно, — киваю я. — Но сперва мне нужно проверить… погоду.

— Сегодня жарко, все хорошо, — улыбается она.

— Не сомневаюсь.

Я иду к двери. Как я и подозревал, она теперь легко открывается, и когда я выхожу наружу, то чувствую себя абсолютно здоровым. Я делаю второй, потом третий шаг, и вдруг возникает такое ощущение, какое часто бывает на работе, — будто кто-то за мной наблюдает. Я смотрю на другую сторону улицы. Это лис. Его глаза встречаются с моими. Потом он шмыгает в кусты.

Я поднимаюсь по ступенькам. Дама с кофе все еще здесь.

— Я потерял достаточно много времени, ну пока болел, и не только. Можно, я возьму маффины с собой?

— Конечно. — Она рада от меня избавиться. Наверное, из-за мантии в рюкзаке. Одежду-то я выстирал, но на мантии почистил только отдельные пятна, чтобы не испортить ее волшебных свойств — если они у нее вообще еще остались. Поэтому она все равно пахнет. — Давайте я дам вам пакет.

Оставшись один, я направляюсь к столику у буфета и быстро хватаю три маффина, два запихиваю в рюкзак для лиса. Для подкупа. Когда хозяйка возвращается с пакетом, я набираю в него столько еды, сколько позволяет приличие, благодарю ее и ухожу.

Так, теперь на поиски лиса.

Глава 19

Но золотую клетку смотри не трогай, а то беда будет.

Братья Гримм. Жар-птица и серый волк

Мне не приходится долго искать. Как только я перехожу улицу, лис выходит из-за мусорного контейнера. Он ждал меня.

— Привет, — говорю я.

— Мне нечего тебе сказать, — говорит лис.

— Слушай, я облажался.

— Думаешь? — Он вертит хвостом и уходит.

— Но я увидел ту самую лягушку.

— Ту самую лягушку? — Он поворачивается, насмешливо улыбаясь маленькими черными лисьими губами. — О да, конечно, это была та самая лягушка! Идиот! Это был мираж! Я не могу работать с тем, кто попадается на такие уловки! А теперь, если позволишь, мне нужно найти себе завтрак. — Лис приседает, собираясь запрыгнуть в мусорный бак.

— Подожди! — Я вспоминаю о маффинах. — Не хотел бы ты попробовать что-нибудь помимо мусора?

Мое предложение застает лиса уже в воздухе, но он умудряется развернуться и даже достаточно ровно приземлиться.

— О чем идет речь? — Он прищуривается.

Я подхожу ближе, потом открываю перед ним пакет.

— Маффины. Кексы. Плюшки. Все лично испекла милая дама из пансиона, в котором я был в плену всю ночь.

— В плену! — Лис усмехается, но осторожно тянет лапу к смородиновому кексу.

— Не так быстро! — Я оттаскиваю пакет. — Да, меня поймали, поймали! И как преступника держали в тюрьме, полной стариков. А если ты хочешь кекс или круассан с чем-то, что называется топлеными сливками, то должен выслушать меня, или…

Я закрываю пакет и собираюсь убрать его себе в рюкзак.

— Или что? — Глаза лиса следят за пакетом.

— Или можешь питаться объедками из этого бара. Кстати, может, они все в блевотине?

Тут я снова открываю пакет и машу рукой, чтобы до него дошел аромат. Лис сразу же начинает активно принюхиваться — он явно уже приобрел присущую его новому биологическому виду способность остро чувствовать запахи.

— Пожалуйста, — прошу я. — Мне нужно найти эту лягушку. Это не для меня. Это для моей мамы.

— Твоей мамы?

— Она очень беспокоится. — Я еще больше приоткрываю пакет. — У тебя же была мама?

— Ода! — Лис почти рыдает. — Но только я уже сто лет не ел ничего сладкого. Эта пожилая дама в пансионе никогда ничего не выбрасывает.

— Так ты не хотел, чтобы я там ночевал, потому что ненавидишь ее?

— Нет. Я не хотел, чтобы ты ночевал в этой гостинице, потому что…

Он останавливается и смотрит по сторонам. Потом запрыгивает на край мусорного контейнера и тоже его осматривает.

— Что?

— Тсс! Я должен убедиться, что нас никто не слышит.

Лис спрыгивает, бежит к углу здания и заглядывает за него.

— Тебя ж никто не поймет, даже если и услышит.

— Поправка: никто, кроме животных. Подумай об этом. Ты не видел кого-нибудь, когда сюда шел, — собаку, например, или кошку? У хозяина мотеля есть очень пронырливые кошки.

Я пытаюсь вспомнить, потом качаю головой.

— Все равно, проверь еще и ты на всякий случай. Но сперва дай мне клюквенно-апельсиновый маффин.

— Хорошо, но только один.

Я даю его ему, потом забираю с собой пакет и осматриваю окрестности, чтобы убедиться в отсутствии слежки, а также чтобы удовлетворить лиса.

Я не позволял себе об этом думать, но теперь, когда я на свободе, меня мучает один вопрос — кто поймал меня там, кто наблюдал за мной? Они попытаются сделать это еще раз?

Проверив под каждым кустом и деревом, я возвращаюсь к лису, который уже покончил с маффином и облизывает усы.

— Понравилось?

— Да! Еще! Еще!

— После того как поможешь мне.

— Но я не должен… ты не доказал, что тебе можно доверять.

— Но…

Я беру лепешку и дую на нее. Она еще теплая, только что из духовки.

— Ой, ну хорошо. — Он сидит на задних лапах, не сводя глаз с лепешки. — Но так как ты провалил первый экзамен, я попрошу тебя сделать кое-что еще. Теперь я хочу, чтобы ты не просто остановился в том мотеле, но еще и украл там кое-что для меня.

— Украл?

Лис кивает.

— В баре живет золотая птица, гордость и радость бармена. Днем она сидит в деревянной клетке, а ночью — в золотой. С четырех до семи утра бар всегда закрыт. Дверь заперта, но за ней не следят, поэтому постоялец отеля мог бы запросто туда войти — особенно при помощи волшебной мантии.

— Но я не ворую. — Я вспоминаю о лебедях в нашем отеле, как Фарнесворт их любит. А если бармен тоже так относится к этой птице? Еще я думаю о тех парнях, которые наверняка или побьют меня, или сделают со мной что-нибудь похуже. — Нет, я не смогу.

— Хорошо. — Лис отворачивается.

— Подожди! Может, я могу выполнить какое-то другое твое поручение?

— Нет. Ты уже один раз подвел меня. Если хочешь узнать, как найти лягушку, принеси мне эту птицу. Я стараюсь тебе помочь, тебе и твоей бедной матери. Но никто не говорил, что завоевать принцессу будет легко.

Лепешка у меня в руке уже остыла и немного подсохла.

— Ты собираешься убить эту птицу?

— А что, если и да? Разве жизнь принца не стоит жизни птицы? Но нет. Я не убью ее. Я просто хочу посмотреть на нее.

Я думаю об этом.

Наверное, это действительно мерзко — когда тебя превращают в лиса и вынуждают питаться отбросами. Может, эта птица тоже из бывших.

— Ты знаком с этой птицей?

— А какое это имеет значение? Тебе нужна информация?

Нужна. Это не имеет никакого значения. И если узнать, где лягушка, можно только таким способом, то я украду птицу. Иногда приходится быть не особо разборчивым, чтобы получить то, что тебе надо.

— Хорошо, — говорю я.

— Вот молодец! Ты должен запомнить только одно. Птица спит в золотой клетке, а обычная деревянная клетка стоит рядом. Тебе нужно обязательно пересадить ее из одной клетки в другую — иначе она не захочет уходить с тобой.

— Деревянная клетка. Понял. Но почему?

— Это часть экзамена.

Я киваю и стараюсь не думать о той части, которая касается непосредственно самой кражи, когда мне придется обворовать этих страшных парней из бара.

— И дай мне теперь эту лепешку.

Я беру несколько маффинов себе и отдаю лису весь пакет. Потом ухожу, оставляя его наслаждаться круассаном.

— Джонни? — вдруг останавливает меня его голос.

Я поворачиваюсь.

— Как зовут твою маму?

— Мари, — удивленно отвечаю я.

— Милое имя, — комментирует лис и возвращается к своим лепешкам.

Я направляюсь к мотелю. До наступления ночи еще долго, очень долго. Но я не хочу, чтобы сегодня мои планы опять кто-то нарушил. Лис может не дать мне еще одного шанса. Подходя по дорожке к гостинице, я замечаю лягушку. Ту самую! Она смотрит прямо на меня и собирается прыгнуть в сторону пансиона. Я делаю шаг ей навстречу. Лягушка замирает и не сводит с меня глаз.

Нет. Она не настоящая, и я не должен обращать на нее внимание. Я поворачиваюсь к ней спиной и иду к дверям мотеля. К счастью, они открываются. Когда я оглядываюсь, лягушки уже нет.

Глава 20

Я попал в гостиницу через боковой вход — в бар ведут другие двери. Надеюсь, тут хоть не так опасно. За стойкой регистрации никого нет. Я жду. Ничего. Через несколько минут я нажимаю на кнопку звонка. Я стараюсь, чтобы вышло негромко, чтобы не взбесить какого-нибудь нервного товарища, который может работать в таком местечке. Все равно ничего.

Я сажусь на пол (потому что стульев нет) и снова жду. Через час я понимаю, что никто не придет. Я также понимаю, что голоден. Вчера и сегодня я ел одни только маффины, и большую их часть отдал лису. Из бара доносится грубый смех. На моих часах десять утра — эти парни рано начинают! Пахнет какой-то едой, а мне она просто необходима… хорошо, заодно еще спрошу, где портье.

Я встаю и иду к бару. Темно, как ночью. В дверях я задерживаюсь — входить не хочется. Но что они могут сделать? Избить меня? Я милый, вежливый человек, которого никогда не бьют.

В баре те же парни, что и вчера, и на них та же одежда. Золотая птица, похожая на канарейку, спит в своей деревянной клетке, которая висит над барной стойкой. Я пережидаю (вежливо), пока эти мужчины закончат разговор, и подхожу к бармену.

— Простите, не найдется ли у вас, случайно, чего-нибудь поесть? И я бы также хотел остановиться тут на одну ночь.

— Кое-что осталось со вчерашнего дня, могу тебе разогреть. — Бармен прищуривается на меня. — Эй, а я ведь видел тебя на улице у мусорного контейнера?

— Разогрейте, пожалуйста, — говорю я, не обращая внимания на его вопрос, а также на свое беспокойство по поводу того, что могло остаться в таком месте.

— Да, точно, ты был там на улице, разговаривал сам с собой.

— Не могли бы вы дать мне еду? — Я протягиваю ему двадцатку. — Сдачи не надо.

— У-у, большой транжира? — Бармен смеется, но берет деньги и поворачивается к холодильнику. — У нас только пара гамбургеров.

— Да хоть что-нибудь.

Тут с улицы доносится рев мотора. Он кажется мне знакомым. Слишком знакомым.

Нет, это просто паранойя. Я ничего не знаю о мотоциклах. Может, они все издают одинаковые звуки. Но я все равно выглядываю из окна.

Появляются широкие черные плечи. Я быстро приседаю за барной стойкой.

— Эй, что за… — Бармен спотыкается о меня.

— Пожалуйста, спрячьте меня, — шепчу я, — этот парень хочет меня убить.

— Какой парень? О чем ты говоришь? Выметайся отсюда.

Я слышу, как хлопает дверь, потом тяжелые шаги. Я покойник.

Я мог бы воспользоваться мантией, но тогда бармен меня раскусит. Я достаю из рюкзака одну из сотен Викторианы. Они исчезают быстрее, чем мне бы того хотелось. Я разгибаю купюру и показываю бармену. Он тянется за ней. Я отдергиваю руку.

— Позже, — беззвучно шевелю я губами.

Шаги приближаются.

— Вы видели эттого малчика?

Так разговаривал робот в фильмах про Терминатора. От страха я сжимаюсь так, что чуть не обмачиваю штаны.

— Он из другого города, — продолжает голос с акцентом. — Худой. Высокий.

— Нет, я не видел его. — Это уже бармен.

— Подожди секунду, — говорит кто-то третий. — Дай мне посмотреть.

— Лефти, ты пьян, — останавливает его бармен.

Я вжался в пол, но все равно слышу, как трясутся мои колени. Я не дышу.

— Но он похож на того парня, который…

— Ты имеешь в виду парня, который был здесь вчера? Так это был мой двоюродный брат, Фрэнк, он уже уехал.

— Твой двоюродный брат? Ты с ним обращался как с полным дерьмом и содрал с него двадцать баксов за вчерашние гамбургеры.

— Я не сказал, что это был мой любимый двоюродный брат. Может, уже хватит? — Он перешагивает через меня и поворачивается к террористу. — Нет, я его не видел.

— Если увидишь, зообщишь мне? — Этот парень уже больше напоминает Дракулу, а не Шварценеггера. — За этто есть награда.

— Награда? Какая награда?

Пауза.

— Пятьсот долларов.

Я поднимаю голову и вижу, что бармен смотрит на меня. Я киваю. Да. Да, у меня столько есть.

— Я бы сказал вам, если бы видел его, но я не видел.

Пауза. Я слышу, как террорист ходит туда-сюда. Других звуков нет, даже те два пьянчуги молчат.

— Хорошо, — наконец говорит мотоциклист. — Но если он придет, сразу же зообщи мне, в любое время — днем или ночью.

Дверь захлопывается. Я остаюсь на месте, не зная, что делать, даже не решаясь перевести дыхание. Те два парня в баре могут сдать меня в любую секунду. Что их останавливает?

Я слышу громкий тяжелый удар, потом что-то катится, это барная табуретка.

— Лефти отключился, — говорит второй пьянчуга. — Ладно, так, может, ты теперь объяснишь мне, почему не сдал этого ребенка за баром, когда тебе предложили пятьсот долларов?

— Кодекс барменов, приятель. Я защищаю своих клиентов. Я и твоей жене не рассказал, что ты спал с сестрой Лефти в прошлом году. Понял?

— Понял.

Я слышу мотор, тот, который, как я теперь знаю, принадлежит мотоциклу стрелявшего в меня парня. Я дрожу, но дышу. Сейчас он уехал, но ему известно, что я на Флорида-Кис. Я не могу обмануть своего защитника.

Я встаю.

— Пятьсот долларов, пожалуйста. — Бармен резко пододвигает мне запотевший после микроволновки гамбургер.

А как же кодекс барменов?

— Я дам вам шестьсот. Триста сейчас и триста завтра, когда буду уезжать — целым и невредимым. Идет?

Бармен кивает. Перед тем как отдать мне гамбургер, он отламывает кусочек булочки и поднимает его к клетке над барной стойкой. Птица!

— Этот милый человек хочет с тобой поделиться, малышка.

— Какая это птица? — спрашиваю я.

Теперь, когда я могу посмотреть на нее, не стуча зубами от страха, я вижу, что это не канарейка, как мне показалось вначале. А что-то типа феникса в миниатюре, какое-то причудливое существо, скорее золотое, чем желтое, с длинными перьями в хвосте и красивым и ярким хохолком на голове.

— Моя птица. Вот какая.

Я откусываю кусочек гамбургера и долго его жую, а бармен в это время меня изучает.

— Хорошо, — говорю я, хотя это не так. — Вы не знаете, где портье?

— А я и портье тоже, — отвечает бармен и поворачивается к своему единственному клиенту в сознании: — Присмотри за моей птицей!

Он отводит меня в гостиницу, и я заселяюсь под именем Райана, не показывая удостоверение личности. За номер я плачу еще двести долларов, которых он абсолютно не стоит.

— Если будешь выходить, оставь ключ на стойке регистрации.

Так мотоциклист сможет попасть ко мне в комнату и убить меня?

— Я не буду выходить. И не могли бы вы принести мне какой-нибудь еды, когда начнете готовить? — Но, видя выражение его лица, я добавляю: — Ну или в шесть часов, когда будет ужин, если до этого не получится.

— Обязательно. Приятно иметь с тобой дело.

Еще бы! Он уже получил от меня пятьсот двадцать долларов и получит еще, если просто будет продолжать помалкивать. Я поднимаюсь по скрипучим пыльным ступенькам в номер. Ключ застревает в ржавом замке. Мне приходится подергать его несколько раз, но в конце концов дверь открывается. Я закрываю ее изнутри, потом набрасываю цепочку. Я все равно не чувствую себя в безопасности, поэтому еще придвигаю к двери кровать. Потом сажусь на нее. Комната тускло-серого цвета, и я в ней один, и мне нечего делать. Вчера я проспал почти весь день. Сейчас я начеку. Я не решаюсь включить телевизор или радио. Я хочу слышать, если кто-то пойдет по коридору. Я вынимаю блокнот и начинаю набрасывать новую модель туфель, но перед глазами у меня только байкер в броне из черной кожи, бармен, лис и птица, которую я должен украсть.

К трем мои веки начинают опускаться под собственным весом. До ужина еще три часа. Надеюсь, ничего плохого не произойдет, если я посплю и подготовлюсь к ночи. Я вытягиваюсь на кровати, касаясь ногами запертой двери.

Меня будит стук.

— Я принесла ваш ужин.

Это женский голос с южным акцентом.

— Вы не могли бы его просто там оставить? — спрашиваю я.

— Извините, нет. Сэм сказал, что вы должны заплатить.

Заплатить. Как будто те деньги, которые я ему дал, недостаточны для еще одного гамбургера из бара. Но мой желудок говорит мне, что я должен заплатить.

— Подождите, мне надо одеться.

— Я зовсем не тороплюсь, — говорит она.

— Что?!

— Я сказала, что совсем не тороплюсь.

Южный акцент. Это я просто распсиховался, и мне чудится всякое.

Я надеваю бейсболку с логотипом нью-йоркской команды «Янкиз», которую кто-то однажды забыл в кофейне Мэг, и прячу под нее волосы. Хотя бы какую-то часть меня, начиная с этой кепки и заканчивая трехдневной растительностью на щеках, стало трудно узнать.

— Что же он прислал мне поесть?

— Уф, я думаю это цыпленок. Цыпленок, фри и салат из капусты.

Не о чем беспокоиться. Я отодвигаю кровать от двери и открываю ее.

Я отступаю назад. Девушка, стоящая напротив меня, могла бы запросто быть американской сестрой Викторианы — красивая стройная блондинка с изумительно синими глазами.

— Привет, — говорит она с таким же мягким акцентом, как и до этого. — Я могу это где-нибудь поставить?

Я хочу выхватить у нее тарелку. Но вдруг мне начинает казаться, что это будет выглядеть малодушно, не по-джентльменски, как паранойя. Да к тому же я еще не достал деньги, поэтому я не могу просто так захлопнуть дверь у нее перед носом. Я должен ее впустить.

Но что-то беспокоит меня — она совсем не похожа на девушку из такого места. Хотя, в конце концов, и я ведь не отсюда, но нахожусь же здесь.

— Конечно, — Я жестом показываю на стол. — Я сейчас достану бумажник. Сколько с меня?

— Двадцать баксов.

Я смотрю на тарелку с четырьмя суховатыми куриными крыльями, замерзшим капустным салатом и горстью картошки фри размером меньше моей ладони.

— Извините, — заметив мой взгляд, говорит девушка, — но мой дядя Сэм сказал, что я должна взять с вас еще и за доставку в номер.

— Вполне логично. — Я нащупываю бумажник, пока она относит тарелку.

— Обувь?! — Подойдя к столу, девушка открывает рот от удивления. — Ты увлекаешься обувью?

Немного странная реакция.

— Ну, не совсем «увлекаюсь».

— Но это же ты нарисовал?

После моего кивка она продолжает:

— Извини, но просто моя семья занималась починкой обуви в Южной Каролине, и иногда я… — Девушка отворачивается, и я слышу, как у нее перехватывает дыхание, когда она произносит: — Вроде как скучаю.

Сексапильная девочка, разбирающаяся в ремонте обуви… Ну и что с того?

— А почему ты уехала?

— У нас начался трудный период, поэтому родители отправили меня жить к моему богатому дяде Сэму.

Богатый дядя Сэм? Этот парень?

— Но я так скучаю по своей семье, — жалуется девушка, — особенно по старшей сестре. У нее скоро будет ребенок. Мне бы только навестить их, но нет денег на билет, и машины нет.

— Мне жаль. Я тоже сейчас вдали от дома. Я знаю, это трудно.

Она вытирает слезу.

— Мне не следует беспокоить тебя своими глупыми проблемами. — Ее рука слегка прикасается к моей. — Но ты же не будешь против, если я посмотрю твой эскиз? Он напоминает мне о доме.

— Конечно. Там нет ничего особенного. Я хочу когда-нибудь начать делать действительно дорогие туфли, как «Феррагамо».

— О, у нас нет ничего похожего. Я родом из небольшого городка и, пока я не попала сюда, никогда не слышала, чтобы у кого-то были туфли больше чем за сорок долларов.

— Мама всегда говорила, что о человеке можно много узнать по его обуви, — говорю я, цитируя фильм «Форрест Гамп». — Куда он идет. Где он был.

Девушка смеется.

— А ты откуда?

Я смотрю на ее туфли — это вообще вьетнамки без супинатора. Я чувствую, что нужно солгать, хотя она вся такая красивая и милая.

— А… я из Нью-Йорка. Я учусь в Нью-Йоркском университете, — надеюсь, что выгляжу достаточно взросло.

— Bay! Студент! Вот почему на тебе эта бейсболка «Янкиз». — Девушка начинает ее снимать. Мне не следует ей это позволять, но я позволяю. Она красивая. — Ты очень симпатичный.

— Ты тоже.

Тут до меня доходит, что эта невероятно сексапильная девушка интересуется мной. Не как Викториана, которой я нужен только потому, что могу ей помочь, а действительно интересуется.

— Меня зовут Норина. А тебя?

— Джон.

— Джон, хочешь пригласить меня куда-нибудь сегодня вечером?

Я начинаю кивать, а потом вспоминаю, что должен остаться здесь на ночь. На всю ночь. И мне нужно украсть птицу. Но может, прогуляться с ней, а потом вернуться? Нет. Прошлой ночью я уже попал в ловушку. Я не могу рисковать еще раз.

— Извини, я правда сегодня не могу.

Она надувает губы.

— Дело не в том, что я не хочу. Мне просто завтра ужасно рано вставать.

— Все нормально. — Норина пожимает плечами. — Ты не обязан мне объяснять. Я просто… — она снова смотрит на мой эскиз, — чувствовала себя одинокой и подумала, что, наверное, хорошо быть с кем-то…

Меня осеняет блестящая идея.

— А как насчет завтра? Мы могли бы увидеться.

Если хоть немного повезет, то завтра я уже уеду на поиски лягушки. Но если я все еще буду поблизости, то было бы неплохо потусить с симпатичной девушкой.

— Конечно, — говорит Норина. — Мне пора идти.

И она уходит.

Я доедаю цыпленка с картошкой, не притрагиваясь к неаппетитному капустному салату. Сперва я думаю подождать, пока Норина вернется за тарелкой, чтобы снова ее увидеть. Но потом осознаю, что это плохая идея. Я не устою перед искушением во второй раз. Так что лучше оставить посуду за дверью. Но я все равно смотрю, не видно ли ее внизу. Нет. Никого.

Поужинав, я выключаю свет, пододвигаю стул к окну. Темнеть только начинает, но ничего особенного не происходит. На стоянке припаркованы несколько машин, но того мотоцикла нет. Я вижу, как Норина несет мешок с мусором к контейнеру и кладет что-то на бумажную тарелку. Так это она кормит Тодда!

Норина поднимает голову и бросает взгляд на мое окно. Мне кажется, что она меня замечает, несмотря на сумерки. Я закрываю лицо занавеской. Через секунду я снова выглядываю, но ее уже нет. Потом, наверное, я задремал, потому что, когда я смотрю в следующий раз, на стоянке остался только один мотоцикл, который, должно быть, принадлежит Сэму или какому-нибудь одинокому постояльцу. В окно видны только звезды. Я смотрю на электронные часы. Четыре утра. Пора.

Глава 21

Я все беру с собой. Я не вернусь. Я понимаю, что надул Сэма на триста баксов, и думаю их ему оставить, потому что патологически честен, но потом решаю этого не делать. Я же все равно собираюсь украсть его птицу. Ладно, я воспользуюсь мантией, и к тому времени, когда он проснется, меня уже и след простынет.

И вот, я закутываюсь в мантию и выхожу в коридор.

В мотеле слишком тихо, так что каждый шаг громко отдается. При помощи мантии я попадаю вниз, но не в бар, еще нет. Если лис ошибался, говоря, что там будет пусто, я хочу хотя бы иметь возможность быстро ускользнуть. Я встаю за дверью. Лампочка над ней перегорела, но ярко светит луна. Я вижу свою тень длиной в шесть метров. Темнота успокаивает и одновременно пугает. Там может быть кто угодно, в том числе и та, которая меня вчера опутывала чарами.

Я заглядываю в бар. Никого. Лис был прав. Никого, кроме птицы. Ну что — пан или пропал! Я включаю фонарик и направляю его на клетку. Она мерцает, словно утренняя заря. Даже перья птицы кажутся сделанными из чистого золота.

Я стараюсь не светить ей в глаза. Не хочу разбудить.

Я помню инструкции лиса: пересадить птицу из золотой клетки в деревянную. Зачем?! Было бы гораздо легче транспортировать ее в той клетке, в которой она уже находится. Но я помню, что случилось в прошлый раз, когда я не послушался лиса.

Так, теперь я прошу мантию перенести меня в бар. Без шуток. Очутившись по другую сторону двери, я запихиваю ее в рюкзак и свечу фонариком в пол, пытаясь найти деревянную клетку. Наконец вижу — она у дальней стены. Лежит на боку и закрыта на задвижку. Я подхожу и пытаюсь ее открыть, но задвижку заедает. Я тяну. Дверца с треском отламывается.

Я тихо выругиваюсь. Как я теперь понесу птицу? Но я все-таки решаю попытаться и поднимаю клетку за ручку.

Ручка тоже отваливается.

Как вообще Сэм держит птицу в этой раздолбанной клетке? Но может, именно поэтому он и сажает ее на ночь в более надежную, а днем использует ту, которая меньше бросается в глаза.

Я беру клетку за прутья — и в ту же секунду моя ладонь оказывается полна веточек.

Я снова ругаюсь.

И смотрю на птицу. Она крепко спит. Глаза привыкли к темноте, поэтому я выключаю фонарик. Мне придется взять золотую клетку. А в чем разница? Если лис хочет, чтобы птица была не в этой клетке, то ему придется самому ее оттуда вынуть.

Но в полумраке мне не дает покоя одна мысль: если это экзамен на достоинство, то я недостоин. Однако выбора у меня нет, поэтому я пододвигаю барную табуретку, забираюсь на нее и тянусь за птицей, пытаясь не потерять равновесие. Отсвет луны вспыхивает на искрящихся прутьях клетки. Я трогаю ее кончиками пальцев.

— Клёк!

Я подпрыгиваю. Табуретка начинает раскачиваться. В последнюю секунду я хватаюсь за клетку и удерживаюсь. Я поднимаю голову — это невероятно, но птица спит. Я снова тянусь за ней.

— Клёк!

В этот раз я готов к этому, потому не подпрыгиваю. Но выпускаю клетку. Крик прекращается, а птица спит, как и раньше.

Я в третий раз тянусь за клеткой. Птица опять начинает орать и визжать, но теперь я не обращаю на это внимания и снимаю клетку. Она тяжелая, но не настолько, чтобы я не мог ее нести. Если бы только эта идиотская птица не кричала во сне мне в ухо.

— Заткнись! — говорю я ей.

Но она не слушается. Потом вверху раздается топот ног. Я обречен. Норина или дядя Сэм поймают меня. Они вызовут копов или еще хуже — они вызовут того парня, который хочет меня убить. Я роняю клетку и едва успеваю подхватить ее, пока она не рухнула на пол. Я ставлю ее на землю. Как только я выпускаю клетку, птица замолкает и опять засыпает.

Топот уже на лестнице, все ближе. Слишком близко. Кто бы ни пришел за мной, у него не будет оснований сохранять спокойствие. Я осматриваюсь, пытаясь найти место, где спрятаться, но мне все равно некуда деть птицу или поломанную деревянную клетку. Я обречен.

Тут я вспоминаю о мантии. Вытаскиваю ее из рюкзака и набрасываю на себя.

Я бы хотел оказаться в мусорном контейнере вместе с лисом. Я загадываю это желание как раз в тот момент, когда на пол рядом со мной падает серебристый луч света.

Я в безопасности. Ладно, настолько, насколько можно быть в безопасности, сидя в мусорном баке прямо рядом с тем местом, которое ты пытался ограбить; я тяну за мантию.

Рядом со мной шевелится лис.

— Ты принес ее? — требует он.

— Не совсем.

— Не совсем? Или она у тебя есть, или нет.

— У меня ее нет, — признаюсь я.

— Почему нет? Ты что, не можешь выполнить простые инструкции? — Так всегда говорит мама, когда я лажаю.

— Они были не простые. Птица начинала безостановочно орать, когда я пытался ее взять.

— Я снова нащупываю мантию, но на ней сверху что-то есть. И это что-то мокрое.

— Ты ведь пытался нести ее в золотой клетке? Знай же — это не птица кричала, а сама клетка. Она под сигнализацией и ее нельзя было трогать. Вот почему нужно было использовать деревянную клетку.

— Но она сломалась.

— Ты всегда найдешь оправдание.

Лис молчит какое-то время. Я тоже. Мы сидим, нюхая пиво с мусором, и слушаем, как вокруг нас жужжат мухи. Еда у Сэма была не слишком свежая. Протухшая. Это невыносимо.

— Ну? — наконец говорит лис.

— Что «ну»?

— Ты вернешься туда и принесешь мне эту птицу?

— С ума сошел? Если я вернусь, они поймают меня и посадят в тюрьму. Или вызовут того маньяка, который преследует меня.

— Хорошо, тогда тебе нечего здесь больше делать. Выметайся из моего контейнера!

— Я не могу сейчас уйти.

— Можешь — и уйдешь.

— Дай мне только секунду.

Я снова нащупываю мантию.

Острые когти вонзаются мне в руку. Я смотрю и вижу, как лис скалится на меня.

— Пожалуйста, — говорю я. — Мне просто нужно…

— А мне нужна эта птица. Я, может, и был когда-то человеком, но сейчас я — лис, и в данный момент я чувствую некоторое бешенство… так что иди… и не возвращайся без этой птицы.

Я в последний раз пытаюсь достать мантию, но лис прыгает на меня и заставляет выкатиться из контейнера с пустыми руками.

У входа в мотель какой-то шум. Я пробираюсь к улице с другой стороны. Мне бы только ее перейти, а дальше я смогу ускользнуть.

Вдруг в лунном свете вспыхивают золотые перья.

Глава 22

— Случайно, не это ищешь? — слышится голос Норины.

— Что? Нет… э-э… Я ничего не искал. Я просто…

— Но приколу рылся в нашем мусорнике?

— Нет, я…

«Разговаривал с лисой?»

— Да, я… на самом деле я действительно кое-что искал… свой ретейнер, я вчера, когда поужинал, забыл его забрать с тарелки.

Это хорошо. Слава богу, меня нашел не ее дядя.

Я замечаю, что ни птица, ни клетка сейчас не издают ни звука. Глупая птица. Но я все равно улыбаюсь.

— Ну, я тогда еще утром поищу. А сейчас устал.

Я зеваю и собираюсь уходить. Я знаю, что утром меня тут уже не будет.

— Ты лжешь.

— Нет!

— У тебя не было никакого ретейнера. Я бы заметила. К тому же зубы у тебя кривые.

Мда, тут она меня подловила.

— Это экспандер, — Я убыстряю шаг. — Пожалуйста, не иди за мной.

— А я думаю дело в том, — смеется Норина, — что ты хотел стащить эту птицу, а потом, когда услышал, как я спускаюсь в бар, выбрался оттуда при помощи своей волшебной мантии.

Я уже почти захожу в мотель, но при словах «волшебная мантия» застываю на одном месте. Как она узнала? Что ей известно?

— Попался, а? — смеется Норина, показывая на мое испуганное лицо.

Я меняю выражение и пытаюсь посмеяться, но скорее издаю звук, похожий на кашель.

— О да, ты очень странная.

— Я не странная. Я хотела сказать, что вычислила тебя. Смотри, когда я увидела тебя в первый раз — когда два дня назад ты пришел в бар, — я решила, что мне показалось. Ну, в том смысле, что не каждый же день ты встречаешь кого-то в волшебной мантии?

— Конечно нет. Волшебных мантий не бывает.

Я знаю, что попался.

— Знаешь, я не была пьяной, как большинство народа там, поэтому я обратила внимание на твое появление. Но после твоего исчезновения мне уже окончательно стало все ясно. А потом, вчера, ты вернулся. И я подумала — может, это судьба? Ну а когда ты сейчас запрыгнул в наш мусорный бак, я убедилась, что так оно и есть.

И зачем мне понадобился этот контейнер? Я мог бы захотеть оказаться в Майами. На Ки-Уэсте. На юге Франции. Да, надо бы начать планировать все это получше. Но думаю, уже слишком поздно что-либо начинать, так как меня наверняка скоро посадят или прикончат.

— Слушай, ну извини. Но ведь птица твоего дяди у тебя? Так, может, позволишь мне уйти?

— Мне не нужна птица. Мне нужно кое-что другое.

— Что другое?

Но я знаю, чего хочет Норина. Она хочет мантию, и, если придется, я ей ее отдам. Правда, вначале попробую уговорить обменять на птицу.

— Я хочу, чтобы ты доставил меня в одно место при помощи своей мантии. Если я разрешу тебе похитить птицу, то вряд ли смогу дальше здесь работать. Так что я хочу, чтобы ты перенес меня домой в Южную Каролину.

— Перенес тебя?

Ей даже не нужна мантия. Какая удача!

Хотя странно, что Норину не удивляет само существование волшебной мантии и что она ее не интересует.

Я отгоняю эту мысль. Норина — деревенская девушка. Она мила и доверчива. Она просто скучает по дому. Я могу ее туда доставить и вернуться через несколько минут, чтобы отдать лису птицу.

Викториана предупреждала, чтобы я никому не давал пользоваться мантией. Но какой у меня выбор? Меня поймали. Разоблачили. Если я этого не сделаю, моя песенка все равно спета.

— Я согласен.

— Ты поможешь мне?

— Да, но я должен забрать мантию. Это ее я искал в контейнере. И мне действительно нужна птица.

— Черт с ним! Все равно зарплата у дяди Сэма даже меньше минимальной.

— И пожалуйста, оставь меня ненадолго одного, — говорю я, потому что не могу как ни в чем не бывало разговаривать с лисом в ее присутствии.

— Оставить тебя? — Она прищуривает синие глаза. — А откуда мне знать, что ты не кинешь меня?

Я думаю секунду, потом даю ей свой рюкзак. В нем абсолютно все, за исключением одежды на мне, денег и кольца Мэг, которое я держу в кармане.

— Вот, охраняй. Тут мое удостоверение личности. Ты сможешь меня найти.

Она опускает глаза и думает.

— Хорошо. Но я вернусь в пять, — с этими словами Норина вручает мне золотую клетку со спящей в ней птицей.

— Пять минут.


У меня мало времени. Как только Норина скрывается за углом, я бегу к контейнеру. Я собираюсь постучать по нему и разбудить лиса, но замечаю, что он уже вылез наружу и как раз тащит в зубах мою мантию.

— Я ее заберу, — говорю я.

— А я, — он показывает лапой на птицу, — заберу ее.

Я внимательно смотрю на птицу. Она спит, как и раньше. Глупая. Я рад от нее избавиться.

— Мне сперва нужна некоторая информация, и побыстрее. Норина скоро вернется.

— Хорошо. Лягушка покинула Ки-Ларго. Она знала, что за ней гонятся, поэтому прыгнула в автоприцеп с надписью «Семья Макдугал».

