Book: Жена по найму



Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Джанет Иванович Жена по найму

Глава 1

Во второй половине прошлого века Кирпичная Компания для работы в глиняных карьерах Нью-Джерси пригласила людей из Восточной Европы. Иммигранты поселились в двух городках — Бигмаунт и Риверсайд. Их жилье составляли маленькие домики красного кирпича, построенные на небольших участках. Однако чистота, порядок и даже уют отличали эти городки и пять поколений спустя. Своим трудом, на свои деньги жители построили церкви и бары, на всех окнах белели занавески, стояли цветы. Русские женщины все также истово молились в церкви, принося туда щедрые пожертвования; свадьбы все так же игрались в Польском зале.

Мэгги Тун с детства мечтала о свадьбе именно в Польском зале. Конечно, сельский клуб в Джеймсбурге куда привлекательней, но зато в Польском зале был несравненный паркет. Навощенный, он издавал особый, ни с чем не схожий, звук во время танцев. Он, словно пел под ногами танцоров в медленном танце и как сердце стучал в польке или мазурке. С Польским залом были связны воспоминания обо всех свадьбах, Рождественских вечерах, юбилеях, он был такой же частью детства Мэгги, как пенка томатного супа и шум проходящего посреди ночи товарняка.

И хотя с годами Польский зал не утратил для нее своей привлекательности, само замужество несколько пошатнулось в ее глазах. Нет, она вовсе не хотела идти против обычая. Но и искать мужа… У нее просто не было для этого времени. Сейчас она на распутье, и мысли о замужестве не лезли ей в голову.

Мэгги сидела во главе стола на пикнике, устроенном в честь ее дня рождения, и пристально рассматривала торт с двадцатью восьмью свечами — одна на счастье. Было начало июля, жара стояла за тридцать, торт был шоколадный, и все свечи на нем пылали, медленно оплавляясь прямо на глазурь. Мэгги любила подобные развлечения. Но сегодня и пикник, по случаю дня ее рождения, не мог развеять мрачные мысли. Поэтому она глубоко вдохнула и дунула на горящие свечи без всяких церемоний.

— Разве это не прекрасно, — воскликнула Мейбл, мать Мэгги, — идеальный день для именинного пикника. Специально для него она сготовила салат из тунца, купленного на Ферри Стрит, на салате красовалась редиска, нарезанная в форме цветков.

— Ты загадала желание, дорогая?

— Да.

— Надеюсь, что-нибудь не слишком безумное?

Мэгги почувствовала, что у нее задергался глаз. Она быстро прижала к нему палец, желая остановить тик.

— Мое желание, конечно же, безумно, так как я не хочу разочаровывать ни тебя, ни тетю Марвину. — И она улыбнулась, зная, что эта улыбка у нее семейная.

Глядя на нее, мать и тетя переглянулись и вздохнули, потому что это тоже было семейное. Семейная реакция на разговор о безумствах Мэгги.

Мэгги всегда была трудным ребенком. Была и будет, несмотря на двадцать семь лет. Она оставалась главным источником крушения семейных планов. В ней, видимо, давала знать кровь дедушки-ирландца, единственного ирландца в округе.

— Двадцать семь лет, — сказала тетя Марвина, — как быстро летит время! Ведь я знала Мэг еще ребенком.

— Даже ребенком у нее было свое на уме, — вмешалась Мейбл, разрезавшая торт.

— Помнишь, как она отказывалась есть фасоль? — спросила тетя Марвина.

Мейбл согласно кивнула. Опять та же история. Снова она поступает не так, как нужно для ее же блага, а так, как ей взбредет в голову.

Тетя Марвина взмахнула вилкой:

— Еще когда ей было девять лет, я предупреждала, что она никогда не выйдет замуж. Она была таким сорванцом!

— Ты была права. Ей следует выйти за Ларри Бюрлева. Он очень красив. Или за Джимми Молнэра. Он готов жениться на ней в любую минуту.

Мейбл пристально посмотрела на дочь, наливавшую кофе на другом конце стола.

— У нее сейчас нет ни работы, ни мужа. Ума не приложу, как она собирается жить? До получения степени осталось всего два года. Бросить все, недоучившись два года?

Глаз Мэгги задергался еще сильней. Слишком долго прожила она с мамой и тетей Марвиной под одной крышей. Она подумала, что заорет во весь голос, если еще хоть раз услышит о фасоли. А Ларри Бюрлев — лентяй, и она скорей пойдет в Иностранный Легион, чем за него замуж.

— Она всегда была упрямой, — сказала Мейбл, — однажды ей что-то взбрело в голову, и с тех пор она стоит на своем. Ответь мне, почему ты не собираешься продолжать учебу в этом году?

Мэгги взяла второй кусок торта.

— Я думаю написать книгу, — ответила она, снимая застывший воск с глазури. — Книгу, основанную на дневниках тети Китти.

Мейбл и Марвина вновь переглянулись.

— Это безумие! — сказала Мейбл, как ты собираешься жить? Тебе ведь нужно будет платить за жилье, оплачивать счета.

— Я уже ищу работу. Мне подойдет любая, которая не займет слишком много времени. Время мне понадобится для книги. Она уставилась в пустую тарелку. Торта не было, не было даже воска. «Неужели я съела все?» — подумала Мэгги. Она щелкнула пальцами, и, стараясь не привлекать внимания к своим манерам, потянулась за третьим куском.

— Как раз сегодня у меня деловая встреча, — проговорила Мэгги.

— И что за работу ты нашла? — спросила Мейбл.

— О, это будет замечательная книга. Дневники тети Китти — просто клад!

Но мама, похоже, расстроилась не на шутку:

— Я хочу знать, что это за работа?

— Мама и тетя! Пикник получился просто замечательный, торт был изумительный, но, к сожалению, я уже должна бежать.

Она встала, одной рукой перекидывая через плечо сумку, другой — к себе подарки, и, на ходу поцеловав маму и крепко обняв за плечи тетю, направилась к машине, стоявшей на лужайке у дома.

— Не о чем беспокоиться. Сейчас я еду на встречу с мужчиной, который хочет нанять жену по контракту, некоторые из них так поступают. — И с этими словами она захлопнула дверь автомобиля, включила вентилятор в салоне, потом вставила кассету в магнитофон и тоже включила на полную громкость. Поэтому даже открыв окно, Мэгги только увидела, как шевелятся губы у мамы и тети Марвины, но не смогла разобрать ни слова.

Итак, Мэгги решила выпить кофе. Но мужчина, пригласивший ее на деловой завтрак, был красив. Этого у него не отнять! У нее даже сердце замирало, когда она смотрела в его теплые, шоколадного цвета глаза, слышала его мягкий, вкрадчивый голос. Пожалуй, слишком много кофеина, зато — прям и прост. Она отодвинула чашку, чтобы не сделать еще глоток, но, легко преодолев этот соблазн, вновь придвинула ее к себе и осушила содержимое единым духом.

Пора оставить мечты о Польском зале и приниматься за роль жены.

— У нас будет официальная церемония бракосочетания? — спросила она Хэнка Мэллона. На лице Хэнка не обозначилось ничего, кроме удивления. Он не собирался устраивать церемоний. Он едва мог позволить себе пригласить компанию на гамбургеры, не то что на свадебный пир. У него не было черных лаковых туфель. Он вообще не любил пышность, ничего не смыслил в танцах. Но самое главное — Мэгги ему не подходила.

— Нет, — сказал он решительно.

Мэгги с любопытством огляделась вокруг. Ресторан не шикарный, но не так уж плох. С потолка свисали живые растения, пол был довольно чистым. «Мог пригласить и просто в сосисочную», — подумала Мэгги.

— Жаль, я люблю вечеринки.

Хэнк поймал себя на том, что улыбается ей в ответ. Но просто глупо. Он приехал сюда вовсе не за этим. Он просто хочет нанять себе жену. В агентстве по трудоустройству он четко изложил все свои требования. Он хотел бы видеть высокую, бесстрастную блондинку, с длинными прямыми волосами, собранными на затылке, разбирающуюся в жизни и домашнем хозяйстве. В строгом костюме или черном платье. Такая жена, которая не задевала бы его чувств.

Мэгги Тун не подходила на подобную роль, слишком она для этого привлекательна. Курносая, с зелеными глазами, на лице ни единой морщинки и, хотя ростом не дотянула до установленного в его заявке стандарта величавой дамы, зато ее голос был волнующе низким, а смех не казался пустым.

— Извините, мисс Тун, — сказал он, — боюсь, вы не совсем та, кого я ищу.

— Кого же вы ищете?

— Блондинку.

— Я смогу ею стать.

— Да, но я хотел бы повыше ростом.

— Это мне тоже по силам.

— Все равно, ничего общего, — сказал Хэнк.