— Как я его должен искать? Он может быть где угодно.

— На окне еще было написано: «Национальный заповедник белохвостых оленей на острове Биг-Пайн-Ки».

— Ты прикалываешься?

— Рад бы. Ладно, это было несколько дней назад, поэтому сейчас они уже должны были доехать туда. Лесничего зовут Вэнделл. Может, он тебе что-нибудь подскажет.

— Ты уверен? Как-то это слишком просто.

— Я не знаю, насколько просто будет найти маленькую лягушку в огромном заповеднике, но ты получил информацию, которую хотел. Теперь давай мне клетку.

Ничего не остается, как поставить ее перед ним. Интересно, что он будет делать с птицей? Может, съест? Но лис лапой открывает клетку и выдергивает из птичьего хвоста одно-единственное перо. Потом снова закрывает дверцу.

— Теперь можешь ее забрать.

— И это все?! — В этот момент трудно не закричать. — Тебе было нужно только перо? Почему я не мог просто принести тебе его? Зачем ты заставил меня тут ночевать и воровать?

— Это экзамен на достоинство. — Лис пожимает своими пушистыми рыжими плечами. — Для тебя и для меня. Если хочешь получить принцессу, следует его сдать. Но ты можешь сделать еще одну вещь, чтобы отблагодарить меня.

— Что это?

Я не чувствую большой благодарности.

— Можешь убить меня.

По федеральному шоссе номер 1 с визгом проносится машина, и снова тишина.

— Что?

Я, наверное, не расслышал.

Но он повторяет:

— Убей меня. Я спрятал нож в мусорном контейнере. Если ты перережешь мне горло, сбудется моя самая заветная мечта. Я сделал все, чтобы помочь тебе. Теперь исполни мое желание умереть.

— Но почему?

Мои руки дрожат, ударяясь о птичью клетку.

— Я человек в обличье лисы. Тебе нужны еще причины?

— Но может, ты еще превратишься обратно?

Нелогично. Зачем ему нужно было перо птицы, если он хочет умереть? Ничего не понимаю.

— Это все длится уже очень давно. Я потерял надежду.

Я не могу представить, как буду убивать лиса. Я не охочусь. Никто не охотится в Саут-Бич. Меня тошнило, даже когда нам на уроке биологии однажды надо было препарировать виртуальную кошку. К тому же это не просто какой-то лис. Он на самом деле человек, и, следовательно, я должен совершить преднамеренное убийство. Я не могу этого сделать.

— Извини.

— Все в порядке.

Лис поворачивается ко мне спиной.

— Я уверен — все наладится.

— Ты получил, что хотел. Теперь уходи.

— Но я не хотел…

— Иди!

Так я и делаю. И даже не забираю птицу. Сэм ее тут сам найдет. Я уношу только мантию.

За углом меня ждет Норина, которая, оказывается, была так близко, что могла все слышать. Но она, конечно, не понимала лиса. У нее нет волшебных наушников.

— Готова? — говорю я слишком жизнерадостно.

— Еще бы! — Норина усмехается и смотрит на мантию. — А как работает эта штука?

Я помню, что нельзя быть глупым.

— Так, вначале дай мне мой рюкзак.

Она дает. Я заглядываю в него. Все на месте.

— Хорошо.

Я накидываю мантию сначала себе на плечи, потом ей.

— Тебе нужно пожелать оказаться там, где ты хочешь, — говорю я, укрывая нас. — Но ты должна очень точно формулировать задание, которое даешь мантии, потому что иначе…

И не успеваю я закончить предложение, как мы уже переносимся в какое-то другое место.

Глава 23

Пока он спал, она вынула у него из-под головы плащ, накинула его себе на плечи и пожелала снова очутиться дома.

Братья Гримм. Осел-оборотень

Я никогда раньше не был в Южной Каролине. Может, поэтому мне трудно ее себе представить. Но мне кажется, там должно быть светло.

Но нет. Тут темно и почти нет воздуха. Похожие ощущения были, когда я в восемь лет оказался запертым у нас в чулане. Только там везде лежала обувь, куски кожи, что-то знакомое. Я ощупываю пространство рядом с собой. Слева ничего нет. Справа я кого-то нащупал. Норина. Она отодвинулась от меня.

— Норина, это ты?

— Да.

— Извини, здесь вообще ничего не видно. Но ты мне не дала закончить. Я хотел тебе сказать, что нужно очень четко формулировать свои желания. Например, мало просто сказать, что хочешь в Южную Каролину, и даже назвать конкретный город. Так вот и оказываешься где-нибудь под водой, или посреди шоссе, или там, где мы сейчас. Нужно точно говорить, куда тебе нужно попасть.

— Я понимаю.

Голос Норины звучит по-другому. Старше, что ли. Но в темноте все всегда по-другому. Интересно, где мы? Может, в пещере? К этому мраку глаза не привыкают. Здесь темнее, чем в темноте.

— Ладно. — Надо попытаться сохранить спокойствие. — Если подойдешь сюда, можем снова воспользоваться мантией и перенестись именно туда, куда тебе надо. К родителям домой, например.

— В этом зовсем нет необходимости.

«Зовсем»? По моим рукам пробегают леденящие мурашки. Я прижимаю мантию ближе. В этот момент я и осознаю, что у меня ее больше нет. Должно быть, Норина ее схватила.

— Норина, думаю, у тебя моя…

Но стоп. Я понимаю, что Норины тут нет и никогда не было. Я вспоминаю слова Викторианы: «Обманывали и более сообразительных, чем ты». И ее описание злой колдуньи, которая переоделась деревенской девушкой, чтобы околдовать принца Филиппа. Я слышу чирканье спички и знаю, что нахожусь рядом с той самой ведьмой. А темно тут, потому что мы под землей.

Вокруг ведьмы растет круг света, в котором постепенно проявляется нос крючком и горбатая спина старухи. Зиглинда. Она существует.

— Мы ведь не в Южной Каролине?

— Конечно нет, — отвечает Зиглинда. — Мы в Залкенбурге. Но этто не важно. Когда придет Зигфрид, ты вообще нигде не будешь.

— Зигфрид?

— Мой зын, Зигфрид. Думаю, ты видел его. Он ездит на мотоцикле.

Да уж. Я видел его.

— Конечно, я бы тоже могла тебя убить, но Зигфрид, как хозяин, хочет принять тебя зам. У него были большие проблемы, когда он не смог прикончить тебя в Майами, поэтому я пообещала, что дождусь его.

Ох. Ну хорошо, раз он этого хочет.

— Кстати, спасибо за рекомендации по поводу четкости формулировки. — Старуха накидывает на себя мантию. — Хочу оказаться над землей, дома, на кухне.

Свечка исчезает вместе с ней, так что я снова в темноте.

Глава 24

Я в Залкенбурге, под землей, жду какого-то страшного чувака по имени Зигфрид, без мантии. Жизнь кончена, а я еще даже не мужчина. Я просто ребенок. Я раскаиваюсь во всем, в чем только можно. Ну почему я не попрощался с мамой? Зачем соврал Мэг? Ради чего я вообще отправился на эти опасные поиски?

Я слышу шум, царапанье. Это Зиглинда или Зигфрид? Нет. Это просто крысы. И не та разновидность говорящих крыс, которая могла бы сейчас оказаться очень кстати. А разновидность с бешенством.

Жизнь. Совсем. Кончена.

Пахнет грязью и гнилью. Я чувствую, как воздух уходит из моих легких, и из последних сил начинаю молиться о маме, чтобы она выжила без меня.

Если я здесь умру, никто никогда не узнает, что со мной случилось. Это будет как с бывшими, когда люди бесследно исчезают.

Я наступаю на что-то небольшое. Наверное, жучок. Но может… может быть, это спичечный коробок Зиглинды?

Я падаю на колени и ищу его. Свет бы не помешал. Но спичек нет. Я ощупываю свой карман — это, конечно, маловероятно, но вдруг мне попадется хоть что-то полезное? Однако нахожу я только кольцо. Кольцо Мэг. Меня охватывает сожаление — я никогда ей его не верну.

Когда я оказался заперт в чулане, мне стало безумно страшно. Не успела за мной захлопнуться дверь, как я почувствовал, что легкие отказывают. Вот и сейчас также. А тогда я не мог даже кричать и потерял сознание от смертельного ужаса. Мама нашла меня через час. Мэг сказала ей, что иногда, когда мы играли в прятки, я прятался в том чулане. Она спасла мне жизнь.

Я никогда больше не увижу Мэг.

Я надеваю кольцо на палец, вспоминая, как она дала мне его, на удачу. Мне бы сейчас не помешало немного удачи. Я продолжаю ощупывать комнату. Может, тут есть люк? Или, может, я на самом деле не под землей и тут есть окна? Может.

— Эй, где я?

Я замираю от этого голоса. Она вернулась. Ведьма.

— Я не знаю, где ты. — Я стараюсь говорить спокойно. Возможно, Зигфрида с ней еще нет, — Но если ты вернешь мне мою мантию, я…

— Джонни?

— Конечно, это Джонни. Знаешь…

— Джонни, где мы? Как мы сюда попали?

Голос в темноте больше не напоминает Зиглинду. Наоборот, он звучит в точности как тот голос, который я хочу услышать больше любого другого. Так говорит Мэг.

А значит, это все обман. Наверное, я снова отключился, и мой мозг, лишенный воздуха, дурачит меня. Или ведьма пробует новый голос.

Или я умер.

— Джонни? — доносится голос Мэг.

— Прекрати. Ты не заставишь меня поверить, что ты Мэг.

— Но это я и есть. — Голос в темноте слышится уже ближе. Я отталкиваю ее. — Ой! Ну кто еще это может быть?

Я машу руками в воздухе, но она знает, что лучше больше не приближаться.

— Джонни? — говорит девушка издалека. — А кто, ты думаешь, это может быть?

— О, я не знаю. Может, какая-нибудь уродливая старая карга, которая привела своего сына Зигфрида убить меня?

— Что? — смеется она. Ее смех до невозможности похож на смех Мэг. Но Зиглинда обдуривала меня и раньше. — Как тебя сюда занесло? Я знала, что кольцо может тебе понадобиться. Но не думала, что это произойдет так скоро.

— Что? Какое кольцо? Откуда ты знаешь о кольце?

— Я же сама дала его тебе, глупый. А, да, я сказала, что на удачу, но на самом-то деле я догадывалась, что ты однажды попадешь в переплет, пытаясь найти этого принца-лягушку. И тогда тебе будет нужна моя помощь.

Комната, в которой до этого было холодно, сейчас раскалена, стены наступают на меня со всех сторон.

— Ха! Это доказывает, что ты не Мэг. Ей не было ничего известно про принца-лягушку. Я сказал ей, что еду искать своего отца.

— Который выиграл в Алабамскую лотерею?

— Да, который… — Я останавливаюсь. — Откуда ты знаешь об этом?

— Потому что я Мэг. Ты сам мне об этом говорил. А я понимала, что ты лжешь, потому что в Алабаме нет лотереи. Там живет моя тетя, и местные жители все время голосуют за то, чтоб у них была эта лотерея, но пока безуспешно. Некоторые специально едут во Флориду, чтобы купить билет там, но ты сказал, что твой отец этого не делал. Ты сказал, что он выиграл именно в Алабамскую лотерею.

«Они следили за мной», — осознаю я. Следили, когда я был с Мэг, следили, когда говорил с мамой. Даже, может, с Викторианой. Это объясняет появление лягушки у пансиона. Ведьма тоже была там. Она и создала эту лягушку, то есть ее мираж.

— Почему ты соврал? — говорит колдунья, все еще голосом Мэг.

И именно голос Мэг вынуждает меня отвечать, я не могу не ответить этому голосу.

— Мне пришлось соврать. Я не мог сказать Мэг, что собираюсь искать принца-лягушку, чтобы иметь возможность…

— Флиртовать с принцессой? Почему же ты не мог этого сказать Мэг, а, Джонни?

— Потому что… Я не обязан тебе это объяснять.

— Потому что это задело бы ее чувства, правильно? Потому что, ну знаешь, она такая уродливая, что на нее никто никогда не посмотрит так, как ты смотришь на Викториану?

— Нет! Не поэтому. Ты симпатичная. Я хочу сказать — Мэг симпатичная. Я хочу сказать… — Я не знаю, что я хочу сказать. Меня сбивает с толку ее правота, отсутствие кислорода в моих мозгах, наступающие на меня стены. — Пожалуйста, ты не могла бы меня просто оставить? Разве тебе мало того, что заманила меня сюда и ждешь, чтобы какой-то парень по имени Зигфрид пришел и размозжил мне башку, так еще нужно обязательно притворяться Мэг, моим самым лучшим другом?

— Я и есть Мэг.

— Хорошо. Докажи это. Скажи что-нибудь, что может знать только Мэг.

— Хорошо, — Голос в темноте стих.

— И это должно быть что-то из прошлого, до приезда Викторианы.

— Хорошо.

Пауза. Она думает, и на секунду я позволяю себе начать надеяться. А что, если это Мэг? Что, если она здесь и сможет помочь мне выбраться? Мэг всегда знает, что делать.

— Я придумала.

— Что?

— Имельда Маркое говорила: «У меня никогда не было трех тысяч пар туфель. Всего лишь одна тысяча шестьдесят».

Имельда Маркое — жена филиппинского диктатора Фердинанда Маркоса, он правил еще задолго до моего рождения. Я знаю о ней, потому что у нее было больше тысячи пар обуви.

Мэг нашла эту цитату, когда мы только начали их собирать. Она ее увидела в Интернете. Больше, я думаю, никто не имеет понятия, кто такая Имельда Маркое.

— Мэг!

— Да, глупый. Это я.

— Но как ты сюда попала?

На меня накатывает облегчение.

— Кольцо с опалом, которое я тебе дала, — волшебное.

— Волшебное?

Когда-то меня бы это удивило. Но не теперь.

— Моя бабушка по линии Мерфи была колдуньей. Она и дала мне это кольцо. И когда я была маленькая, заставляла его носить, говоря при этом: «Если потеряешься, Мэгги, просто надень его». Сила кольца в том, что перед тобой появляется тот человек, который тебе его дал.

— А ты сама, случайно, не обладаешь какими-нибудь силами? Может, тебе удастся вытащить меня отсюда или хотя бы зажечь свет, чтобы я смог выбраться? Какой-то парень по имени Зигфрид должен скоро прийти и убить меня.

— Ты так считаешь? — Я слышу шум, будто она роется в сумочке. — Я не могу тебя спасти при помощи волшебства, но у меня есть вот это. — Ее лицо освещается крошечным фонариком, такие часто прикрепляют к ключам. — Повезло — когда ты надел кольцо, у меня в руках была моя сумочка.

— Не так уж и повезло. Теперь ты застряла тут вместе со мной, потому что я его надел, когда меня здесь заперли.

— Да, у нас есть кое-какие проблемы. — Мэг пожимает плечами, — Но не стоит тратить время на пустые разговоры. Нужно найти выход. Так где мы?

— В Залкенбурге. Наверное, это где-то в Европе. Ведьма хитростью заставила меня перенести ее сюда при помощи моей волшебной мантии.

— Извини, что спросила.

Она поднимает фонарик. Его едва хватает на то, чтобы осветить низ стены, но он делает свою работу — пол фязный, стены бетонные, блестящие черные жучки бросаются в стороны. Двери нет. Мэг скользит лучом к потолку.

Джекпот.

Люк. Я бросаюсь к нему, но даже когда я становлюсь на цыпочки, он все равно слишком высоко — почти на тридцать сантиметров выше меня.

— Может, встанешь мне на спину и тогда достанешь, — говорю я.

— Но как тогда ты выберешься?

— Позовешь кого-нибудь на помощь.

Но, уже говоря это, я понимаю, что лгу. Я не могу выговорить даже название страны, в которой мы находимся, не то что сказать хоть слово на местном языке. Однако я знаю, что Мэг они не ищут. Не она решила рисковать своей жизнью ради этих дурацких поисков. И не она позволила ведьме воспользоваться своей мантией. Так что Зигфрид не должен ее убить за мои ошибки.

Я сгибаюсь, чтобы Мэг могла забраться мне на спину. Когда она залезает, я свечу фонариком на люк и подношу ее к нему. Мэг его толкает, и, к моему удивлению, он поддается.

— Справишься? — спрашиваю я, и в этот момент что-то пробегает у меня по ноге.

— Надеюсь, — она тянется вверх, — но подожди…

— Что?

— Отдай мне кольцо.

Такого я не ожидал. Мэг оставляет меня умирать в Европе и волнуется, что я забуду отдать ее кольцо.

— Конечно, — все-таки отвечаю я. — Это же фамильная ценность?

— Оно действительно иногда помогает.

Я стаскиваю его с пальца и передаю ей.

— Поторопись. Мне уже тяжело.

Она берет его, потом выпрямляется, чтобы достать до люка. Я стараюсь светить ровно, хотя рука дрожит, а спина болит. Наконец Мэг толкает крышку вверх. Она высовывается наружу, и я чувствую воздух. Настоящий уличный воздух, который наполняет мои легкие. Я делаю глубокий вдох.

— Глухомань, — говорит Мэг, осматриваясь.

— Ты можешь подняться? — Я выключаю фонарик, но остается небольшой свет от полной луны, выглядывающей из-за высоких сосен.

— Думаю, да. — Она опирается на землю сначала одним, а потом вторым локтем и подтягивается. — Грязно. И везде сосновые иголки. Мы выбрались.

— По крайней мере, ты.

Она встает на мое плечо.

— Ай! — кричу я, когда ее нога приземляется мне на щеку.

— Извини. — Нога снова опускается на плечо. Потом Мэг выталкивает себя наружу. — Готово. Теперь ты.

— Ха!

Она тянется вниз за мной.

— Я вытащу тебя.

Я тяжело вздыхаю. Мне следовало бы знать, что Мэг не оставит меня здесь. Я поднимаю руки, она берется за них и пытается потянуть, но сразу же начинает скатываться обратно в люк. Я отступаю.

— Может, отойдешь подальше?

В этот раз я выскальзываю из ее рук и падаю на пол. По моей руке пробегает таракан, или жук, или какое-то залкенбургское насекомое. Оно громадное, и оно наводит на мысль, что скоро должен прийти Зигфрид. У Зиглинды же, в конце концов, теперь есть мантия. Ей нужно только найти его и перенестись сюда вместе с ним. А если он увидит тут Мэг, у нее тоже будут большие проблемы.

— Тебе надо идти.

Я принял решение.

— И оставить тебя здесь? Я так не думаю.

— Я сам попал в этот переплет. Ты не должна за это расплачиваться.

— Но я могла бы…

— Смотри, у меня есть план. — Я продолжаю лежать. — Когда они сюда придут, у них будет мантия, волшебная мантия, которая доставляет тебя туда, куда ты хочешь. Теперь, когда у меня есть твой фонарик, я смогу их увидеть. Я подкрадусь в темноте, включу свет и схвачу мантию. И потом пожелаю оказаться в каком-нибудь таком месте, о котором невозможно догадаться, например на футбольном стадионе. А там я спрячусь на какое-то время. Меня никогда не найдут.

— Хо-ро-шо. — Я вижу, что Мэг не понимает. Она не въезжает в эту историю с мантией. — Ладно, я найду кого-нибудь, кто говорит по-английски, и приведу к тебе.

— Договорились. — Я понимаю, как это маловероятно, если ведьма работает на короля. — Тебе пора уходить. Пожалуйста, Мэг, я не хочу быть виноватым, если с тобой что-то случится.

— Я найду кого-нибудь.

— У тебя же в сумочке есть кредитка? На крайний случай? Тогда ты сможешь купить билет домой. И сможешь рассказать моей маме, что со мной произошло, чтобы она не переживала, как из-за моего папы.

— О Джонни, — вздыхает Мэг.

— Я не хотел этого сказать. Я как-нибудь вернусь.

Кажется, я слышу шмыганье.

— Я не знаю, Джонни.

— Я знаю. — Я принимаю решение и отворачиваюсь от ее освещенного луной лица. — Уходи, Мэг. Зиглинда с Зигфридом будут здесь с минуты на минуту, без предупреждения. Просто закрой за собой люк, чтобы они не узнали, что ты была тут. Я больше не буду разговаривать. — И это последнее, что я говорю, перед тем как выйти из игры.

Я встаю и отхожу, а через минуту слышу, как с шумом захлопывается моя ловушка.

Я снова один, в темноте, и сейчас мне еще хуже, потому что здесь только что была Мэг, а теперь ее нет. Остается только думать о смерти. Обычно о таком не думаешь. Ну, то есть все, конечно, знают, что в конце концов умрут. Но не ждут, что это может случиться в любой момент. По моей руке проходит самый огромный жук, какого я только здесь видел. Я не шевелюсь. А зачем?

Глава 25

Мне не стоило бояться, что Зиглинда нас поймает. Ее нет еще долго, достаточно для того, чтобы я, сидя в углу в темноте, мог вспомнить все то, что я когда-либо не сделал: я никогда не был в школьной спортивной команде, я никогда не ездил за границу, даже в Канаду. Я никогда не влюблялся.

Я думаю о Мэг, которая сейчас где-то одна, в ночи, в незнакомой местности. Я знаю только, что там были сосны, много. Еще много иголок на земле, наверное. Она была в туфлях? К своему удивлению, я даже не заметил. Мне хочется надеяться, что на ней были кеды, но могу поспорить, что это все-таки были босоножки. Иногда от обуви может зависеть жизнь.

Почему я не одолжил Мэг свои кроссовки?

Я не хочу, чтобы Мэг умерла. Я хочу, чтобы она рассказала моей маме, что случилось, чтобы та не искала меня всю оставшуюся жизнь.

Правда, она все равно будет.

Потом я слышу голоса.

— А здесь темно, — говорит мужчина. — Ты взяла свечку?

— Нет, — отвечает Зиглинда. — Но его не сложно будет найти.

— Может, вернемся и возьмем?

— Нет! Тебе не хочется уже покончить с этим? Я начинаю думать, что ты специально его упустил!

— Нет, мама, нет. Он…

— Хватит оправдываться!

Голоса приближаются. Я стоял в углу, но теперь я снимаю кроссовки и бесшумно делаю шаг вперед. У меня в руке фонарик Мэг.

— Где он? — шепчет Зигфрид.

И как раз в этот момент я чувствую на своей ноге кусок ткани. Мягкой, ворсистой, как бархат. Мантия!

Уклоняясь от голосов, я нагибаюсь и пытаюсь ее выхватить.

— Вот он! — кричит Зигфрид.

Я дергаю, но мантию кто-то держит с другой стороны или стоит на ней. Но я все равно не выпускаю ее. Это моя единственная соломинка, единственная надежда.

По моей шее скользит рука. Она сильная, хотя и тоньше, чем я думал. Наверное, это Зигфрид. Но я все равно не оставляю мантию. Я вспоминаю, как Зиглинда сказала, что Зигфрид упустил меня специально. Может, если я буду сопротивляться, он вновь даст мне уйти? Я начинаю извиваться и тянуть за мантию.

Рука крепче сжимает мое горло.

— В эттот раз я не должен тебя упустить, — шипит Зигфрид.

У меня идея. Я делаю передышку, перестаю бороться, хотя все равно не выпускаю один конец мантии. Другой рукой я поднимаю фонарик Мэг.

Когда я перестаю отбиваться, Зигфрид тоже делает передышку.

— Ты сдашься? — шепчет он.

— Никогда!

И тут я свечу фонариком ему в глаза. Ослепленный, он вынужден ослабить свою хватку. Но только на секунду. Я бегу к Зиглинде, которая держит другой конец мантии. В результате я оказываюсь на спине, на груди у меня высокий каблук.

— Стоп! Мы решили, что не хотим тебя убивать!

— Я вам не верю.

— Верь во что хочешь. Но если сделаешь то, что нам нужно, мы тебя отпустим. А если мы тебя убьем, она просто найдет себе еще одного глупца, ищущего любви, и он будет выполнять все ее поручения. Ты должен ей сказать, что видел принца-лягушку, что он у нас.

— Что? Он у вас?

— Это не имеет значения. Скажи ей, что он в смертельной опасности и что она должна выйти замуж за принца Вольфганга, если хочет снова увидеть своего братца. Вот что ты должен сделать.

— Я не могу этого сделать.

Я сильно тяну за мантию. Рука Зигфрида снова на моем горле. Она сжимается, и я чувствую, что отключаюсь, наверное умираю.

А потом меня вдруг заливает свет.

Глава 26

Я умер. Это единственное объяснение. Я умер и теперь на небесах. Трава подо мной мягка и сладко пахнет, никаких сосновых иголок или грязи. Свет идет от полной луны, которая проглядывает сквозь слегка качающиеся ветви деревьев и отражается в журчащей речке. Надо мной наклоняется девушка, гладит меня по волосам.

— Джонни! — Она опускается рядом со мной, и я чувствую на своей щеке ее слезы. — Джонни!

Она знает мое имя.

— Ты ангел?

Вот это вполне вероятно.

— Едва ли.

А потом я вижу ее короткие не очень ангельские волосы и осознаю, что это Мэг. Мэг спасла меня. Я оглядываюсь вокруг, пытаясь найти Зиглинду или Зигфрида, но их тут нет. Вдали виднеется что-то наподобие фермы.

— Как я попал сюда?

— Кольцо, глупыш.

— Кольцо?

— Если ты его кому-нибудь передаешь, то в тот момент, когда новый хозяин его надевает, оно сразу же переносит тебя к нему. Этот момент передачи и есть часть волшебства.

Я помню свою обиду, когда Мэг попросила у меня кольцо обратно. Но она все это время знала, что сможет его использовать для моего спасения.

— Так где мы сейчас? — спрашиваю я.

Горло все еще болит в том месте, где меня душил Зигфрид.

Мэг думает.

— Я могу пробежать полтора километра где-то за восемь минут. Но думаю, что сегодня бежала быстрее обычного. Так что мы, наверное, где-то в двух километрах от того места, где были. Нам надо двигаться.

Я смотрю на ее ноги. Босые. Она держит свои босоножки в руках. Как она пробежала два километра без обуви?

— Нам пора идти, но, может, наденешь мои кроссовки?

Хотя я совсем не представляю, как мы в принципе можем куда-то добраться. Мы в непонятной стране, без паспортов, без карты. Мы не говорим на местном языке.

Я начинаю вставать, но чувствую, как что-то мне мешает.

— Хотя… возможно, нам и не придется идти — говорю я.

Потому что мешает мне мантия. Наверное, в тот момент, когда Мэг надела кольцо, я очень крепко за нее держался, пытаясь отобрать у Зиглинды.

Я быстро укутываю нас. Почти в ту же секунду я слышу голоса, лай собак, даже копыта лошадей. Они приближаются. Они нашли нас.

— Хочу оказаться в Национальном заповеднике белохвостых оленей на острове Биг-Пайн-Ки.

И вот мы там.


— Что это было? — спрашивает Мэг.

Я щурюсь. Это больше не лунный свет. Мы не в Залкенбурге и даже не в Европе. Мы облетели почти полмира, как ложь у Марка Твена, и по расположению солнца на небе можно сделать вывод, что во Флориде сейчас самый полдень.

— Волшебство. — Я стягиваю с плеч мантию. — Викториана дала мне волшебную мантию. Я пожелал оказаться в Национальном заповеднике оленей, и вот мы тут.

— Ты пожелал оказаться именно тут? — Мэг показывает вниз.

Да-да. Мы сидим на дереве, похожем на царский делоникс. С одной стороны, это хорошо, потому что дерево большое и на нем множество пушистых оранжевых цветков, в которых мы можем спрятаться, а с другой — плохо, потому что мы находимся в двенадцати метрах от земли. Кто-то плачет у меня над головой. Я смотрю вверх и вижу, что это, конечно же, сарыч. Он разворачивается и начинает пикировать на нас. Я машу руками.

— Эй! Мы не мертвые!

— Еще нет. — Мэг смотрит на землю. — А как мы спустимся?

— Снова пожелаем, — радостно говорю я. Но потом я вспоминаю: Норина-Зиглинда стояла за углом, когда я беседовал с лисом. Тогда я думал, что она не понимает его и поэтому не узнает, куда я собираюсь. Но это было до того, как мне стало известно, что Норина — ведьма. А что, если она все-таки понимала лиса? — Но сначала нужно убедиться, что за нами не следят.

— Так что, мы пока должны сидеть здесь? Наверху?

— Всего несколько минут. Если кто-то гонится за нами, они, скорее всего, не заметят нас тут, зато мы их отсюда увидим.

Пока Мэг размышляет над этим, из каких-то красных цветов поднимается рой синих бабочек и пролетает мимо наших носов.

— Ладно, здесь наверху довольно мило. — Ее карие глаза внимательно изучают яркое небо на горизонте и изумрудную даль. — К тому же мы можем поговорить.

— Поговорить? — Вдруг начинает казаться, что солнце печет слишком сильно. — О чем?

Сарыч делает еще одну петлю. Я пытаюсь прикрыть Мэг.

— О-о, я не знаю. — Она придвигается ко мне по ветке, на которой мы оба сидим. — Может, объяснишь мне, почему ты соврал о том, куда собирался ехать?

Этого я и боялся. Я ищу подходящее оправдание.

Нашел.

— Я не мог тебе сказать.

Я поклялся принцессе Викториане хранить ее тайну. Но теперь, когда тайна уже раскрыта, я рассказываю Мэг о принце-лягушке, о Викториане, разыскивающей своего брата, о волшебных наушниках, лисе и золотой птице.

— Принцесса боится прессы.

— И ты думал, что я, твой лучший друг, продам тебя в «Инсайд эдишн»?

Ладно, в конце концов, действительно не такое уж и хорошее оправдание.

— Конечно нет. Но просто я пообещал Викториане, что никому не скажу. К тому же я считал, что ты не одобришь этого.

— Почему не одобрю?

Конечно же, потому, что я не рассказал ей всей истории. Мэг не знает, что принцесса пообещала выйти за меня замуж, если я найду ее брата.

— Потому что тебе не нравится Викториана. — Это, кстати, тоже правда.

— И почему ты решил это сделать? — Мэг пожимает плечами.

— Не знаю. Она предложила мне деньги. И еще, наверное, из-за того, что это приключение.

— Тебе нравится, когда за тобой гоняются ведьмы?

— Еще неделю назад я и не догадывался, что существуют ведьмы, или заколдованные лисы, или говорящие лебеди. Ты никогда мне не рассказывала, что твоя бабушка была колдуньей, — специально добавляю я. — Вот сегодня я, например, был в другой стране. Хорошо, я был там всего лишь час, и меня там засадили в подземелье, но все равно. Я каждый день работаю в отеле и вижу людей отовсюду. Некоторые родом из скучных мест, они ездят по миру, продавая какие-нибудь веревки или шары для боулинга. Так у них хотя бы есть возможность путешествовать! Я же не бываю нигде, кроме школы, отеля и, если повезет, пляжа.

— Я бываю там же.

— Да, но ты, по крайней мере, была в Нью-Йорке. А я не был нигде дальше Диснейленда. Поэтому, когда Викториана предложила мне это, я решил, что смогу таким образом посмотреть то, чего раньше никогда не видел, — а это значит почти все.

Горячий ветерок пробегает по веткам. Я решаю оглядеть окрестности. Вдали виднеется зелено-синий навес. Я вдыхаю сомнительный запах мангровых деревьев. Ветки качаются. Я боюсь упасть и смотрю вниз.

Там олень обнюхивает кусты. Раньше я встречал оленей только в зоопарке, но этот меньше тех, размером с Лабрадора.

— Эй! — Я толкаю Мэг.

Это олень ки, обитающий только на острове Биг-Пайн-Ки, — кивает она. — Исчезающий вид.

Олень поднимает голову, наверное, унюхав нас, и втягивает носом воздух. Потом поворачивается и сразу же исчезает в подлеске.

— Я хотя бы этого успел увидеть, — вздыхаю я.

Мы сидим молча, так уютно, как могут сидеть только добрые друзья. Наше дыхание и шелест листьев под нами сливаются в одну песню. Больше ни звука. Вдалеке по Морскому шоссе мчатся машины, но их шум не слышен. Только воздух, птицы и Мэг, которая наклонилась совсем близко и почти опирается своей рукой о мою.

— Знаешь, — наконец говорит она, — мы могли бы попасть в Нью-Йорк. Мы могли бы попасть в любое место, какое ты только захочешь, в Европу, куда угодно. С этой мантией нам даже не понадобятся паспорта.

Я не знаю, пытается ли она выразить сочувствие или хочет отвлечь меня от выполнения задания, от Викторианы. Что бы то ни было, я качаю головой.

— Мне, наверное, пора снова браться за работу. Не думаю, что Зиглинда с Зигфридом здесь. Может, им придется лететь сюда на самолете. Тогда, кстати, понятно, почему Норина-Зиглинда хотела воспользоваться мантией, чтобы добраться до Залкенбурга.

— Моя бабушка-колдунья не могла перемещаться при помощи волшебства. У нее даже не было метлы.

Буду знать.

— Так что надеюсь, у меня есть день-другой, пока они меня не догонят. Я, конечно, перенесу тебя обратно в мантии, но потом мне надо будет начинать действовать.

— Ты хочешь оставить меня в отеле? — У Мэг дергаются губы.

— Конечно. Где же еще? У меня работа и вообще.

— Понимаю. — Она смотрит вверх, щурясь от солнца. — Я просто думала, что, может, смогу тебе помочь. Это лето довольно скучное и для меня тоже.

— Помочь мне? Как?

— Ну, ведь один раз я тебе все-таки помогла? Ты был бы уже мертв, если б я не появилась.

Мэг права. Вдруг мне начинает нравиться эта идея — хорошо, если Мэг будет рядом, если я буду не один.

— Приключения — это классно, — мечтает она.

— Вот что я тебе скажу… — говорю я, зная, что, произнося это, соглашаюсь взять ее с собой, — давай, когда у нас в следующий раз будут проблемы, сразу набросим мантию и изо всех сил пожелаем оказаться в Нью-Йорке?

— Забили, — усмехается Мэг.

— Только нужно уточнить, в каком конкретном месте ты хочешь очутиться. Иначе окажешься посреди Пятой авеню или где-нибудь в этом роде.

— Мы можем пожелать попасть в театр.

— На свободное место, — уточняю я.

— Или, еще лучше, на крышу Эмпайр-стейт-билдинг.

— На смотровую площадку Эмпайр-стейт-бил-динг.

Я представляю, как сжимаю в руке шпиль этого здания, словно Кинг-Конг в фильме.

— Согласна, — говорит Мэг, — но сейчас мы должны пожелать оказаться на земле, под этим деревом.

— Прямо под ним, без шуток.

Итак, я укутываю нас в мантию, и мы желаем.

Глава 27

Ральф Уолдо Эмерсон однажды сказал: «Немногие знают, что нужно для прогулки. Вам понадобятся выносливость, простая одежда, проверенная обувь, способность чувствовать природу, хорошее настроение, любознательность, хорошая беседа, хорошее молчание, и всего в меру». Я говорю это Мэг, пока мы пробираемся по тропинке к домику лесничего. Я думал попасть туда с помощью мантии, но если Зиглинда слышала, как я беседовал с Тоддом, то она может нас там поджидать. К тому же сегодня хороший денек, и я должен изучить рельеф местности, а может, даже поискать лягушку. Хотя, конечно, в километрах диких зарослей это будет трудно сделать.

— Я все думала, а когда же появится обувь. — говорит Мэг. — Не могло же у тебя быть цитаты без обуви.

— Во всех хороших цитатах упоминается обувь, — заверяю я ее. — И Эмерсон был прав. Обувь важна. — Я смотрю на свои старые «Найки», которые взял в дорогу, а потом на босоножки Мэг. — Вот твоя, например, не очень удобная.

— «Я по-прежнему твердо стою обеими ногами на земле, только обувь на мне получше» — это слова Опры Уинфри, — говорит Мэг, но при этом морщится. — На самом деле у меня и правда скоро волдырь будет. Может, как-нибудь заскочим домой и возьмем там мои кроссовки?

— А пока справишься?

— Да. Думаю, я должна дать тебе это. — Она вынимает кольцо с опалом. — Если вдруг мы снова разлучимся.

Я беру его, и мы идем дальше к лесничему. С обеих сторон нас окружает высокая трава, запах мангровых деревьев усиливается, и на тропинке уже больше песка, чем грязи. Печет так, что глазам больно смотреть. Я хочу достать из рюкзака солнечные очки, но, зная, что у Мэг их нет, из солидарности тоже щурюсь. Раз в несколько минут солнце закрывает большая птица, и на мгновение наступает облегчение, но потом снова возвращается испепеляющая жара. Облаков нет.

— Мы можем остановиться на минуту? — просит Мэг через некоторое время.

Мы направляемся к пеньку и присаживаемся, спинами вытесняя друг друга. Пока Мэг изучает свои волдыри, я смотрю на небо. Оно такое же ярко-синее, как дома в Саут-Бич, но птицы тут другие, размером как минимум с кошку, — колпицы, ибисы, цапли разных цветов, белые, розовые, синие и серые, но все с одинаковыми заостренными крыльями и длинными шеями. Они мне напоминают лебедей. Я пообещал им помочь найти их сестру. Но сейчас я не могу помочь даже самому себе.

— У тебя есть фотография лягушки? — интересуется Мэг.

— Конечно. — Я расстегиваю рюкзак и копаюсь в нем, но первой мне попадается не лягушка, а принц.

— Кто это? — говорит Мэг.

— Это принц, до того, как он стал лягушкой.

— Bay! Он секси! — Она тянется за снимком.

— Думаешь? У него вон родинка на лбу.

Но я, конечно, вижу, что он красив и атлетически сложен, не иначе как благодаря занятиям каким-нибудь королевским видом спорта, например поло.

— Я готова хоть сейчас его поцеловать, чтобы он снова стал принцем.

Я нахожу фотографию лягушки и очень быстро кладу ее поверх предыдущей, чтобы Мэг прекратила распускать слюни.

— Да-а, это все прекрасно, но вот что мы ищем, — говорю я, показывая на снимок. — Это лягушка. Не парень.

— Поняла, — Она изучает фотографию, потом снова меняет ее на первую. — Ты не против, если я поношу ее в своей сумке? Он тако-о-ой секси.

— Хорошо, носи. Если тебе нравятся бестолковые плейбои. — Я качаю головой.

— Думаю, нравятся — так же как тебе богатые принцессы-алкоголички. — Мэг убирает фотографию.

Что-то гигантское вновь закрывает солнце. Я смотрю вверх.

Гриф-индейка. Я показываю ей на него.

Легкий ветерок щекочет нос, принося с собой запах.

— Чувствуешь? — спрашиваю я Мэг.

— Мангровые деревья, — кивает она. — Они пахнут, как выгребная яма, но это не мешает им быть очень красивыми.

— Нет, — качаю я головой. — Что-то мертвое, большое.

Я встаю и иду на этот запах. В те моменты, когда он надолго теряется в сладком аромате океана, я начинаю сомневаться в своих предположениях. Может, и вправду это просто мангровые деревья? Надеюсь, потому что опоссум или белка так сильно бы не воняли. То, что я унюхал, скорее могло бы быть человеком.

Я сворачиваю с тропинки и продираюсь сквозь заросли травы, которая бьет меня по лицу и царапает руки. Но только я начинаю верить в то, что это запах мангровых деревьев, как снова чувствую его. Я зажимаю нос и стараюсь не дышать. И наконец вижу это.

Я вздыхаю с облегчением и возвращаюсь к Мэг.

— Это просто олень, — говорю я.

Потому что теперь понимаю, чего я на самом деле боялся. Я волновался, что это мог быть принц.

— Кто мог убить оленя в оленьем заповеднике? — спрашивает Мэг. — Тут что-то не так.

Хорошая мысль. Мы решаем рассказать об этом лесничему — если мы его когда-нибудь найдем.

От прохода сквозь острую как бритва траву у меня на руках и ногах остались порезы, которые болят. Мэг тянется к моему рюкзаку.

— У тебя там есть что-нибудь полезное, например солнечные очки, или носки, или аптечка?

— Я не хотел надевать очки, потому что у тебя их не было, — киваю я застенчиво.

— А давай, — говорит она, вытаскивая мои очки, — я их поношу, а за это сделаю что-нибудь с твоими ранами.

И тут я вспоминаю лебедя. Мэг его подержала, и ему стало лучше. Она его каким-то образом вылечила? Может, она вообще обладает какими-то волшебными силами? Но Мэг вытаскивает аптечку и мажет порезы «Неоспорином», потом заклеивает их пластырем. Они болят гораздо меньше, хотя не проходят. Ладно, я просто сумасшедший. Она закрывает пластырем и свой волдырь.

Вскоре мы видим людей — туристов и пляжников. И наконец подходим к домику лесничего.

Глава 28

— Мы ищем лесничего, — говорю я даме за стойкой информации.

— Я могу вам помочь. — Она смотрит на дверь позади нее, на которой написано «Офис лесничего». — Что вам нужно? Карты? Путеводители? Информация по экскурсиям? — Женщина выдает мне все перечисленное и снова бросает взгляд на дверь. — Вот, можете начинать осмотр.

— Спасибо. — Я забираю у нее буклеты. — Но мне действительно нужно поговорить с лесничим.

— Его нет. Может, в другой день. Или на следующей неделе. — Она достает из ящика стикер с надписью: «Снизьте скорость в заповеднике оленей». — Вот. Возьмите наклейку на бампер.

Это плохо. Он мне нужен сейчас.

— А он в заповеднике?

— Маргарет? — говорит голос из офиса. — Ты уже связалась с национальной гвардией?

Дама поворачивается и приоткрывает дверь.

— Они не приедут, — шепчет она.

— Не приедут?! Почему?

— Тсс! — Маргарет оглядывается на меня. — Потому что они вам не верят. Говорят, это все местные легенды.

— Национальная гвардия мне не верит?! — Голос становится еще громче. — Пусть они сюда приедут и посмотрят. Скажут ли они, что это местные легенды, когда столкнутся с ними лицом к лицу?

Маргарет снова оглядывается на меня.

— Вэнделл, — тихо говорит она в дверь, — я сказала этим милым молодым людям, что лесничего сегодня нет.

Вэнделл! То самое имя, которое назвал мне лис.

— Подождите, — говорю я, — я знаю, что это лесничий. И не уйду, пока не поговорю с ним.

Обычно я не такой напористый, но после заточения под землей хочешь не хочешь, а осмелеешь.

— Я вызову полицию, — говорит Маргарет.

— И что вы им скажете? Что я в Национальном парке, хочу поговорить с лесником, но он не может со мной пообщаться, потому что прячется у себя в офисе? Да-а, не сомневаюсь, что они меня арестуют.

— Дайте нам поговорить с Вэнделлом. — Мэг кладет руку мне на плечо. — А потом мы уйдем.

— Боюсь, не смогу.

— Ладно, Маргарет. — Дверь открывается. — Все равно об этом все узнают.

Лесничий — маленького роста, лысеющий, в коричневой форме с шортами. Кожа головы у него обгорела и облазит. Остатки волос взъерошены. Он выглядит так, будто спал меньше меня.

Вэнделл жестом приглашает нас в свой кабинет.

— Хорошо, — говорит он, когда мы входим. — Где вы это увидели?

— Увидели что?

— Вы же здесь для того, чтобы сообщить о мертвом олене?

— Да. То есть нет. Точнее, мы действительно видели этого оленя, но здесь по другой причине.

— Так вы нашли еще одного? Еще одного?

И тут он начинает плакать, но не такими мужскими слезами, когда человек притворяется, будто смахивает что-то с лица, а сам между делом вытирает слезу. Нет. Вэнделл начинает рыдать, хватаясь за голову, как ребенок, который разлил свой коктейль с замороженным соком. Наконец он садится и начинает раскачиваться взад-вперед.

— Все пропало. Пропало, — приговаривает лесничий.

Маргарет подходит к нему сзади и гладит его по спине. Когда он снова говорит «пропало», она приобнимает его.

— Ну-ну, будет, — Маргарет пристально смотрит на меня. — Видите, что вы наделали?

— Что я наделал? — Я не понимаю. Что тут такого ужасного? — Я просто сказал…

— Это заповедник оленей.

— Я знаю. И?

— То есть кто-то здесь убивает оленей. Вот в чем проблема.

— Некто-то. — говорит Вэнделл, — а что-то! Существа. Монстры. Тут живут монстры. Все пропало. Мне никто не верит.

— Ну-ну, — повторяет Маргарет, — все будет хорошо.

— Я хороший лесничий. В детстве мне легко давались естественные науки, и мои родители думали, что я должен стать врачом. Но н-е-е-е-т. Я хотел спасать нашу планету. А теперь я лично буду отвечать за исчезновение вида.

Вэнделл пуще прежнего заливается слезами, и уже становится невозможно разобрать, что он говорит. Я смотрю на Мэг. Она пожимает плечами, но направляется к нему.

— Извините, — говорит Мэг. — Можно, я сменю тему?

Лесничий делает сильный выдох через нос, потом втягивает все обратно.

— С-с-сменить т-тему?

— Всего на секунду, — кивает Мэг.

— Вы хотите сменить тему? — Еще одно шмыганье.

— Да, если это не очень сложно.

— Нет… нет. Я был бы рад сменить тему. — Он смотрит на Мэг покрасневшими глазами, у него течет из носа. — Какую т-тему вы бы хотели обсудить? — Еще одно шмыганье.

— Может, вы могли бы принести ему салфетку? — говорит Мэг Маргарет.

Маргарет замечает сопли, капающие из носа Вэнделла, вздыхает и встает.

— Хорошо. Но мне нужно будет пойти в кладовку. Он уже использовал всю последнюю коробку салфеток. Смотрите не расстраивайте его.

— Неужели его можно еще больше расстроить?

— Вы не видели, что бывает, когда он действительно разойдется.

— Мы ищем лягушку, — говорит Мэг, когда она уходит.

— Лягушку?

Мэг показывает мне жестом, чтобы я достал из рюкзака фотографию. Я уже это сделал.

— Это она. Вы ее видели?

Лесничий смотрит на снимок, и по его глазам я вижу, что он ее узнал. Он видел эту лягушку.

— Вряд ли, — отвечает Вэнделл.

— Она должна была попасть в парк вместе с одной семьей, в их автоприцепе.

— Вы не получите эту лягушку!

— Значит, она все-таки у вас?

Он думает секунду, а потом принимает решение.

— Да. И я ее не отдам. Я забрал эту лягушку у тех детей, которые ее привезли. Потому что это не аборигенный вид.

— Она из Алории.

— Точно. Это редкая алорианская морская лягушка, и ей нечего делать в Национальном парке Соединенных Штатов. Может, я и войду в историю как лесничий, при котором вымерли олени ки, но я не стану еще и тем, кто нарушил американскую экосистему, внедрив в нее европейскую лягушку.

— Что? — Я совсем сбит с толку.

Но тут в разговор вступает Мэг.

— Ты всегда был невнимателен на естествознании, Джонни. Вэнделл говорит о том, что когда люди привозят куда-то животных родом из других регионов, то эти животные могут убежать и навредить местной окружающей среде. Как часто бывает с этими маленькими черепашками, которых дети любят держать дома.

— Правильно! — говорит лесничий. — Красноухие черепахи. Вредные твари!

— Люди выпускают их в водоемы, — продолжает Мэг, — они там размножаются и съедают всю пищу…

— Оставляя голодать аборигенные виды и тем самым их уничтожая, а также нарушая цепь питания, — яростно кивает Вэнделл. — Не при мне!

— Или еще бирманские питоны, — добавляет Мэг.

— Даже не напоминайте мне о питонах! — содрогается лесничий. — Они растут и растут. А когда их владельцы уже не могут с ними справляться, они выпускают змей на волю.

— И тогда — прощайте домашние кошки.

— Точно.

— Так, давайте я попробую понять, — говорю я. — Вы забрали лягушку у той семьи, потому что не хотели, чтобы они выпустили ее в заповеднике?

— Да. Это моя обязанность как лесничего.

— И что вы с ней сделали?

Я волнуюсь. Может, она до сих пор у него.

— Понимаете… э-э… — запинается он, — неаборигенные виды… их нужно подвергать эвтаназии.

— Подвергать эвтаназии! — вскрикиваем мы с Мэг одновременно и смотрим друг на друга.

Он убил лягушку? Он убил принца?

— Вы… усыпили… ее?

— Я знаю, это звучит жестоко, но наша экосистема важнее, чем…

— Где лягушка?! — кричу я ему в лицо. — Ты, убийца, где лягушка?!

— Джонни, — Мэг оттаскивает меня за плечо, — дай ему ответить.

— Но он убил лягушку. Он убил…

— Я не усыпил лягушку, устраивает?

— Ты не убил ее?

Лесничий смотрит по сторонам.

— Я должен был ее усыпить, — шепчет он, — но у лесничих такие зарплаты, и вообще…

— Вы продали ее? — говорит Мэг.

— Еще нет. Но я… — Вэнделл снова оглядывается, потом подходит к окну, смотрит на улицу и возвращается. — Я пытаюсь ее сейчас продать на сайте для коллекционеров некоторых пресмыкающихся и амфибий.

— Вы забрали ее у детей, чтобы продать?

— Так лучше для экосистемы. Если я продам ее кому-нибудь в холодном климате и она там случайно убежит и будет жить на воле, ничего опасного не произойдет.

— Какой болван, — говорю я.

— Это хорошая новость, Джонни. Это значит, что лягушка все еще у него.

Мэг права.

— Хорошо. Я куплю ее у вас за тысячу долларов.

Я вижу, как глаза Вэнделла загораются от такой суммы. Потом прищуриваются.

— Я не могу этого сделать. Лягушка должна попасть в менее гостеприимный климат. Я не могу продать ее никому из Флориды.

Я снова начинаю расстраиваться.

— О-о-о, мы не из Флориды, — вдруг вступает Мэг. — Мы из Миннесоты, разве вы не замечаете нашего акцента? Мы ее заберем с собой.

— А если вы из Управления по охране окружающей среды?

— Мы дети! — Мне нужна эта лягушка. Я не могу позволить ее убить или заслать в «менее гостеприимный климат», чтобы она замерзла там до смерти. Я начинаю осматриваться. — Она здесь?

— Если вы дети, то почему вы так хотите заполучить эту лягушку?

— Мы просто любим лягушек, — пожимает плечами Мэг.

— Да, два старшеклассника могут потратить тысячу долларов просто потому, что любят лягушек. Вы не выглядите богатыми.

У меня начинает болеть голова. Лягушка в заповеднике, может быть, даже в этом здании. Может, она сейчас задыхается в коробке…

— Послушайте, мне нужна эта лягушка.

— Нет. Убирайтесь отсюда!

— Если вы не дадите ее мне, я вызову Управление по охране окружающей среды.

— Это не поможет тебе получить лягушку. У меня ее все равно нет…

— Джонни, — перебивает Мэг, — ты должен сказать ему правду, почему нам на самом деле нужна эта лягушка.

Я изумленно смотрю на нее. Она имеет в виду — объяснить ему настоящую причину?

— Он подумает, что мы сошли с ума.

— Если он подумает, что мы сошли с ума, — пожимает плечами Мэг, — то хотя бы поймет, что мы не из этого управления и не копы. Это просто лягушка. Чего ему волноваться, если он продаст ее сумасшедшему человеку?

В этом есть смысл. Нам нечего терять. А если он не отдаст мне лягушку, я воспользуюсь мантией, чтобы проникнуть сюда ночью и выкрасть ее. Но мне бы не хотелось. Я не люблю воровать. К тому же моя предыдущая попытка украсть живое существо закончилась тем, что я оказался под землей в Залкенбурге.

Так что придется все рассказать.

Глава 29

В одном из лесов королевства поселились два великана; они причиняют огромные бедствия.

Братья Гримм. Храбрый портняжка

— Вы думаете, я в это поверю? — говорит Вэнделл, когда я заканчиваю.

— Я знаю, это похоже на бред — волшебство и все такое прочее, — вздыхаю я.

— О, проблема как раз не в волшебстве. Я верю в волшебство.

— Правда?

— Раньше — нет. Но сейчас я не могу не поверить в волшебство. Меня самого атакуют волшебные существа.

Я вспоминаю мертвого оленя. Лесничий хочет сказать, что их убивает волшебная сила?

— А не верю я в то, что принцесса выбрала для этих поисков такого сопляка, как ты.

— Простите?

— О, только не изображай мне тут, что ты так уж шокирован. Я учился в старших классах и знаю, каково это. Там всегда есть качки и богатенькие детки. И вся власть у них. А внизу лестницы такие, как мы, — лузеры.

Лузер. Именно так я всегда и думал, к тому же подозревал, что и другие обо мне того же мнения. Но когда подобный тип называет меня лузером, это уже слишком.

— Он не лузер, — говорит Мэг. — Он в школьной команде по реслингу.

— По реслингу? — Я думаю о тех парнях из пятничного реслинг-шоу по ТВ, но в этот момент ловлю неодобрительный взгляд Мэг. — Да-а… по реслингу. Чемпион штата в весовой категории до шестидесяти килограммов.

Я понятия не имею, существует ли такая категория. О чем я говорю?

— В категории до шестидесяти килограммов, да? — уточняет Вэнделл.

— Его называют Давидом, потому что он борется с парнями гораздо крупнее себя, как Давид и Голиаф в Библии, — говорит Мэг. — Однажды он остановил футбольную команду, когда они избивали первокурсника.

— Футбольную команду? — Вэнделл смотрит на меня с уважением. — Он сражался с целой футбольной командой? С полузащитником и всеми остальными?

— Да! — Мне это уже начинает нравиться. Покажу этому типу, как называть меня лузером. Я герой библейских масштабов! — Один парень весил больше ста десяти килограммов. И я заставил его просить пощады.

— Так ты можешь сражаться с гигантами?

Вэнделл уже практически подпрыгивает.

— С гигантами? Конечно, все, что угодно.

Если бы существовали гиганты, я, наверное, мог бы с ними сразиться. Я же герой, в конце концов.

— Так мы можем теперь получить лягушку? — говорит Мэг.

— У меня есть деньги, — добавляю я, — так что называйте свою цену.

Вэнделл внимательно смотрит в окно.

— Вэнделл? — повторяет Мэг. — Ваша цена?

— Да. — Я тянусь за рюкзаком. — Штука за лягушку — это по-честному.

Тишина.

— Вэнделл? — Мэг машет рукой у него перед носом. — Джонни хочет дать вам деньги за лягушку.

— Деньги? А… мне не нужны деньги.

Он снова поворачивается к окну.

Что случилось с этим типом? Но потом я, кажется, понимаю.

— Мы обещаем, что не станем ее здесь выпускать. Нет, сэр. Лягушка сразу же вернется в Алорию. На самом деле это принц. А человек же не может быть не аборигенным видом?

— Дело не в этом.

Вэнделл отходит от окна и начинает рыться в своем столе.

Мне нужна эта лягушка. Кто знает, правильно ли он вообще ее кормит, достаточно ли у нее воздуха. Может, принц Филипп голодает, потому что отказывается есть насекомых.

Вэнделл достает из стола бинокль и, вернувшись к окну, подносит его к глазам. Он будто пытается определить чье-то местонахождение. Потом жестом подзывает меня и протягивает мне бинокль.

— Погляди.

Я смотрю. Трава. Высокая трава. И песок. В песке большое углубление. Его обнюхивает олень в поисках воды.

— Так что? Это углубление?

— Посмотри на его края, — говорит лесничий.

Теперь я вижу, что углубление имеет вытянутую форму, как ступня. А в конце этой ступни… пальцы! Это след. След величиной почти с целого оленя. У кого могут быть такие большие ноги?

— Нас окружили гиганты.

Вэнделл читает мои мысли.

— Э-э… гиганты?

— Да, гиганты. Нас осаждают гиганты, их двое, но двое таких — это более чем достаточно. Вот кто съел того оленя. И никто — ни Управление по охране окружающей среды, ни полиция округа Монро, ни клуб «Сьерра», ни национальная гвардия — никто мне не верит!

Я снова смотрю на след. Гиганты. Их не бывает. И тут я вспоминаю, что мама рассказывала мне легенду о великане, живущем на Флорида-Кис, как люди травят байки о снежном человеке или лох-несском чудовище. Я никогда во все это не верил, конечно. Но тогда я не верил и в ведьм, и в говорящих животных, и в волшебные мантии.

— Ты же веришь мне? — говорит Вэнделл.

Я киваю.

— И я знаю, что ты можешь мне помочь. Ты можешь убить их.

— Конечно могу… что?

Я опускаю бинокль и в изумлении смотрю на него.

— Что? — одновременно говорит Мэг.

— Ты можешь убить гигантов. — Вэнделл уже улыбается, абсолютно счастливый. — Ты молод. Силен. Тебя выбрала принцесса для поисков своего брата. Ты уже побеждал силачей, так что я знаю, что ты сможешь решить мою небольшую… э-э… гигантскую проблему.

— Но…

— Убей великанов — и получишь лягушку. Иначе я продам ее на сайте eBay.

— Но это может противоречить правилам на eBay, и вас могут забанить.

— Думаешь, я буду очень переживать, если меня забанят на eBay?

И тут он снова начинает плакать.

— Если я не сделаю что-нибудь с этими гигантами, — говорит Вэнделл в промежутках между всхлипываниями, — все олени погибнут и я буду за это отвечать.

Мэг протягивает руку и похлопывает его по спине. Я смотрю на нее скептически.

— А вы не пытались показать Управлению по охране окружающей среды фотографии этих следов? — спрашивает она. — Или фотографии самих гигантов?

Он кивает.

— Все думают, что они поддельные, как снимки лох-несского чудовища. — Лесничий открывает ящик стола и вынимает две фотографии. Большую часть великанов закрывают деревья, изображение размыто, и действительно кажется, что это подделка. — Люди уже много лет распространяют слухи о гигантах во Флориде. Их называют скунсовыми обезьянами. И никто в них не верит. А если я буду настаивать, то могу потерять работу.

Говорят, нельзя судить человека, если не прошел в его обуви хотя бы пару километров. Я смотрю на обувь Вэнделла — это настолько поношенные нефирменные туристические ботинки, что я не хотел бы в них сделать и шагу. У него действительно гигантские проблемы.

— Мы даже и рассматривать не будем возможность сражения с великанами, если сначала не увидим лягушку, — слышу я голос Мэг.

Лесничий поднимает свое залитое слезами лицо.

— Она у меня прямо здесь, — Вэнделл подходит к аквариуму с жабами и лягушками. Опускает туда руку и достает мокрую квакающую лягушку, гораздо меньше той, которую я видел на Ки-Ларго. — Познакомьтесь с Alorius marinus.

Лягушка писает ему на руку. Он не реагирует.

У нее красно-оранжевое пятнышко и семейная родинка. Это принц. Без вариантов. Но лесничий держит лягушку на расстоянии. Если бы я мог просто схватить ее… Я снимаю со спины рюкзак, собираясь надеть мантию. Если бы получилось достать мантию, дотянуться до лягушки и…

Мэг. Мне нужно еще забрать Мэг.

За одну эту секунду моих сомнений Вэнделл понимает, о чем я думаю.

— О нет, не получится, — Он отдергивает руку с лягушкой, — Ты ведь пытался ее взять?

— Он просто пытался достать вот это, — Мэг показывает ему наушники.

— Наушники? — Лесничий так крепко сжимает принца, что я боюсь, как бы он его не раздавил, — Не похоже.

— Они специальные, должны помочь мне с ней поговорить — если это, конечно, правильная лягушка. Попробуйте сами.

Вэнделл пытается одной рукой вставить их в уши. Я не предлагаю помощи. Мантия уже у меня в руках, Мэг рядом со мной в полной готовности. Если он уронит лягушку — мы ее схватим.

Но он не роняет. А вставляет наушники и смотрит на меня.

— И что теперь?

— Скажите «Привет». Посмотрите, поймет ли он вас.

— Привет, малыш, — Вэнделл наклоняет голову к лягушке. — Как дела? Насекомые хорошие?

Она громко квакает, потом дует на волосы Вэнделла, так что они встают дыбом, в результате чего мы все подпрыгиваем. Лесничий вытаскивает наушники.

— Что он сказал? — спрашиваю я.

— Он назвал меня не очень хорошим словом.

— Ему не нравится быть в плену. Вы должны отдать его мне.

— Ему не нравится, как его здесь кормят, а тебе я его отдам, когда ты убьешь этих гигантов.

— Дайте мне поговорить с ним.

Я протягиваю руку.

Я надеюсь, что он даст мне лягушку или хотя бы опустит ее на пол. Но он дает мне только наушники. Я их вставляю и наклоняюсь очень близко к лягушке, все еще пытаясь найти хоть какую-нибудь возможность…

— Меня прислала Викториана, — шепчу я.

Секунду лягушка молчит, потом все-таки отвечает:

— Викториана? Что ти знаешь о Викториане?

— Она остановилась в отеле, где я работаю, в Саут-Бич. Она послала меня, чтобы…

— Моя сестра — бессердечная тусовщица, ждать от нее забота о своей семье так же бесполезно, как ждать, что она пойдет покупать одежду в секонд-хенде.

— Это неправда.

Я вспоминаю страдания Викторианы.

— Нет, это правда. Если ти говоришь, что тебя прислала Викториана, значит, ти обман. Тебя прислала ведьма, чтоби убить меня.

— Я здесь, чтобы спасти тебя. Сегодня ночью… — я не даю себе произнести, что сегодня ночью собираюсь вернуться и украсть его, — я должен убить одних великанов. После этого я вернусь.

Лягушонок практически выпрыгивает из руки Вэнделла.

— Я плюю тебе в лицо — тьфу! — Он выпускает фонтан лягушачьей слюны. — Я убегу. Я буду свободной лягушкой!

— Если убежишь, хм, упрыгаешь, то как ты тогда найдешь девушку, которая тебя поцелует?

— О, у меня есть свои способи. — Лягушонок закатывает свои выпученные глаза. — Даже в этой пупырчатой коже я не потерял своего обаяния. У меня есть план. Когда здесь появится какая-нибудь семья с дочкой-подростком, я уеду с ними.

— Ладно, в любом случае я приду за тобой позже… завтра, после того как убью гигантов.

— А меня тут уже не будет, понял, залкенбургская нехристь?!

Принц снова плюет, но на этот раз я успеваю увернуться.

— Хар-р-рашо, — говорю я.

— Что он тебе сказал? — спрашивает Мэг.

— Он довольно зол.

Вэнделл опускает лягушку обратно в аквариум, где она продолжает квакать в знак протеста.

Так как я все еще в наушниках, то понимаю, что принц выражает свое мнение о нас и наших матерях — вначале на английском с французским акцентом, потом уже на чистом французском. Я вынимаю наушники.

— Так что теперь? — волнуется Вэнделл.

— Думаю, мы переночуем здесь в палатке. Нам нужны подручные средства. — Я пытаюсь сообразить, что мне могло бы понадобиться, если бы я действительно собирался убить гиганта. — Этот бинокль — раз и э-э… что-нибудь для капкана.

— Как ты собираешься сооружать капкан на гигантов? Возьмешь коробку и палку и будешь надеяться, что они туда забредут? Это должна быть нема-а-аленькая коробка.

— Вас не касается, как я буду это делать. Вы этого не сделали.

— Не унижай Вэнделла. — Мэг треплет меня по плечу. — Он свое дело знает.

— Лучше скажите, где они чаще всего бывают, — прошу я.

Лесничий говорит нам, что великаны любят проводить время вблизи больших деревьев, так как их там почти не видно. И мы уходим.

Глава 30

Когда мы отходим на достаточное расстояние, Мэг обхватывает меня руками.

— О, Джонни, извини, это все из-за меня. Я вообще не думала…

— Все в порядке. Я не собираюсь убивать никаких гигантов.

— Мне кажется, у тебя есть план, — смеется она. — Какой?

— Мы притворимся, что ведем тут наблюдение за великанами, а сами тем временем перенесемся в какое-нибудь другое место. Но ночью вернемся и украдем лягушку.

— В другое место? Куда?

Я размышляю.

— Вначале нужно поставить палатку, чтобы нам поверили. Потом, наверное, можно заскочить в отель и достать тебе какую-нибудь приличную обувь, на случай если нам придется быстро удирать.

Мэг смотрит на свои босоножки.

— Я ведь помешала тебе? Ты бы просто схватил лягушку и исчез, если бы не я. Ты точно хочешь, чтобы я была с тобой?

— Конечно. Ты уже однажды спасла мне жизнь. Да и к тому же мне нравится, когда ты рядом.

— Правда?

Она выглядит удивленной.

— Конечно. Ты мой лучший друг.

— О! — Мэг быстро отворачивается и начинает идти быстрее. — О, конечно.

Мы идем молча. Я думаю о том, действительно ли существуют гиганты. У меня нет никаких причин считать, что это не так. Но если они тут на самом деле есть, то у меня нет никакого желания с ними сталкиваться.

— Давай проверим это место.

Мы доходим до высокого дерева.

— Может, воспользуемся мантией, чтобы подняться?

Мэг легонько подталкивает меня локтем.

— Нет. Оно для нас все-таки недостаточно высокое.

— По-моему, вполне. Почему ты думаешь, что оно нам не подойдет?

— Нога человека составляет около пятнадцати процентов от его роста. То есть у женщины ростом метр пятьдесят длина ноги где-то двадцать сантиметров. А эти следы, если исходить из того, как они выглядели на фоне оленя, были плюс-минус сорок сантиметров. Так что рост великанов должен быть приблизительно три метра. Значит, если мы не хотим, чтобы они нас заметили, нам нужно дерево в два раза выше этого.

— Bay! Вот это действительно мудро.

Я чувствую, что краснею, и смотрю, не шутит ли она. Никто никогда не называл меня мудрым. Характеризуя меня, люди чаще используют такие слова, как «приятный», «надежный» или «милый» — прилагательные, которые обычно употребляют, говоря о желтом Лабрадоре или экономичном автомобиле. Даже Викториана сказала, что я хороший мальчик. Но, кажется, Мэг не прикалывается. Ладно, «мудрый» — это, конечно, не «сексуальный», но гораздо лучше «надежного».

— Спасибо.

Мы идем дальше и находим более высокое дерево. Потом желаем оказаться на нем. Поднялся ветер, солнце стало еще выше. Оно светит мне в глаза, я щурюсь и гляжу вдаль. Там что-то невообразимое.

— Мэг, — шепчу я.

— Вижу, — отвечает она, но я понимаю, что ее голова повернута в противоположную сторону.

Я вынимаю бинокль Вэнделла. Гигант. Два гиганта. Потому что там, куда смотрит Мэг, еще один. Они прочесывают кусты.

— И не подумаю здесь ночевать, — говорю я.

— Не-а, — соглашается Мэг.

Но чтобы удовлетворить Вэнделла, мы решаем притвориться, что все-таки останемся здесь.

— Лучше разбить палатку, пока они не подошли ближе, — говорю я. — Ты оставайся тут, на дереве. Если позовешь, я поднимусь при помощи мантии.

— Разве тебе не надо помочь?

— Нет.

— Почему нет?

— А…

Я качаю головой. Я собирался сказать, что не хочу подвергать ее опасности. Но Мэг это не понравится. Она не такая кисейная барышня, как Викториана, которой нужен парень-защитник.

— Нам нужен дозорный, — придумываю я.

— Хорошо, но поторопись.

Я желаю оказаться внизу и начинаю ставить палатку.

— Джонни! — слышу я, когда уже заканчиваю.

Голос у Мэг хриплый, как от долгого крика. Она яростно машет в направлении слева от себя. Гигант уже настолько близко, что я могу рассмотреть его. Темные волосы покрывают большую часть тела. На поясе повязана шкура какого-то огромного животного — это его единственная одежда. Лицо перепачкано оленьей кровью. Я вспоминаю строчку из сказки «Джек в Стране чудес»: «Я перемелю твои кости, чтобы сделать себе хлеб». Такой мог бы с легкостью, хотя он больше напоминает мясоеда, чем любителя углеводов. Великан идет ко мне. Спокойно. У нас был план. Надо взять мантию. Я протягиваю руку, но ничего не нахожу. Я оглядываюсь и наконец вижу ее в паре метров от себя. Приближается второй гигант, который наверняка тоже меня заметил — слишком уж блестит его глаз. У него он только один — второй закрыт. Наверное, выбит.

Времени на раздумья нет. Я хватаю мантию, но она цепляется за ветку. Одноглазый убыстряет шаг. Я чувствую отвратительный запах, как от протухших яиц, или скунсовых выделений, или человеческих экскрементов. Одна эта вонь сама по себе могла бы убить оленя. Земля содрогается. Я тяну за мантию. Бесполезно.

— Я спускаюсь! Я отвлеку его! — раздаются сверху вопли Мэг.

— Нет! — вырывается из меня крик при очередной попытке вытащить мантию.

Удары ног все громче. Я дергаю сильнее. Пожалуйста, пожалуйста, не спускайся, Мэг. Великан так близко, что я вижу его полные губы, напоминающие подушечки собачьих лап, и очень острые зубы. Я делаю рывок. Мантия рвется, но поддается. И как раз в этот момент до меня доходит ближайший гигант. Я накидываю на плечи оставшиеся лохмотья.

— Хочу оказаться на дереве с Мэг.

И вот я рядом с ней. Она не спустилась.

— Ты в безопасности, — говорит Мэг, и я вижу, что она плакала.

Но великаны теперь знают, где мы. Одноглазый добрался до дерева. Он начинает раскачивать его сильнее любого ветра. Вонь такая страшная, что я ее чувствую, даже дыша ртом. Я выпускаю Мэг и хватаюсь за ветку. Гигант бьется о ствол головой.

Теперь подошел и его собрат. Мы обречены. Я стараюсь обмотать нас обоих мантией, но порыв ветра срывает ее с плеч Мэг.

— Просто пожелай, чтобы ты сам исчез, — просит она, — По крайней мере один из нас должен жить.

— Не вариант.

За дерево берется Двуглазый. Я понимаю, что еще немного, и они начнут действовать вместе, раскачивая его взад-вперед. Один может даже залезть на спину другому и дотянуться до нас.

Но потом что-то происходит. Одноглазый замечает Двуглазого, издает рык и бежит к нему. Они оба ударяют дерево, и оно раскачивается. И вдруг великаны уже на земле — дерутся друг с другом, как два ребенка, поссорившихся из-за последнего печенья. Они откатываются от дерева, и в эту секунду мне удается набросить нам на плечи самый крошечный кусок мантии. Перекрикивая их рев, я загадываю первое, что приходит в голову.

И вот я там.

Глава 31

— Где мы? — Мэг осматривается. — Кажется, я бывала здесь, но…

Я снимаю мантию с наших плеч и быстро ее складываю, пока никто не увидел. Здесь пахнет гораздо лучше.

— Мы на Пенсильванском вокзале.

— На Пенсильванском вокзале?

— Он же в Нью-Йорке? Когда ты сюда ездила в прошлом году, то рассказывала, что здесь всегда столько людей, сколько борцов за права животных на конференции работников меховой промышленности. Вот я и подумал, что это может быть подходящим местечком и тут не должны заметить вынужденной посадки двух тинейджеров, одетых, как Призрак оперы.

И действительно, никто не замечает. Кажется, что мужчина в желто-коричневой куртке, похожий на профессора, смотрит прямо на нас, но он опускает голову и погружается в газету. Какое-то время нас оторопело разглядывает бандитского вида парень, затем отворачивается и продолжает разговаривать по мобильному.

— Придется тебе перезвонить. Неважно себя чувствую. — Он трет глаза.

В ту же секунду на меня натыкается парень с контрабасом.

— Извините… — начинаю я, но он орет на меня на незнакомом языке.

Я поворачиваюсь к Мэг.