— Если бы я и в правду искал себе жену, то, поверьте, вы были бы первой в списке. Но, боюсь, на подобную роль вы не подходите. Извините, мне нужно кое-что другое.

— Мистер Мэллон. Не знаю, как вам это доказать, но это должна быть я или никто. Мое имя в списках всех агентств. И к тому же, еще никто не обезумел настолько, чтобы ехать на полгода в Вермонт в качестве жены по контракту.

— Это не смешно. Я предполагаю самую настоящую работу. В Вермонте есть все: отдельная комната, стол, да еще и жалованье. Да и вообще, если эта работа так плоха, объясните мне, пожалуйста, зачем вы на нее стремитесь?

Этот вопрос смутил Мэгги, в глубине души она сама задавала себе подобные вопросы. Почему она никогда не довольствуется общепринятым? Тетя Марвина говорила, например, что Мэгги совершает безумные вещи, чтобы привлечь к себе внимание. Но у них с тетей просто разные приоритеты. И, отбросив в сторону сомнения, она сказала:

— Я преподаю в Английской школе, и взяла отпуск на год, специально, чтобы написать книгу. Вермонт поэтому мне, как нельзя, кстати.

«Чуть более двухсот миль от Риверсайда будет, пожалуй, не так уж плохо», — подумала Мэгги. Она любила и мать, и отца, и тетю Марвину, но ей просто необходимо уехать из этого маленького кирпичного городка.

Исподтишка она изучала Хэнка, думая, правильно ли она делает, доверяя ему. У него длинные темные волосы, пожалуй, слишком длинные для важной персоны, какой его представили в агентстве по трудоустройству. Скорее, он похож на торговца пивом, а не на председателя торговой палаты. Его глубоко посаженные глаза почти полностью скрыты густыми бровями. Нос у него прямой, рот мягкий, но хорошо очерченный и сексуальный. Тело же его можно было назвать идеальным: широкие плечи, узкие бедра и гораздо больше мышц, чем можно было предположить в подобном случае.

— В агентстве по трудоустройству сказали, что ты председатель торговой палаты предприятий Мэллона.

Кровь прилила к его лицу.

— Боюсь, они слегка приукрасили. Я владелец яблоневого сада Мэллона и небольшой фабрики. Впрочем, это даже не фабрика. У нас в Скоджене нет настоящих фабрик. Это большой ангар, где миссис Мойер и близнецы Смаллен пекут пироги, которые затем отправляются в Универсальный магазин Ирмы.

Ему стало не по себе. Зачем он вообще затеял всю эту историю? Сначала, самому себе, он хорошо объяснял мотивы своих действий, неплохо шло дело и в агентстве по трудоустройству. Но как теперь, наедине со своей невестой, объяснить ей, зачем он, Хэнк Мэллон, интеллигентный мужчина, собирается нанять себе жену? Короче, он чувствовал себя форменным идиотом. Вдобавок ему думалось, что удастся найти женщину, которую можно игнорировать, но что делать с этим веснушчатым фейерверком, постоянно пробуждающим опасное желание близости? Его планы рушились. Ее просто нельзя везти домой. Но одновременно он чувствовал, что не сможет ее здесь оставить. Он должен сделать все для того, чтобы помочь ей написать книгу. Насупившись, он спросил:

— Желание работать еще не пропало?

Для нее вопрос с работой был уже решен. Но она подумала, что его невредно немного помучать.

— В агентстве сказали, что тебе нужна женщина не только для работы, но и для ведения домашнего хозяйства. Значит я, хотя бы иногда, буду хозяйкой в доме?

— Да.

— А иных услуг от меня не требуется?

— Нет, — он заметно покраснел, отвечая на ее последний вопрос. Все это показалось ей довольно подозрительным. Если он так хочет жену, лучше всего жениться. Он может просто влюбиться в какую-нибудь женщину, как это делают все нормальные люди. Впрочем, может он не совсем нормален? Может он алкоголик или наркоман?

— Черт побери, нет! Мне нужна жена всего на полгода.

Он пригладил волосы.

— Я хочу расширить свой бизнес. Но ни один из окрестных банков не дает мне ссуды. Они говорят, что я ненадежный человек.

— И почему они так говорят?

— Это длинная история. Сам я родом из Скоджена, но уехал оттуда, как только получил водительские права. Я всю жизнь играл в хоккей, играл достаточно хорошо, даже мог стать профессионалом. Но мне всегда немного не хватало, короче, я недотягивал до того, чтобы попасть в окончательный список. И в один прекрасный день я понял, что мне надо подыскать себе что-нибудь другое. Могу представить, что многим в Скоджене я казался неудачником. Я вернулся в школу, затем, закончив ее, поступил в университет. В университете Вермонта я стал изучать сельское хозяйство и бизнес, но так и не закончил его. Он усмехнулся:

— Экзамены проходили или во время сезона рыбной ловли, или когда гора Мэнсфилд была покрыта снегом. Мне казалось напрасной тратой времени пытаться доказать, что ты что-то знаешь в такой момент.

Она сочувственно кивнула, так как ей подобные мысли тоже иногда лезли в голову.

— Поэтому большинство людей уверены, что я — безответственный.

— Если в учебе для тебя главное — знания, а не баллы, полученные на экзамене…

— Я практически не сдавал экзамены. К тому же, в первые два года постоянно шли дожди, поэтому люди и считали, что я только зря трачу время и деньги. Так думали все, кроме моей бабушки. Надо сказать, что моя бабушка миссис Мэллон — крупнейшая землевладелица. У ней акры неиспользуемых земель, и она позволяла мне на них экспериментировать. Я посадил яблони, решив не использовать пестициды и химические удобрения. Все опять посчитали меня безумцем, я же считал, что существует рынок сбыта для натуральных продуктов питания. — Он наколол на вилку немного рыбы по-французски.

— Бабушка умерла в прошлом году, оставив мне дом и сады. Яблони уже плодоносят, и чтобы развернуть дело — построить пресс, бутылочный завод — мне нужна ссуда, а затем я бы смог погасить заем, продавая готовую продукцию.

— Все это очень печально, но я вряд ли сумею тебе помочь.

— Ты поможешь мне стать более представительным в глазах общества, что позволит увеличить заем. Еще ты, за моей спиной конечно, установишь дружеские связи с Линдой Сью Ньюкомб, и с Холли Браун, и с Джин Снайдер… — Он увидел, что она открыла рот. — Мои прежние холостяцкие способы не подходят. Не удивляйся, это маленький городок, там прекрасные люди, но они страшно упрямы, чертовски трудно их переубедить. Мне нравится выращивать яблоки, и я хочу этим заниматься. Если мне не дадут заем, я просто сокращу расходы. Весной мне отказали, но осенью, после урожая, банк обещал еще раз рассмотреть этот вопрос. Ты поможешь мне выглядеть более солидно, я же помогу тебе написать книгу.

— Почему ты не женишься на одной из этих женщин?

— Я не люблю ни одну из них, плюс еще Мэри Ли Кин и Сэнди Росс.

Мэгги вдруг почувствовала раздражение.

— Так сколько же женщин перебывало в доме твоей бабушки?

— Ты ведь не собираешься поднимать из-за этого шум?

— Послушай, если ты думаешь, что будешь бегать за каждой юбкой в Скоджене, пока я буду сидеть дома в роли несчастной жены, то не забудь, что у меня тоже есть гордость.

«Да, сэр, она определенно собирается превратить твою жизнь в ад», — подумал Хэнк. Она примется за это женское дело: заставлять его опускать крышку унитаза, не ставить пустые молочные пакеты в холодильник. Хуже того, она захочет покончить с его свободой, связать по рукам и ногам. И еще будет стоять нагишом под струей душа, барабанящего по ее прелестной попке, станет выходить к завтраку в футболке без бюстгальтера. От этих мыслей его мутило. И это — его превосходный план!

— Можно спросить, зачем нужно было ехать за женой в Нью-Джерси?

— В прошлом году, на семинаре по энтомологии в Радтжерсе, у меня завязался роман. И я хочу, чтобы по окончании контракта, моя наемная жена была как можно дальше.

— Пожелай мне удачи.

Проклятье. Это похоже на сумасшествие.

— Не принимай это, пожалуйста, на свой счет.

Она вонзила зубы в бутерброд. Неприятно, когда тебя отбрасывают как можно дальше.

— Почему ты решил, что наемная жена станет тебе помехой?

— Это только предосторожность.

— Хорошо, уверяю тебя, что не буду помехой.

— Значит, ты еще не передумала стать моей женой?

— Думаю, да. Конечно, если не должна буду гладить сорочки.

— Я нанял домохозяйку. Она немолода и достаточно разумная женщина. Я нашел ее по объявлению в филадельфийской газете.

Решено. Мэгги почувствовала прилив волнения. Она будет жить в Вермонте и у нее появится время писать книгу. Веко почти перестало дергаться. Руки буквально зачесались от желания действовать.