— Думаю, я был прав. А теперь нам нужно убить время до ночи. Так что, может, посмотрим город? Залезем, например, на статую Свободы. Мои прабабушка и прадедушка прибыли в Нью-Йорк через иммиграционный пункт на острове Эллис.

— Поедем на метро или воспользуемся мантией?

Мэг с готовностью принимает мое предложение.

Мгновение — и мы уже в факеле статуи. Сейчас она закрыта для посещения, поэтому пуста. Мы глядим вниз. Отсюда виден верх короны, переносица и милое зеленое платьице гигантского размера, спускающееся прямо до пьедестала в форме звезды.

— Смотри, — говорю я Мэг. — На книге в ее руке написана какая-то дата. Июль, потом римские цифры… — Я прищуриваюсь, чтобы их разглядеть.

— Четвертое июля тысяча семьсот семьдесят шестого года, — отвечает Мэг. — Дата принятия Декларации независимости.

Она показывает на гавань.

— Видишь тени от облаков? Они похожи на континенты.

Я берусь за перила и наклоняюсь. Мэг права, это действительно так.

— Сегодня мы были в Европе, — говорю я. — А теперь мы в Нью-Йорке. Фантастика, да?

— Действительно нереально, — соглашается она.

Я мог бы быть с Викторианой, путешествовать с ней и видеть все эти вещи. Наверное, она уже видела все это, делала все это, была везде.

Мэг хватает меня за руку.

— Это так восхитительно, Джонни. Спасибо, что взял меня с собой.

У меня вдруг начинает кружиться голова от высоты. Но я крепко держу руку Мэг, а она в ответ сжимает мою. Мне лучше.

— Я рад, что ты здесь.

И это правда.

Налюбовавшись, мы перемещаемся на пьедестал. Как и на вокзале, люди вроде бы видят наше приземление, но в то же время не обращают на нас внимания. В нас врезается ребенок.

— Эй, не заметил вас.

Его мама, ничего не понимая, кричит ему, чтобы он был осторожнее.

Интересно, а дома, в Саут-Бич, люди так же реагировали бы в такой ситуации? Я бы сам так же реагировал? Бывали ли случаи, когда я видел что-то странное и необычное — или волшебное — и просто игнорировал это, так как не верил своим глазам? Я все время слышу разные истории про гигантов, йети и саскуотчей, но кто в них верит? А вполне возможно, что они на самом деле существуют — лох-несское чудовище, НЛО и всякое такое. Вдруг только сумасшедшие знают правду? Если люди могут превращаться в лебедей, что же тогда не может произойти?

— Ты рад, что волшебство существует? — спрашивает Мэг, словно читая мои мысли.

— Да, — отвечаю я, — хотя лучше такое никому не говорить, а то наверняка подумают, что я просто обкурился.

— Я бы так не подумала, — пожимает она плечами, — даже если бы меня тут не было.

И я знаю, что это правда. Мэг бы поверила мне, потому что она мой лучший друг.

Найдя имена моих прабабушки и прадедушки на памятнике в Музее иммиграции «Остров Эллис», мы идем в Музей естествознания смотреть динозавров. А дальше — в зоопарк Центрального парка.

Именно там Мэг вспоминает о наушниках.

— Я и не знала, что у тебя такое есть. А ты можешь поговорить с ним? — Она показывает на белого медведя.

— Нет, — сомневаюсь я. — То есть может быть. Это работает только с теми животными, которые раньше были людьми.

— А таких много?

— Больше, чем ты думаешь.

Я рассказываю ей о лебедях в холле, о крысе в порту Майами и о лисе.

— Не может быть! Лебеди? Правда?

— Чистая правда.

Мэг берет у меня наушники и наклоняется вперед.

— Эй! Приве-е-т! Мистер Медведь?

Тот медленно плавает по кругу.

— Может, когда это закончится, вместе махнем на Северный полюс? — говорит мне Мэг. — Надо увидеть белых медведей, пока они там еще есть.

Я киваю, хотя знаю, что этого не случится. Я буду с Викторианой.

Мы еще какое-то время бродим, смотрим на животных, пытаемся поговорить с ними (безответно), едим то, что тут продается, пока в конце концов нам не объявляют, что зоопарк закрывается.

Я смотрю на часы. Шесть.

— Еще есть время. Я не хочу возвращаться слишком рано.

— Говорят, в Нью-Йорке хорошая пицца. А потом, может, на крышу Эмпайр-стейт-билдинг?

Через час мы там. Мы не использовали мантию. Я хотел прочувствовать, каково это — находиться в лифте, который взмывает на сто два этажа. С одной стороны виден Центральный парк, а с другой даже Нью-Джерси.

Мэг показывает на что-то внизу.

— Посмотри туда!

— Что?

Я замечаю, что улица в одном месте покрашена белым.

— Вон там проходит парад ко Дню благодарения.

— Bay! Отсюда сверху это место выглядит еще меньше, чем по телевизору.

Мэг забирается на одно из возвышений с телескопом.

— Как птица.

Она раскидывает руки и выпрямляется. За ней садится солнце, ветер треплет ее короткие волосы. Мэг кажется свободной и неожиданно красивой — не как та девушка, к которой я привык. Она поворачивается к улице.

— Осторожно!

Я хватаю ее за руку.

— Не волнуйся. — Мэг показывает на цепное ограждение над стеной, вероятно предназначенное для того, чтобы не дать оттуда прыгнуть. — Я в полной безопасности.

— Ты могла упасть.

— Только если бы я была неуклюжей или пьяной. — Она протягивает мне свою вторую руку, ту, которую я не держу. — Давай залезай. Отсюда лучше видно.

Я поднимаюсь — передо мной и правда открывается потрясающая панорама. Меня немного покачивает, но Мэг страхует меня — ее рука на моей талии. Когда мы детьми играли вместе, она всегда вела себя так, как будто была старше. Я поднимаю голову, и на секунду мы оказываемся нос к носу, между нами только ветер. Я чувствую, как бьется мое сердце, а может быть, это сердце Мэг.

— Помнишь, — говорит она, — когда я попросила тебя пригласить меня на дискотеку после восьмою класса, чтобы заставить ревновать Бена Аберкромби?

Я смотрю вниз. Люди и машины внизу такие маленькие, как игрушечные.

— Конечно.

— Так знаешь, Бен тоже пригласил меня на ту дискотеку.

— А?

Я смотрю на нее; короткие волосы вьются у ее лица, как коричневые бабочки.

— Он пригласил меня, но я не согласилась, потому что шла с тобой.

— Ты никогда не говорила мне этого, — смеюсь я. — Я бы понял, если бы ты отказала мне, чтобы пойти с парнем своей мечты. Он тебе так нравился.

— Нет, до тебя не доходит. Бен пригласил меня еще до тебя. А я сказала ему, что не могу пойти с ним, потому что иду с тобой.

— Ладно, я запутался. — Я встряхиваю головой. — Так ты использовала меня как отговорку, чтобы не идти с ним?

— Нет. — Она бросает мою руку и отодвигается. — Ничего страшного. Я была глупая.

Я помню эту дискотеку, три года назад. Мэг сделала прическу в салоне, и на ней было черное кружевное платье, в котором она выглядела взрослой и гламурной. Бен Аберкромби пялился на нас весь вечер. Я поздравил Мэг с тем, что она так завела его. Но был один момент на танцполе, когда я забыл о своей задаче заставить ревновать Бена.

Мы танцевали, Мэг была в моих руках, и… я захотел поцеловать ее.

Я смотрю на Мэг и понимаю. Я мог бы это сделать. И это бы все изменило.

— Нам пора идти.

Она спускается.

— Нет, подожди.

Солнце садится, и вечные огни Манхэттена под нами кажутся еще ярче на фоне серых сумерек. Гудки автомобилей и голоса людей на земле слышны, только если сконцентрироваться, а я не хочу. Не хочу думать ни о чем, кроме того, где я, с кем я. Не знаю, то ли это потому, что не хочу уходить, то ли потому, что хочу остаться, но я хватаю Мэг за локоть, тяну к себе и поднимаю наверх. Она опирается на меня, ее голова на моем плече, и в эту секунду на фоне огней, блеска, жары и сумрака я понимаю, что действительно хочу ее поцеловать.

Но я этого не делаю. Я? Целую Мэг? Не могу. Я хочу множество вещей. Денег. Приключений. Викториану — как-никак она принцесса. Я хочу больше, чем у меня когда-либо было.

Разве нет?

Но пока Мэг у меня в руках, как тогда на дискотеке, мне кажется — дольше чем на мгновение, — что я хочу именно этого.

— Если бы мы могли тут остаться.

Я наклоняюсь ближе.

— Почему нет? — Мэг тоже наклоняется ближе.

— Простите, вам телескоп еще нужен? — Снизу на нас уставились мужчина и маленькая девочка. — Мой ребенок хочет посмотреть. А вы можете пообниматься и в другом месте.

— О, конечно.

Я даже не реагирую на его замечание про «пообниматься». Я рад, что нас прервали. Поцеловать Мэг было бы большой ошибкой. Это бы изменило все то, что я не хочу менять.

Я спускаюсь и протягиваю ей руку.

— Ты права. Нам пора идти.

Мы едем вниз, пересаживаемся из одного лифта в другой. Мэг не смотрит на меня. Она раздражена, потому что я почти поцеловал ее? Или потому, что я этого не сделал? В любом случае я нарушил какую-то грань между нами, и теперь мне нужно вернуть ее доверие.


Извини, — говорю я, когда мы достигаем земли.


За что?


Она все еще избегает моего взгляда.


За по… Мэг, для меня очень много значит твоя дружба. Больше, чем что-либо другое. Я бы не хотел все испортить.


Она смотрит на мраморный пол, водя ногой по чередующимся мраморным квадратам.


Да, я бы тоже.


Тогда пойдем?


Я не хочу уходить, пока она не перестанет на меня злиться. А еще я хочу, чтобы сегодняшний день продлился дольше. Викториана красивая, богатая, я пообещал найти ее брата и жениться на ней. Но когда я это сделаю, уже никогда больше не будет вот так, как сейчас с Мэг, пока мы еще дети. Совершаю ли я большую ошибку? Я хотел, чтобы моя жизнь изменилась, но сейчас, на краю перемен, мне страшно.

Но пока я нахожусь в этом городе, мне не нужно принимать решение.

— Давай немного погуляем, — говорит Мэг.

Я счастлив.

Мы идем к Таймс-сквер, так как именно там сходятся все огни, гудки, такси и люди. Уже, наверное, стемнело, но заметить это здесь сложно, потому что вокруг все такое яркое — красное, розовое, зеленое, золотое, — и небо до сих пор кажется синим. А может, потому, что дома такие высокие и за ними в принципе не видно неба. Мы протискиваемся сквозь толпу, наблюдающую за практически голым парнем в ковбойской шляпе, который играет на гитаре. Машины сигналят и проносятся мимо со свистом.

Над нами светящиеся вывески и бегущие строки газетных заголовков.

И вдруг там появляется новость, на которую я не могу не среагировать.

«ПРИНЦЕССА-ПЛЕЙГЕРЛ СОБИРАЕТСЯ ЗАМУЖ ЗА ЗАЛКЕНБУРГСКОГО НАСЛЕДНИКА».

Викториана! Она выходит замуж за Вольфганга! Мучителя кошек.

Но почему? Я выполнял эти задания, мучился от боли в пансионе, воровал птицу, делал все, чтобы принцесса могла не выходить за него.

— Она сказала, что выйдет замуж за меня, — говорю я и только потом вспоминаю, что рядом Мэг.

— Что?

— Ничего. Нам нужно идти.

Потом Мэг тоже замечает бегущую строку новостей, и по ее лицу я вижу, что она поняла.

— Выйдет за тебя?

— Нам надо идти.

И не успевает она возразить, как я укутываю нас в мантию. В отличие от Голого Ковбоя мы еще можем быть невидимыми.

Через секунду мы снова в заповеднике.

Глава 32

Я приземляюсь снаружи, на случай если лесничий Вэнделл все еще здесь. Но все темно, спокойно. Все как-то уж слишком хорошо. Я слышу голоса, вдалеке люди поют песни у костра. И сверчки.

И голос Мэг.

— Ты действительно собирался жениться на Викториане?

Она отстраняется от меня.

В ночи я вижу только ее силуэт. Но все равно по линии плеч понятно, что Мэг зла.

— Я все объясню.

— О, правда? — Ее руки-тени упираются в бока. — Давай.

— Может, потом поговорим? Когда я достану лягушку?

«Когда я придумаю оправдание».

— Ты вообще планировал мне об этом рассказать?

У меня нет ответа.

— Я хочу оказаться в офисе лесничего.

И вот я там.

Тут еще темнее, но зато тихо, и это хорошо. Я ищу кабинет Вэнделла. Дверь закрыта, но я желаю очутиться по другую ее сторону. Потом подхожу к столу, где стоял аквариум. Я приоткрываю занавеску, чтобы впустить серебристый лунный луч, но в окно не смотрю — не хочу видеть ждущую меня и все еще злящуюся Мэг. Аквариум мерцает, как бриллиант. Я провожу ладонью по его ровной стеклянной поверхности, до самого верха и — внутрь.

Острая боль пронзает мне палец, а потом всю кисть. Кто-то укусил меня. Сильно. У лягушек ведь нет зубов? Я отдергиваю руку и включаю свет. В комнате никого нет. Когда глаза привыкают, я заглядываю в аквариум.

Скорпионы. Он весь кишит ими. Меня укусил скорпион. Кроме того, лягушки здесь нет и в помине.

Кисть горит, как будто ее разрезали надвое. Я снова смотрю в аквариум. Принц должен быть там, наверное, спрятан за чем-то. Он не мог сбежать.

Потом я вижу записку. Я щурюсь, чтобы прочитать, что там написано, но на ней скорпион.

Кисть дрожит, трясется. Хочется ее отрезать. Кажется, что она вдвое больше своего обычного размера. Теперь боль начинает распространяться на всю руку, на тело, на голову. Язык распухает. Ноги едва меня держат. Поле зрения сужается до одной красной точки. Колени подгибаются. Я на полу.

Последнее, что я успеваю сделать, перед тем как потерять сознание, — вытащить левой рукой кольцо Мэг. Надо перенести ко мне Мэг. Большим и указательным пальцами я еле проталкиваю в него свой левый мизинец. Красные точки становятся меньше. Потом боль захлестывает меня.

Глава 33

Темно, слышен дождь, очень близко. Рука не беспокоит. Я ее поднимаю и смотрю, на месте ли кисть. Шевелю пальцами. Я умер и больше не чувствую боли? Нет. Вряд ли.

— Ты проснулся?

В темноте раздается голос. Потом круг света. Это фонарик. Глаза привыкают. Я в палатке. С Мэг. Мэг!

Она держит бумажку.

— Вэнделл знал, что ты попытаешься украсть лягушку.

Я протягиваю руку (которая абсолютно здорова) и беру листок. На нем написано:

«Лягушку отдам только после того, как убьешь гигантов. И без фокусов».

— Но откуда у тебя эта записка?

Я изучаю свою ладонь.

— Ну конечно же, я ее вынула из аквариума.

— Но скорпионы…

— Не волнуйся. Они бывают и неядовитые. К тому же если относиться к ним с уважением, а не просто брать и ни с того ни с сего лезть в их дом, то тебя никто и не тронет.

Я поворачиваю кисть. Единственное напоминание об укусе — шрам в форме буквы «с» размером с десятицентовую монету. Может, меня и правда атаковал неядовитый скорпион? Почему же тогда было так больно?

Но сейчас со мной все в порядке.

— Ну вот и все. Гигантов тебе не убить, поэтому сказка, наверное, закончилась, — говорит Мэг, смотря в сторону.

Думаю, в этот момент она улыбается, так как не выносит Викториану и ненавидит меня за то, что…

Все мои проблемы возвращаются. Мэг знает, что я согласился жениться на принцессе.

— Скорее всего, ты права, — соглашаюсь с ней я.

Но когда я вспоминаю обо всем этом — о том, что Викториана выходит замуж за принца Вольфганга, о том, что мы с мамой потеряем бизнес, о том, что мне, наверное, придется работать обувщиком до конца своей жизни, — то не выдерживаю. Я отворачиваюсь, стараясь, чтобы пятно от фонарика не попадало на лицо.

На улице тихо. У костра петь перестали. Я прикидываю, сколько могло пройти времени. Не слышно даже сверчков и цикад.

— Ну что, Джонни? — прерывает молчание Мэг.

— Все закончилось.

— Твои поиски? Твои приключения? Да, наверное.

— Это было не просто… приключение. Это… все.

— Что ты имеешь в виду?

Я не хочу разговаривать с ней. Мне бы свернуться клубком и выспаться за все прошедшие дни, пока гиганты не вернутся и не растопчут меня, а я этого даже не замечу — так крепко я буду спать. Я как маленький ребенок, который засыпает перед телевизором и, проснувшись на следующее утро в кровати, даже не задумывается о том, как он туда попал. Я хочу забыть. Но у меня нет времени. Я рассказываю Мэг о нашем с мамой долге.

— Женитьба на Викториане была бы выходом из этой ситуации. У меня нет денег на учебу. Мы, вероятно, даже не сможем больше заниматься нашим бизнесом.

— Так ты собираешься на ней жениться, чтобы поправить ваше финансовое положение?

Я сомневаюсь.

— Да.

Но, наверное, меня выдает выражение лица — по нему видно, что брак с Викторианой не будет такой уж пыткой.

— Нет, — говорит Мэг, — ты этого хочешь, потому что она вся такая секси.

— В основном я интересуюсь приданым Викторианы. А то, что она секси, никому не мешает. И на самом деле принцесса милее, чем о ней думают люди. Но мне только семнадцать, поэтому у меня вообще сейчас нет желания жениться, разве что ради денег. Они бы навели во всем порядок.

Я изучаю свою ладонь. Как ни странно, но с ней все в порядке. Могу поклясться, что она была размером с шар от боулинга. А сейчас даже небольшой след от укуса почти исчез. На пальце все еще кольцо Мэг, которое снова меня спасло.

Теперь я его возвращаю.

— Я должен найти лягушку. Я дал слово и не могу допустить, чтобы Викториана вышла замуж за принца Вольфганга. Он убьет ее, и это будет на моей совести. А еще я не могу допустить, чтобы мама потеряла свой бизнес. Я должен сделать все, что возможно.

— Тебя уже ловила ведьма, кусал скорпион… Так ты еще хочешь быть съеденным гигантом?

— Мне нужно рискнуть.

Я начинаю вставать. Мне удается это сделать на удивление легко. Я ищу мантию. Только ее тут нет. Она пропала. Я поворачиваюсь к Мэг.

— Верни ее.

— Что вернуть?

— Ты знаешь.

Мэг поджимает губы и думает.

— Давай, Мэг. Ты несправедлива. Я принял решение.

Мэг молчит еще секунду.

— Ты прав, — в результате говорит она. — Я не могу остановить тебя. Но я могу заставить тебя подождать. Если мы собираемся сражаться с гигантами, то должны хорошо выспаться.

— Мы? Ты сказала «мы»? Ты остаешься?

— Я не могу позволить, чтобы тебя убили. Твоя мама будет несчастна. Поэтому я возьму мантию и заберусь на дерево. И если увижу, что они идут, то надену кольцо и перенесу тебя к себе.

— А я что в это время буду делать?

Мы смотрим друг на друга, потом Мэг кладет руку мне на лоб и слегка его поглаживает. Ладонь холодная, глаза закрываются.

Спать, — шепчет она, — спать.

Глава 34

Оставайтесь здесь. Я сам управлюсь с великанами.

Братья Гримм. Храбрый портняжка

Я просыпаюсь от злобного пиканья своего разряжающегося мобильного. Я его выключаю. Здесь все равно нет связи, а Мэг звонила маме из Нью-Йорка.

Восемь утра. Интересно, она провела на дереве всю ночь? Я выглядываю из палатки и вижу мантию. Ее, наверное, уронила Мэг. Я желаю оказаться рядом с ней, хотя до сих пор не понимаю, почему она со мной осталась. Мэг опирается на ветку и смотрит на палатку.

— О!

— Я напугал тебя?

Вначале, кажется, Мэг не хочет отвечать, и я вспоминаю, что она злится. Но потом Мэг показывает вниз:

— Довольно жуткое зрелище, не правда ли?

Сверху я осматриваю погром на земле. Гиганты были здесь если не ночью, то днем. Все перерыто. Купленный мной кулер разломан — впечатление такое, будто какой-то нетерпеливый ребенок раскалывал руками арахис. Повсюду обувь и одежда. Еда исчезла, упаковки от нее разбросаны и свисают с кустов грязными водорослями.

На траве и сосновых иголках следы, по форме которых можно безошибочно распознать четыре гигантские ноги и две задницы. Великаны, наверное, думали, что мы вернемся и они смогут съесть нас.

Мэг смотрит в бинокль.

— Есть что-нибудь? — спрашиваю я.

Она качает головой и передает его мне.

Я тоже ничего не вижу, даже вдали.

— Может, нам спуститься? — говорю я.

— Ты уверен?

Я не хочу ей отвечать, поэтому притворяюсь, что не слышу вопроса. Я загадываю желание…

…и приземляюсь на след ноги раза в три крупнее моей. А в каждом из отпечатков от огромных задниц я мог бы удобно улечься (не в том смысле, что я об этом мечтаю).

— Убить такую громадину может только кто-то настолько же крупный, — говорю я.

Мэг изучает след от руки размером с лужу, но после моих слов поднимает голову.

— Ты знаешь, а ты прав.

Она усмехается, наверное довольная, что я сдаюсь.

— Не злорадствуй.

— Злорадствовать? Кто злорадствует? У меня есть идея.

Через час мы возвращаемся из «Уинн-дикси» с пятью индейками, веревками и мешком камней, которые насобирали еще по дороге туда. Обратно же нам помогла добраться мантия. Индейки тяжелые. Теперь все готово.

— От разговора до дела снашивается много пар обуви, — говорю я.

— Кто это сказал?

— Я не помню.

Пока я все готовлю, Мэг занимает позицию дозорного на дереве. Я понимаю, что те ловушки, которые я обсуждал с Вэнделлом, не сработают, но вот у этой как раз есть шанс. Я кладу индеек в палатку и открываю упаковки, чтобы гиганты почувствовали запах. Потом беру мешок с камнями и забираюсь высоко на дерево, где Мэг осматривает горизонт.

— Пока ничего? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— Но они сюда придут. Они ищут еду и знают, что мы здесь разбили палатку, а еще помнят, что ты не такой проворный, как олень, и тебя будет легче поймать.

— Очень смешно, спасибо.

Я представляю, каково это — быть животным, на которого все время охотятся. Последние несколько дней я ощущаю себя кем-то подобным. Наверное, со временем учишься хорошо прятаться. Или погибаешь.

На таком фоне моя обычная жизнь кажется довольно легкой.

Мэг опускает бинокль.

— Ты задумывался о том, что значит быть мужем Викторианы? Ну вот, если бы ты на ней женился, чем был бы заполнен твой день?

— Надеюсь, не придется решатьникаких проблем, — говорю я. — Буду тусить с принцессой.

— И что? Весь день заниматься сексом? Прекрасная жизнь… для Райана. Но мне всегда казалось, что ты хочешь чего-то добиться.

— Сейчас я не могу ничего добиться. А брак с Викторианой не помешал бы мне моделировать обувь. И я не был бы вынужден красть материалы. Я бы стал знаменитостью с хобби. Пишут же некоторые детские книжки или песни.

Но я понимаю, что имеет в виду Мэг. Я помню, что Викториану всегда окружают телохранители, и она должна прятаться в ванной, чтобы хоть на секунду остаться одной, и надевать маску, чтобы пресса не догадалась, какая она на самом деле. Наверное, бывает и тяжело, когда все достается так легко.

А еще я бы скучал по Мэг.

— Может, ты сможешь навещать нас? — говорю я.

— Не думаю, что у меня будет время, — фыркает она.

Мы молчим какое-то время, Мэг изучает верхушки деревьев при помощи бинокля, я делаю то же самое глазами. Постепенно солнце окрашивает небо красным и оранжевым, розовым и золотым, будто его разрисовал кисточкой один из гигантов.

— Хм, — говорю я — жалко, что не взяли колоду карт.

— Давай сыграем в «Четыре правды и одну ложь».

— Что это?

Я устраиваюсь поудобнее.

— Ты рассказываешь пять случаев из своей жизни, а другой человек должен угадать, где ты соврал.

— Но это будет слишком просто. Мы ведь с тобой уже сто лет друзья.

Тень Мэг пододвигается и удивленно смотрит на меня.

— Иногда у людей есть секреты даже от самых близких. А ты при этом уверен, что тебе всегда все поведывают, — ведь ты такой хороший друг!

Тут до меня доходит. Я же не сказал ей, как плохо у нас с деньгами, и скрыл все про Викториану.

— Ну хорошо, почему бы и нет? Только чур я начинаю.

Я стараюсь вспомнить что-нибудь заковыристое, но это нелегко.

— Первый раз я поцеловался, — наконец произношу я. — с Дженнифер Гарсиа в седьмом классе.

— Дженнифер? Бе-е.

Мэг зажимает нос.

— Она довольно хорошенькая.

— Довольно страшненькая. Надеюсь, это ложь.

Мэг ошибается. Я продолжаю:

— Второе: мой отец пропал, когда мне было два года. Однажды он просто исчез. Третье: в восьмом классе я тайно послал валентинку Хэйли Файнберг.

— Так это был ты?

— Да… то есть, может быть, то есть… четвертое: я получил «А» на выпускном экзамене по тригонометрии. Пятое: вчера я украл чипсы из твоей сумки.

— И не сомневалась, что их постигла именно такая участь!

Мэг хлопает меня по плечу.

— Видишь, тебя не проведешь.

— Зато я тебя проведу.

— Хорошо, так что было неправдой?

— Хотелось бы думать, что Дженнифер, но я почти уверена, что это выпускной экзамен. Ты не мог его так хорошо сдать. Я получила только «В», хотя буду посообразительнее тебя.

— Не… ладно, поймала. Теперь твоя очередь.

Мэг размышляет минуту.

— Итак. Первое: в нашем семейном бизнесе уборка полностью лежит на мне.

Это правда, ее мама уже пожилая, а братья страшные лодыри.

— Второе: я храню коробку с пеплом от писем Эндрю.

Эндрю. Ее бывший. Полный придурок. Он бросил ее из-за другой девушки, и я просто вижу, как Мэг сжигает его послания.

— Выкинь эту коробку. Он того не стоит.

— Третье: мы покупаем для кофейни кое-какую выпечку, а потом продаем ее под видом домашней.

— Правда?

— Да.

— Четвертое: я не умею свистеть.

Я знаю, что не умеет. Слышал, когда пыталась. И только я хочу согласиться с ней, как она прерывает меня и произносит как-то слишком наигранно:

— И пятое: я тайно безумно в тебя влюблена.

— А вот это, наверное, ложь! Ты сказала это слишком легко.

— Да, — хихикает Мэг, — думаю, мы не можем обдурить друг друга.

А потом я замечаю, как вдали что-то движется. Что-то большое. Я стучу Мэг по руке и показываю на движущееся пятно.

— Видишь?

Она поворачивается и смотрит, при этом наши плечи соприкасаются. Потом передает бинокль мне.

К нам направляется гигант, его едва можно разглядеть за карибскими соснами. Он один? С этим будут проблемы.

Но потом, позади него, я обнаруживаю и второго. Я выдыхаю и осознаю при этом, что, оказывается, затаил дыхание. Великаны идут, как охотники, медленно и на удивление тихо. Дикие животные выходят как раз на закате. Готов поклясться, что в это время они острее всего испытывают голод и жаждут кого-нибудь убить. Вспоминается туша оленя. Надеюсь, мы не закончим так же. Я поправляю на нас мантию. Она может понадобиться для быстрого исчезновения.

Наконец гиганты уже так близко, что я слышу их поступь. Вначале из-за деревьев появляется Двуглазый. Смотрит в одну сторону, потом в другую.

Шаг к нам. Потом еще один. Тут из кустов появляется и Одноглазый, тот, который гнался за мной. Он пригибается к земле, будто прислушивается. Я замер, сжав в руке бинокль. От этого болят пальцы. Но изменить положение я не решаюсь. Они совсем рядом.

Первый останавливается и принюхивается — не знаю, к нам или к индейкам, — а потом оглядывается на своего товарища и начинает идти быстрее. Бум. Бум. Я понимаю — делиться он не хочет. Мэг заподозрила, что так и будет, когда увидела, как они дрались. Именно на это мы и рассчитывали. Запоздавший великан видит, что его более проворный собрат уже бежит, и тоже ускоряет шаг. Я затаил дыхание и не осмеливаюсь взглянуть на Мэг, но могу предположить, что она тоже не дышит, потому что воздух абсолютно неподвижен.

Двуглазый делает глубокий вдох и рычит. Только через секунду до меня доходит, что на самом деле это не рычание, а урчание его огромного желудка.

А потом он атакует. На удивление прытко поднимает палатку и рвет ее на части. Хватает одну индейку. Она большая, размером почти с его голову, слишком большая, чтобы проглотить ее целиком. Гигант испытывает некоторые затруднения с упаковкой, но в конце концов вытаскивает птицу и раздирает ей живот. Он вынимает все внутренности и глотает их. Далее следует громадная ножка. Великан отдирает мясо зубами, как Райан, когда поедает куриные крылышки «Баффало», а потом выплевывает косточки.

Тем временем подоспел и Одноглазый. Его товарищ пытается не дать ему добраться до индеек, но он отбивается и все-таки приступает к трапезе. Тогда Двуглазый возвращается к своей добыче, должно быть решив, что проще поделиться. Настал черед крыльев и грудки. Как ребенок на Дне благодарения, он достает и показывает дужку, но потом ее выбрасывает.

Все это занимает у него не более двух минут. Закончив, гигант заграбастывает следующую индейку и начинает уничтожать и ее. Одноглазый действует так же. Мы слышим только хруст костей.

В конце концов Двуглазый тянется за последней птицей, но вдруг обнаруживает что-то на своем пути. Это Одноглазый. Изо рта у него все еще свисают куски мяса, но он не собирается отказываться от последнего лакомства. Великан тянет за ножку, но она ломается. Двуглазый смеется, торжествуя, а Одноглазый рычит в ярости. Он пригибается и набрасывается на своего товарища. Тот падает, ударяясь головой о наше дерево. Оно раскачивается и наклоняется. Мы хватаемся за ветви. Я вижу рядом с собой Мэг — ее рот замер в беззвучном крике. Они не должны нас заметить и решить, что тут есть корм покрупнее. Я обнимаю Мэг.

Двуглазый хватает огромную коралловую скалу. Держа ее двумя руками, он бежит на Одноглазого. Тот вскрикивает и получает удар по голове. Потом падает на землю, истекая кровью. Собрат наносит ему еще один удар, и я понимаю, что он отправил его в вечный нокаут.

Оставшись в одиночестве, Двуглазый выхватывает индейку из ослабевших пальцев побежденного великана и исполняет победный танец. Но неожиданно спотыкается о распростертую ногу лежащего гиганта и с ужасным грохотом летит на землю, ударяясь о ту же самую скалу, которая поразила и Одноглазого.

Больше он не двигается.

Глава 35

Мы с Мэг уставились на гигантов под нами. Они не шевелятся.

— Умерли? — беззвучно шевелю я губами.

— Проверим, — вторит Мэг.

Спуститься вниз нам помогает мантия. Я иду на цыпочках, смотря под нош и стараясь не наступить на внутренности недоеденной индейки. Я чувствую слабое дыхание великанов — будто мощный вентилятор работает на большой скорости. Они не умерли, просто без сознания. Скала, которой Двуглазый сразил Одноглазого, валяется поблизости. Я мог бы прикончить их двумя хорошими ударами, но не могу. Это же люди, очень большие и дурно пахнущие. Я никого не могу убить.

И потом — кто знает? Может, они тоже заколдованы. Может, у них есть семьи, как у Корнелиуса.

Это была идея Мэг, что гиганты должны уничтожить друг друга. Мы собирались подождать, когда они, поужинав индейками, завалятся спать, и потом хотели начать кидать в них с дерева булыжниками. Тогда бы каждый из великанов решил, что это его товарищ в него бросается, и они бы стали драться. Я не надеялся, что это сработает, но согласился, так как у меня не было плана получше. Хотя это именно я придумал купить нечетное число индеек.

— Я свяжу их, — шепчу я. — И пусть Вэнделл потом разбирается с ними. Я подниму тебя на дерево, а потом спущусь в мантии.

Мэг размышляет.

— Я помогу тебе, — наконец говорит она.

— Нет, это мои поиски, а значит, и опасность моя. К тому же ты — мозг этой операции, а я мускулы.

— Ну да, несколько мускулов, — ухмыляется Мэг.

Но не успевает она продолжить спор, как я желаю, чтобы мантия перенесла нас на дерево.

Я оставляю там Мэг и спускаюсь обратно. Лучше сперва обезвредить ноги. Тогда если гиганты придут в себя, то не смогут бежать. Я обвязываю веревкой четыре лапищи, каждая из которых размером с вязанку дров. Снова и снова, сверху и снизу. Потом я применяю все свои бойскаутские знания по завязыванию узлов. Жуткий запах мешает сосредоточиться.

То же самое я проделываю с руками, потом обхожу великанов и дергаю за веревку в разных местах, чтобы проверить, хорошо ли она держится. Полностью удовлетворенный своей работой, я забираю Мэг, и мы фотографируем поверженных громил на ее мобильный.

— Пошли к Вэнделлу, — говорю я.

Лесничий у себя в офисе.

— Я знаю, ты пытался украсть лягушку, — говорит он, увидев нас. — Радуйся, что тебя не укусил скорпион.

Вэнделл показывает на табличку, прикрепленную к аквариуму. Там написано:

Androctonus ciustralis:

Желтый толстохвостый скорпион

Осторожно!

Смертельно опасен для человека.

Я смотрю на Мэг.

— Но он меня укусил! Как…

— Наверное, не сильно, — говорит она, а потом делает жест в сторону лесничего. — Ты же хотел ему что-то сказать?

Разве что поблагодарить его за ядовитых скорпионов…

— Гиганты связаны и лежат в лесу, — все-таки произношу я. — А теперь я хочу забрать свою лягушку.

Вэнделл слегка вздрагивает.

— Связаны? Ты должен был их убить.

Я был готов к этому.

— Смотрите, прикончив их, я бы совершил убийство. А вас бы тогда обвинили в подстрекательстве, что, насколько я знаю, считается преступлением. К тому же такие большие тела довольно трудно спрятать. Поэтому я просто нокаутировал их. — Я опускаю ту часть истории, в которой великаны вывели себя из строя сами. — Теперь можете вызвать полицию или Управление по охране окружающей среды, и вам поверят. Или отдайте их в Цирк Барнума и Бейли.

Лесничий думает.

— Но мы так не договаривались. Мы договаривались, что ты убьешь их, так что я не понимаю, почему должен отдавать тебе лягушку.

Он встает со стула и указывает нам на дверь.

— Было приятно иметь с вами дело.

Я не могу в это поверить. После всего, что я сделал, этот придурок не собирается возвращать лягушку? У меня чешутся руки. Сейчас я понимаю, что чувствует человек, когда действительно хочет кого-нибудь ударить. Но будучи парнем не буйным, как считает Мэг, я делаю несколько глубоких вдохов. Не помогает.

Голос Мэг прерывает мои размышления.

— Хорошо, Джонни, давай тогда просто развяжем их и уедем.

Вэнделл замирает.

— Развяжете их?

— Ну да. Связанные гиганты вам не нужны. А так вы найдете кого-нибудь другого, кто их убьет. Пошли, Джонни. Они, наверное, скоро придут в себя, уже ночь — как раз самое время искать пропитание.

— Хорошо, — смеюсь я. — Идем. У тебя есть ножницы?

— Вот — в рюкзаке.

Мы направляемся к выходу.

— Подождите! — Лесник забегает вперед и преграждает нам путь. — Ты не можешь их развязать.

— Увидите.

Я начинаю протискиваться мимо него.

— Хорошо, хорошо, может, я немного поспешил. Вы получите лягушку. Просто отведите меня к великанам, мне нужно их видеть лично.

— С радостью.

Но когда мы идем к двери, я замечаю то, что заставляет меня остановиться.

Это аквариум на стойке информации у Маргарет. На нем написано: «Алорианская морская лягушка».

Он пуст.

Я хватаю Мэг и показываю туда. Она переводит взгляд с меня на аквариум… с аквариума на меня… Потом направляется к леснику.

— Простите? Мистер Вэнделл?

— Что?

— Вы для безопасности поместили лягушку в какое-то особое место?

Вэнделл поворачивается.

— Да она прямо вон там, у Маргарет на…

Его лицо застывает, и я понимаю: лягушка должна была находиться в этом аквариуме. Если ее там нет, то это значит, что она сейчас прыгает по Морскому шоссе, лавируя между машинами, или, еще хуже, что ее уже похитили залкенбургцы.

Лесничий что-то говорит, по крайней мере двигает губами. Но я не могу его расслышать из-за собственного голоса, звучащего в моей голове: «Все кончено, все кончено». Я пытаюсь найти опору в темноте и цепляюсь за первое, что попадается под руку. Это Вэнделл.

— Что ты с ней сделал? Где она?

Моя голова может взорваться.

— Я н-не… я не могу… она была здесь. Я забирал ее домой, но принес сегодня утром.

Он ищет на полу, на полках, под столом Маргарет. Ничего.

— Ее здесь нет, ты, идиот!

Я чувствую на своей ладони пальцы Мэг, которая пытается успокоить меня.

— Вы видели кого-нибудь? — спрашивает она Маргарет. — Женщину, очень красивую, с длинными светлыми волосами, или крупного высокого парня?

Мэг освобождает Вэнделла из моих рук, и вместо него я припадаю к ней.

— Никого похожего не было, — говорит Маргарет, держа руку на телефоне и готовясь звонить в полицию.

— А как насчет… — Я вспоминаю слова принца про семью с девочкой-подростком. — Были тут какие-нибудь девушки?

Маргарет смотрит на лесничего. Он кивает.

— Ну, была тут одна семья из Огайо.

Моего века касается надежда, которая, оказывается, еще жива.

— У них была шестнадцатилетняя дочка. Она любовалась лягушкой, говорила, что та классная.

— Они все еще в парке?

В этот момент я бы запросто набросился на шестнадцатилетнюю девушку из Огайо и выхватил бы у нее из рук принца.

Но Маргарет качает головой.

— Нет. Они уезжали. Остановились просто, чтобы купить сувениры и оставить запись в книге отзывов гостей.

Я бегу к книге отзывов. Лето, народу тьма, за сегодня исписали почти целую страницу. Но только одна запись сделана жителями Огайо.

Деби и Роб Стефан, Тэсса и Роб-мл..

Колумбус. Огайо.

Под ней комментарий:

Потрясающее место для остановки по пути на Ки-Уэст!

Ки-Уэст! Они едут на Ки-Уэст! Теперь нужно только попасть туда, и… о господи…

Мне придется проверить каждый отель на Ки-Уэсте.

К тому же, пока я там буду, надо еще выполнить обещание, данное лебедям, и найти их сестру.

Надежда прилегла, сказав, что слишком устала, чтобы идти дальше.

— Они жили в палатке?

Хороший вопрос. Кемпингов меньше, чем гостиниц.

— Нет, но это семейство было на микроавтобусе, кажется белом.

Ну, это значительно облегчает поиски. Каждая третья машина — микроавтобус, и половина из них белые.

Мэг пытается вытянуть из Маргарет еще какую-нибудь информацию, но та помнит лишь, что у девушки были красивые длинные рыжие волосы.

— Хорошо, тогда, наверное, нам надо ехать на Ки-Уэст и искать девушку с длинными рыжими волосами.

Мэг протягивает мне руку и ведет меня к двери.

— Бесполезно, — говорю я, оказавшись на улице. — Как мы сможем найти одну маленькую лягушку на всем Ки-Уэсте?

— Думаю, просто начнем с юга и пойдем на север.

Итак, мы желаем оказаться в самой южной точке США.

Глава 36

Ты должна исполнить свое обещание.

Братья Гримм. Принц-лягушка

— Знаешь, что такое «Фроггер»? — спрашиваю я Мэг. — Мама показала мне эту игру, когда я был маленький, а в прошлом году она ее мне купила.

— А какие правила?

— На первый взгляд они кажутся простыми, но на деле все гораздо сложнее. Нужно провести по шоссе лягушку, а там во все стороны едут автомобили, грузовики, велосипеды. И как раз в тот момент, когда тебе кажется, что ты выиграл и остается только переправить ее через реку по бревнам, она тонет.

— Ты хочешь сказать, что это похоже на нашу лягушку?

— Я хочу сказать, что это похоже на меня. Я лавировал между машинами на шоссе… я оказывался под водой… и я до сих пор пытаюсь ускользать от всяких разных опасностей. И не могу поверить, что ты все еще со мной. Ну почему ты все еще со мной?!

— Я никогда раньше не бывала на Ки-Уэсте, — пожимает плечами Мэг.

Самая южная точка США — это просто большой полосатый цилиндр. Он похож на черную пивную банку на фоне синих волн. Там все толпятся, чтобы сфотографироваться. На нем надпись: «Республика Конк: до Кубы 90 миль». Мы стоим, наблюдая, как вода жадно набрасывается на покрытую цементом набережную, и думаем, что делать дальше.

— «Вечером Дрема, Истома и Сон в деревянном большом башмаке отправились к морю», — декламирует Мэг.

Но я качаю головой. У меня нет настроения вспоминать цитаты про обувь. Мы решаем идти по улице Дюваль.

На Дюваль из двери «цыплячьего» магазина льется песня Джимми Баффета об изменениях в широтах, изменениях в подходах. Я ищу рыжеволосых. Или белые микроавтобусы — но почти все идут пешком. Мэг заставляет меня остановиться, чтобы опустить двадцать пять центов в банку для пожертвований, на которой написано: «Спасите цыплят».

Первым на нашем пути встречается мотель «Эрос», на нем реклама бассейна с джакузи, где можно находиться без купальника.

— Наверное, этот можно пропустить, — говорит Мэг. — Не очень похоже на семейное заведение.

— Кто знает, — говорю я, так как имею некоторое желание заглянуть внутрь, — Бывают же свободные натуры.

Мы сходимся на том, что нужно проверить парковку.

— «Снова чахну в Маргаритавилле», — поет Джимми Баффет, а мы приближаемся к дому, где жил Эрнест Хемингуэй, известный писатель.

Это напоминает мне о лебедях — Джимми, Эрнесте и Маргарите: их всех назвали в честь разных достопримечательностей Ки-Уэста. Я обещал поискать здесь их сестру, Каролину. Но сейчас нет времени.

Вдруг во дворе за воротами я замечаю девушку приблизительно моего возраста, с волосами, окрашенными в медно-красный цвет.

— Тэсса? Ты Тэсса из Огайо? — кричу я.

Она смотрит на меня с изумлением, будто я какой-то маньяк, гоняющийся за ней.

— Это ты? — все равно продолжаю я спрашивать.

— Нет. Я Хэйли из Южной Каролины.

Ее акцент не позволяет ошибиться.

Мы осматриваем всех людей, все туристические автобусы, спрашиваем на стойках регистрации во всех отелях. Изучаем улицы, пересекающиеся с Дюваль. Ничего. Проходя мимо зимнего дома Гарри Трумэна, я чувствую еще один приступ вины, потому что вспоминаю о лебеде Гарри и о его брате Трумэне. Вокруг бары, переполненные туристами в одних мини-бикини, магазины футболок и гостиницы для нудистов. Я подхожу к каждой девушке с похожими приметами, и дважды меня чуть не избивают. Рюкзак у меня приоткрыт, чтобы можно было в любую секунду выхватить мантию. Другого конца улицы Дюваль мы достигаем, когда уже почти стемнело.

— Пойдем? — Мэг привлекает мое внимание к указателю «Площадь Мэллори». — Там все собираются, потому что оттуда лучше всего смотреть на закат. Может, и рыжеволосая твоя придет.

Я киваю, хоть и подозреваю, что Мэг просто хочет посмотреть, как будет садиться солнце. Женщинам нравится всякое такое. Но все равно она права — есть большая вероятность, что наши туристы из Огайо тоже решат полюбоваться.

Мэллори. Это последний лебедь.

На площади полно народу. На маленькой сцене мужчина с кольцами в сосках заглатывает огонь, другой на ходулях перепрыгивает через голову. Торговцы продают ожерелья с именами на зернышках риса. Я вижу по крайней мере десять рыжих и направляюсь к одной из них.

— Давай лучше я. — Мэг приближается к ней. — Тэсса?

Девушка оборачивается, и вдруг я чувствую, как моя надежда подпрыгнула. Но потом вижу, что этой даме явно за тридцать.

— Извините, — говорит Мэг. — Я обозналась.

Снова и снова повторяет она этот прием, и каждый раз безуспешно.

— Ладно, нам пора дальше, — говорю я.

— Нет, — Голос Мэг терпелив, но ее взгляд холоден. — Я ночевала с тобой в палатке, не ела, распаковывала липких индеек, смотрела, как дерутся гиганты, спасала тебя после укуса скорпиона и слушала твои рассказы о Принцессе Совершенство в течение нескольких часов, которых мне уже теперь никогда не вернуть. Но иногда, Джонни, нужно остановиться и просто посмотреть на закат. А если ты и вправду думаешь, что эти пятнадцать минут что-либо решат, то иди без меня. Вот. Возьми, на случай если я вдруг понадоблюсь. — Она передает мне кольцо. — Все, пока.

Мэг поворачивается к покрывшемуся солнечным румянцем океану, и я понимаю, что она не пойдет со мной.

Секунду я размышляю, стоит ли уходить, но потом осознаю, что Мэг права. Эти минуты ничего не решат. Мы обошли тридцать отелей и можем продолжить позже. Будем надеяться, что семейство Стефан останется еще на одну ночь.

— Конечно, — говорю я. — Давай останемся и посмотрим.

Я видел много закатов в Саут-Бич, было очень красиво. Но на площади Мэллори все по-другому. Наверное, это из-за разницы в широтах или из-за каких-то веществ в атмосфере. Или, может, как поет Джимми Баффет, дело в изменениях в подходах — здесь мы наблюдаем за этим процессом осознанно. Солнце тут кажется краснее. Оно окрашивает небо не только оранжевым и розовым, но еще пурпурным и золотым. Мэг протягивает мне руку, и я беру ее. Толпа вокруг замерла. Почти ничто не шевелится, только треугольники парусников раскачиваются на фоне горизонта. Свет, исходящий от воды, превращает мир в картину, а не в банальную отпускную открытку.

— Я как-то слышала одну историю, — прерывает молчание Мэг. — Мадам Помпадур — это фаворитка Людовика Пятнадцатого…

— Ну, это все знают.

Хотя я на самом деле впервые слышал.

— Ладно, не важно, так вот — она была большой модницей, и однажды сапожник доставил ей великолепную пару шелковых туфель. Конечно, мадам Помпадур была в восторге. Но только лишь она сделала в них несколько шагов, как туфли развалились на части. В ярости фаворитка послала за обувщиком. Когда он увидел, что осталось от его красивых босоножек, то развел руками и сказал: «Но, мадам, вы, наверное, в них ходили».

— Ха! Это хорошо! Почему ты об этом вспомнила?

— Ой, трудно сказать… Мне кажется, многие хотят иметь такую обувь, которую потом не смогут носить.

Я понимаю, что она говорит не об обуви в прямом смысле этого слова, а обо мне и Викториане. Я смотрю на Мэг, но она отводит взгляд. За нами парень с гитарой начинает петь «Кареглазую девушку». Я вспоминаю вчерашний вечер на Эмпайр-стейт-билдинг, когда почти поцеловал Мэг. Она всегда была моим лучшим другом. Мы вместе делаем уроки. Мэг — модель для моей обуви, и она слушает, когда я взахлеб рассказываю ей о своих мечтах. Разве это не любовь? У неба странный лавандовый оттенок, и я наклоняюсь к Мэг.

И тут краем глаза я замечаю ее. Зиглинду. Ведьма снова красивая, как когда была Нориной, хотя по-другому. Но я все равно знаю, что это она. Зиглинда разглядывает толпу. Она знает о рыжеволосой? Нет. Ее голова опущена вниз — ей нужна лягушка! Ведьма знает, что принц тут! И если она меня заметит, будет катастрофа. Зиглинда может снова взять меня в плен, чтобы выкачать информацию. Или может захватить Мэг. Я не позволю ей этого сделать.

Я вытаскиваю из рюкзака мантию и накидываю ее на нас.

Мэг испугана.

— Что ты…

У меня нет времени объяснять. Я шепчу название первого места, которое приходит на ум.

— Хочу оказаться на кладбище Ки-Уэста.

Мгновение спустя я сижу на склепе с надписью:

Я же говорил вам, что был болен.

Б. П. Роберте 17мая 1929 — 18 июня 1979

Мэг читает эпитафию и смеется.

— Хорошее напоминание! — Она сжимает мою руку под мантией. — Почему мы здесь?

— Я увидел ее.

— Тэссу? Я думала, ты хотел…

— Не Тэссу. Ее. Зиглинду. Ведьма была на площади Мэллори. Она знает, что лягушка там. Поэтому мне пришлось срочно перенести нас оттуда.

Мэг смотрит по сторонам. На кладбище почти никого нет — наверное, потому, что все сейчас наблюдают за закатом. Нас окружают осыпающиеся надгробные памятники, некоторым из них более ста лет. В углу кладбища мавзолеи, что-то наподобие больших домов для мертвых. Они напоминают мне о Доме с призраками в Диснейленде.

— Но зачем именно сюда? — спрашивает Мэг.

— Первое, что пришло в голову. Мы с мамой как-то были тут. Ходили на экскурсию «Мир привидений».

Мэг не выглядит такой уверенной, как обычно, и снова оглядывается. Несмотря на летнюю жару, я чувствую, как она дрожит под мантией. Поэтому ее следующие слова меня не удивляют.

— Это место на меня наводит жуть. Может, пойдем проверим, нет ли тут поблизости каких гостиниц?

— Хорошо.

Я складываю мантию в рюкзак, но оставляю молнию приоткрытой. Мы направляемся к главному входу.

— Ты знаешь, здесь однажды обокрали могилу, — говорю я, хотя Мэг уже и так в ужасе — или, может, как раз поэтому.

Она старается не обращать на меня внимания.

— Знаешь? — повторяю я.

— Тьфу, перестань!

— Так вот — один старик, он был графом или кем-то в этом роде, однажды влюбился, а его невеста умерла. Ее похоронили тут в одном из мавзолеев, и однажды ночью…

— Не слушаю! Не слушаю!

— Он вломился туда и выкрал ее тело. Потом одел труп в свадебное платье и так и держал.

— Прекрати! Разве она не пахла?

— Наверное, — пожимаю я плечами, — он заменил большую часть кожи воском.

— Я тебя ненавижу.

Мэг убыстряет шаг, но не может бежать, потому что тут множество крошечных детских надгробий, какие часто бывают на старых кладбищах.

— Да ладно, это романтическая история. На самом деле… — Я делаю паузу.

— Что?

Мэг замирает прямо перед одним из склепов. Солнце уже почти село. Я догоняю ее.

— Что на самом деле? — спрашивает она.

— На самом деле эта девушка была погребена прямо… здесь!

Я сильно сжимаю руку Мэг. Она визжит и вырывается, потом мчится изо всех сил прочь из этого сумрачного места. Немногочисленные туристы цыкают на нас, чтобы мы не нарушали серьезность атмосферы. Я смеюсь и бегу за ней.

Когда мы достигаем ворот, я замечаю нечто, что заставляет меня открыть рот.

Это дом, а точнее, пансион. Называется «У Каролины». Старое здание с жестяной крышей такого ослепительно-пурпурного цвета, что я вижу ее почти в полной темноте. Но не это привлекает мое внимание. Мой взгляд останавливается на вывеске, которая гласит:

ДОМ КОРОЛЯ КИ-УЭСТА

А внизу более мелко:

Фэнтези-фест 1980

— Мэг! Подожди! Посмотри!

— Я не буду смотреть. И не буду ждать. Я не люблю кладбища.

Это не кладбище. Это дом короля Ки-Уэста. Нам надо туда пойти. Я обещал лебедям…

Глава 37

Но король так часто отлучался на свидания со своими милыми детушками, что королева стала обижаться на него.

Братья Гримм. Шесть лебедей

— Простите, — говорю я женщине, которая открывает дверь, — вы Каролина?

Она практически ровесница моей мамы, высокая и худая, с необычайно длинной шеей. Может, она действительно сестра лебедей?

— Конечно, это я, — улыбается дама. Люди на Ки-Уэсте дружелюбны. — А вы кто?

— Джонни, а это Мэг. Мы из Майами. Мы знакомые одних ваших друзей, но вам лучше присесть.

— Ты уверен, что мне нужно присесть, дорогой? — смеется она. — Думаешь, можешь сообщить мне нечто шокирующее?

Каролина явно надеется на отрицательный ответ. Она не знает, что я собираюсь поведать ей о том, что у нее есть шестеро братьев и сестер, которых таинственным образом превратили в лебедей.

— Э-э… вполне возможно. Я увидел ваш баннер. На нем говорится, что здесь проживает король Ки-Уэста.

— О, это был мой сумасшедший папочка, — вздыхает женщина. — Я сохранила вывеску для местного колорита. Мой отец — одна из тех странных легенд Ки-Уэста, которая… на самом-то деле и не легенда вовсе.

— Хорошо, тогда…

— Располагайтесь, — показывает она на кованые стулья. — А я вам все объясню.

И не успеваю я сказать, что мы торопимся, как она уже идет за лимонадом для нас и пивом для себя. Мы с Мэг обмениваемся взглядами и садимся к столу. Я слышу, как вдалеке смеются люди, а оркестр играет «Freebird». Я смотрю в сторону кладбища.

Наконец Каролина присоединяется к нам и начинает свой рассказ:

— Мой отец называл себя королем Ки-Уэста, потому что однажды во время Фэнтези-феста он ехал на платформе, где изображали, как конки выходят из состава США и как он ими правит.

— Конки? — спрашивает Мэг.

— Конк — это такой моллюск. А еще так называют людей с Ки-Уэста, а сам Ки-Уэст называют «Республика Конк». Некоторые шутят по поводу отделения конков, но мой отец относился к этому крайне серьезно. Папа был убежден, что если Ки-Уэст станет независимым, то он будет его королем.

Мне кажется, по кладбищу кто-то порхает, но потом я понимаю, что это просто листок. Каролина продолжает свою историю, которой она, вероятно, делится со всеми, кто готов слушать.

— Некоторая странность моего отца проявлялась в других вещах. Он говорил, как однажды в молодости поехал в Национальный лесной заказник Окала в центре штата и там потерялся. Уже темнело, и ему, конечно, было страшно. Когда папа собирался уже заночевать там, то увидел пожилую женщину. Она сказала, что поможет ему выбраться, если он женится на ее дочери. Иначе же его будут ждать вечные скитания. Отец согласился, думая потом сбежать. Но девушка была очень привлекательной. Они поженились, и родилась я. Однако красоты оказалось недостаточно. Родители ненавидели друг друга. Папа говорил, что мама ведьма. Она говорила, что он дурак. Я знаю, последнее было правдой. Еще отец считал, что на него наложили проклятие. Он совершал и другие необычные поступки.

— Необычные поступки? — уточняю я, надеясь услышать нужное.

— Например, однажды мой папа проснулся рано утром. Он сел в свой грузовик, не подозревая, что я спряталась в кузове, и поехал в красивый парк. Там был пруд, а в том пруду жили шесть лебедей. Папа кормил их, говорил с ними и пел для них. Когда он в конце концов пошел обратно к машине, я видела, как он вытирал слезы.

На кладбище входит группа людей, возможно, это экскурсия «Мир привидений». Ночь освещает только полная луна и фонарики туристов. Я изучаю их лица. Знакомых нет.

— Выяснилось, что папа ездил туда каждый день. — Каролина рассказывает дальше. — Один раз его очередное отсутствие рассердило маму, но я сказала: «Не беспокойся, он просто поехал кормить лебедей». Она отвернулась, но я успела заметить, как ее лицо залилось румянцем. Я явно сказала что-то не то и поэтому попросила маму не расстраиваться. Ее злость улетучилась, и она сказала: «Просто я думаю, отцу нужно проводить время с тобой, а не с лебедями». Как-то я вновь следила за отцом. Он ехал быстро, и я с нетерпением ждала встречи с этими белыми птицами. Когда мы доехали до пруда, мне хотелось закричать от радости. Однако я этого не сделала, так как понимала, что тогда выдам себя. Но это уже не имело значения… — Она прекращает говорить и глядит вдаль, вспоминая.

— Что случилось? — говорю я, хотя знаю, что будет дальше.

Каролина смотрит на меня так, будто забыла, что я тут.

— Они исчезли, эти красивые лебеди, — наконец произносит она. — Папа звал их по именам, как детей, но никто не вернулся. Тогда я заплакала, и отец меня нашел. Я помогала ему искать до тех пор, пока было возможно, потому что потом солнце село, а луна не появилась. Мы возвращались к пруду каждый день в течение месяца, но они никогда больше туда не прилетали. Папа взял с меня слово, — Каролина смахивает слезу, — что я всю свою жизнь буду пытаться найти их, даже если его уже не станет. Он сказал, что, когда мне исполнится восемнадцать, я смогу снять проклятие.

— Он объяснил вам что-нибудь о проклятии? — спрашивает Мэг.

Каролина качает головой.

— Через год отец умер. После исчезновения лебедей он больше уже не был прежним.

— А ваша мама?

Я вспоминаю, что Гарри говорил о ведьме, которая превратила их всех в лебедей. Мой опыт общения с ведьмами пока невелик.

— Она пропала. Меня воспитали соседи, а после совершеннолетия я снова стала жить здесь. Наверное, я часть народных преданий конков.

— А что, если бы я сказал вам, что могу найти тех птиц? — говорю я, поглядывая на Мэг.

— Я бы ответила, что ты сумасшедший. Мне давно не восемнадцать. Лебеди не живут так долго.

— Но люди живут. А именно ими и были эти лебеди — вашими братьями и сестрами.

— Думаю, вам пора уходить.

Каролина указывает нам на дверь.

— Я понимаю, это похоже на бред, — оправдывается Мэг, — но он разговаривал с ними. Их держат в отеле, где мы работаем.

— Правда.

— Их превратила в птиц злая ма… — Я запинаюсь, вспоминая, что говорю о матери Каролины.

— Уходите. Вы можете подумать, что я сама сумасшедшая конка, но я еще не настолько свихнулась!

Она берет меня за плечо, чтобы выпроводить.

— Пожалуйста, — прошу я. — Я обещал вашему брату Гарри найти вас.

Каролина останавливается.

— Моему брату… кому?

— Гарри. Все имена лебедей как-то связаны с Ки-Уэстом. Гари и Трумэн, Эрнест, Мэллори, Маргарита и…

— Джонни! — Голос Мэг прерывает мои слова. Она хватает меня за руку и показывает на мрачное кладбище. — Смотри!

Вначале я не вижу ничего, кроме покосившихся надгробий, но когда глаза привыкают, понимаю, что так взволновало Мэг.

Лягушка.

Я бросаюсь к выходу.

— Ладно, мне пора.

— Подожди! — кричит Каролина мне вслед.

Но я не могу ждать. Лягушка подпрыгивает к группе туристов. Я протягиваю Мэг руку.

— Давай!

Глава 38

Не сговариваясь, мы оба идем медленно. Не хотим ее напугать. У кладбища видим, что туристы уже прошли вперед. Тишина. Холодок пробегает по моим рукам. Я не спускаю глаз с темной травы и земли.

Что это было? Какой-то шум между двумя полуразрушенными детскими надгробиями. Я бросаю рюкзак и делаю шаг вперед. Еще один. Ничего не шевелится. Я останавливаюсь, прислушиваясь. Только музыка вдалеке и рычание мотора, который потом замолкает.

Я затаил дыхание, услышав то, что хотел, — шуршание, издаваемое маленьким существом. Я низко наклоняюсь, все еще боясь вздохнуть, и замираю. И снова доносится этот звук. Я поднимаюсь и дотрагиваюсь до плеча Мэг. Она тоже кивает и показывает мне жестом, чтобы я шел дальше.

Я осторожно ставлю ногу на пустой участок травы. Тишина. Осторожно перемещаюсь вбок, задевая рукой прохладную гладь гранита. Нагибаюсь, ища свою добычу. Мэг пробирается по соседней тропинке. Вот она приседает. В тени ее можно принять за пантеру, охотящуюся за зайцем. На мгновение наши взгляды встречаются, и я про себя благодарю Господа за Мэг. Потом где-то в цветах раздается шорох. Я прыгаю и чувствую под собой холод лягушки. Хватаю ее. Но ловлю только сухие лепестки. Смотрю на Мэг. Она поймает принца. Знаю, что поймает. Но тут я открываю рот. Кошачья фигура в тени — не Мэг. Она распрямляется и оказывается высокой и широкоплечей. Зигфрид!

Что-то движется. Я роняю лепестки. Лягушка упрыгивает далеко.

— Поймай ее, идиот! — пронзительный вопль из-за склепа.

Там Зиглинда. Зиглинда и Мэг. Они будто застыли в некой борьбе, ведьма держит Мэг на расстоянии — наверное, она заколдовала ее.

— Поймай ее, Джонни! — кричит Мэг. — У тебя получится! Это должен сделать ты!

Вот все, что мне было нужно. Я прыгаю за лягушкой. Одновременно прыгает и Зигфрид. Та ускакивает. Мы оба промахиваемся и на мгновение сцепляемся руками. Я вижу его лицо.

Он ребенок. Правда, очень крупный… но я старше. Ему лет четырнадцать. Во всяком случае, Зигфрид точно еще мал, чтобы водить машину. Я могу справиться с ним.

Только… о да-а… он же обладает волшебной силой!

Но может, и нет. В порту Зигфрид стрелял в меня из пистолета.

А огнестрельное оружие гораздо менее опасно, чем волшебная сила.

Я снова замечаю лягушку, прыгающую вдоль могильной плиты, на которой написано: «Любимой жене». На мгновение кажется, что мой соперник оцепенел. Я бегу к принцу. Зигфрид приходит в себя и, рассекая воздух, бросается в ту же сторону. Лягушка пытается снова ускользнуть.

— Доверяй мне, Филипп! — говорю я ей. — Я здесь ради твоей семьи. Этот парень хочет тебя убить! Один из нас все равно догонит тебя, и тебе выгодно, чтобы это был я.

Лягушка останавливается в полупрыжке, и я ловлю ее как раз в тот момент, когда Зигфрид наконец настигает меня.

Я собираю все свои силы — их оказывается больше, чем я думал, — и бью его в живот. Он кричит от боли. Я заворачиваю принца в рубашку. В ту же самую секунду Мэг вырывается из колдовского захвата Зиглинды и мчится ко мне.

— Мантия! — орет она и вытаскивает ее из моего все еще открытого рюкзака.

Прямо за ней несется Зиглинда.

— Ты придурок! Идиот! — кричит она сыну.

Но он в нокауте.

Ведьма кидается за мантией как раз тогда, когда Мэг надевает ее на нас.

— Филипп у тебя?

— Да. — Я ощущаю, как холодное лягушачье сердце бьется о мой живот. Принц не сопротивляется— Да!

— Хочу оказаться у себя в спальне! — шепчет Мэг.

Я чувствую, что с меня срывают мантию.

Глава 39

— Где мы? — спрашивает Мэг.

Не у нее дома точно. В помещении темно, его освещает только луна, нас окружают странные предметы. Но когда глаза привыкают, я различаю мачту пиратского корабля, гигантского попугая, и всякие вещи, которых я раньше не видел.

— Ква! — возмущается лягушка у меня в руке.

Я опираюсь на локоть и выглядываю из окна.

Могильные плиты. Кладбище. Зиглинда!

Я слышу пронзительный женский голос. Она снаружи. Совсем рядом с нами. Ругает Зигфрида за то, что он меня упустил. Я понимаю, что в комнате мы видим не что иное, как старые платформы с Фэнтези-феста. Из угла мне во весь рот ухмыляется шут. Мантия перенесла нас в спальню, но не в спальню Мэг.

— Мы в доме Каролины, — шепчу я Мэг. — Но почему…

Я стягиваю мантию и смотрю на нее. Она разорвана пополам. Наверное, вторая часть осталась у Зиглинды.

— Боюсь, мы потеряли наше средство передвижения, — говорю я. — Наверное, у этого клочка не получилось доставить нас так далеко.

— Но у нас есть лягушка, — говорит Мэг.

— Надолго ли? Зиглинда слишком близко.

Луну перекрывает тень.

— Если бы мы только могли превратить его обратно в принца, — говорит Мэг. — За ним тогда будет легче следить.

— Удачи, — говорю я. — Для этого надо найти того, кто его любит. А он придурок.

— Ква! Ква!

Лягушка прыгает в знак протеста.

— Сейчас, сейчас, лягушоночек, — Мэг гладит его, и он успокаивается. — Джонни, если бы ты был с ним полюбезнее, ты бы нам очень помог. Что именно сказано в проклятии?

Я стараюсь вспомнить слова Викторианы.

— Проклятие можно снять… — Я представляю балкон принцессы, океан, ее светлые волосы, развевающиеся на ветру. Это было неделю назад, но кажется, что прошлая целая вечность. — Поцелуем той, в чьем сердце будет любовь.

— В чьем сердце будет любовь, — повторяет Мэг. — Иди сюда, малыш. — Она протягивает Филиппу руку. — Ты классный маленький лягушонок.

— Что ты…

— Ну он же был такой симпатичный, и у меня вроде как нет бойфренда. К тому же он принц.

Филипп запрыгивает к ней на ладонь. Мэг опускает его на одно из немногих свободных мест на полу.

Потом становится на колени и наклоняется к нему.

— Давай просто проверим, сработает ли это.

— Подожди! — Я хватаю Мэг за плечо. — Что ты делаешь?

— Вот что.

В лунном свете я вижу, как она придерживает лягушонка рукой, вытягивает шею и, не успеваю я сказать и слова, целует его бородавчатую зеленую голову.

Глава 40

Обернулся лягушонок статным королевичем с прекрасными ласковыми глазами.

Братья Гримм. Король-лягушонок, или Железный Генрих.

— Mon dieu! Где я?

Мужчина, а теперь это именно он и есть, сидит у меня на коленях, молотит руками и говорит с французским акцентом:

— Кто ви? И где… — он поворачивается, еще сильнее придавливая меня, — где та прекрасная девица, которую я должен благодарить за свое превращение?

— Боюсь, это я, — смеется Мэг.

— Ти?

Даже в темноте я вижу, как от удивления перекашивается красивое лицо принца. Он смотрит на Мэг, морщит нос.

— Она? — уточняет Филипп у меня.

— Да, она. Ты не мог бы подвинуться, дружище? Ты вроде как на моей ноге сидишь.

Я стараюсь оставаться спокойным, хотя за секунду до того, как Мэг поцеловала принца (в ту самую секунду, когда она решила его поцеловать), я осознал правду. Удивительную правду, которая наполнила меня радостью. Ужасную правду, которая повергла меня в отчаяние.

Я люблю Мэг. Не Викториану. Точно не Викториану. Мэг. Мэг, которая примеряла мои туфли и подбадривала меня. Мэг, которая показала мне с крыши Эмпайр-стейт-билдинг место проведения парада. Мэг, которая спасла меня от Норины. Когда я представляю себя с кем-то — может быть, на всю оставшуюся жизнь, — то это не гламурная блондинка в туфлях за тысячу долларов. Это худая темноволосая девушка в переднике. Все эти разы — в Нью-Йорке, на дереве, на площади Мэллори — я должен был поцеловать ее.

Я понимаю — мне казалось, что Мэг любит меня. Но, несмотря на это, она поцеловала лягушку, и та стала принцем. Мэг действительно сказала, что Филипп секси, когда увидела его фотографию. Это любовь? Я надеюсь только на то, что он не ответит ей взаимностью. А потом я помогу ей с этим справиться.

Но принц встает и предлагает Мэг руку.

— О, oui. Я не разобрался. Я бил так ослеплен красотой, которую увидел, что не заметил…

И Мэг, которая никогда не хихикает и не ведет себя по-девчачьи, изумленно смотрит на него.

— Bay! Ты такой… высокий.

— И у меня отличное телосложение. Я качаюсь каждое утро, за исключением последних нескольких недель, когда я бил лягушкой. Но теперь я возобновлю свои занятия, чтоби доставить удовольствие своей возлюбленной.

Мэг хихикает. Хихикает!

— О, это та-а-ак мило, — говорит она.

— Не милее, чем ви, прекрасная леди. Ви спасли мне жизнь и сняли проклятие. Теперь ви получите награду. Я заберу вас в Алорию, где ви станете принцессой. Даже королевой. Ви удачливая.

И тут до меня доходит. Он — секси. Это точно так же, как у меня с Викторианой. Мэг видела этого парня на обложках журналов, продающихся в холле отеля. Он намного крупнее меня, и у него такие формы, каких не добьешься, чиня обувь. Может, Мэг и безразлична к сексуальности таких парней, как Райан, но Райан и не наследник престола. Красивый принц — разве не этого хочет каждая девушка?

— Закрой рот, Мэг, — советую я.

— Что? — Она не может отвести от Филиппа глаз. — А, извини. Я просто думала, как нам повезло. Теперь мы оба можем поехать в Алорию, я со своим очаровательным принцем, а ты со своей принцессой.

Моей принцессой. Я вспоминаю Викториану. Смогу ли я с ней быть счастлив? А разве у меня есть выбор?

— Нам нужно уходить, — говорю я Мэг, которая все еще не может оторваться от принца Филиппа.

Мне приходится повторять свои слова, потому что с первого раза она меня не слышит. И даже со второго.

— Но как? — наконец говорит Мэг. — Не думаю, что мантия работает.

Я накидываю на себя то, что от нее осталось, и быстро желаю оказаться дома. Я действительно этого хочу. Я хочу быть где угодно, только не здесь. Но Мэг права. Мантия не действует. Она унесла нас на несколько метров от кладбища, уже будучи на последнем издыхании. И теперь мы тут застряли без средств передвижения и с этим несчастным принцем, легкой добычей для Зиглинды.

— Эй! Что здесь происходит, черт подери?

В комнате есть кто-то еще.

— Мэг, осторожно!

Я оттаскиваю ее от принца, и мы бросаемся к двери.

— У меня есть ружье, и я не побоюсь им воспользоваться! — продолжает голос.

Это Каролина!

— Каролина, это мы!

Я останавливаюсь, но она включает свет, и я вынужден спрятаться за Губку Боба из папье-маше, чтобы меня нельзя было увидеть в окно.

— Могли бы постучаться в дверь, — говорит хозяйка.

— Извините. Мы сейчас же уйдем, — говорю я, хотя понятия не имею как.

— Подождите! Подождите! Я все равно вас искала. Вы должны рассказать мне о лебедях!

Я смотрю на нее. У нее в руках что-то странное, что-то наподобие больших гаваек. Она запыхалась.

— Мне нужно увидеть лебедей… Я теперь вам верю…

— Почему вы передумали?

У меня начинает вырисовываться план.

— Имена… Так папа звал их в тот день, когда я увидела его у пруда, — Гарри, Трумэн, Эрнест, Джимми, Мэллори и Маргарита. Это имена из Ки-Уэста, как и мое имя — Каролина.

— Кто эта придурочная? — спрашивает принц.

Мэг берет его ладонь в свою.