— Когда я должна приступить к своим обязанностям?

— Как только сможешь собраться и уладить здесь свои дела.

С минуту она раздумывала, что ей нужно сделать: известить коммунальное предприятие, телефонную компанию, почтальона, сдать на время отсутствия ее квартиру сможет агент по недвижимости.



— Неделю.

Неделя, пожалуй, слишком долгий срок. Хэнк подумал, что за неделю она может передумать, может найти другую работу, может влюбиться и выйти замуж.

— Я спешу привезти жену домой. Ты смогла бы управиться до завтра?

— Определенно — нет.

— Надеюсь, это не просто упрямство?

Она ненавидела, когда говорили об ее упрямстве, потому, главным образом, что это было правдой.

— Нет, не упрямство. Завтра просто не получится.

— Хорошо, послезавтра.

— Мне нужно три дня.

— Прекрасно, — сказал Хэнк, — три дня.

Глава 2

Когда Мэгги и Хэнк в четыре часа пополудни достигли штата Вермонт, шел проливной дождь. Два часа спустя, Хэнк съехал с главной магистрали на боковую дорогу. Шоссе быстро сузилось и запетляло среди холмов, насквозь проходя маленькие городки, национальные лесные заповедники. Вода стекала по обе стороны высоко проложенной дороги, дождь ручейками сбегал по переднему стеклу старого темно-бордового пикапа. Мэгги жадно прильнула к окну, желая, несмотря на дождь, рассмотреть весь Вермонт. Свинцово-серое небо мрачно нависло над нахохлившейся землей. Но для нее все это было новое, и потому казалось прекрасным. Не видно ни фабрики верхней одежды Марковича, ни кирпичных домиков со ставнями, из-за которых всегда кто-то тайно наблюдал, что там еще задумала эта безумная Мэгги Тун.

— Уже приехали? — спросила она, стараясь перекричать звук мотора.

— Скоджен будет через три мили, а мой дом — двумя милями дальше.

Машина подпрыгнула на ухабе, и Мэгги ухватилась за приборный щиток.

— По-моему, тебе нужны новые амортизаторы.

— Они мне были нужны еще год назад.

— Послушай, почему мотор так странно шумит?

— Клапаны.

— Мне следовало взять свою машину.

— Твоя спортивная машина — это уж слишком. Все подумают, что я стал положительным и начнут ставить детям в пример. Потерпи, мы скоро доедем.

Они приближались к центру Скоджена: проехали мимо непривлекательного здания желтого кирпича с надписью «Начальная школа Скоджена», потом — по главной улице с огромными, из белых клинообразных досок домами и опрятными газонами перед ними. Скоджен был образцовым городком Новой Англии, со зданиями Пресвитеранской церкви и универсального магазина. Вывеска на универсальном магазине Ирмы гласила: «Свежие пироги». Затем шло поместье Кин Риал, парикмахерская Бетти, закусочная, отделение Национального банка, административное здание. Они миновали центр, дома за окнами побежали быстрее, и скоро появились первые яблони.

Хэнк свернул на проселок. Дорога пошла через сад.

— Отсюда дом не виден, он немного ниже, прямо за тем холмом.

Мэгги наклонилась вперед и протерла переднее стекло. Всмотревшись в маленький кружок, который ей удалось очистить от грязи, она удовлетворенно вздохнула при виде большого белого дома. Он в точности совпал с ее представлением: мокрая от дождя серая черепичная крыша, два этажа, с множеством окон и широкое крыльцо. На крыльце лежала большая черная собака. Заслышав звук мотора, она поднялась и повернула морду в сторону приближающегося грузовика.

— Знакомься, это — Горацио, — сказал Хэнк, — приятно оказаться дома, приятель!

Мэгги крепче прижала кошку, лежавшую у нее на коленях.

— Ты не рассказывал мне о Горацио.

— Мы с ним приятели.

— А он случайно не гоняется за кошками?

— Нет, насколько я знаю.

«Правда он вспугнул тут несколько кроликов, — подумал Хэнк, — один раз поймал белку, но за кошками не гонялся ни разу».

— Флаффи совсем домашняя, она даже собаку ни разу не видела, — сказала Мэгги.

Хэнк покосился на кошку, та издавала какие-то странные звуки, заставившие его поежиться.

— Она пищит.

— Не волнуйся, мы сейчас выйдем. Скоро я покормлю тебя, моя кошечка, вкусными консервами.

Когда Хэнк остановил машину, пес, признавший хозяина, со страшным усердием завилял хвостом. Едва Хэнк открыл дверцу, как собака, стремглав соскочив с крыльца, кинулась ему навстречу и прыгнула лапами ему на грудь. От неожиданности он потерял равновесие и упал прямо в грязь. Собака заливалась от восторга.

Мэгги усмехнулась:

— С тобой все в порядке?

— Нормально, — ответил Хэнк. Он растянулся в нескольких метрах от пикапа, и Горацио все еще держал лапы на его груди.

— Как дэнди? — сказал он.

Она попыталась ответить в том же духе.

— Кажется, он рад тебя видеть.

«Ничего, — подумал Хэнк, — доберется он и до Флаффи».

— Я могу тебе чем-то помочь? — спросила она сквозь шум дождя. Хэнк вымок до нитки и кофейного цвета вода сбегала по его брюкам. Он готов был провалиться от стыда. Для Горацио — он прекрасен. Что думала сейчас Мэгги, ему было трудно представить, по крайней мере, что он не в лучшей форме.

— Заходите в дом, я скоро буду.

Мэгги кивнула и выскочила из грузовика, прижимая к себе ящик с Флаффи и стараясь быстрее проскочить под проливным дождем. Вода капала с кончика носа, локонов волос, текла по лицу.

Она сняла туфли и прошла в прихожую.

— Привет, — сказала она ожидаемой домохозяйке. Но таковой не оказалось. Дом был темен и пуст. Холодок страха пробежал по спине. А что, если никакой домохозяйки нет, и это просто уловка, позволяющая заманить к себе одинокую женщину? Глупости, сказала она себе, агентство по трудоустройству тщательно проверяет своих клиентов. Ее полугодовое жалованье условно задепонировано, в агентстве же ее заверили, что за Хэнком Мэллоном не числится никаких преступлений, но вряд ли повторение всех этих вещей сильно утешило ее.

Хэнк задержался на улице, давая дождю возможность немного смыть с себя грязь и налипшие комья. Посмотрев на Мэгги через приоткрытую дверь, он прочитал в ее глазах испуг. Да, странное возвращение домой. Сейчас он, наверное, напоминал какого-нибудь неотесанного мужлана, поэтому трудно винить ее за этот страх.

— Не бойся, я не всегда так неловок.

— Я и не боюсь, — сказала Мэгги, стараясь совладать с голосом, — я смелая. Однажды я подцепила палкой змею.

Он сдержал улыбку. Она была еще привлекательней, стараясь казаться храброй.

— Тут другое, — сказал он, нахмурившись. Ты наверно боишься оставаться со мной наедине, ведь я красивый парень.

Мэгги хихикнула. Это не в ее натуре, но смешок вырвался откуда-то из горла, в приливе облегчения и благодарности.

Он невольно посмотрел на мокрую рубашку, совершенно прилипшую к ее высокой округлой груди, и немедленно отвел взгляд.

— Можешь мне доверять. Я не сексуальный маньяк. — Хотя в эту минуту он чувствовал себя приблизительно так. В его воображении, словно ночной кошмар, вставало видение ее груди, он заметил также, какими длинными были ее ресницы с каплями дождя, повисшими на них. Он ощущал легкий запах шампуня от ее влажных волос. Его возбуждение выглядело довольно глупо, учитывая обстановку.

— Да, я, кажется, впервые решаюсь жениться — это ужасно.

Он стоял так близко, что она чувствовала жар его тела, исходивший из-под мокрой одежды вместе с испаряющейся влагой. От этого внутри у нее стало тепло, как после съеденного натощак шоколадного пирожного. Она невольно отошла назад, ругая себя за впечатлительность, простительную лишь подростку. Современная, интеллигентная женщина не должна поддаваться панике из-за двух-трех грубоватых намеков близости красивого мужского тела. Она попыталась восстановить нарушенное неожиданно равновесие.

— Это несерьезно, просто фиктивный брак на полгода.

— А может, ты мне понравилась? Посмотри на Горацио: после смерти бабушки хозяйка универсального магазина предложила мне подыскать ему новых хозяев. — Он погладил собаку по шелковистой черной голове. — А теперь он жить без меня не может. — И уголки его губ растянулись в легкой улыбке. — Он сделает все, чтобы заслужить мою похвалу. Чтобы я почесал ему за ухом.

«Да, Хэнк быстро оправился, — подумала Мэгги, — только что лежал в грязной луже, а уже дразнит меня».