Каролина не обращает на Филиппа внимания.

— Отец был в отчаянии, когда лебеди пропали. И взял с меня слово.

Рядом со мной Мэг с Филиппом держатся за руки. Он шепчет ей что-то типа: «Мой дорогой ма-а-аленький мангуст». Жаль, нельзя его снова превратить в лягушку. Но я не хочу, чтобы Зиглинда опять засунула меня в подземелье, поэтому говорю:

— Не могли бы мы выйти в другую комнату? Я немного боюсь, что нас могут увидеть в окно.

— Да. Конечно.

Когда мы заходим в гостиную, Каролина задвигает занавески и показывает мне то, что принесла.

Рубашки из цветов.

Об этом и говорила Маргарита. Сестра должна найти их и соткать рубашки из цветов! И Каролина это сделала. Она знала.

— После того как лебеди пропали, — объясняет Каролина, — мой отец отправился в дальние странствия. Он взял меня с собой. Я знала, что папа ищет этих птиц, но он так и не обнаружил их и вернулся домой в отчаянии. Тем летом и случился этот важный разговор. Я была всего лишь маленьким ребенком, но отец сказал мне, чтобы я запомнила его слова.

— И что он сказал?

Но я знаю.

— Что однажды я снова увижу лебедей. А до этого я должна буду сплести для них шесть рубашек из цветов. Когда я им их отдам, проклятие будет снято. Вскоре отец умер. Я не начинала выполнять его поручение, пока не выросла. Но к этому времени я уже поняла, что мой отец был чокнутым и что я никогда снова не увижу лебедей на Ки-Уэсте. Но все равно у меня было такое чувство, что я должна их соткать, как бы в память о нем.

— Он не был сумасшедшим. — Я изучаю ее работу: бугенвиллеи и гибискус, которые она использовала, все еще не утратили яркости. Я вспоминаю, как мама сушит цветы и развешивает их вниз головками. — Ваших родственников можно опять превратить в людей при помощи рубашек, но они должны быть сшиты вами.

— Если верить в ведьм и волшебство, — говорит Каролина.

— О, ведьми существуют, миледи, — прерывает нас Филипп, и мы все поворачиваемся в его сторону. — Ведьми появляются там, где ти меньше всего их ждешь. Я, как и ви, не верил и последние три месяца бил лягушкой, пока благодаря моему ма-а-а-ленькому граклу, — он смотрит на Мэг, — пока благодаря моему вороненку не стал снова человеком.

Пожалуйста, разрешите мне вмазать этому парню. Только один раз. Но я, кажется, понял, как попасть домой, а еще я смогу сдержать свое обещание. Хотя бы это хорошо.

— Если подбросите нас до Майами, я покажу вам, где лебеди.

Каролина смотрит на принца, на меня, потом пожимает плечами.

— Думаю, это не помешает, но все-таки…

Она оглядывает Филиппа с головы до ног. Я тоже. Он, наверное, ехал верхом в тот момент, когда его заколдовали. Или же он просто претенциозный придурок. Потому что на нем бриджи и красный жакет для верховой езды, а в руке хлыст.

— Он что, так собирается ехать?

Глава 41

Лебединые перья с них осыпались, и ее братцы стали перед нею, молодец к молодцу, живехоньки и здоровехоньки.

Братья Гримм. Шесть лебедей

Через два часа мы уже в машине. Принца с большим трудом уговорили переодеться в старые джинсы, футболку с надписью «Я пьяница, не воин» и какие-то вьетнамки. Его очень смущает обувь. Они с Мэг впихнулись на заднее сиденье старенькой «тойоты терцел» и целуются там. За рулем Каролина, я сижу рядом с ней и держу несколько рубашек из цветов, которые не влезли в багажник.

— Не сильно там ерзай, — говорит мне сестра лебедей. — Они очень тонкие.

Ладно, по крайней мере, я не смогу поворачиваться и видеть Филиппа с Мэг. Ей действительно симпатичен этот парень? В промежутках между поцелуями он называет ее «моя дорогая маленькая черепашка», «мой крошечный тритончик» и «мой изящный комодский варан». Принц не вспоминает никого из животных поумнее, чем эти, но возможно, отбывая свой срок в обличье лягушки, он стал увлекаться рептилиями и амфибиями? Мэг не переставая хихикает, что очень на нее не похоже. Я прошу Каролину включить радио — не могу их слышать. Но каждую романтическую песню Мэг сразу же объявляет «нашей», пока я в результате не переключаюсь на рэп. Кажется, все это делается мне назло. Только ведь Мэг не знает, что мучает меня, так как не знает, что я ее люблю.

А до Саут-Бич ехать четыре часа!

Мы приближаемся к мосту Севен-майл, длина которого, как и предполагает его название, семь миль. Он соединяет нижние острова гряды Флорида-Кис с верхними. Тут лишь две полосы движения, что немного пугает. Днем это красиво — виадук подвешен между небом и водой. А сейчас — одна сплошная черная дыра, пропасть, будто мчишься по Космической горе в Диснейленде без страховки.

— Ми, конечно же, полетим в мой замок в Алории, — Филипп перекрикивает рэп, — и там сразу же поженимся.

Четыре! Часа!

— Ты хочешь сказать — после того, как я закончу учебу? — уточняет Мэг.

— Учебу? — Принц так произносит это слово, будто никогда раньше его не слышал, хотя в остальном его английский вполне хорош — Но зачем, моя маленькая ящерочка? Моей жене не нужна никакая учеба. Тебе же, в конце концов, не придется работать.

О-о-о, парень. Мэг это не понравится. Но она ничего не отвечает, наверное давая ему возможность еще помолиться, чтобы он смог окончательно расшибить себе лоб.

И он с успехом это делает.

— Молодой женщине не нужно образование. Получив диплом, девушки только начинают задавать неприятние вопросы и портят все впечатление. Принцесса должна бить очаровательна.

Стив Мартин в фильме «Роксанна» говорит: «Как бы я ни восхищался твоей обувью… но совсем бы не хотел оказаться сейчас в ней на твоем месте».

Я бы не хотел оказаться во вьетнамках Филиппа в тот момент, когда он советует Мэг не слишком умничать.

Я жду, когда Мэг порвет его на части, но она просто спрашивает:

— Так что же я буду делать целыми днями, если не буду работать или учиться? Стирать твое белье?

— Стирать? — улыбается принц. — Ти рассмешила меня, моя маленькая гиена. У нас для этого будут слуги.

— А я? — Голос Мэг все еще спокоен. — Что буду делать я?

Филипп делает паузу, как будто размышляя, а это явно сложный для него процесс. Я смотрю на черную пенящуюся воду в сотнях километрах под нами.

— Ти будешь делать то же, что моя мама, а до нее и моя бабушка, — наконец прерывает молчание он. — Ти будешь ходить по магазинам, общаться, рожать детей, следить за своим внешним видом…

— Моим внешним видом?

— Опасность! Опасность! — тихо хихикаю я, сотрясая рубашки. Каролина бросает на меня гневный взгляд. — Извините.

— Oui, — соглашается Филипп. — Принцесса должна всегда виглядеть на сто процентов, а это как полний рабочий день — маникюр, стрижка, макияж, спорт. Конечно, ma mere и моя сестра — у них природная красота, но в Европе ведь есть отличние пластические хирурги.

— О!

Вопль Мэг настолько громок, что сестра лебедей вздрагивает, и машину резко кидает влево, почти на встречную полосу с приближающимся по ней грузовиком. Каролина выворачивает, и у меня перед глазами проносится вся моя жизнь.

— Ты сошла с ума, женщина?! — кричит принц.

— Что?

Каролина в ярости поворачивается, из-за чего автомобиль опять заносит.

— Он просит прощения, — говорит Мэг, — но, пожалуйста, следите за дорогой.

— Я не прошу прощения, — возражает Филипп. — Вот поэтому женщинам и нельзя водить.

— Конечно, — отвечает Мэг. — Это действительно очень разумно.

В зеркало заднего вида я замечаю, что она немного придвинулась к принцу.

— Ты не мог бы еще мне рассказать о пластических хирургах? Я всегда хотела уменьшить нос.

— Нос — это не проблема. У тебя он симпатичний.

— Ну спасибо.

— А вот твой подбородок маленький.

— Знаешь, — говорит Мэг, — ты очень симпатичный. Может, нам лучше целоваться, чем болтать?

Они целуются, и я думаю, что было бы, если бы мы упали с моста.

Я пытаюсь уснуть, хотя это непросто, потому что Каролина ругает меня всякий раз, лишь только я шевельнусь. Просыпаюсь я задолго до того, как мы достигаем материка и нужно показывать, куда ехать. Потом еще немного дремлю.

Мы подъезжаем к работнику парковки «Корал-Рифа» уже почти в пять утра. Я дома. В голове роятся мысли обо всем том, что случилось за последние несколько дней. Жаль, нельзя вернуться в то время, когда я не знал, что помимо счетов и тяжелой работы существуют еще говорящие животные, колдуньи, гиганты, в то время, когда Мэг была моим лучшим другом и не собиралась становиться королевой Алории.

Интересно, сколько людей считают свою жизнь трудной, тогда как в действительности она могла бы быть гораздо сложнее? Интересно, сколько людей не ценят того, что у них есть?

— Не могу поверить, что это все со мной происходит, — произносит рядом голос Каролины.

— Да-а, я тоже.

Но потом я осознаю, что она говорит о лебедях, о воссоединении с братьями и сестрами. Хоть кому-то будет хорошо в результате всего этого. Только не мне.

— Да, это потрясающе, — отвечаю я. — Пойдемте.

В холле тишина, никого нет. Ночной портье уставился в монитор своего компьютера. Пока мы входим, неся рубашки, Каролина осматривается. Она ослеплена.

— Bay! Они здесь живут?

— Это ведь отель достаточно низкого уровня? — встревает принц.

Не успеваю я себя остановить, как уже прошу его заткнуться.

— Что?! Что мне сказала эта деревенщина?

— Эй, бездельник, я потратил кучу сил на твои поиски. Я старался ради твоей сестры, потому что она очень переживает и, в отличие от тебя, с ней приятно общаться. И самое меньшее, что ты можешь сейчас сделать, — это закрыть свою варежку на пару минут.

— Ты не имеешь права так со мной разговаривать! Я принц!

— Если бы не я, ты бы все еще был лягушкой. Мертвой.

Мэг прижимает палец к губам Филиппа.

— Не позволяй ему себя расстраивать, дорогой. Он просто завидует нашей любви.

Клянусь, она улыбается, когда говорит это.

— О, ти так права, — отвечает ей Филипп, — мой ма-а-аленький морской ежик.

Тем временем Каролина обнаружила фонтан и лебединый домик.

— О боже! Это они? — Она бежит к ним, рубашки из цветов развеваются.

Ее крик так громок, что заставляет ночного портье оторваться от экрана.

— Чем могу вам помочь?

«Не обращай на нас внимания. Не обращай на нас внимания, как обычно».

— О, все в порядке. Эта женщина со мной.

— Скажи ей, что нельзя обниматься с лебедями.

Я смотрю на Каролину — именно этим она и занимается. Трогает их, говорит с ними, хотя у нее и нет волшебных наушников. Они окружают ее, тянут головы во все стороны и издают счастливые лебединые звуки.

— Скажи ей, — говорит портье и начинает собирать свои вещи, ключи, журналы.

Я смотрю на часы и понимаю, почему он поднял голову. Да потому, что собрался уходить. А это может означать только одно…

Фарнесворт!

Я бегу к Каролине.

— Подожди! — кричу я.

Ее родственники летают над ней, их длинные шеи обвивают ее, как змеи. Дверь проворачивается, и входит управляющий.

— Что вы делаете с моими…

Но слишком поздно. Рубашка уже надета на одну из птиц. Ее крылья опускаются под собственным весом. Шея сгибается пополам, и на мгновение кажется, что лебедь исчезает.

А потом начинает расти. Полметра, метр, пока не становится мужчиной, взрослым мужчиной с длинными волосами. На нем потертые джинсы, гавайка с принтами и сандалии.

— Привет, сестренка, — говорит лебедь, превращенный в человека. — Я Джимми.

Он берет у Каролины рубашку и поднимает ее над головой одного из своих братьев. Я знаю, что это Гарри, потому что у него на груди небольшая заживающая ранка. Он тоже складывается в несколько раз, а потом вырастает в маленького седого мужчину в очках. Каролина приподнимает следующую гавайку над третьим лебедем, и появляется точно такой же старичок.

— Конечно! — смеюсь я. — Гарри и Трумэн! Близнецы!

— Нет! Что вы тут делаете? Где мои лебеди?

Фарнесворт мчится к Каролине и пытается вырвать у нее рубашки, но три оставшиеся птицы бьют его черными клювами, пока он не отступает. Холл тонет в перьях и цветах. Потом трое уже превращенных лебедей хватают каждый по гавайке и набрасывают их на своих все еще заколдованных собратьев. И мы видим перед собой мужчину с густой бородой, потом девушку с пылающими рыжими кудрями, такими красными, как закат на площади Мэллори, и еще брюнетку с цветком в волосах. Эрнест! Мэллори! Маргарита!

Маргарита идет к управляющему. Ее походка грациозна, как у танцовщицы в старых черно-белых фильмах.

— Прости, Фарни, — говорит она, — но знаешь, каково это — тридцать лет питаться только птичьим кормом?

— Но где они? Что вы сделали с ними?

Он закрывает лицо руками, и я вижу, как по его щекам текут настоящие слезы.

— Они теперь люди, — пытаюсь объяснить я. — Они всегда были людьми. На них наложили заклятие. Вы могли бы завести каких-нибудь настоящих лебедей и…

— Вон! — орет на меня Фарнесворт. — Вон из моего вестибюля! Вон из моего отеля!

Он это серьезно? Я ведь тут совершенно ни при чем. Я только привел сюда Каролину. Но не виноват же я в том, что их действительно превратили в птиц.

Управляющий приближается ко мне, его лицо по цвету напоминает омара в аквариуме отельного ресторана. Лебедь с бородой, Эрнест, встает между нами и пытается исправить ситуацию.

— Мистер Фарнесворт. Фрэнк. Будь справедлив. Этот мальчик просто хотел помочь.

— Фрэнк? Я даже не знаю, кто вы такой.

— Я Эрнест, твой любимый лебедь. Ты часами разговаривал со мной, даже рассказал мне по секрету о своей мечте как-нибудь написать роман.

— Что рассказал по секрету? Я такого не говорил. Где мои лебеди?

— А теперь мы можем вместе работать над книгой. Давай поедем в дом моего отца на Ки-Уэсте, там проводят Дни Хемингуэя — фестиваль Эрнеста Хемингуэя, в честь которого меня и назвали Эрнестом.

Вмешивается Гарри или Трумэн:

— Мы можем быть друзьями, Фрэнк, настоящими, как люди. Ты нам нравишься.

— Я вызываю полицию. Я не хочу друзей. Я хочу своих птиц. И я хочу, чтобы вы все пошли ВОН!

Мэг берет меня за руку и толкает к обувной мастерской.

— Я позабочусь, чтобы он ушел, мистер Фарнесворт. Ему нужно только все собрать.

— Хорошо! — соглашается он, хотя его все еще трясет от злости.

Уходя, я слышу, как лебеди продолжают убеждать управляющего, что они настоящие.

— Все собрать?! — спрашиваю я Мэг. — Я тут работаю. Это мастерская моей мамы, не забыла еще? А то отхватила принца и собираешься теперь избавиться от меня?

— Тсс! — Она прижимает палец к губам. — Конечно нет. Мы что-нибудь придумаем. Но ты же не хочешь, чтобы уволили твою маму?

— Нет.

В ее словах есть смысл.

— Хорошо, тогда тебе придется на какое-то время залечь на дно. А я отведу Филиппа к его сестре.

— Осторожно, Зиглинда, наверное, все еще преследует его. Тут могут быть шпионы.

— Не о чем беспокоиться, — успокаивает нас Филипп, — я побью их всех.

— И не сомневаюсь, особенно классно ты сработал в прошлый раз!

— Ладно, — Мэг дотрагивается до моей ладони. Ее пальцы такие мягкие, и я снова не могу поверить, что упустил ее. — Мне нужно тебе кое-что показать.

Я иду за ней. Дойдя до кофейни, она останавливается.

— Это тут.

Кафе как раз должно вот-вот открыться, и, конечно, Шон, один из ее братьев, уже там, все готовит.

— Ты вернулась, — говорит он.

— Только что.

— И кто этот босяк?

Шон показывает на принца.

— А, это? — Мэг оглядывается и радостно улыбается. — Это принц Алории Филипп Эндрю Клод. Я выхожу за него замуж.

— Да-а, конечно, — ухмыляется ее брат. — Так ты будешь работать в эту смену?

— Обойдешься. Я должна отдать Джонни его вещи, подвинься.

Она проходит мимо него и распахивает дверь в кладовку, где они держат кофе, сахар и всякое такое.

— Сюда!

— Что это?

— Твои вещи.

Я смотрю. Там от пола до потолка все заставлено обувными коробками. И не абы какими — они лимонно-зеленого цвета, на каждой изображена пальма, рядом с которой причудливым розовым шрифтом написано:

Джанни Марко из Саут-Бич

— Джанни?

— Это звучит покруче, чем Джонни.

— Ты достала мне коробки для обуви?

— Не только. Загляни внутрь.

Я вытаскиваю одну. Она тяжелая, не пустая. Открываю ее.

В ней пара босоножек. Ярко-розовая кожа с металлическим отливом. Серебристые стразы. Двенадцатисантиметровый каблук из прозрачного пластика с блеском. Мой дизайн!

— Как ты…

Я не могу в это поверить. Я не могу в это поверить. Мои туфли. Созданные мной туфли — прямо передо мной, они реально существуют. И это сделала Мэг — каким-то образом. Я рассматриваю их со всех сторон, снова и снова, даже встряхиваю.

Мэг переводит взгляд с обуви на Филиппа.

— Дорогой, мы с твоего позволения покинем тебя на минутку? — спрашивает она.

Филипп выглядит так, будто проглотил испорченную улитку.

— Ну, если так надо. Но ненадолго, моя ма-а-а-ленькая актиния.

Мне кажется, я замечаю, как Мэг усмехается, но когда я снова смотрю, она уже широко улыбается Филиппу. Потом дает ему обувную коробку и целует его (гэг), перед тем как сказать:

— Каждое мгновение без тебя — вечность, любовь моя. (Гэг.)

Она уходит и оставляет его пялиться на босоножки.

Я тоже не могу оторвать от них глаз, пока Мэг пытается запихнуть меня в чулан. Закрыв за нами дверь, она включает свет, и я вижу, что там еще десятки, а может, сотни обувных коробок. В них есть что-то внутри?

— Думаю, могу тебе рассказать, раз ты уже знаешь о кольце, — шепчет Мэг. — У нас есть домовые.

— Домовые? О да-а, конечно. И печенюшки-домовушки у вас тоже есть, но при чем тут обувь?

— Домовые — это эльфы, Джонни. Такие ирландские существа. Они помогают тут убирать. Помнишь, вечерами всегда был полный беспорядок, а потом наутро везде уже все сверкало.

— Эльфы?

Эльфы???

— Когда мы уходим в конце дня, они прибирают, потом пекут, ставят кофе, и все это до того, как мы приходим на работу. Им нравится хозяйничать самим.

— Эти туфли сделали эльфы?

Я еще не могу поверить в то, что держу в руке. И в то, что, наверное, находится в других коробках.

— Домовые.

— Домовые.

Но если это правда, то я могу просто продавать их. Может, у меня и не получится зарабатывать тысячи, но у нас будут деньги. Нам не надо будет волноваться. Я изучаю босоножки и вижу, что все выполнено с высочайшим мастерством. Мне не придется жениться на Викториане. Если бы я выручил за туфли хотя бы половину их стоимости, то спас бы наш бизнес.

— В общем, — говорит Мэг, — им было скучно. На выпечку каких-нибудь маффинов у домовых не уходит много времени. Они уже давно занимаются одним и тем же. И не хотят селиться в нашем доме, потому что в нем слишком много народу, а им нравится иметь свою частную жизнь. Поэтому, когда ты уехал, я все организовала так, чтобы немного увлечь их обувью. Я заказала материалы — ты можешь вернуть мне деньги из тех, которые тебе дала Викториана, — и оставила им твои эскизы. Они провернули все остальное.

Не-ве-ужасно-роятно. Мэг решила все мои проблемы и теперь собирается замуж за принца Высокомерие.

— Я не могу поверить, что домовые изготовили эти туфли. — Но на самом деле могу, во все, что угодно. — Где они сейчас?

— Домовые каждое утро прибираются. Такие вот у них правила. А сшив несколько десятков экземпляров босоножек, они стали разрабатывать маркетинговый план. Наверное, он где-то здесь. О! — Она замечает папку и передает ее мне. — Уверена, это то, что нужно. Ладно, забирай свои модели. Они будут твоим начальным капиталом.

— Но… — Я беру другую коробку. В ней туфелька лимонно-зеленого цвета с наборным каблуком и квадратной брошью на носу. Тридцать шестой размер. Классный шов. Я открываю следующую — и там та же самая босоножка, только тридцать седьмого размера. Моя мечта сбылась. Это все происходит на самом деле.

— Шон поможет тебе их вынести. А мне пора идти с Филиппом.

Филипп. Мечта застревает у меня в горле. Мэг догадалась о моей мечте и осуществила ее. А теперь ушла. С принцем.

— Может, устроим двойную свадьбу? — Она распахивает дверь. — Скучал по мне, дорогой?

— Ну конечно, моя милая зеленая мамба, — Филипп все еще держит в руках туфельку. Одну, как принц из «Золушки». — Очень симпатичная модель. Ma mere — моей маме — такие би очень понравились. Она будет сердиться за мое исчезновение. Может… подарок? У тебя есть тридцать пятый размер?

— Конечно есть. Давай я…

Я останавливаюсь. Вижу, как напротив мама открывает нашу мастерскую. И вдруг оказывается, что больше всего я хочу… к маме. Чтобы она меня утешила.

— Поможешь ему? — Я поворачиваюсь к Мэг — Мне надо к маме.

Глава 42

Лисица сказала:

— Ты можешь меня освободить.

Жар-птица и серый волк

Мама приветствует меня крепкими объятиями, но не успеваю я рассказать ей все о Каролине, Фарнесворте, лебедях, Филиппе и Мэг, как она говорит:

— У нас был… один необычный посетитель.

— Посетитель? Кто?

— Скорее что, — Мама достает из ящика малюсенький клочок бумаги и дает его мне. На нем написано следующее (самым мелким почерком, какой я когда-либо видел):


Когда вернешься, встреться со мной в полночь в порту. Корнелиус.


— Так этот посетитель, это была… крыса?

— Да — Маму всю передергивает. — С маленькими острыми зубами и крошечными когтями. Я пыталась выгнать ее метлой, но она не хотела сдвигаться с места, пока не заставила меня взять записку. Тебе, наверное, нужно поехать, да? Это важно?


Ночью я беру мамину машину, чтобы добраться до порта. Я вспоминаю свой первый поход туда, мотоцикл, стрельбу. Но Зигфрида с Зиглиндой больше там не будет. Принца нашли. Я к этому теперь не имею никакого отношения. Я даже еще не попытался связаться с Викторианой. Не могу смотреть ей в глаза. Только я собираюсь припарковаться на обочине, как вдруг открываются ворота. Поблизости никого нет. Я въезжаю на территорию. У терминала С на капот машины запрыгивает небольшое животное. Я открываю окно и впускаю его. Крыс сразу начинает говорить, но, кроме взволнованного писка, разобрать ничего нельзя.

— Подожди. Не понимаю.

Я вставляю наушники.

— О, приятель — ты сделал это! — продолжает он в ту же секунду. — Я беспокоился из-за ведьмы и того парня на мотоцикле. Но круто! Тебе удалось вернуться! Ты нашел лиса?

— Спасибо, — киваю я. — Он сказал мне, где искать лягушку, и я ее нашел.

Усы крыса немного опущены, а его глаза поблескивают с двух сторон в лунном свете.

— Но… это все, что он тебе сказал?

— Это все, что я у него спрашивал.

— Это все, что ты спрашивал его, но спрашивал ли он сам у тебя что-нибудь? Просил ли он тебя сделать что-нибудь?

Я вспоминаю странную просьбу лиса, в которой я ему отказал.

— Ну, он хотел, чтобы я его убил, но, конечно, я не согласился.

— Конечно? Не согласился?

— Я не собираюсь убивать лис, тем более говорящих.

— Он просил тебя убить его не затем, чтобы умереть. Он бы мог броситься под машину, если бы ему нужно было именно это. Но если он обратился к тебе, значит, у него была на то причина. — Крыс, наверное, даже в темноте замечает у меня на лице смущение, потому что продолжает: — Заколдованное животное может превратиться обратно в человека, только когда с ним случится то, что сказано в его проклятии. Одному для возвращения необходим поцелуй, другому волшебная фасоль и так далее.

— Или рубашки, сплетенные из цветов?

— Точно. Это звучит странно, но так оно и есть. Я, например, должен был найти свою дочь, но она погибла в аварии, прежде чем я встретился с ней, поэтому теперь я никогда не вернусь. — Он замолкает, и я слышу тихое шмыганье носом. — Но тот лис… я гарантирую, что у него была какая-то цель. Езжай снова туда и сделай это.

— Но я не могу поехать на Ки-Ларго.

— Почему, черт подери, нет?

Я изо всех сил стараюсь придумать причину. Очевидный ответ: нет волшебной мантии. Традиционный ответ: работа. Наводящий тоску ответ:

— Мне, скорее всего, придется жениться на принцессе.

— Так женись на следующей неделе, — смеется крыс. — А с лисом разберись сейчас.

Он прав. У меня полный бак бензина. Появляться в мастерской нельзя. Мне ничего не мешает, кроме красивой принцессы — принцессы, которой бы мечтал обладать любой парень в мире.

Любой, но не я.

Как сказала жена пекаря Золушке: «Я бы все отдала, чтобы оказаться в твоих туфельках».

— Хорошо, я согласен.

Уж если я не могу помочь себе, то хотя бы постараюсь помочь лису.


Я еду, радио выключено, чувствуется вибрация старой маминой машины, слышен шорох шин по асфальту. Однако мои мысли ничем не заглушить. Сегодня я получил все — красивую принцессу, туфли, будущее. Но это такие мелочи по сравнению с тем, как я хочу Мэг и как я хочу, чтобы она бросила этого придурка. Луна и уличные огни отбрасывают черно-белые тени мне на лицо, и я с радостью бы отдался красоте летней ночи, но мои размышления мешают мне. Как мог я не понимать, что мне на самом деле нужно? Наверное, я и вправду глупый. И как может Мэг не желать быть со мной после того, как мы прошли через такое? Неужели ей все равно? Хотя босоножки в ее кофейне говорят об обратном. Она любит меня. Просто не так, как мне хотелось бы.

Корри тен Бум, помогавшая прятать евреев от нацистов во время Второй мировой войны, сказала: «Если Бог посылает нас сложными тропами, Он дает нам крепкую обувь».

Надеюсь, у меня крепкая обувь.


Через два часа я уже на Ки-Ларго. Лис сидит за мотелем. У него в лапах полбутерброда. Я осматриваюсь — следует убедиться, что никого нет и что дядя Сэм не поджидает меня. Но Тодд один. Я вставляю наушники.

— Ты меня просил кое-что сделать? — спрашиваю я.

Он кивает, но больше никак не выражает своей заинтересованности.

— Это часть наложенного на тебя проклятия? — продолжаю я.

— Я просто за все эти годы устал питаться из мусорного контейнера. Никому ведь никогда не придет в голову выкинуть пакетик соуса тартар. — Лис глотает последний кусочек бутерброда, потом розовым языком слизывает с лап масло.

— Ты серьезно?

Я не имею права его прикончить, если причина в этом. Зарезать лису в принципе тяжело, а еще тяжелее совершить это, если знаешь, что в действительности это человек. А что, если после смерти он превратится обратно в мужчину и в контейнере потом будет лежать труп? Меня могут посадить в тюрьму.

Представляю себе заголовки: «На островах Ки разыскивается бродяга из Майами». Бродяга из Майами — я.

Тодд домывает лапы и говорит:

— Мне сложно говорить о проклятии. Сложно. Я могу только пообещать, что мне нужно именно это, и если ты выполнишь мою просьбу, то проблем не будет.

Он поднимает голову. Серебристый лунный свет падает на его карие глаза, они умоляют меня. Я вспоминаю Корнелиуса, его семью, и как он потерял надежду и теперь обречен навсегда оставаться крысой. Разве я на его месте не хотел бы умереть?

«Крепкая обувь».

Я киваю.

— Как мне это сделать?

Лис мгновение сомневается, потом уносится сквозь тени и ныряет в кусты. Секунду спустя он возвращается, неся в зубах нож — не страшный, без выкидного лезвия. Такими режут индеек на День благодарения.

Я беру его.

— Не уверен, что смогу.

— Пожалуйста. Я — лис. Люди все время убивают животных.

Я держу нож прямо. Что чувствуешь, когда вонзаешь его в кого-то? Может, то же, что и при разрезании кожи?

Тодд читает мои мысли.

— Представь, что разрезаешь порванный ботинок.

— Как ты узнал, что я работаю с обувью?

— Ты мне сказал об этом, — после некоторых сомнений отвечает он.

— Я?

Лис поднимает голову, и я вижу его белую шерсть, как снег в лунном свете.

— Один хороший удар. Я не буду кусаться.

— Не думаю, что смогу это сделать.

— Ты проехал столько километров от Майами только для того, чтобы в результате не убить меня?!

Он прав. Крыс говорил, что я должен убить лиса, что так будет лучше. Но я же не убил гигантов и даже ведьму… Я все равно тянусь к Тодду, левой рукой беру его за шею, закрываю глаза и одним движением перерезаю ему горло.

Что-то ярко-красное обжигает мне кисть. Я смотрю вниз — это кровь бьет фонтаном. Я тянусь к ране рукой, чтобы остановить кровотечение. Но куда делся лис? Где лис?

А потом вижу. Он на земле. Рана не просто открытая, она разверзается и становится все больше и больше, перерастая его тело, а потом и мое. Я отпрыгиваю назад, чтобы не дать ей поглотить меня. Но когда оглядываюсь, эта дыра уже чем-то заполнена. Из кожи лиса выходит человек. Это мужчина в возрасте, в каштановых волосах проседь. Он на кого-то немного похож, но, конечно, нет, этого не может быть. Он лис.

Я спас его. Я к этому никогда не привыкну.

Мужчина-лис смотрит на свои ладони, потом дотрагивается до шеи, проверяя шрамы. Не найдя ни одного, он снова пристально разглядывает пальцы, поворачивая руки разными сторонами.

— Я человек. Я жив. И я… старый. — Потом касается лица, будто ощупывая морщины. — Я провел свои лучшие годы в обличье лисы. Я произвожу ужасное впечатление?

Я все еще пытаюсь осознать, что Тодд теперь человек. Его лисья шкура лежит всеми забытая. Но самое интересное — за что его превратили в животное? Такое могло бы произойти с каждым?

— Нет, неплохо, — отвечаю я. — И вы не выглядите старым. Просто средних лет.

— Мне было двадцать пять, когда я изменился до полной неузнаваемости. Слава богу, одежда все еще мне впору. Но жена вряд ли узнает меня. Она, наверное, уже вышла замуж за кого-нибудь другого, подумала, что я ее бросил. Получится ли у меня когда-нибудь рассказать ей правду и убедить ее в своей честности?

Я вспоминаю игру с Мэг в «Четыре правды и одну ложь». Можно ли действительно знать о ком-то всю правду?

Мэг.

И тут до меня доходит. Уборка. Когда мы играли, я поверил, что она сама все прибирает.

Но теперь-то я знаю, что это была ложь. Одна ложь. В кафе порядок наводят домовые, не Мэг.

А если это она выдумала, то, значит, все другие утверждения верны.

Включая последнее.

«И пятое: я тайно безумно в тебя влюблена».

Мэг любит меня. По крайней мере, любила, когда говорила это. Она пыталась сказать мне об этом, но я все время игнорировал ее. Я в эйфории и в отчаянии одновременно. Мэг любит меня. Любила меня. Неужели я понял это слишком поздно? Неужели дал ей ускользнуть прямо из рук?

— Спасибо!

Лис прерывает мои размышления и кладет мне на плечи руки. Они грубые, наверное, из-за того, что он на них столько лет ходил. Тодд трясет меня, обнимает, подпрыгивает от счастья.

— Я не в силах тебя как следует отблагодарить.

— Был рад помочь. А сейчас извините, но мне пора.

Я должен найти Мэг. Половина четвертого. Если ехать без остановки, то можно успеть пробраться в отель, пока Фарнесворт не придет и не заметит меня, а потом подождать ее в мастерской.

Если она не улетела выходить замуж за своего принца.

Но что-то подсказывает мне: это не так, Мэг просто притворялась такой счастливой, чтобы я ревновал. Это сработало.

Мэг меня любит. Она бы не просила эльфов делать туфли, если бы не любила. Я уверен.

Именно эта мысль уносит меня от лиса.

— Вот. — Я сую ему несколько банкнот. — Это вам для начала. Мне нужно идти.

— Но подожди! Я хочу поговорить с тобой.

— Может, еще встретимся. — Я направляюсь к машине.

— Стой! Дай мне…

Дверь захлопывается. Нет времени на долгие прощания. Я должен найти Мэг.

Глава 43

И вот ровно в полночь пришли в комнату маленькие человечки. Сели они за сапожный стол, взяли своими маленькими пальчиками накроенную кожу и принялись шить.

Братья Гримм. Маленькие человечки

Я мчусь по безлюдным улицам. На полпути замечаю, что бензин почти на нуле, но надеюсь, что его все-таки хватит. Я внушаю мотору: не останавливайся. Не сейчас. Начинается дождь. Потом усиливается так, что я вижу только размытый красно-белый свет. Я чувствую, как моя машина-гидроплан выходит из-под контроля. Ее заносит вправо, но я продолжаю ехать. Немного притормаживаю. Когда узнаешь, что человек, которого ты любишь, тоже любит тебя, — нельзя ждать. Нужно торопиться.

Я еле дотягиваю до отеля.

У парковки для служащих автомобиль останавливается и выдыхает.

Четыре часа. В холле безлюдно. Место, где были лебеди, пусто и как-то непривычно сверкает. Ночной портье не поднимает головы. Слишком рано даже для Мэг, но я понимаю, что мой единственный шанс — не ложиться и дождаться ее здесь.

Я незаметно проскальзываю в мастерскую и закрываю дверь, чтобы не попасться на глаза Фарнесворту. Сажусь. Взвешиваю, что приобрел и что, возможно, потерял. Мне хотелось всего — любви, приключений. Откуда я мог знать, что главное приключение со мной уже произошло, а моя единственная любовь — девушка-соседка?

Я просматриваю маркетинговый план, который для меня составили домовые. Папка не очень толстая, и, когда я ее открываю, там оказывается только одна страница. На ней написано:

«Сделай так, чтобы принцесса Викториана упомянула эти туфли на телевидении».

«Сделай так, чтобы принцесса Викториана упомянула эти туфли в журналах».

«Сделай так, чтобы принцесса Викториана упомянула эти туфли в газетах».

И так далее. Конечно, требовать серьезных предложений от эльфов, которые не учились в бизнес-школе, было бы уже слишком.

Из коридора доносится шум — какое-то попискивание. Кажется, это голоса, но очень необычные. Я открываю дверь и прислушиваюсь.

— О нет.

Я расслышал эти слова только потому, что в отеле очень тихо.

— Почему?

Я стою не шевелясь. Разговаривающие явно находятся в кофейне. Но кто там может быть?

— Она точно ушла, — произносит тонюсенький голосочек. — Ты хочешь с ним связаться?

Ушла? Они имеют в виду Мэг? Неужели принц забрал ее? Или это о ком-то другом?

— Мы не сможем с ним связаться, потому что ни с кем не общаемся.

— Но девочка же еще совсем маленькая, и ей угрожает большая опасность. А он знает, что мы здесь. Она ему сказала.

— Наша Мэг — отважная девчушка. Сумеет за себя постоять. Лучше не вмешиваться.

Мэг! Я, не раздумывая, перепрыгиваю через прилавок и выскакиваю в коридор.

— Впустите меня! — Я колочу в дверь. — Пожалуйста, впустите! Что случилось с Мэг?

Я снова затихаю в ожидании ответа. Теперь понятно, кто это. Домовые. Я опять стучусь, на этот раз спокойнее, чтобы не напугать их.

— Эй, у вас получились потрясающие туфли! Спасибо. Очень большое! Вы впустите меня?

Потом я вспоминаю. Мы с Мэг уже давно обменялись дубликатами ключей. Они лежат в нашей мастерской. Я пересекаю коридор и хватаю их.

На то, чтобы открыть кафе и нащупать выключатель, уходят несколько драгоценных секунд. Войдя внутрь, я обнаруживаю, что в комнате никого нет.

— Вы тут? Я вас слышал.

Я обыскиваю всю кофейню, пытаясь понять, из-за чего домовые решили, что у Мэг проблемы. Но ничего нет: все поверхности идеально чистые. Я просто вижу, как эти крошки только что скользили по ним. Даже сахарные пакетики в коробке повернуты в одну сторону.

— Пожалуйста.

Внезапно лампочки гаснут. Раздается какой-то шорох — тихие шажочки, будто крысы. В конце концов я снова зажигаю свет и смотрю туда, откуда шел звук.

Я замечаю, как за углом со скоростью таракана исчезают две ноги в поношенных коричневых штанишках. Они направляются к мастерской.

— Эй! — Я мчусь следом. — Эй, вы!

Добежав, я нахожу записку, которой тут раньше не было. Это почерк Мэг:


Джонни! Помоги! Зиглинда держит меня на маяке в парке Билл Бэггс.


Если ты не придешь, она меня убьет!


Зиглинда! Мне следовало бы догадаться, что она так легко не сдастся. Я знаю, что ей надо. Ведьма захватила Мэг, чтобы добраться до принца.

Если бы только я раньше понимал, как важна для меня Мэг, что именно она-то мне и нужна.

«Из-за отсутствия гвоздя была потеряна подкова; из-за отсутствия подковы была потеряна лошадь; из-за отсутствия лошади был потерян наездник; из-за отсутствия наездника было проиграно сражение» («Альманах Бедного Ричарда»).

Мэг пропала. Я ее спасу. Я сверяю часы. Четыре тридцать. Она должна скоро прийти, но не придет, и это все из-за меня. Я засовываю записку в карман.

— Что мне делать? — кричу я через коридор.

Ответа нет. Я поворачиваю выключатель.

— В темноте будете со мной разговаривать?

Ничего. Я уже собираюсь уходить. Мне надо идти. Но я не зажигаю свет еще пару минут и вдруг слышу беготню, а потом слабый голос у своей ноги:

— Ты хороший паренек, Джонни. Много работаешь и любишь свою маму. Поэтому мы тебе и помогли. Но у тебя есть силы, о которых даже не подозреваешь, и в нужный момент ты поймешь, что нужно делать.

Шаги уносятся прочь. Убедившись, что путь уже свободен, я снова включаю свет и мчусь в холл.

Я стараюсь проскочить незамеченным, но сегодня не мой день. Фарнесворт там. Он направляется ко мне.

— Эй ты! Мальчик из обувной мастерской!

Я не обращаю на него внимания и бегу к выходу, поскальзываясь на отполированном полу.

Все еще темно, но уже начинают пробиваться полоски света. Я бросаюсь за изгородь из гибискуса у дороги и дальше передвигаюсь спиной к стене — лучше слиться с утренним небом на случай, если Фарнесворт будет меня преследовать.

Но он этого не делает. Я нахожу мамину машину, открываю ее и вставляю ключ.

Она не заводится.

Казалось, это была такая замечательная и романтичная идея — мчаться к Мэг, не останавливаясь даже на заправке. И вот…

Я до боли колочу рукой по беззвучному гудку. Потом в ход идет голова.

— Могу вам чем-нибудь помочь?

От неожиданности я подпрыгиваю. Повернувшись, вижу пожилого седого мужчину в очках. На нем форма работника отельной парковки.

Я подбираю слова. Он, наверное, думает, что я совершаю акт вандализма по отношению к автомобилю. Не хватало только, чтобы меня сейчас арестовали за уничтожение имущества.

— Э-э… все в порядке. Это моя машина. То есть моей мамы. Я просто… расстроился, что бензин закончился.

Я уставился на тротуар.

Надеюсь, на этом мужчина отстанет. Но нет. Я вижу на земле его ноги, они странным образом развернуты в противоположные стороны.

— Что-то еще? — уточняю я.

— Я спросил, не могу ли помочь вам, — говорит работник парковки. — Например, мне случайно стало известно, что тут есть один велосипед без замка. Его владелец заехал вчера поздно вечером. Я думаю, он не скоро проснется.

— Вы хотите, чтобы я украл велосипед?

— Одолжите его, если вам сейчас действительно очень нужно уехать.

— Мне очень нужно, но…

— Ты помог нам, мой друг. Теперь я помогу тебе.

И тут до меня доходит. Это Гарри, лебедь из холла. Нет, стоп. У него на руке нет раны. Наверное, это Трумэн, его близнец.

— Но как…

— Все объяснения позже. Мне кажется, ты торопишься. А сейчас позволь, я покажу тебе, где этот велосипед.

И действительно — он не на замке.

Путь от Саут-Бич до парка Билл Бэггс на Ки-Бискейне не близок. Движение пока не очень интенсивное, но видимость плохая — темно. К тому же, когда я проезжаю лишь несколько кварталов, начинается дождь. Опять. Наверное, пока все было еще не достаточно ужасно. Это настоящий ливень, такие неистовые предрассветные потоки воды можно увидеть только в Майами, когда за пятнадцать минут выливается недельная порция осадков. Я продолжаю пробираться вперед… хотя это уже больше похоже на плавание, чем на езду на велосипеде… хотя я не знаю, что делать, когда достигну маяка. Я не волшебник. Я не поборю Зиглинду. Но если у меня не будет Мэг, не будет ничего.

«С мозгами в голове и ботинками на ногах вам хватит ума не идти по какой-нибудь нехорошей улице». Это Доктор Сьюз написал.

Мне не хватило ума. Я. пошел по нехорошей улице. Я потерял Мэг.

Я должен ее найти.

Когда я переезжаю дамбу Макартур, налетевший ураган чуть не сталкивает меня в воду. Я не собираюсь тонуть, особенно сейчас, когда знаю, что Мэг любит меня. Я поворачиваю руль влево и прорываюсь сквозь стену ветра. Центр Майами вдали почти нельзя разглядеть. Я кручу педали, как заводная игрушка — бездумно, бессознательно.

Где она? Что они с ней делают? «Не думай об этом, — говорю я себе. — Вообще не думай». Но я знаю правду: ее захватили, чтобы заставить меня вернуть принца Филиппа.

Наконец я вижу вывеску «Парк Билл Бэггс». Маяк там, его свет заметен на фоне уже почти утреннего неба. Внутри кто-то есть. Дальше начинается песок со множеством мангровых деревьев, но я продолжаю усиленно жать на педали, пока не понимаю: велосипед просто не может дальше ехать. Я падаю, у меня болят и дрожат ноги. Лежать холодно и мокро. Как хорошо было бы остаться здесь навсегда — просто взять сейчас и заснуть, но я не могу. Я не останусь. Я опираюсь на руки и пытаюсь подняться. Наконец встаю и ковыляю по пляжу, качаясь, как Франкенштейн. По дороге чуть не заваливаюсь еще два раза.

Дверь маяка старая, черная краска местами побелела от морского воздуха. И главное: она закрыта. Я несколько раз дергаю за ручку. Потом стучу и неистово кричу.

Бесполезно. Мой голос теряется в реве океана. Я колочу снова и снова. Но шум разбивающихся волн заглушает все, кроме вопля моей беспомощности. Я не могу ничего сделать. У меня нет никаких особых способностей. Я обычный парень. Даже менее того. Если с Мэг что-нибудь случится, виноват буду только я, потому что втянул ее во все это.

И эта мысль заставляет меня почувствовать себя сверхчеловеком, несмотря на болящие ступни, на сопротивление песка под ними и на тот факт, что я не спал всю ночь. Я отхожу назад, группируюсь и бегу, намереваясь выбить дверь.

В этот момент она распахивается.

По инерции я в нее почти влетаю, но все-таки торможу и снова грохаюсь. Черные, красные и синие узоры танцуют у меня перед глазами. Наведя резкость, я поднимаю голову.

— А я вот все гадала, когда же ты сюда доберешься? — иронизирует Зиглинда.

Меня шатает взад-вперед, в результате я нахожу пальму, держась за которую могу стоять.

— Где она? Где Мэг?

Норина хихикает и смотрит на светлеющий горизонт.

— Как мило. Ты приехал за своей любимой?

Я стараюсь говорить спокойным голосом.

— Верни ее. Она тут ни при чем.

— Я с радостью отпущу твою Мэг.

— Великолепно, — отвечаю я, но понимаю, что так просто это не закончится. Наверное, ведьма использует очередную уловку. Но я очень устал. — Мне нужно ее увидеть. — Оттолкнувшись от дерева, я направляюсь к ведьме.

— Тихо, тихо! — Зиглинда выставляет перед собой руку. — Сначала ты должен дать мне то, что я хочу. Дай мне…

Удар грома мешает расслышать последнее слово.

— Что? — переспрашиваю я, хотя все знаю.

— Принцессу! — кричит она. Небо темнеет. — Привези мне Викториану, и я освобожу твою милую… возлюбленную Мэг! — Ведьма поднимает руки и смеется. Завывает ветер, льет дождь. Я вспоминаю колдунью из «Волшебника Изумрудного города», которая растаяла в воде. Жаль, что такого не может случиться на самом деле. — Глупый малчишка! У тебя была Мэг, эти идиотские туфли и все чудеса твоей обычной жизни. Но нет. Тебе показалось мало! Тебе понадобились приключения. А теперь всему, что ты любишь, угрожает опасность, и виной тому никудышная принцесса, которой на тебя наплевать.

Снова гремит гром и сверкает молния. Весь пляж озаряется — я вижу ветви пальм, кружащиеся в вихре, песок, с шумом бьющийся о морской виноград, и ужасное лицо Зиглинды, которая произносит:

— Доставь сюда принцессу до конца дня. Только тогда получишь свою Мэг!

— Нет! — Я кидаюсь к ней с такой силой, какой никогда не обладал.

Но поднявшийся ветер преграждает мне путь. Я ударяю в дверь, она кажется почти горячей. Надо мной в свете молний возвышается невредимая Зиглинда.

— Принцессу! — пронзительно вопит она.

Следующий порыв валит меня с ног. Когда я поднимаю голову, Зиглинды уже нет.

Ураган успокаивается, остается только легкий бриз. Я пытаюсь встать, но мне не за что ухватиться, кроме колючего морского винограда. Я бегу к двери. Она не поддается. Я колочу в нее изо всех сил, осознавая, что это бесполезно.

Я не знаю, что делать. Наверное, вызвать полицию… Но вряд ли они справятся с ведьмами.

Спотыкаясь, я бреду назад. Мой велосипед почти похоронен в песке. Колени ноют. Я выкручиваю мокрые джинсы, чтобы можно было в них ехать.

В этот момент нащупываю в кармане какой-то предмет.

Это оно?

Я достаю его и вспоминаю слова Мэг на площади Мэллори: «Вот. Возьми, на случай если я вдруг понадоблюсь».

Кольцо у меня! Это мое спасение, наше с Мэг спасение.

Я сажусь на велосипед, забывая о больных ногах, обо всем, кроме того, что нужно быстрее укатить подальше отсюда, от Зиглинды.

Уже начались утренние пробки. С одной стороны — со свистом несущиеся машины, с другой — волнующийся океан. Я сосредоточен только на месте назначения. Наконец я останавливаюсь. Это далекий от маяка маленький каменистый пляж, почти поглощенный утренним приливом. Люди сюда ходят гулять с собаками.

Я надеваю кольцо на палец.

— Эй, что за… Где мы?

На ней джинсы, синяя футболка и передник, в котором она работает. Она красива, ничего более изумительного в своей жизни я не видел. Я обнимаю ее.

— О Мэг! Ты в порядке!

— Да-а… ну, мы оба знаем, как непросто во время утренней суматохи. А ты тут немного промок, Джонни. Зачем ты меня сюда перенес?

— Зачем?

— Я как раз только принялась за работу. Что подумают люди, если я буду исчезать в тот момент, когда разливаю кофе?

— Разливаешь кофе? Но как ты могла быть в кофейне?

— А то! Я каждое утро тружусь. Мои братья-лентяи не посчитали будущую свадьбу с наследником алорианского престола уважительной причиной для отпуска.

Будущая свадьба. Мой желудок подскакивает.

— Но… ты же написала мне записку. Ее принесли домовые. Зиглинда держала тебя на маяке. Ты была у нее в плену.

И тут до меня доходит. Ведьма вообще ее не захватывала. Она меня надула, зная, что я люблю Мэг и сделаю все, чтобы вернуть ее, даже предам Викториану.

Я качаю головой.

— Ничего страшного. Это все было подстроено.

— Ну слава богу. А где мы?

— Хоби-Бич.

— Хоби-Бич? — Она смотрит по сторонам, ее глаза останавливаются на велосипеде, который я держу. — У тебя есть мамина машина?

Я с глупым видом оглядываюсь.

— Нет. Только этот велик.

— Отлично. То есть мне надо найти такси, чтобы добраться обратно. Будто здесь это так легко! Ты не мог бы оказать мне любезность и использовать кольцо только в случае крайней необходимости?

— Я думал, что сейчас как раз и была крайняя необходимость! Я ехал под ливнем, громом и молниями, чтобы спасти тебя, а ты говоришь — не крайняя необходимость?!

Она с удивлением окидывает меня взглядом, ничего не говоря.

Я произношу то, что хотел сказать с тех пор, как уехал с Ки-Ларго:

— Я люблю тебя, Мэг.

— Что?

— Я люблю тебя! — Я перекрикиваю шум автомобилей. — И я знаю, что ты меня тоже любишь. Ты пыталась намекнуть мне в тот день, когда мы играли в «Четыре правды и одну ложь», но я не обратил внимания. Я не догадался.

Мэг качает головой.

— Игра окончена, Джонни. — Она идет к дороге, нервно роясь в карманах в поисках денег.

— Но ведь тогда получается, что было две лжи!

Мэг поворачивается ко мне лицом.

— Я перепутала. И то и другое было неправдой. Как я могу быть влюблена в тебя, Джонни? Ты же утверждаешь, что мы только друзья.

Найдя несколько купюр, она идет дальше, ища возможность перейти дорогу и в нетерпении постукивая одной ногой о другую. Я понимаю, что ей хочется убежать, броситься под машину — все, что угодно, лишь бы исчезнуть из моей жизни.

— Я был не прав! — ору я ей вслед.

Мэг снова оборачивается. Я вижу, как она дрожит, но не от холода и дождя. Может, я должен отпустить ее? Может, уже слишком поздно? Может, ей нужнее Филипп?

— Не прав в чем?

— Не прав в отношении друзей… не только друзей… не важно. Я люблю тебя, Мэг. Я этого не понимал, пока не потерял тебя. И надеюсь, ты не лгала, когда сказала, что любишь меня.

Она долго молчит, просто пристально смотрит на меня, и я слышу чаек, удары волн о берег, рев автомобилей и, наконец, ее голос.

— Ты придурок.

— Что?

Не такого ответа я ожидал.

— Ты думаешь, это забавно — пудрить мне мозги, играть моими чувствами? Все, хватит. Я полжизни страдала по тебе. Я даже пыталась помочь тебе найти лягушку, чтобы иметь возможность просто побыть рядом с тобой. Дура. А теперь, когда я в результате сдалась и нашла кого-то другого…

— Кого-то другого? Этого идиота?

— Филипп любит меня.

— А ты его любишь? Если да, то я оставлю тебя в покое. Но если нет и ты согласна быть с самым тупым парнем в Саут-Бич — а это значит глупее некуда, — тогда я хочу быть с тобой. Так ты его любишь?

Меня трясет. И я знаю, что Мэг видит это.

В конце концов она смеется.

— Конечно нет. Как я могу любить того, кто называет меня своим «ма-а-аленьким морским ежиком»?

Я выдыхаю. Хотя бы это хорошо.

— Но тот поцелуй? Ты поцеловала принца, и он снова стал человеком. Почему же тогда это сработало, если ты его не любила?

Она качает головой, будто имеет дело с непонятливым ребенком.

— Ты никогда нормально не слушаешь. В проклятии говорилось, что его можно снять поцелуем той, в чьем сердце будет любовь.

— И?

— У меня в сердце есть любовь, поэтому, когда я поцеловала Филиппа, он перестал быть лягушкой. Мне не нужно было любить именно его. Это, как говорится, лазейка.

— Так любовь в твоем сердце…

— Это ты, болван. Я никогда не любила никого другого. Ну что — теперь ты счастлив?

Это все, что я хотел услышать.

— Да, теперь я счастлив.

И тут — мокрым утром, под шум проносящихся машин и шум разбивающихся волн, как в некой странной мелодраме без музыки, — я обнимаю ее и целую.

Глава 44

Спустя несколько минут, когда автомобилисты начинают сигналить и кричать, что нам пора в номер и всякие другие глупости, которые обычно говорят влюбленным тинейджерам, мы делаем перерыв.

— Так как ты собираешься поступить с принцессой Барби?

Я пожимаю плечами.

— Думаю, спокойно ее брошу. Ей, конечно, будет нелегко упустить самого сексуального красавца в Саут-Бич, но она в конце концов с этим справится.

Мэг смеется и убирает мне со лба волосы, тем самым давая повод для очередного бибиканья.

— А как же деньги?

— Я не знаю. Семья, безусловно, достойна жертв, но на такое я пойти не могу, и Викториане тоже не придется этого делать. Женитьба — это слишком важно. Мы оба должны иметь возможность выбора.

Мэг замечает на противоположной стороне такси, идущее в направлении центра. Она останавливает его, выйдя на дорогу, и опять раздается попурри из гудков.

— Ну тогда мы им все скажем. Им обоим.

В отеле нам удается проскочить в лифт без происшествий. Но попасть в комнату принцессы — это другая история. Даже когда я нажимаю на кнопку «Пентхаус», едущая с нами горничная уже бросает на нас странный взгляд, будто нам там нечего делать. Я киваю, давая ей понять, что все в порядке. Она новенькая.

— Привет, — отвечает горничная. — Ты не узнаешь меня?

Я смотрю, и после этих слов она действительно кажется мне знакомой. Ее рыжие волосы затянуты в конский хвост, который вьется почти до талии.

— Не совсем. А должен?

— Сомневаюсь, — смеется девушка. — Я за последнее время сильно изменилась. Можно даже сказать — трансформировалась. — Она вытягивает шею и наклоняет голову.

И тут до меня доходит.

— Ты лебедь.

— Бывший. Я Мэллори. Рада тебя видеть.

— Ты… здесь работаешь?

— Управляющий предложил нам всем разные должности, когда примирился с тем, что случилось, — счастливо улыбается Мэллори. — Придя в себя, он порадовался за нас. Фарнесворт просто одинокий парень. А Трумэн сразу заверил его, что теперь, после нашего превращения, мы сможем быть еще большими друзьями. Двое наших, Эрнест и Гарри, вернулись на Ки-Уэст с Каролиной. Остальные живут у Фарни, пока не нашли квартиру, и трудятся в отеле. Маргарита — бармен. Джимми — подносчик багажа, а Трумэн — парковщик.

— Да, я уже видел его.

— Он, правда, уже сто лет не водил машину, но все равно — кто знает это место лучше нас?

Лифт доезжает до пентхауса. Дверь открывается.

— Bay! Я так рад за вас. А ты не могла бы оказать нам одну услугу?

— Конечно. Ты для нас столько сделал.

Выяснив, в чем заключается моя просьба, Мэллори уже не так уверена.

— У меня, наверное, не получится провести вас к принцессе.

— Просто скажи ей, что мы тут ее ждем. Она нас впустит.

Через несколько минут нас проводят в пентхаус В.

Глава 45

Как только дверь в гостиную закрывается, Викториана обнимает меня.

— О, Джонни! Дорогой мой мальчик, ти всех спас! Мой брат дома! Мне не нужно виходить за Вольфганга!

— Да-а… но… — Я стою, опустив голову. Потом что-то привлекает мое внимание. Она выглядит очень сексуально в бело-розовом сарафане, который подходит к ее… — А откуда у тебя эти туфли?

— Они тебе нравятся? — Принцесса кокетливо поворачивает ногу, при этом поглядывая на шкаф. — Мне их подарил Филипп. Мой дорогой брат бил так благодарен за то, что я тебя послала на его поиски. Эти босоножки от нового дизайнера — Джанни Марко. Может, знаешь его?

— Знаю его? Это я и есть.

Синие глаза Викторианы широко открываются.

— Герой еще и дизайнер обуви?! Я в шоке. — Она опирается на меня и приподнимает одну ступню, потом другую. — Они очень милые.

— Спасибо. — Я не могу оторвать взгляда от ее руки на своем плече. Есть что-то дурманящее в том, чтобы быть с ней рядом, даже сейчас. Или это просто оттого, что на ней моя обувь? Но все равно, я будто загипнотизирован.

Мэг прокашливается.

— Можешь потом сказать спасибо и мне за то, что я дала их Филиппу. Но ты ведь хотел что-то сказать принцессе?

Я отступаю от Викторианы, отчего та чуть не падает. Когда она выпрямляется, я говорю:

— А… да. Я не могу на тебе жениться.

— Не можешь жениться? Pourquoi?

Принцесса снова смотрит на шкаф.

Я смотрю на ее туфли. Если Викториана покажется в них на публике, это будет лучшей альтернативной наградой для меня. Я помню маркетинговый план домовых. Но после того, что я собираюсь ей поведать, она никогда не согласится.

— Э-э… просто… кажется, я люблю другую.

Рот принцессы принимает форму удивленного «О». Ее синие глаза быстро перепрыгивают с меня на Мэг и обратно.

— А, понимаю.

— Извини, — говорю я.

На лице Викторианы удивленная ухмылка.

— Извини?! О нет. Я даже успокоилась. Я тоже не хотела замуж.

— Успокоилась?

Хоть мне и полегчало, но все-таки я чувствую себя несколько оскорбленным.

Она снова поворачивается к шкафу. Почему? Это что, какой-то нервный тик?

— Конечно. Я била в отчаянии. Не знала, как вернуть брата. А что еще может предложить принцесса?

— О, я не знаю, — подсказывает ей Мэг высоким голосом. — Деньги?

— Деньги? — Кажется, Викториану застали врасплох. — Ти би это сделал за деньги?

Я киваю. Решительно.

— Они очень важны для многих людей, особенно для тех, которым нечем оплачивать счета за электричество.

— Я вообще понятия не имею, что такое счет за электричество. — Лицо Викторианы озаряет ослепительная улыбка. — Но у меня есть деньги. У меня очень много денег! Просто я не считала эти бумажки достойним вознаграждением за такое огромное одолжение. Так сколько же вам нужно?

Мэг прокашливается, а я уже готов сказать, что, если Викториана просто даст интервью нескольким журналам и упомянет в них мои модели, мы будем квиты. В этот момент из шкафа раздается жуткий грохот.

— О черт! — слышится возмущенный мужской голос.

— Похоже, там кто-то есть, — догадываюсь я.

— И это может быть опасно, — добавляет Мэг и, не дожидаясь разрешения принцессы, делает большой шаг к шкафу и распахивает его.

Вываливается куча платьев, юбок и десяток коробок с обувью. Поверх всего этого — молодой человек.

— Райан! — вскрикивает Мэг.

— Райан? — одновременно удивляюсь я.

Викториана пересекает комнату, покачиваясь на каблуках.

— Ви знакоми?

— Конечно. Мы были вместе, когда ты познакомилась со мной. — Мое раздражение вряд ли можно назвать легким. То есть я отправился на эти сложные поиски, обегал кучу островов в погоне за лягушкой, меня чуть не похоронила заживо ведьма, и все это время у нее в шкафу был Райан?! — Ты влюблена в Райана?

— Да, не везет, дружище, — ухмыляется он.

Но Викториана смеется.

— Non, non, non. Ти меня неправильно понимаешь. У меня с ним — как ви это называете? — небольшой флирт. Но я не люблю его. Я вообще не собираюсь замуж. Я слишком молода. Мой брат Филипп поклялся своею честью, что теперь эти американские горки закончились — он вернется в Алорию, женится на девушке, которая его поцеловала, остепенится и станет ответственно править страной. А ми будем остерегаться Зиглинды и других колдуний.

«Женится».

— Э-э… — говорит Мэг.

— Так что я свободна. На самом деле я улечу в Алорию, как только Филипп найдет ту молодую леди. Ти, кстати, не знаешь, где она?

Теперь моя очередь смотреть на Мэг. У нее немного ироничное выражение лица, она изучает свой передник.

— Э-э… я… я тоже не могу выйти за Филиппа.

Дверь в комнату открывается.

— Ти здесь, мой ма-аленький вомбат?

— Да. — Мэг слегка морщится от «вомбата». — Боюсь, нам придется разорвать нашу помолвку.

— Разорвать? Почему?

— В этой стране, — качает головой Викториана, — люди не мечтают жениться на принцессе и выйти замуж за принца. Это загадочно.

— Я не люблю тебя, — качает головой Мэг.

— Mon dieu! Слава богу! — Филипп поднимает глаза к небесам или к потолку, не важно. Но потом берет себя в руки и продолжает: — Я имею в виду, что ми недостаточно хорошо друг друга знаем.

— Все в порядке, — успокаивает его Мэг. — Не сомневаюсь, это было бы… интересно, но ведь я не совсем из королевского теста?

— Да. — Принц вздрагивает. — То есть нет. То есть я желаю тебе счастья, мой дорогой крот-слепыш.

Мэг улыбается, не Филиппу — мне.

— А я счастлива. Приятно было поучаствовать в твоем спасении.

— Очень рад бил доставить вам удовольствие. — Принц берет руку Мэг и подносит ее к губам. — Тебе и дорогой милой сестре — моя вечная благодарность.

— И моя тоже, — говорит Викториана. — Но я действительно хотела би сделать для вас нечто большее, чем… деньги. — Она так произносит это слово, будто оно обозначает нечто такое, о чем не скажешь в присутствии учителя.

Мэг подталкивает меня.

— Ну, раз ты спрашиваешь, — отвечаю я, — то кое-что есть.

Глава 46

За несколько минут все улажено: я пошлю ей десять пар туфель, и она будет их носить, упоминая везде, что сделаны они «потрясающим новым дизайнером», с которым она познакомилась в Саут-Бич.

— Такой королевский мерчандайзинг, — шутит Мэг.

— Меня это нисколько не затруднит, — отвечает Викториана. — А теперь, когда ми обо всем договорились, нам действительно пора идти. — Она идет к двери. — Бруно!

Появляется ее громадный охранник.

— Пожалуйста, — просит принцесса, — скажите водителю лимузина и пилоту, чтоб они били готови. — Она пристально смотрит на Филиппа. — Мой брат в безопасности, и нужно ехать домой.

— Хорошей дороги, — желаю я, — и остерегайтесь Зиглинды.

— Я всегда буду об этом помнить.


Мы спускаемся в холл. В лифте довольно тесно, потому что Бруно настаивает на том, чтобы стоять в центре и держать Викториану за руку, а я зажат между ним и Райаном, будто придавлен двумя повалившимися дубами. Второй древоподобный охранник поддерживает Филиппа.

— Послушай, дружище, — шепчет Райан. — Извини, что… я знаю, она тебе нравилась, но просто… у нас с Вики столько общего. Мы любим пляж, вечеринки… мы словно созданы друга для друга.

Да уж, в Саут-Бич очень сложно найти девушек с такими интересами.

Но я говорю:

— Да ладно, расслабься.

Тут мне приходится втянуть живот, чтобы избежать встречи с локтем телохранителя.

Лифт останавливается на первом этаже, и Бруно протаскивает Викториану мимо меня.

— Ай! — кричит она. — Это уже не обязательно!

— Это моя работа!

Бруно смотрит по сторонам, будто ждет, что их в любой момент может атаковать толпа. Но мы видим лишь несколько обычных постояльцев, которые направляются в бассейн, — холл, в общем-то, небогат событиями. Скорее, наоборот, он выглядит пустым без лебедей.

— Лимузин? — спрашивает Филипп. — Где он?

Бруно говорит что-то по-французски другому охраннику. Тот идет ко входу.

— Он проверит.

Бруно снова оглядывается.

— Но вы же звонили и заказывали машину. И они сказали, что машина ждет. — Мэг тоже поворачивается в сторону двери, а потом шепчет: — Джонни, мне это не нравится. Знаешь, Фарнесворт уже бы подогнал сюда ее лимузин.

Она права.

— Может, вам стоит вернуться в номер? — предлагаю я Викториане.

Она кивает и движется обратно к лифту.

— Нет, — Бруно берет ее за руку. — Жерар сейчас все выяснит.

Принцесса уставилась на его ладонь, которой он крепко сжимает ее запястье.

— Пожалуйста, Бруно. Ти делаешь мне больно.

— Так нужно для вашей же безопасности.

Соседняя кабина открывается, и из нее выходит женщина с двумя маленькими дочками. При виде Викторианы мамаша издает пронзительный вопль.

— Это она! Это принцесса!

Девочки бегут к Викториане, словно она Золушка из Диснейленда.

— Можно с вами сфотографироваться? — просит старшая.

— Саманта, это бестактно!

Мать делает дочке замечание, но не оттаскивает ее. Викториана уже освободилась от охранника и разговаривает с девочками, но детские вопли привлекли внимание других людей — они тоже подбегают и начинают снимать принцессу на мобильные телефоны.

— Можно примерить вашу диадему?

— Мира, Хосе! Мира!

Они все толкаются, пихаются, норовят дотронуться. Викториана старается быть вежливой.

— Спокойнее! Пожалуйста! Я пообщаюсь с вами со всеми.

Она ловит взгляд Бруно, но тот смотрит по сторонам, будто ищет что-то. Второй телохранитель разговаривает с работником парковки, спорит с ним. Лимузина все еще нет.

— Бруно! — кричит принцесса, когда крупный парень наступает ей на туфельку с открытыми пальцами.

— Эй, осторожнее! — Райан пытается подвинуть этого наглеца. — С девушками так не обращаются!

Бруно все еще крутит головой в поисках чего-то. Или кого-то.

И вдруг я догадываюсь, почему нет лимузина. Бруно его не вызывал. Он звонил кому-то другому.

Я сквозь толпу дотягиваюсь до руки Викторианы.

— Пойдемте, принцесса. Нам надо идти.

— Но Бруно…

Викториана оглядывается, так как привыкла везде ходить со своим охранником.

— Джонни прав, — кивает Мэг, которая тоже наблюдала за Бруно.

Потом она наклоняется к Райану.

— Можешь отвезти Викториану с Филиппом на своей машине?

— Но она двухместная.

— Это вопрос жизни и смерти! — говорю я, вытаскивая Викториану.

Райан бежит к парковке для сотрудников отеля. Викториана хочет последовать за ним, но толпа ее не выпускает.

— Подождите! Подождите! — умоляет какая-то женщина. — Мне нужно вас сфотографировать.

— Дайте мне, пожалуйста, немного денег, — просит мальчик.

Наконец Викториана свободна. Она вытягивает шею в надежде увидеть Филиппа, но тот ее не замечает. Тем временем по движению толпы Бруно понимает, что его подопечная ускользает.

— Ваше величество! — Голос охранника проникает сквозь массы. Он протискивается к принцессе, по пути шлепая одну из маленьких девочек по попе. Та ревет. — Вам не следовало этого делать! — орет Бруно и снова хватает Викториану.

Она сопротивляется, но он держит крепко. Я вижу слезы в глазах принцессы.

Я стараюсь казаться спокойным, хотя осознаю, что передо мной шпион. Я жестом показываю Райану, чтобы он достал телефон и позвонил в полицию.

— Разве ты работаешь не на нее? — спрашиваю я Бруно.

— Не вмешивайся, деревенщина!

Райан возвращается и пытается встать между телохранителем и Викторианой.

— Эй, парень, оставь ее.

Райан почти такой же крупный, как Бруно, при этом гораздо моложе, поэтому он решается броситься на него. Но охранник учился самообороне. В секунду Райан оказывается на полу, а телохранитель заламывает Викториане руку за спину. Она кричит.

Ее вопль привлекает внимание постояльцев в холле. До этого они воспринимали охранника как представителя власти. Теперь же до них доходит — здесь что-то не так.

— Что он делает?

Женщина уставилась на Бруно с Викторианой.

— Он хочет похитить принцессу!

Информация переводится на несколько языков. Кто-то вызывает службу безопасности отеля. Пиликают мобильные телефоны. Народ бежит к Викториане. В этой свалке ей удается опять вырваться от Бруно. Я попадаю в самую гущу давящих тел. Это просто месиво. Принцесса пробует пробраться к парковке вместе с Райаном, который уже поднялся.

— Пожалуйста! Пропустите меня!

Внезапно все застывают, все и всё. Холл замолкает. Потом люди синхронно отступают, расчищая место для прохода Викторианы, Филиппа и Райана.

Что происходит? Я хочу задать этот вопрос, но я тоже застыл. Мой язык не шевелится. В тишине я слышу удары своего пульса и только поэтому знаю, что еще жив. Двигаются только зрачки, и я наблюдаю, как Викториана, Филипп и Райан идут сквозь расступившуюся толпу. Я кошусь влево, на Мэг. Пытаюсь встретиться с ней взглядом. Она видит то же, что и я?

Но глаза Мэг быстро бегают туда-сюда — она смотрит на Бруно, на Викториану, на Филиппа, на молчащих людей, опять на охранника.

Это делает Мэг. Это она всех заморозила. Еще она каким-то образом заставила Бруно выпустить принцессу.

Я никогда не был силен в математике, но в определенный момент даже парень с «С» по тригонометрии может сложить один плюс один. Плюс один. Плюс один.

Домовые. Волшебное кольцо. Лебедь, излечившийся от прикосновения ее рук, мое спасение после укуса скорпиона. Кладбище. А теперь это.

Мэг — колдунья.

Но что означает данный факт? Для меня? Для нас? Она меня околдовала? Именно поэтому я влюбился в нее, а не в Викториану?

Что еще она сотворила со мной? Со всеми нами?

Сейчас Мэг спасла принцессу. Викториана уехала. Она вернется домой, к своим друзьям, к своей семье.

К своим туфлям!

Внезапно налетает порыв ветра. Он сбивает людей с ног, и все оживают, размораживаясь.

Посреди комнаты появляется Зиглинда. Рядом Зигфрид.

— Ты можешь хоть что-нибудь сделать нормально? — спрашивает она Бруно.

Бруно съеживается.

— Bitte. Я не мог добраться до нее. Здесь была другая ведьма. Она меня остановила и дала им уйти.

— Уйти куда? — орет Зиглинда.

Бруно молча показывает на дверь, ведущую на парковку для сотрудников.

— Идиот! — Зиглинда бьет туфлей об пол. — Как ты мог позволить ей удрать?

— Я не… я не мог. Тут была… — он смотрит на Мэг, которая внимательно изучает свою обувь, — ведьма!

Зиглинда поворачивается к ней.

— Ты? Здесь?

Мэг глядит на нее.

— А где, по-твоему, я должна быть? На маяке? Ты же просто наврала Джонни.

— Я тебя сейчас туда засажу! — Она толкает своего сына. — Зигфрид! За ними! Пошел! В этот раз ты справишься!