— Что ж, постараюсь контролировать себя, и если вдруг мне захочется, чтобы ты почесал у меня за ухом, — я запрусь в своей комнате. — Столь смелые слова исходили из уст женщины, едва справлявшейся с сердцебиением, вызванным тем, что Хэнк Мэллон приблизился к ней на шаг и широко улыбнулся.

Она стояла совершенно спокойно, ожидая, что он поцелует ее. Шесть месяцев под одной крышей могут превратиться в мучение, если их дружба столь внезапно перерастет в нечто большее. Поэтому его порыв не был ею поддержан, и без того его прошлая жизнь была оплетена, словно клубком, из случайно подобранных и так же случайно брошенных женских тел.

Неожиданно Горацио навострил уши. Снаружи послышался звук мотора: ничего подобного Мэгги никогда раньше не слышала. Поэтому она с любопытством выглянула на улицу и увидела допотопную махину, со страшным ревом приближающуюся к дому. За рулем сидела солидного вида дама, напоминавшая леди из старых фильмов.

— Моя новая домохозяйка — Элси Хокинс.

— Она совсем как старая леди, — сказала Мэгги.

Хэнк с усмешкой посмотрел на кадиллак 1957 года и старомодную прическу Элси. Тем временем кадиллак аккуратно припарковался рядом с пикапом, и старая леди проворно выпрыгнула из него. Но ее прыжок был неудачным, и она оказалась стоящей почти по колено в воде. Мэгги разразилась смехом:

— Да, ты прав, она не леди.

В одной руке Элси был зонтик, другой — она прижимала сумку с продуктами.

— Зато никогда не подведет, — сказала Мэгги, — как раз, когда у тебя дома хоть шаром покати.

Элси поднялась на крыльцо.

— Ты выглядишь ужасно, будто тебя изваляли в навозе.

— Да, немного не повезло. Знакомься, это — Мэгги Тун. Я нанял ее себе в жены.

Элси фыркнула:

— Самая глупая идея, о которой мне когда-нибудь приходилось слышать.

— Согласен, но мне нужен заем в банке.

— Кто-нибудь может догадаться, что ты хочешь надуть их.

— Да, они очень осторожны, ведь раньше я вел отнюдь не образцовую, по меркам Скоджена, жизнь.

— Ну, не надо на себя наговаривать, — сказала Элси, следуя на кухню.

Хэнк, оставивший мокрые туфли в прихожей, тащил за ней сумку.

— Здесь не убирали лет пять! — воскликнула Элси, заходя на кухню.

Кухня была большой, обставленной старинной мебелью: дубовый буфет и большой стол с ножками в виде лап. Столовые приборы, если и не столь старинные, но тоже, конечно, не новые. Во всем этом чувствовалось присутствие жизни. Мэгги представила себе поколения Мэллонов, сидящих за этим столом. Кухня вызывала образы маленьких мальчиков, украдкой тянущих лепешки со стола, или их мам и бабушек, готовящих праздничное угощение.

— Я приготовила картофельный салат, холодный жареный цыпленок в холодильнике, — сказала Элси.

— Итак, сначала холодный цыпленок или горячий душ? — спросил он.

— Сначала душ. Я страшно замерзла, — ответила Мэгги.

— Хорошо, я покажу тебе дом по пути в твою комнату. Внизу гостиная, столовая, дамская комната, кухня. Элси будет жить во флигеле. Наверху четыре спальни: одна моя, в другой — мой кабинет, две — я отдам тебе. Вторую ты сможешь приспособить для своего компьютера. И он указал на большую комнату.

Их взгляды встретились и долго не могли расстаться. Он почувствовал себя в боевой готовности. Энергия Мэгги поистине была живительной. Теперь он уповал только на Божье милосердие, ибо догадывался, что за эти полгода ему не раз придется просить у него прощения за свои прегрешения.

— Ванная — внизу по коридору. И дай мне знать, если тебе потребуется помощь.

«Лучше тебе запереть дверь, чтоб я не пришел потереть тебе спинку, — подумал Хэнк, — я бы сделал твое тело скользким, таким скользким, чтобы скользить руками по каждой его части».

Он тут же отругал себя. Это фиктивный брак, и у него нет прав жениха. Порядочный мужчина не воспользуется зависимым положением наемной работницы. Оставался только вопрос — насколько он порядочен. Сейчас он был на грани того, чтобы пожертвовать своей порядочностью.

В животе у Мэгги все задрожало от этой вкрадчивой интонации, появившейся в его голосе.

От него не укрылась легкая паника, отразившаяся на ее лице. «Я слишком далеко зашел, снова испугав ее». И, желая загладить свой невольный просчет, Хэнк сказал:

— Лучшие полотенца, шампунь…

— Да, спасибо.

Она не могла понять, что с ней происходит. Конечно, она отнюдь не простушка, но и не какая-нибудь мнительная особа, которой повсюду мерещутся намеки. Однако сегодня в каждом движении Хэнка Мэллона явственно видны все признаки любовной увертюры. Для себя она решила, что ее обостренная чувствительность вызвана тем, что Хэнк задевает ее за живое. Даже в грязной, мокрой одежде он казался ей воплощением мужественности.

Хэнк же вышел из ее комнаты, как побитый, с жалким подобием улыбки на лице.

— Я принесу твои чемоданы в комнату.

Снизу раздался голос Элси:

— Бедная кисочка, они забыли тебя в этом ящике, сейчас я тебя выпущу.

Хэнк кинулся вниз, крича:

— Не выпускай ее, пока Горацио в доме!

Но было уже поздно. Снизу послышался лай и звук собачьих когтей, скользящих по полу.

Когда Хэнк и Мэгги вбежали на кухню, они увидели Флаффи, забравшуюся на оконный карниз, и стоящего внизу Горацио, внимательно следившего за каждым ее движением.

Кошка внезапно прыгнула прямо на грудь Хэнку, а стоявшая тут же Элси кинула куриную ножку Горацио. Тот решил променять кошку на угощение, и Флаффи стремглав выскочила вон из кухни.

— Черт, хорошо что я такой смелый, здоровый парень, — криво усмехнулся Хэнк, расстегивая рубашку.

Мэгги увидела глубокие следы кошачьих когтей на его мускулистой груди.

— Больно? — спросила она, забыв о Флаффи, вновь забившейся в свой ящик. Это ее вина, надо было сразу взять кошку наверх и держать там, пока она не привыкнет.

Час спустя, освеженные душем и переодевшиеся, Хэнк и Мэгги сидели за огромным кухонным столом, поглощая картофельный салат.

— Как твоя грудь?

— Как новая, — улыбнулся он.

— Дождь кончается, а я люблю засыпать под его шум.

— А мне больше нравится снег: и когда он идет, и катание на санях.

— Ты до сих пор катаешься на санях? — удивленно спросила она.

— Конечно.

От этого ответа, от всей обстановки этой старой, просторной кухни, от мужчины, сидящего напротив, на Мэгги повеяло каким-то особым, очень приятным и новым для нее ощущением. Ощущением домашнего уюта, но не тем, что знакомо с детства, а тем, которое испытывает хозяйка, дождавшаяся мужа с работы, и подающая ему ужин. Она подумала, что трудно будет потом избавиться от этого чувства.

— Мне нравится этот дом. Он всегда принадлежал твоей семье?

— Да. Мой прадедушка, построивший этот дом, держал молочную ферму. Мой дед прикупил земли и занялся садами. Но ни бабушка, ни отец сельским хозяйством не занимались, и за десять лет, прошедших с дедушкиной смерти, здесь все пришло в запустение.

— Твои родители живут в Скоджене?

— Да, и именно они — причина твоего появления здесь. Мой отец — президент скодженского отделения Национального банка.

— Так что, твой собственный папа не дает тебе заем?

— Я с детства не ладил с родителями.

— Разве они не заметили, что ты вырос? — спросила она, улыбаясь.

— Я не вырос окончательно до тех пор, пока не женился, по крайней мере, для матери. Отец же считает, что выращивание яблок — это несерьезно, и не подходит для настоящего мужчины.

— Извини, я не думала, что это семейная история. Стоило ехать полдня для того, чтобы вместо собственной мамы и тети Марвины получить от тебя в подарок конфликт уже с твоими родителями?

— Учти, они могут завтра нагрянуть сюда.

— Нет, только не это! Я тебя едва знаю, и ты думаешь, я смогу убедить их, что я — твоя жена?

— Об этом не беспокойся, они считают, что я — импульсивный человек, и способен еще и не на такое.

— Но что я надену? — в этом ее вопросе слышалось уже чисто женское беспокойство, и Хэнк снисходительно улыбнулся:

— Я думаю, в твоих чемоданах достаточный выбор одежды.

— Но я не готовилась к приемам, там только повседневные вещи.

— Это — то что нужно: скромный наряд типичной учительницы будет как нельзя кстати, он понравится маме.

Мэгги подумала, что хотя по внешности, да и по сути, она была хорошей учительницей, но никогда — типичной, или, тем более, образцовой. За два последних года она провела в кабинете директора школы больше времени, чем самый отпетый за всю историю школы ученик, Лео Кализа, четырежды оставляемый в выпускном классе.

— Проблема еще и в том, что Элси тоже ничего не знает о приеме. Она впервые приехала сюда, когда я отправился в Нью-Джерси. Расскажу ей об этом после обеда. В таком деле нужен такт.

— Здесь и он не очень-то поможет.

— Что поделаешь, мне очень нужен этот заем, а получить его без согласия отца все равно не удастся — слишком небольшое банковское сообщество в Скоджене. Мой отец хочет, чтоб я женился, в его глазах это — главная гарантия того, что мне можно доверять крупные долгосрочные кредиты. Хотя я не банкрот, я взял деньги под закладную на ферму, что позволит мне вкупе с прибылью, полученной от продажи урожая, свести концы с концами.

— Но что случится, когда я уеду?

— Дело будет сделано, и они вынуждены будут с этим смириться. Ну, а что до борьбы, то, поверь мне, я тоже умею бороться.



«Да, он явно не дурак, — подумала Мэгги, — пожалуй, он был бы не плох и в роли настоящего мужа».

Глава 3

Сидя за письменным столом, Мэгги мечтательно смотрела через раскрытое окно на лужайку перед домом, на яблоневые сады, простирающиеся на все окрестные холмы: в воздухе был разлит аромат травы и земли, небо сияло безоблачной лазурью, а экран компьютера был чист, на нем красовалось только одно слово, означавшее, по-видимому, начало фразы: однажды…

Элси постучала в дверь, и просунув голову в комнату, спросила:

— Позволь узнать, что ты здесь делаешь целыми часами?

— Смотрю, как растут яблоки.

— Разве ты не пишешь?

— Я вдохновляюсь.

— Не забудь, что родители Хэнка будут здесь через полчаса.

Мэгги прикрыла рот рукой:

— Я забыла!

Наблюдать за ростом яблонь страшно интересно, особенно, когда проведешь всю жизнь в городе с маленькими кирпичными домами.

Она выключила компьютер и устремилась к двери:

— Как обед?

— Может я и не великий кулинар, но на мою стряпню еще никто не жаловался, — сказала Элси.

— Отлично.

Двадцать минут спустя, Мэгги уже красила ресницы, удовлетворенно глядя на свое отражение в зеркале. Сегодня она выглядела как надо: на ней была свободная рубашка из шелка в волнистую черно-белую полоску, поверх она надела черный кожаный пояс, мини-юбка из полотняной ткани была на дюйм выше колен. Ансамбль завершали черные туфли. Едва она успела просунуть в них ноги, как услышала шум подъезжающей машины. Она устремилась вниз, и чуть не столкнулась в прихожей с Хэнком.

Тпру… — не так быстро. Он взял ее за локоть и оценивающе оглядел внешний вид.

— Так это и есть скучная учительская униформа? Он улыбнулся. Его матери станет плохо от вида мини-юбки и «зебровой» рубашки. «И мне тоже, но по несколько иным причинам», — подумал Хэнк про себя.

— Ты просто великолепна!

— Правда?

Внезапно ей очень захотелось его одобрения.

— Тебе не хватает только вот этого.

И он протянул ей тонкое золотое обручальное кольцо, неловко зажав его между большим и указательным пальцами, словно стараясь внимательней его рассмотреть. Он вспомнил свой первый настоящий поцелуй с Джоанной Карватт, некоторые другие моменты подобного рода. Но ситуация, в которой он оказался сейчас, могла быть поставлена на порядок выше всех его ужасных псевдоромантических приключений. Надевая кольцо, он задержал дыхание, шумный выдох означал, что дело сделано.

— Ну, что ты об этом думаешь?

Она нервно сглотнула слюну, к такому повороту она явно не была готова. Внезапно переполнявшую ее браваду сменили странные чувства, о существовании которых она даже не догадывалась раньше. Но ее замешательство длилось не более секунды, поняв, что это только часть игры, она ответила:

— Странно.

Он уловил секундное замешательство, предшествовавшее ее ответу, он возненавидел себя. Он хотел сказать ей, что любит ее, но она бы не поверила ему. Ему самому трудно было в это поверить, ведь он так мало знал ее. Все оказалось гораздо сложней, чем он думал месяц назад. Теперь он обманывал не только родителей, но и самого себя! Он взял ее за плечи, привлек к себе и поцеловал. Поцелуй был долгим. Руками он опустил ее руки и обнял ее за талию. Хэнк ощутил ее тело под шелком, почувствовав, как она сперва замерла от удивления, а потом стала мягкой и податливой. Он поцеловал пульс, бьющийся на ее шее, зная, что заставляет ее сердце биться быстрее. Это взволновало его, он понимал, что надо перестать, и знал, что не перестанет. Кольцо — первый знак этого, этот поцелуй — второй. Он приник к ней жадными губами, в нем вдруг вспыхнула догадка, что он с самого начала хотел только этого. И у него не было больше намерения отступать.

Наконец он разжал руки, и Мэгги отступила к стене, рот ее был снова готов к поцелую, веки тяжело опустились, пальцы все еще сжимали его рубашку; она медленно разжала их.

— Почему ты целуешь меня?

— Почему?

Потому, что он думал только об этом. С того самого момента, как впервые увидел ее, но теперь он не мог ей об этом сказать, ведь она считала, что он нанял ее.

— Я хотел, чтобы ты почувствовала себя замужем.

Это была, по крайней мере, не полная ложь.

— Понятно…

— Теперь почувствовала себя замужней дамой?

— Не совсем.

Он обхватил ее за шею.

— Наверно нам стоит продолжить?

— Ну нет, больше никаких поцелуев, — она оттолкнула его, — это деловое соглашение и, по-моему, ласки и поцелуи в него не входят.

Его глаза сузились:

— Мы всегда сможем пересмотреть условия контракта. Я мог бы, например, взять на себя оплату твоей медицинской страховки и сделать вклад в твою пенсию.

— Нет уж, спасибо…

— Хорошо, я увеличу твое жалованье на десять долларов в неделю, и ты сможешь есть столько яблок сколько влезет, — он усмехнулся, — или что ты обычно берешь?

Она захотела съездить ему по физиономии.

— Посмотрим, как ты засмеешься, когда приедут твои родители.

Действительно, через десять минут, когда все собрались в гостиной, никто не смеялся, особенно Хэнк.

— Мы уже поженились, и я не хочу еще церемонии.

— Это было бы новым подтверждением обетов, — сказала мать Хэнка Хелен. Это была представительная, со вкусом одетая и накрашенная женщина. Мэгги сразу полюбила ее, почувствовав ее открытость. Будь та послабей, непутевый сын довел бы ее до алкоголизма. Наверно поэтому, его женитьба была воспринята с облегчением. Единственное, что смущало, так это отсутствие официальности.

— Мы сами организовали бы домашний прием после церемонии.

— Спасибо за предложение, но я предпочитаю не повторять обетов, к тому же, они и так еще свежи, — проговорив это, Хэнк ссутулился на стуле, — да и Мэгги совсем не собирается ходить на приемы. Она хочет писать книгу.

— Нет, я не домоседка, мне нравятся приемы.

Гарри Мэллон посмотрел на невестку.

Он был совершенно не похож на своего сына и имел респектабельную внешность: идеально накрахмаленная рубашка, образцовый узел на галстуке, величественная осанка — все это выдавало в нем человека, привыкшего властвовать. Мэгги вообще сомневалась, что у Хэнка было с ним хоть что-то общее в характере. И, несмотря на это, между ними явно была довольно глубокая привязанность, хотя ясно, что они совершенно разные, подчас просто сводящие друг друга с ума люди.

Мэгги покачала головой:

— Тетя Китти умерла два года назад и отдала мне перед смертью свой дневник, в надежде, что я смогу придать ему литературную форму.

— Прекрасно, — сказала Хелен. Мэгги придвинулась к столу:

— Тетя Китти была очаровательной женщиной. Я провела дополнительные изыскания, и предварительный набросок уже готов. Теперь остается только написать книгу. При этих словах, она почувствовала уже привычный страх, который стал в последнее время преследовать ее при мысли о книге. Сможет ли она преодолеть его?

— И что это будет за книга? — полюбопытствовала Хелен. — Любовная история? Поваренная книга? Не удивляйтесь, я знала женщину, записывавшую в дневник рецепты.

Мэгги на мгновение задумалась.

— Она была деловой женщиной. Я опишу и ее жизнь, и ее карьеру.

— Деловая женщина — это интересно, — проговорил Гарри Мэллон, — и чем же, позвольте узнать, она занималась?

— Она была бандершей, — ответила Мэгги, глядя ему прямо в глаза.

Воцарилось молчание. В комнату вошла Элси с подносом.

— Кто хочет ватрушки? Я готовила их по специальному рецепту из книги гурманов. Ой, почему все замолчали?

Хэнк выразительно глянул на Мэгги:

— Можно тебя на минуточку?

Когда они оказались за дверью, он хлопнул себя ладонью по лбу.

— Чем я заслужил такое счастье? Из всех женщин Нью-Джерси выбрать будущую порнороманистку!

— Я не порнороманистка, я пишу о ее жизни: о том, какую роль играла она в иммигрантской общине, о том, что она вырастила ребенка, одной из первых купила сначала холодильник, потом машину, что она любила «Битлз», наконец!

— Еще расскажи мне, что там не будет секса…

— Конечно, в ней будет секс, но не он занимает меня, он только поможет полнее раскрыть эпоху.

— Эпоху расцвета бутлегерства и гангстеризма! Теперь на заеме смело можно ставить крест. Банк даже не поинтересуется, хороший ли урожай. А что-то тревожило меня буквально с той минуты, как я впервые увидел тебя.

— Зачем же ты тогда нанял меня?

— Ты была первой, к кому я обратился.

— Прекрасно, ты можешь найти себе еще одну, вторую жену.

Они уже кричали друг на друга, стоя буквально нос к носу.

— Черт возьми! Раз заключила сделку, будь добра, выполняй ее! — И неожиданно он привлек ее к себе и поцеловал. Поцелуй так сильно потряс их обоих, что стал единственным, что им казалось в этот момент нужным. Он едва успел отстраниться, как Элси вошла на кухню.

— Вы так шумите, что ваши голоса слышны в гостиной. Минут через пятнадцать жаркое будет готово. А сейчас отправляйтесь доедать ватрушки, а то без вас дело идет не слишком бойко. А я пока подам чего-нибудь выпить.

Через несколько минут мясо, картофельное пюре, тушеная морковь, также как и домашнее печенье и яблочный соус, уже красовались на столе.

— Я хотела бы посмотреть спектакль по телевизору, — сказала Элси, ставя на стол соусник и развязывая фартук, — на кухне еще есть пюре, на десерт — яблочный пирог, и не забудь подать к нему кофе и ванильное мороженое, — обратилась она к Мэгги.

— Ты могла бы остаться с нами посидеть.

— Извините, но у меня еще уйма дел. И она с явным сожалением оглядела оставляемое хозяйство в таких ненадежных руках Мэгги. — И проследи, дорогая, чтобы Хэнк съел кусок пирога, а то он забудет за разговорами.

В дверь постучали, и Мэгги пошла открывать.

— Линда Сью Ньюкомб, — отрекомендовалась стоявшая перед ней женщина. Это была невысокая блондинка.

— Ты обещал, что мы сегодня пойдем на танцы в ассоциацию фермеров, мы договорились месяц назад, я даже специально купила платье, — начала она прямо с порога наступать на Хэнка, потом, заметив его родителей, поприветствовала их вежливой улыбкой.

Хэнк ненавидел танцы и не мог припомнить, чтоб приглашал Линду Сью, но он терялся от ее привычки перескакивать с мысли на мысль без всякой логической связи. Стоило возблагодарить Бога, что теперь он женат, а то, в последнее время, его личная жизнь стала слишком бурной.

— Возможно, все еще уладится, правда Хэнк?

— Думаю, не уладится, так как я женился на прошлой неделе.

От удивления Линда Сью широко раскрыла глаза.

— Неужели?

— Знакомься, это Мэгги — моя жена.

Линда Сью подбоченилась:

— Ты собирался жениться на мне!

Тут уж пришла пора удивляться Хэнку, он плотно сжал губы:

— Я никогда об этом не говорил, это ты сама так решила.

— Останься пообедать с нами, — предложила Мэгги.

— Хорошо, я останусь.

Она взяла стул и села к столу.

— Я здесь оставалась обедать, когда еще была жива бабушка Хэнка. Она всегда звала меня составить ей компанию.

— Ты живешь неподалеку? — поинтересовалась Мэгги.

— Мои родители до сих пор живут рядом, — она взяла себе мяса и пюре, поэтому продолжения не последовало.

Родители Хэнка тоже молча смотрели в окно. Наконец Мэгги не выдержала и спросила:

— Скажи, а где ты живешь сейчас?

— Сейчас я живу в Гленвью, это тоже пригород, но относится к Бёрлингтону.

Снова раздался звонок в дверь, и Мэгги, извинившись, пошла открывать.

— Здравствуйте, я Холли Браун, — сказала женщина открывавшей дверь Мэгги. — Хэнк дома?

— Дома, проходите.

Холли Браун прошла в комнату, покосившись на Линду Сью, щедро расцеловавшись с Хэнком и поздоровавшись с его родителями.

— Когда я услышала, что ты вернулся, то решила навестить тебя, подумав, что ты мог бы зайти ко мне.

— Оставь, — проговорила Линда Сью, — Хэнк женился.

— Меня зовут Мэгги. Я его жена с прошлой недели. Может останетесь пообедать?

— Хорошо, если не помешаю, — и Холли повесила сумочку на спинку стула.

Мэгги достала еще один прибор, и, черт возьми, она чувствовала себя в этот момент настоящей женой, как не покажется это нелепо.

— Может мы ждем еще кого-нибудь? — спросила она у Хэнка. — Мне, наверно, надо пойти приготовить еще картошки?

Холли и Линда Сью переглянулись.

— Этот брак — такая неожиданность. Все женское население Скоджена охотилось за Хэнком несколько лет, — задумчиво проговорила Холли.

— Мы познакомились на семинаре в Ратджерсе, — сказал Хэнк.

— Да, это можно назвать любовью с первого взгляда.

— У Хэнка всегда любовь с первого взгляда, но она еще ни разу не заходила так далеко, — съязвила Линда Сью, подливая соус к картошке.

— Да, для меня этот дом полон воспоминаний. Когда я была маленькой, а мой отец работал, собирая на грузовике молоко в кооперативе, я часто приходила сюда на печенье с лимонадом. Потом мы обычно играли с Хэнком в монополию на ковре, потом Хэнк стал старше…

Холли сосредоточилась на мясе. Все присутствующие, кроме Мэгги, тоже уставились в свои тарелки. Хэнк нехотя пробормотал:

— Пришел серенький волчок, куснул Холли за бочок.

Линда повернула голову к Хэнку.

— А Бабба знает о женитьбе? — спросила Линда Сью.

— Нет, я еще не успел повидаться с ним после приезда.

— Баббе не понравится, если он узнает об этом последним.

— Кто такой Бабба, позвольте узнать? — спросила Мэгги.

И опять воцарилось молчание. На сей раз его прервала мать Хэнка:

— Бабба — его лучший друг, просто не верится, что Хэнк еще не рассказал тебе о нем.

В это время снаружи раздался визг тормозов и лай Горацио.

— Думаю, теперь мой черед открывать дверь, — проговорил Хэнк, направляясь в прихожую. Через несколько минут он вернулся в комнату, ведя перед собой двух женщин средних лет.

Мэгги едва не упала со стула — это были мама и тетя Марвина!

— Мама! Тетя Марвина! — она мигом очутилась в их объятиях.

— Мы были тут неподалеку и решили повидать тебя.

«Ничего себе неподалеку, — подумала Мэгги, — шесть часов езды. Впрочем, не все так плохо».

— Мама, тетя Марвина, мне хотелось бы представить вам моего мужа — Хэнка Мэллона, а также его родителей — Хелен и Гарри, а это — Линда Сью и Холли. Мы как раз объясняли всем, как мы познакомились с Хэнком, когда он прошлым летом был на семинаре в Ратджерсе.

— Думаю, для вас это тоже неожиданно, — сказала Холли, вонзая вилку в мясо.

Мама и тетя переглянулись.

— Мы только хотели сказать об этом. Не было даже времени на настоящую свадьбу в Польском зале. — И она погрозила дочери пальцем, но ворчание ее было явно притворным.

Хэнк тем временем поставил еще два прибора и принес из кухни еще два стула.

Начала, как всегда, мать.

— Да, Мэгги всегда была трудным ребенком, с детства с характером.

— Она всегда была себе на уме, — в унисон с ней подхватила тетя Марвина.

— Не хотела есть фасоль.

— Делала только то, что сама считала нужным.

Хэнк с любопытством наблюдал за смущением Мэгги. Ему хотелось узнать о ней побольше. Хотя обстановка была не самой подходящей, он все-таки спросил:

— Мэгги говорила, что в детстве была трудным ребенком.

— В детстве она была грозой Риверсайда, все мальчишки влюблялись в ее каштановые локоны и ходили за ней табунами. Но она не хотела иметь с ними ничего общего, — рассказывала Мейбл, — и если они не понимали слова «нет», то она могла добавить и кулаком.

— Мы думали, что она вообще не выйдет замуж, — сказала тетя Марвина.

— А помнишь, в девять лет она написала то ужасное слово на парадной двери Кэмпбеллской школы?

— То ужасное слово было вызовом, — сказала Мэгги, — потом я вернулась и сама стерла его.

— По-моему, слово так и не было стерто, администрации пришлось покрасить дверь, а мы вынуждены были заплатить за покраску.

«Да, Мэгги действительно непредсказуема», — подумал Хэнк. Он живо представил ее соседской девчонкой-сорванцом, она и сейчас, пожалуй, не слишком изменилась.

— И что же еще вытворяла Мэгги? — спросил Хэнк.

Мэгги сердито посмотрела на мать и на Хэнка.

— Я не думаю, что это будет интересно.

— Только не мне, — сказала Линда Сью.

— Я бы тоже не отказалась узнать больше, — поддержала ее Холли Браун.

— Очень вкусное мясо, — сказала Мейбл, — да и пюре без комков. Оказывается, чтобы научиться готовить, тебе надо было выйти замуж.

— Все это приготовила не я, а наша домохозяйка Элси.

— У вас есть прислуга? — удивилась Мейбл. — Но тогда объясни мне, чем ты здесь занимаешься целыми днями?

— Я пишу книгу о тете Китти.

— Зачем тебе это нужно? — спросила Мейбл. — Зачем тебе писать книгу, полную секса, ведь тетя Китти была… Ты знаешь, кем она была. И как я после этого покажусь в своем клубе на бинго?

Линда Сью от удивления подняла брови.

— Ты пишешь грязную книгу?

— Моя тетя была бандершей, — любезно ответила Мэгги Холли и Линде Сью, — я пишу книгу, основанную на ее дневнике.

— Что ж, здорово! Теперь Скоджен достоин быть нанесенным на карту, — с энтузиазмом произнесла Линда Сью.

Лицо Гарри Мэллона покраснело, а костяшки пальцев, сжимавшие вилку, побелели.

— Только через мой труп, — проговорил он.

Хелен похлопала мужа по руке.

— Не забывай, у тебя давление, тебе вредно волноваться.

Сама она, кажется, совершенно не волновалась, для нее самое страшное — детство и юность Хэнка — уже позади. Остаток ее дней обещал быть просто беззаботной прогулкой. Мэгги словно прочитала эти мысли у нее на лице. Хэнк заметил, как они обменялись взглядами, и усмехнулся:

— Я был не так уж плох.

— Милый, ты был «Наказанием Скоджена», — сказала Линда Сью.

«Наказание Скоджена», — сердце Мэгги отбивало мелкую чечетку, — похоже, что это так и есть. С кем я живу? — спросила она себя, и сама же ответила: — С самым сексуальным мужчиной!» Она вспомнила их сегодняшний поцелуй в прихожей и заверила себя, что это больше не повторится. Он был, очевидно, из тех мужчин, что коллекционирует женщин, как монеты или марки. Выгляни она в окно, перед ней, возможно, предстали бы еще сотни его женщин, подобно тем двум, сидящим за столом. Впрочем, воспоминание о том поцелуе было ей отнюдь не неприятно. Она почувствовала, как кровь прилила к ее лицу, и покосилась на Хэнка. Он внимательно наблюдал за ней и заметил, как она невольно покраснела. «Наказание Скоджена» умел понять состояние женщины, поэтому он и был «Наказанием Скоджена». Мэгги взяла себя в руки и, бросив на Хэнка многозначительно-предупреждающий взгляд, сказала:

— Теперь все это в прошлом, и я не допущу, чтобы подобное повторилось, не так ли, Хэнк?

— Точно так, теперь я под домашним арестом, — сказал Хэнк.

Невольная улыбка заиграла на губах Мэгги. Целых полгода он будет ее арестантом, и ей надо будет следить за исполнением приговора, что не так уж просто, учитывая его опыт в любовных делах. Ей придется сдерживать натиск мужчины не только искушенного, но и способного удовлетворить любой ее каприз. Правда, в Риверсайде ни один мужчина не мог похвастаться, что покорил ее, хотя желающих было хоть отбавляй.

Хелен Мэллон повернулась к ее матери и сказала:

— Звучит так, словно их брак заключен на небесах.

— Словно они удостоились друг друга, — добавила, не без ехидства, Линда Сью.

Последнее замечание прозвучало не слишком лестно, по крайней мере, по мнению Мэгги.

— Господи, ты сейчас — вылитый дедушка Тун, — сказала ей Мейбл. — У него точно так же блестели глаза, когда он гневался на какого-нибудь простака, который пытался задеть его.

— Да, — подхватила тетя Марвина, — он умел разрисовать обидчику физиономию, у него, надо признаться, был немного вспыльчивый характер.

Линда Сью широко раскрыла глаза.

— Черт возьми, надеюсь, ты не так вспыльчива, как твой дедушка? — Хэнк положил руку на плечо Мэгги.

— Не волнуйся, мы с Мэгги решили, что теперь, когда она замужняя женщина, она оставит все свои шуточки, правда, Мэгги? Ты у нас классная задира.

— Да? — изумилась Холли.

— Она — Королева задир штата Нью-Джерси.

Мэгги вскочила.

— Хэнк Мэллон, можно тебя на минуточку?

— Смотрите, у нее снова этот дикий взгляд. Держу пари, она собирается ударить его, — сказала Линда Сью.

— Задира? Задира?! — закричала Мэгги, едва они вышли из комнаты. Она схватила его за крахмальную сорочку. — Твои родители подумают, что я какая-нибудь хулиганка.

— Успокойся, я заставлю своих родителей поверить, что смогу помочь тебе исправиться, — увещевал ее Хэнк. — Да к тому же, кто всерьез посчитал тебя задирой?

— Пожалуй, ты прав, тут я погорячилась, — признала Мэгги.

Он обнял и слегка помассировал ей плечи.

— Ты слишком напряжена, нужно уметь расслабляться.

— Наверное, обед не так уж плох, а то я разнервничалась, глядя, как твой отец сжимает вилку.

— Точно, он всегда так делает, когда ест, — сказал Хэнк.

— Да, о сегодняшнем обеде можно сказать только хорошее: никто не напился до потери памяти, даже никого не замутило. Никто не потребовал расторгнуть брак. Моя мама рассказала не все случаи из моего детства, не показала и фотографий, где я с тарелкой фасоли на голове.

— Что случилось с твоей бровью?

— Ничего, это просто маленький нервный тик, — и она прижала руку к глазу. — Ну, вот, теперь твои родители будут знать, что у меня тик. Как ты думаешь, это не повредит делу?

В этот момент раздался шум. Из комнаты донесся голос тети Марвины:

— Да это же Флаффи, киска моя, что с тобой?

Мэгги стукнула себя в отчаянии кулаком по лбу.

— Я должна была оставить дверь спальни закрытой. А Горацио на улице?

— Нет, он под обеденным столом.

Они кинулись назад в комнату.

Горацио и Флаффи, не обращая внимания на присутствующих, буквально катались клубком. Наконец обезумевшая кошка вырвалась из лап Горацио и вспрыгнула прямо на спину Гарри Мэллону, а затем на стол, опрокинув при этом свечи на скатерть. Скатерть мгновенно вспыхнула. Хэнк едва успел схватить ее и кинуться вон из комнаты, оставляя за собой след из сожженной пищи и разбитой посуды. Все последовали за Хэнком и окружили костер, пылавший на заднем крыльце. Никто не мог оторвать взгляда от пламени, никто не произнес ни звука. Горели домашнее печенье, морковь, картошка, и последняя по списку, но не по значению, — говядина превращалась в пепел.

Так закончился первый семейный прием Хэнка и Мэгги Мэллонов. У Мэгги при виде костра возникло желание запеть скаутские песни или устроить хоровод. Она оглядела собравшихся: лица у всех были серьезные. Только Хэнк улыбался. Они посмотрели друг другу в глаза, и Мэгги почувствовала, что сердце ее забилось быстрее. Она не припоминала мужчину, смотревшего на нее такими глазами. И хотя он улыбался, взгляд его был жадным. Это был момент идеального взаимопонимания, встречи разума и эмоций, искреннее признание в возникшей между ними любви.

Глава 4

Жаркое скоро догорело, куски мяса превратились в тлеющие головешки.

— Кто-нибудь останется на десерт? — спросила Мэгги.

— Я лучше воздержусь, — сказала Линда Сью, — я уже должна собираться домой.

Холли, на цыпочках обойдя пюре, лежавшее на крыльце, тоже выразила желание поехать домой.

Гарри Мэллон сочувственно похлопал сына по плечу. Жест, как на поминках. Главное так и не было сказано. Хэнк не упомянул о заеме.

Хелен обняла Мэгги.

— Не надо волноваться, мы с Гарри сейчас уезжаем, но, по-моему, все не так уж плохо.

Хэнк всегда был человеком без предрассудков.

— Может, оно и к лучшему.

На кухне Мэгги встретила Элси.

— У вас тут пахнет горелым, — она втянула носом воздух.

— Да, Флаффи перевернула на скатерть подсвечник, и получился небольшой костер.

Элси через открытую дверь посмотрела на остатки обеда, тлеющие на лужайке перед задним крыльцом.

— Ничего, главное — не сгорел дом, — подытожила служанка.

Через полчаса порядок был полностью восстановлен и Мэгги Хэнк, Элси, Мейбл и тетя Марвина, сидя за кухонным столом, поглощали яблочный торт и ванильное мороженое.

— Я помню свой первый большой прием после замужества, — сказала Мейбл Тун, — это было в канун Рождества — обед на четырнадцать персон.

— Да, я вижу его, как будто это было вчера, — сказала Марвина. — Я надела зеленое бархатное платье с горным хрусталем на лифе. И все шло отлично, лишь тетя Софи слегка перебрала и ткнулась носом в ананасовое пирожное.

— Да, Софи подпортила дело, — подтвердила Марвина. — Мы не собирались надоедать тебе, мы просто решили заехать и посмотреть, как у тебя дела, ты так неожиданно уехала, что мы беспокоились о тебе.

— Мама, мне уже двадцать семь лет.

— Уезжая, ты вообще ничего не говорила о том, что едешь к мужчине, а теперь сразу замужество. Дорогая, скажи мне честно, ты…

— Нет, мам, я не беременна, — она почувствовала, что у нее вновь задергался глаз.

Мейбл подозрительно покосилась на Хэнка.

— Он увез тебя либо насильно, либо обманом. Он похож на хитреца.

— Нет, мам, этот человек просто предоставил мне возможность писать книгу.

Мейбл была в шоке.

— Ты что, вышла замуж, чтобы писать книгу?

— Нет, мам, — она не хотела, чтобы мать беспокоилась о ней, но не хотела выглядеть и полной идиоткой, — вышла потому… что я этого хотела.

Хэнк подвинулся к Мэгги и обнял за плечи.

— Любовь с первого взгляда, мы поняли это, едва увидели друг друга. — Он громко поцеловал Мэгги в макушку. — Любимая, скажи маме, как сильно ты любишь меня.

— Я его очень люблю.

Однако Мейбл не выглядела убежденной.

— Не знаю, — с сомнением произнесла она.

Хэнк слегка ослабил объятия, его подбородок покоился в копне Мэггиных каштановых кудрей, голос стал серьезнее:

— Я знаю, вам это трудно понять, миссис Тун, но нам нечего скрывать от вас, и я бы хотел, чтобы вы и тетя Марвина остались здесь на несколько дней и сами смогли во всем разобраться. Я люблю вашу дочь и намерен заботиться о ней наилучшим образом.

— Полагаю, что матери этого вполне достаточно, — сказала Мейбл, — на большее ей все равно не приходится рассчитывать. Мы не будем вам мешать, ведь я знаю, — тут она улыбнулась, — что такое медовый месяц. Это — ваши дела, а мы с Марвиной поедем домой. К тому же ты, кажется, уже договорилась сделать перманент, правда, Марвина?

Хэнк выразил свою признательность. Мэгги почувствовала, что вновь тает в его объятиях. Она ничего не могла с собой поделать. И хотя он, несомненно, притворщик, но в нем был шарм, она просто не в силах противостоять его обаянию. Хэнк не только согревал ей кровь, но и душу. Это было прекрасно и одновременно грустно. Ее бесило, когда он лгал о своей любви к ней. Хэнк Мэллон — первостатейный плут.

— Ну что ж, желаем счастья, — сказали Мейбл и тетя Марвина на прощание молодоженам, садясь в машину.

— Очаровательные люди, — сказал Хэнк Мэгги, когда они остались стоять на крыльце, проводив гостей.

«Это великодушно с его стороны, — подумала она, — он мог бы сказать, что они были довольно надоедливы».

— Ты, наверное, считаешь меня плохой дочерью?

Он засмеялся.

— Нет. Я думаю, что ты хочешь стать взрослой, а твоя мать все еще считает тебя ребенком.

Она задумчиво посмотрела вдаль, потом спросила:

— Думаешь, отец даст тебе заем?

— Посмотрим. Выглядел он не слишком счастливым, когда уходил.

Он дернул ее за каштановую кудряшку.

— А ты не будешь считать себя беременной?

— Нет, не буду.

— Посмотрим.

Утро Мэгги обычно начиналось со звуков множества проносящихся мимо автомобилей, лязга мусорных баков, кашля старого мистера Кучарского, шаркающей походкой направляющегося в ванную. Все это она ненавидела, и совершенно неожиданно, именно здесь, она поняла, что этих звуков ей не хватает. Она нехотя встала, натянула поношенную футболку и серый свитер и спустилась на кухню, откуда раздавался запах свежесваренного кофе.

Хэнк уже сидел за столом. Посмотрев на нее, он понял, что его худшие опасения оправдались. Даже заспанная, со спутанными волосами, она была чертовски привлекательна. Мэгги собиралась что-то сказать, но удовольствие от первого глотка кофе стерло все мысли. Она просто вздохнула и довольно улыбнулась.

Элси достала из духовки темно-коричневые домашние булочки и стала выкладывать их в корзинку.

— Конечно, я не собираюсь печь их каждый день, но сегодня — исключение, — проговорила Элси.

— Как раз сегодня так хочется домашних булочек! — воскликнула Мэгги. — Они так вкусно пахнут!

— Да, они удались на славу, — сказала Элси. — Каша в буфете, сок в холодильнике. Распоряжайся тут сама. Как хозяйка. — И она кинула булочку в миску Горацио.

— У тебя доброе сердце, — заметил Хэнк.

— Да, лучше мне его не приваживать, а то забудет сторожить дом.

Огромный мужчина, похожий на медведя, зашел в дом с заднего крыльца и сразу направился на кухню.

— Привет! Прохожу мимо, чувствую запах булочек, дай, думаю, зайду. Я ведь страшно люблю булочки, не так ли, приятель? — И он протянул руку Хэнку. Хэнк представил его:

— Это Бабба — мой лучший друг.

Мэгги машинально поправила свитер.

— Извините, я не ждала гостей.

— Не смущайтесь, я не гость. А вы, я полагаю, Мэгги?

— Да.

— Итак, объясни, как ты решился жениться? Когда ты исчез из города, никто ничего подобного и представить не мог. Не пойму, она что, залетела? — спросил он, перегибаясь к Хэнку через стол.

— Нет, я не беременна, — сказала Мэгги, — хочешь кофе?

— Медведи делают это прямо в лесу.

— Ладно, я пошла наверх, мне надо работать.

— А она ничего. Но все равно, непонятно, что это на тебя нашло?

— Просто она сильно просила, умоляла до тех пор, пока я не согласился. Разжалобила меня — дальше некуда. — В своем остроумии Хэнк заходил подчас слишком далеко. Мэгги даже захотелось вернуться и слегка придушить его, но она решила воздержаться, вспомнив, чем закончилась их вчерашняя ссора. «Лучше не прикасаться к нему», — решила она.

В половине одиннадцатого Мэгги продумала первую главу. Бабба ушел, Хэнк работал в саду, через раскрытое окно она слышала, как шумит там его машина. Мэгги перечитывала фразу, набранную на дисплее компьютера. Большинство людей осудят, наверное, тетю Китти, но она не чувствовала себя вправе судить ее. Ведь в тетином дневнике столько наивности и непосредственности, так живо проглядывает душа, и все это — в сочетании с постоянной неуверенностью в себе, вызванной двусмысленным общественным положением. В нем были любовные истории, засушенные цветы и счета за белье, жалование тапера и коммерческие секреты, до сих пор представляющие интерес для публики. Казалось, вся жизнь Нового Орлеана того далекого времени, — а Мэгги знала тетю Китти, когда ей было уже к девяноста годам, — представала на его страницах. Но самое ценное — в дневнике сохранилась живая интонация автора.

Поднявшись, чтобы принести ланч в кабинет Мэгги, Хэнк застал ее погруженной в работу. Она набирала текст на компьютере, делала заметки в блокнот, останавливалась, чтобы перечесть написанное. Он почувствовал прилив желания. Поднос не давал ему возможности закрыть за собой дверь, чтобы воспользоваться этим случаем, но все же он остановился у порога, пытаясь, глядя на нее, хотя бы уяснить для себя, кто же она такая? Она явно писала книгу не ради денег. Для этого лучше писать о чем-то более бесспорном. Это очередной вызов, как тогда, в детстве. И этот ее каприз мог стоить ему очень дорого, лишить последней возможности