— Да, мама.

Он еле сдерживает рыдания, но бросается к двери. Она заперта. Зигфрид тянет за нее, дергает. Она не поддается. Зиглинда поднимает руку, словно собирается выпустить молнию, чтобы взорвать замок. Но вдруг какая-то сила выбивает у нее почву из-под ног, и ведьма падает.

— Иди с другой стороны! — орет она Зигфриду.

Расталкивая людей, он несется к главному входу и, налетев на швейцара, выскакивает на улицу. Зиглинда пытается подняться, но она будто завязла в жевательной резинке, которая не дает ей оторваться от земли. Наблюдая за ней, я понимаю, что тоже должен догнать их. Я ввязался в эту историю с целью помочь принцессе. И мне придется идти до конца.

Я бегу за Зигфридом.

— Нет, Джонни! — Мэг все еще взглядом удерживает Зиглинду. — Попробуй еще раз попасть на парковку!

Я торможу, поскальзываясь, и направляюсь к закрытой, насколько я знаю, двери. Но она открывается. Легко. Я мчусь по темному проходу и вижу, как Викториана с Филиппом пытаются забиться в двухместный автомобиль Райана с откидным верхом. Принцесса останавливается, чтобы подобрать упавшую босоножку.

— Уезжайте! — кричу я. — Скорее! Они за вами гонятся! Райан, отвези их куда-нибудь подальше. В аэропорту Зиглинда найдет вас! И Бруно наверняка не вызвал самолет.

Услышав меня, они быстро усаживаются. Викториана на коленях у Филиппа, ее туфелька остается лежать на асфальте. Машина заводится. Они должны успеть. Они должны успеть.

Внезапно мне на грудь опускается чья-то рука. Потом что-то холодное касается шеи.

Это нож.

— А теперь ты заставишь их остановиться, — говорит голос Зигфрида.

— Нет!

Но я не хочу умирать.

Викториана показывает на меня Райану, прося его притормозить. Тот сомневается.

Зигфрид пихает лезвие мне в горло. Я чувствую кровь. Он запыхался.

— Если уедешь — убью его. Отдай мне… отдай мне принцессу, и никто не… пострадает.

Зигфрида трясет, когда он говорит это, я ощущаю его горячее дыхание на своем ухе. Парень напуган не меньше меня.

— Пожалуйста, — просит Викториана Райана — Он герой. Он спас моего брата. Я не могу допустить, чтобы он погиб.

Филипп кивает и открывает дверь. Они с Викторианой выбираются из машины.

Сердце Зигфрида колотится мне в спину так же бешено, как и мое собственное. Он очень тяжело дышит, словно сейчас упадет в обморок.

— Ja! — восклицает сын Зиглинды.

— Нет! — одновременно кричу я. — Викториана, нет!

— Заткнись! Теперь ты… подойди сюда, — приказывает Зигфрид принцессе.

Его интонации грубы, но я замечаю, как его трясет, будто он только что вышел из холодного бассейна.

— Нет! — повторяю я. Изогнувшись, я пытаюсь встретиться с ним взглядом, но с ножом у горла это нелегко. — Ты правда этого хочешь?

— Джонни, я пойду с ним. — Викториана идет к Зигфриду. Он хватает ее за руку. В одну секунду принцесса оказывается в его лапищах. Лезвие теперь у ее шеи. Меня Зигфрид отшвыривает.

— Нет! — воплю я.

Это не может так закончиться. Неужели я потратил столько сил только для того, чтобы он в результате увез принцессу?

— Все в порядке, — заверяет меня Викториана. — Ты сделал все, что мог.

— Нет. — Я пристально смотрю на Зигфрида и вспоминаю, как он позволил мне уйти на кладбище, вспоминаю, как его мать орала на него. — Ты действительно этого хочешь? Или ты здесь ради своей мамы?

— О чем ты говоришь?

— О тебе. Разве ты, — я показываю на Викториану, — такой злодей? Убийца? Я понимаю, какая у тебя семья и что ты привык исполнять желания родителей. Я тоже всегда помогал своим родственникам. Но иногда, Зигфрид, нужно и самому принимать решения.

— Я храбрый. — Он крепче прижимает к себе принцессу. — Она должна пойти за мной. — Но в его голосе слышно сомнение.

— Ты не стал драться со мной на кладбище, — продолжаю я. — А ты в два раза крупнее меня. Я не мог тебя побороть.

— Конечно нет, — смеется Зигфрид, вздрагивая. — Но я… — он останавливается, — я дрался с тобой.

— Нет. И в Залкенбурге — тогда ты тоже отпустил меня.

— В те разы я просто не справился. Я не умею колдовать. Мама считает, что я всегда все порчу.

— Может, ты не справился, потому что осознавал, что поступаешь неправильно?

Он немного ослабляет хватку, и Викториана глубоко вздыхает.

— Отпусти ее, — прошу я.

Рука, держащая нож, дрожит.

— Но… мама очень разозлится на меня, если я не доставлю ей принцессу.

Зигфрид думает. В его глазах неуверенность.

— Полиция будет в бешенстве, если похитишь принцессу. Тебя поймают и наверняка приговорят к смертной казни. А это похуже ярости твоей мамы.

Он тяжело дышит.

— Это стоит того? — спрашиваю я. — Твоя мама — колдунья. Она все равно выйдет сухой из воды. А тебя арестуют. Удастся ей тогда вытащить тебя на волю?

— Нет, — качает Зигфрид головой.

Я обращаю его внимание на скорчившуюся принцессу.

— Тебе именно это нужно? Причинять людям боль? Заставлять их делать то, чего они не желают? Твоей матери необходима власть. Поэтому она стремится услужить королю. Но тебе-то это зачем? Разве не лучше быть хорошим парнем?

Зигфрид глядит на Викториану. Легкий ветерок шевелит ее золотые волосы.

— Если ти меня отпустишь, — говорит принцесса сдавленным голосом, — я позабочусь, чтоби с тобой ничего не случилось. Я всего лишь хочу бить со своей семьей, ведь и ти хочешь бить с мамой.

— Я не знаю, как поступить, — Зигфрид снова качает головой.

— Прими правильное решение, — советую я, — решение, которое подскажет тебе твое сердце.

Зигфрид смотрит на Викториану. Мы все смотрим. Она так красива, так изумительна, как в первый день, когда я ее встретил, даже красивее, потому что теперь мне известно, что она еще милая и добрая.

Наконец он со вздохом выпускает ее.

— Ты прав. Я не могу этого сделать. Не могу.

Он протягивает мне нож.

Мне неприятно даже дотрагиваться до него. Рука Зигфрида трясется. На лезвии полоска крови, моей крови. Я осторожно беру нож двумя пальцами и заворачиваю в рубашку.

— Уходи, — говорит Зигфрид Викториане. — Скоро сюда придет моя мама и увидит, как я снова все провалил. Уезжай. Немедленно.

Викториана кивает.

— Ти ничего не провалил.

— Немедленно! — вопит Зигфрид. — Уезжай немедленно!

Принцесса с Филиппом бегут к машине, она останавливается, только чтобы подхватить босоножку.

Крыша в машине поднята, и Викториана приоткрывает окно. Пока Райан выезжает с парковки, она кричит:

— Спасибо, Джонни! Я никогда тебя не забуду. И буду носить твои туфли!

Потом они скрываются из виду.

Мы долго смотрим им вслед — я и страшный парень с мотоциклом. Два маменькиных сыночка.

— А еще я знал, что ты тогда прятался под барной стойкой, — Зигфрид вздыхает, и я замечаю, как он с трудом сдерживается, чтобы не зареветь. — Я слабак. Она меня убьет. И тюрьмы я не боюсь — она все равно меня убьет.

На самом деле мне жалко этого мальчика. Он не виноват, что его мать злая колдунья, помешанная на залкенбургском господстве.

— Ты правильно поступил, — говорю я, хотя уже в этом не очень уверен.

Тут появляется Зиглинда, за нею Мэг. Они врываются через служебный вход. Мэг подбегает и обнимает меня.

— Ты в порядке!

Зиглинда злорадно потирает руки.

— Полиция приехала, но поздно. Мой зын захватил их! Мой зын… — Она замечает Зигфрида. — Ты здесь? Где они?

Я смотрю на него. Он молчит, но в конце концов показывает на меня и на нож.

— Я дал им уйти, Mutter.

— Что?! Как ты посмел?!

Он качает головой.

В этот момент подоспевают копы. Один хватает ведьму, другой вынимает наручники, третий зачитывает задержанной ее права.

— Ты идиот! — кричит она.

— Прости, мама, — ревет Зигфрид. — Я не мог этого сделать.

— Я отказываюсь в это верить! Ты мне больше не зын!

Наручники защелкиваются на ее запястьях — и Зиглинда исчезает.

Глава 47

— Я удерживала ее, сколько могла, — рассказывает мне Мэг в кофейне через час. Вернувшись в гостиницу, мы позвонили в аэропорт, и несколько минут назад нам подтвердили, что самолет Викторианы взлетел. — Я хотела помочь тебе.

— Так же как помогла мне на кладбище?

— Нет, это все ты сам, — качает она головой.

Я не знаю, верить ли ей.

— Но ты ведь спасла меня после укуса скорпиона? Он был ядовитым. — Мэг кивает, поэтому я продолжаю: — И лебедь. Ты и его привела в порядок.

— Да, я могу лечить. Это пригодится, когда у нас будут дети. Правда. — Она дотрагивается до небольшого пореза у меня на горле, который мама заклеила лейкопластырем. Он сразу же перестает болеть. — Но тебе же удалось заставить Зигфрида сдаться! Что ты с ним сотворил?

— Ничего особенного… побеседовал, объяснил ему, что это плохая идея и всякое такое. — Я еще чувствую нож у своей шеи и дрожу. Мне кажется удивительным, что я вообще мог говорить в тот момент. Так иногда у людей обнаруживаются какие-то сверхчеловеческие способности, и они поднимают машину, наехавшую на их ребенка, или что-то в этом роде. Все было очень странно. В том смысле, что я даже не знаю, почему побежал за Зигфридом. У меня нет… таких сил, как у тебя.

— У тебя есть силы, — Мэг гладит меня по плечу.

— Да уж, — смеюсь я, — буду покрепче болтающегося каблука. И могу пришить подошву одним стежком.

— Это просто разные силы, — улыбается она. — Ты порядочный и честный. Вот почему Викториана обратилась к тебе, а не к кому-нибудь другому, и Зигфрид одумался именно поэтому. В мире существует разное волшебство.

— Разное волшебство. — Я касаюсь ее волос, потом провожу ладонью по щеке. — Было бы круто еще раз заморозить весь холл.

— Я сделаю это для тебя.

— Так ты поехала со мной, потому что я слабак и меня нужно защищать?

— Потому что я люблю тебя. — Она берет меня за руку. — А тут мне представилась возможность побыть с тобой рядом. Но еще я подозревала, что ты будешь заниматься чем-то опасным, иначе не стал бы врать. И не собиралась всю оставшуюся жизнь гадать, жив ли, умер ли, как…

— Как моя мама.

— Правильно. Поэтому я и воспользовалась бабушкиным кольцом, понимая, что если ты, попав в переделку, наденешь его, то оно перенесет меня к тебе.

— Хотя ты сама в результате попала бы в ту же переделку.

— Именно об этом я и мечтала. Я старалась все время быть наготове, даже маму предупредила, что могу внезапно исчезнуть, и она поняла.

— Я… ой. — У меня голова раскалывается от мыслей, но я говорю еще и еще, не давая Мэг понять, что мне нужно пойти домой и отдохнуть, — А почему же мы тогда не выбрались из залкенбургской тюрьмы каким-нибудь волшебным образом?

Мэг глядит на меня, прищурившись.

— Нет, я не в том смысле, ты, конечно, и так совершила кучу всего невероятного!

— Там было слишком темно. Сила нашей семьи во взгляде. Чтобы ее применить, нужно смотреть в глаза.

Я киваю и перехожу к вопросу, который беспокоит меня все последнее время.

— Тогда получается, ты и меня влюбила в себя при помощи колдовства?

Не то чтобы меня очень волновал ее ответ, правда, просто интересно.

Но Мэг качает головой.

— Конечно нет.

— А ты бы сказала мне, если бы это было так?

— Не знаю. Но подумай сам. Я пыталась добиться взаимности на протяжении многих лет. И гораздо легче было бы опутать тебя чарами, чем заставить ревновать к Филиппу. Нет, не скрою, я и такой вариант рассматривала, но мне хочется, чтобы все произошло по-настоящему.

— Мне тоже.

— Моя семья уже давно поклялась использовать наши способности только в случае крайней необходимости, не для того, чтобы сдать экзамен или заработать денег.

— А как насчет работы по дому? Вы же эксплуатируете эльфов.

— Домовые свободны. Они живут у нас просто по… ну не знаю… по традиции, что ли.

— А, понятно.

— Ты злишься, что я скрывала это все от тебя?

Я смотрю на Мэг и вдруг вижу ее совсем не такой, какой знал раньше. Но и во мне все изменилось. Еще недавно я был бедным неудачником, ремонтирующим обувь и не мечтающим о каком-либо будущем. Но за эти несколько недель я уже столько успел: сразился с двумя гигантами и победил их, обручился с принцессой и порвал с ней, превратил шестерых лебедей в людей и нашел любовь своей жизни. Неужели я желал, чтобы все оставалось как прежде?

Я качаю головой.

— Можно, я тебя поцелую?

Она кивает, и я это делаю.

— Джонни, иди сюда быстрее!

В мастерской напротив у мамы включен телевизор. Она показывает на экран. Там Викториана, целая и невредимая, подходит к трапу своего частного самолета в международном аэропорту Майами.

— Мы чудесно провели время во Флориде, — сообщает принцесса журналистам. Репортер задал ей какой-то вопрос. — О нет, без определенной цели. Просто солнце, шопинг. А еще… — Она поднимает ногу, на которой надета моя туфелька.

— Моя обувь в эфире!

— Когда ви все здесь собрались, я би хотела показать вам то, что я очень люблю. Вот эта босоножка. Потрясающая босоножка от нового дизайнера — Джанни Марко, он как раз из Саут-Бич. Но я абсолютно уверена, что его модели скоро будут на европейских подиумах.

Корреспонденты делают «у-у!», «а-а!», и я слышу щелканье камер — все фотографируют Викториану и мою туфельку.

— Как в сказке, — говорит Мэг.

Я обнимаю ее.

— Да. И у нее счастливый конец.

Глава 48

Рыба, рыбка, рыбинка.

Ты, морская камбала!

С просьбою к тебе жена

Против воли шлет меня!

Братья Гримм. О рыбаке и его жене

Мама предлагает пригласить вечером на ужин Мэг и отпраздновать то, что у нас есть электричество и можно наконец этот ужин приготовить. Ну и других поводов достаточно. Но когда мы открываем дверь, мама лежит на полу. Над ней склонился мужчина.

С меня на сегодня хватит.

— Эй! — Я бросаюсь к ней, жестом показывая Мэг, чтобы она вызвала полицию. — Что вы…

Мужчина поднимается.

— Она упала в обморок, я просто…

Наши глаза встречаются. Я знаю его… откуда-то.

— Я пришел сюда, чтобы найти свою жену, — говорит гость, его нос подергивается.

Именно в этот момент я понимаю, кто он. Я впервые вижу его при дневном свете, по крайней мере в человеческом облике.

— Вашу жену? — уточняю я.

Мужчина кивает.

— Думаю, она была несколько шокирована. Я не виню ее. Прошло пятнадцать лет.

— Вы говорите, это ваша жена?

— Невероятно, да? Она, наверное, думала, что я умер.

— Как рассказывал Корнелиус, семьи бывших всегда считают, что их пропавшие родственники умерли, — произношу я, так как передо мной стоит лис Тодд, — Значит, вы мой…

— Твой отец, — говорит мама с пола. — Но как? Где ты был все это время? И почему сейчас вернулся?

Я смотрю на лиса, который теперь мой отец, потом снова на маму.

— Тебе, наверное, лучше сесть, — советую я ей.

— Я принесу вам воды, миссис Марко, — предлагает Мэг.

Мы садимся на диван, и, когда мама уже может нормально дышать, Тодд, бывший лис, начинает свою историю. Мэг держит меня за руку, а я сжимаю ее ладонь. Я счастлив, что она здесь.

— Много-много лет назад я поспорил со своей женой. — Отец глядит на маму. — Сейчас даже не помню о чем.

— О работе, — подсказывает она.

— О работе, — соглашается Тодд, — Я был молод, горд и не захотел извиниться перед своей дорогой женой, которая всегда в наших ссорах оказывалась права. Поэтому на следующее утро вместо работы я пошел на рыбалку.

— На рыбалку? — удивляется мама, и я вспоминаю, как крыс говорил, что лис был рыбаком.

— Да, я проснулся рано и в четыре утра уже как идиот стоял на дамбе Макартур. Я ничего не поймал и, когда начало всходить солнце, собрался уже уходить, но вдруг за удочку что-то дернуло. Я был счастлив. Уже осознав свою вину, я хотел прийти домой с огромным уловом, чтобы жена меня простила. Моя добыча была даже лучше, чем я ожидал, — красивый большой люциан с потрясающими плавниками и красными чешуйками. Но как только я обрадовался, он заговорил со мной.

Мама открывает рот. Я же совсем не впечатлен.

Отец продолжает:

— «Пожалуйста, не убивай меня, — сказал люциан очень отчетливо. — Я исполню все, о чем попросишь». Конечно, я в это не поверил, подумав, что просто переутомился. Но он настаивал: «Может, все-таки попробуешь?» И я попробовал. Загадал первое, что пришло в голову, — лодку. Я все время жалел, что у меня ее не было. И не успел я озвучить свою мечту, как очутился в шестиметровой рыбацкой шлюпке. На этом бы и остановиться, но я был молодой и глупый, поэтому возмутился: «Что?! Она слишком маленькая. Если ты такой волшебник, то я хочу судно побольше, огромное!»

— Давай угадаю, что было потом, — прерываю его я, — рыба разозлилась.

— Нет. Она улыбнулась совершенно невероятной для люциана улыбкой и сказала: «Рыбак, ты напрасно торгуешься». Но через секунду я уже был на двадцатиметровой яхте с двумя моторами и ступеньками, которые, уверен, вели к роскошным каютам.

— Ты истратил свое желание на яхту?! — Мама в шоке.

— Как только я ее увидел, то сразу же понял, что совершил большую ошибку! Вот он я — стою на яхте для миллиардера, но сам-то я не миллиардер. Как бы я объяснил это своей жене, то есть тебе? Ты бы расстроилась, ведь нам было необходимо столько других вещей! Поэтому я заявил люциану: «Подожди! Я хочу иметь большой особняк». Рыба закатила глаза, но в конце концов наклонила голову вправо и произнесла: «Посмотри вон туда, на Гибискус-айленд. Тот розовый дом теперь твой». У моих ног лежала связка ключей.

— И мы сейчас не живем на большой вилле, потому что… — Мама обескуражена. — Я в это не верю.

— Дай ему закончить, мама.

Я все еще не могу осознать, что это мой отец, мой настоящий папа, которого, я думал, уже никогда не встречу. Я улыбаюсь Мэг, она улыбается мне в ответ.

— Мы не живем в большом розовом особняке, потому что я был молодой и глупый. В тот момент, когда рыба дала мне этот дом, я понял, что не заработаю даже на оплату налогов за проживание в таком месте, как это. Лучше деньги, решил я, например ежегодный доход. «А я мог бы выиграть в лотерею?» — уточнил я и… оказался снова на дамбе Макартур с одной только с удочкой. «Ты попросил слишком много. Поэтому не получишь ничего», — сообщил люциан. Конечно же, это привело меня в ярость. И я пригрозил сделать из него чучело и повесить на стену, если он не вернет все, что забрал.

— О господи! — восклицаю я.

— Да уж. Я забыл, что это была волшебная рыба. Вдруг сильно запахло мусором, и я очень остро почувствовал эту вонь. Вокруг все было незнакомое и большое, так как сам я сильно уменьшился. Теперь я знаю, что попал тогда в порт Майами. Я подбежал к краю пирса и заметил плавающего поблизости люциана, который провозгласил: «Ты создал слишком мало, а потребовал слишком много. Отплатил угрозами за доброту. И тебе придется ответить. Тебя не простят до тех пор, пока ты не достанешь перо из хвоста Жар-птицы и не убедишь человека, который ее принесет, перерезать тебе ножом горло, не говоря ему зачем. Только тогда ты снова будешь человеком». — «Что ты хочешь сказать?» — удивился я. Рыба ударила хвостом о воду, и я увидел там свое отражение. Но не узнал себя. Лицо было рыжее, усатое, с острыми зубами и острым носом, к которому прилагалось довольно сильное обоняние. «Ты превратил меня в животное?!» — заорал я на люциана и, не раздумывая, нырнул за ним. Но не нашел его. Я бы и не сомневался, что мне все почудилось, если бы действительно не стал лисом. Я назвал себя Тодд, а это означает «лиса». Я жил в мусорном баке, избегал собак и ждал того дня, когда кто-то придет и поможет мне. Разве мог я представить, что спасителем окажется мой собственный замечательный сын?

Мама делает большой глоток, обмахивается, потом переводит взгляд с отца на меня.

— Ты надеешься, я в это поверю?

Отец качает головой.

— Я бы сам не поверил, если бы это случилось не со мной. Но спроси своего сына — нашего сына. Он тот самый герой, который нашел меня.

— Не может быть. — Мама кладет руку на лоб.

— Но ведь именно ты, — убеждаю ее я, — не переставала верить, что он не умер, не бросил тебя. Это же ты верила в волшебство!

— Но я не думала, что он был лисом!

— Но это правда, мама, я же с ним встречался.

Отец подвигается к ней ближе и осторожно дотрагивается до ее пальцев.

— Я всегда о вас помнил, о вас обоих.

— М-да, происходили и более странные вещи, — говорю я, — особенно в последнее время.

Мама берет лицо отца в свои ладони и долго внимательно смотрит на него.

— Я считала, что ты ушел из-за нашей ссоры. Я везде тебя искала — В ее глазах слезы. — Мы потеряли столько лет.

— Но у нас еще столько лет осталось. — Папа обнимает ее.

— Так ты знаком со своим сыном? — спрашивает мама.

Тодд — мой отец — кивает.

— Джонни хороший парень, несмотря на то что все-таки убил меня. Он сдержал данное мне обещание, хотя это было сложно сделать. Я хотел вырастить его мальчиком с принципами, но ты сделала это за меня.

— Да, он такой, — соглашается мама.

— Я рад. — Папа встает и раскрывает мне объятия.

Я иду к нему. Сумасшедший день, сумасшедшая неделя, сумасшедший мир.

Глава 49

Этой ночью я иду с Мэг на пляж, потому что мне нужно отдохнуть, отвлечься от всего произошедшего, просто побыть с ней. Там мы снимаем обувь. Я замечаю ее педикюр — дурацкий, с цветочками на пальцах. Интересно, она это сделала для Филиппа?

— Надо бы попросить домовых смастерить тебе какие-нибудь особенные туфли, — говорю я. — Не только у Викторианы должна быть эксклюзивная обувь от Джанни Марко.

Мэг бросает взгляд на свои ноги, но не улыбается.

— Ты не будешь об этом жалеть?

— О чем?

Я крепко сжимаю ее руку, когда мы направляемся к воде.

Она идет за мной, но медленно.

— Ты понимаешь, что я хочу сказать. Тебе ведь пришлось от всего отказаться — ты же мог жениться на принцессе, одной из самых красивых и богатых женщин в мире.

— Шутишь? Я бы возненавидел это все.

— Возненавидел бы свое богатство?

— Золотую клетку. Если бы я сейчас пришел сюда с Викторианой, на нас налетели бы сотни папарацци. И я бы возненавидел…

Я замолкаю, слушая, как волны ударяются о песок.

— Что?

— Все, если бы не был с тобой. — Я привлекаю ее к себе и пытаюсь поцеловать. — Ты волшебная — в прямом смысле этого слова.

Мэг смеется.

— А не скучно будет жить с девушкой, с которой знаком всю свою жизнь?

Я делаю вид, что размышляю, а потом действительно задумываюсь. Всю мою жизнь женщины — вначале мама и Мэг, потом девушки, с которыми я хотел встречаться, — заставляли меня смотреть с ними всякие мыльные оперы. Знаете, такие, где с самой первой минуты догадываешься, что эта парочка в конце обязательно будет вместе. Но до этого им обязательно нужно преодолеть какие-то препятствия, например ураган. Или один из них оказывается помолвлен с кем-то другим, или у него страшная тайна, или они должны встретиться на крыше Эмпайр-стейт-билдинг в День святого Валентина, или — мое любимое — женщина лежит в коме, но ее дух все равно витает в квартире жениха. Эти фильмы мне всегда казались очень предсказуемыми и слишком нереалистичными. Но после того, что случилось, я уже не так в этом уверен. Может, и правда, чтобы понять, готов ли ты на все ради какого-то человека, нужно вместе с ним преодолевать препятствия.

Я качаю головой и говорю:

— У меня есть для тебя цитата.

— Когда ты успел ее найти? — вздыхает Мэг.


— Просто только что вспомнил. Это сказал Виктор Гюго: «Я встретил на улице молодого человека, очень бедного и влюбленного. Он был в поношенной шляпе, в потертой одежде; у него были дыры на локтях; вода проникала в его башмаки, а звездные лучи — в его душу».

Глава 50

Счастье и удача с тех пор не покидали сапожника во всю его долгую жизнь.

Братья Гримм. Маленькие человечки

В день открытия моего эксклюзивного обувного бутика в «Корал-Риф-гранде» принцесса Викториана приезжает в Саут-Бич с визитом. А это означает, что будет пресса. Папарацци толпятся в холле. Я же делаю вид, что они тут собрались из-за меня.

— Так у тебя все в порядке? — спрашиваю я, пока принцесса примеряет желто-белую босоножку с Т-образным ремешком и каблуком Людовика. Она хочет купить еще одну пару.

— Лучше чем в порядке, — отвечает Викториана. — Осенью я иду учиться в университет. Конечно, с хорошими охранниками, иначе родители будут волноваться, что меня могут снова похитить или что я их опозорю.

Она поворачивает ступню и смотрит на каблук. Это ее движение сопровождается по крайней мере десятком вспышек.

Я слышу, как Мэг говорит:

— Марко. Пишется: М-а-р-к-о.

— Кто это? — задает ей вопрос корреспондент.

— Дизайнер, это из-за него вы все сегодня здесь. Вы видели модели, которые он создает?

— Простите, — Принцесса подходит к журналисту и ставит свою ножку на прилавок точно так же, как в тот вечер, когда она попросила меня встретиться с ней. — Можете написать, что это самая любимая обувь принцессы Алории.

Еще больше вспышек.

— Повторите: как пишется фамилия? — уточняет газетчик.

— М-а-р-к-о, — диктует Мэг, — Когда он станет знаменитым, сможете сказать, что именно вы сделали ему имя.

— Точно, — подтверждает Викториана. — Моя будущая невестка наденет его туфли на свою свадьбу.

Это новость. Невеста Филиппа — американская актриса. Он познакомился с ней еще до превращения, но они скрывали свой роман. Принцесса также сообщила нам, что король с королевой никогда не одобрили бы такой выбор сына, но после всего произошедшего они стали стараться как можно быстрее женить принца, чтобы он опять не попался в какую-нибудь колдовскую западню.

— Oui, — говорит Викториана. — Эти босоножки уже и в Голливуде!

Входят мама с отцом. Окинув взглядом репортеров и клиентов, папа улыбается.

— Только подумать, еще несколько недель назад я жил в мусорном контейнере!

Родители закрыли мастерскую и теперь занимаются продажей моих моделей. Родители. Какое непривычное слово. Они сейчас решают финансовые вопросы нашего магазина. Окончив школу, я смогу поступить в университет и научусь сам управлять бизнесом. Это будет тяжело, но мне не привыкать.

Сперва нам нужно было найти фабрику для производства обуви. Для домовых объем работы был очень велик, да и к тому же у нас их больше нет.

В этом виновата мама. Я рассказал ей, как мне помогли эти человечки, и она была им чрезвычайно признательна. Но когда я описал того, которого успел разглядеть, и упомянул о его потрепанных штанишках, она почувствовала неловкость.

— Мы должны обновить их гардероб — в знак нашей благодарности.

И в течение всей недели, пока папа занимался мастерской, мама кроила маленькие брючки и пиджачки из обрезков ткани. В субботу вечером она отнесла их в кофейню Мэг.

В воскресенье утром новые вещи исчезли, а вокруг все было в полном беспорядке.

— Не понимаю, что произошло, — расстроилась Мэг.

— Я надеялась, им понравятся костюмчики, — покачала головой мама.

— Костюмчики?! — ужаснулась Мэг.

Потом она сказала, что домовым можно оставлять еду, но ни в коем случае ничего похожего на оплату, а когда им дают одежду, они всегда уходят.

— Никто не знает, то ли они обижаются, то ли теперь считают себя слишком хорошо одетыми, чтобы трудиться… Ни один домовой ни разу не задержался и не объяснил.

Маме стало стыдно, но Мэг ее успокоила:

— О, все в порядке. Мои братья могут иногда и поработать. На самом деле мне всегда было немного неудобно, что нам кто-то помогал.

Журналисты трубят во все трубы, освещая визит принцессы и его причину, поэтому неудивительно, что телефон разрывается. К нам пытаются пробиться разные светские львицы, которые хотят иметь пару эксклюзивных туфель от Марко, и представители бутиков, которые хотят их продавать. Нам даже позвонил лесничий Вэнделл. Он поздравил нас с успехом и поведал о своем: его номер с гигантами только что пригласили в цирк в качестве гвоздя программы, и он, как продюсер, будет получать десять процентов от выручки, а это гораздо больше того, что он мог бы выторговать за лягушку на eBay.

Маме вроде бы нравится принимать звонки, поэтому я удивлен, когда она передает мне трубку.

— Думаю, на этот ты должен ответить сам.

— Добрый день.

— Добрый день. Мистер Марко?

— Да, это Джонни. То есть Джанни.

— Вас беспокоит Кэрол Эллерт. Я закупщик для «Сакс, Пятая авеню».

Мама теряет дар речи. Но мне все-таки удается выдохнуть:

— Вас плохо слышно. — Я показываю жестом: «Пожалуйста, дайте мне воды». — Так откуда вы?

— «Сакс, Пятая авеню». Мы бы хотели договориться о встрече по поводу поставок вашей обуви в наш магазин.

Мэг возвращается со стаканом.

— Кто это? — беззвучно шевелит она губами.

— «Сакс», — шепчу я, и прямо у телефона мы начинаем танцевать от счастья.

— Простите? — говорит голос на другом конце провода. — Алё? Вы куда-то пропали?

— О нет. Извините. Я просто… у меня был клиент.

— Я понимаю. Скоро у вас будет много клиентов. Вас устроит следующий четверг?

У меня в роду все были обувщиками. Дедушка называл нас сапожниками, но это слово сейчас больше ассоциируется с названием коктейля, а не профессии[1]. Моя семья обзавелась мастерской по ремонту обуви в «Корал-Риф-гранде» — шикарном отеле в Саут-Бич — еще до моего рождения. Вначале починкой занимались бабушка и дедушка, потом родители, а теперь мы с мамой. И с папой тоже. Так что мне встречаются знаменитые и скандально известные, богатые и бедные, те, кто носит «Гуччи», «Бруно Мальи», «Маноло Бланик» и «Конверс». Я знаю красивых людей. По крайней мере, знаю их ноги.

Но до этого лета я не мог и представить, что они будут носить мои модели. Или что я найду своего отца. Или что со мной приключится такая невероятная история с участием колдуний, шести лебедей, бывших ранее людьми и теперь снова ими ставших, и красавицы принцессы, которая хотела выйти за меня замуж. И уж точно я никогда не думал, что отвергну ее, чтобы остаться с девушкой, которая работает напротив.

Я подмигиваю Мэг. А в трубку отвечаю: — Подождите, я проверю свой график. Да, конечно, я смогу уделить вам время.

От автора

Моя книга «Чудовище», опубликованная в 2007 году, ссылалась на несколько традиционных сказок. После ее публикации я получила достаточно много писем от читателей и поняла, что они не знали эти произведения (например, «Беляночку и Розочку»), если по ним не были сняты фильмы. Так как я всегда любила сказки братьев Гримм, то решила написать книгу, основанную на нескольких традиционных преданиях, которые еще не экранизировали, чтобы лучше познакомить с ними современных читателей. Некоторые из этих историй я любила в детстве, например «Сапожник и домовые», тогда как другие, менее известные, рассказы я открыла для себя в процессе работы над этой книгой.

Вот сказки, которые я выбрала.


«Маленькие человечки».

Сапожник оставляет кожу, а наутро находит готовые башмаки. Когда он обнаруживает, что ботинки сделали домовые, его жена пытается отблагодарить их хорошей одеждой. Домовые уходят и никогда не возвращаются.


«Король-лягушонок, или Железный Генрих».

Принцесса теряет золотой шарик и просит лягушонка найти его, пообещав ему в награду разрешить приходить в ее дом и быть ее другом. Отец принцессы, король, заставляет ее сдержать свое обещание. Принцесса в отвращении бросает лягушонка об стену, и в этот момент он становится красивым принцем.

Возможно, читатели знают, что сейчас по этой сказке сняли фильм. Но когда я заканчивала эту книжку, его еще не было. И на данный момент я еще не видела диснеевскую «Принцессу и лягушку». Однако из анонсов я поняла, что она так же отличается от традиционной сказки, как и моя версия.


«Шесть лебедей».

Детей одного мужчины превращают в лебедей. Их сестра наконец находит их и расколдовывает, поклявшись хранить молчание в течение года и плести рубашки из цветов.


«Жар-птица и серый волк».

Три сына пытаются найти птицу, которая поедает яблоки их отца. У первых двух ничего не выходит. Третий слушает указания лисицы (или волка). Она говорит ему, чтобы он остановился в бедной гостинице, украл птицу, но не ее золотую клетку и выполнил несколько других заданий. В конце концов этот сын получает птицу, лошадь и руку принцессы, но лиса просит его о последней услуге: чтобы он ее убил. Умерев, лиса превращается в мужчину.

Изначально эта история была придумана в России, там она называется «Жар-птица и серый волк». Русский композитор Игорь Стравинский адаптировал ее для балета «Жар-птица».


«Храбрый портняжка».

Портняжка убивает семь мух, шьет себе пояс и хвастается своими достижениями. Люди верят, что он поборол семь человек, и просят его разделаться с двумя великанами. Портняжка хитростью заставляет этих гигантов убить друг друга.

По этой сказке на самом деле сняли одноименный короткометражный фильм «Храбрый маленький портной» с Микки-Маусом в роли портняжки. Однако я люблю эту историю, и мне показалось, что этот фильм малопонятен, поэтому большинство тинейджеров все равно будут с ним незнакомы.


«Осел-оборотень».

В благодарность за доброту пожилая женщина дает охотнику волшебный плащ, который переносит его, куда бы он только ни пожелал, а также птичье сердце, которое делает золото. Мать со своей дочерью хитростью выманивают у него эти предметы, поэтому охотник превращает их в ослиц при помощи волшебного салата. В результате он об этом жалеет и женится на дочке.


«О рыбаке и его жене».

Мужчина поймал волшебную рыбу и не убил ее, а попросил исполнить желания его жены. Она просила все более и более экстравагантные вещи, пока наконец рыба не забрала все назад.

Желаю, чтобы вам понравилось открывать для себя эти и другие сказки. Лучше всего они представлены в Интернете: www.surlalunefaiiytales.com. Там есть большинство историй, которые я здесь упоминаю, а также еще много разных произведений.

Примечания

1

Английское слово «cobbler» имеет несколько значений, в том числе «сапожник» и «кобблер», т. е. напиток из вина, сахара и лимона со льдом.


home | Зачарованный | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу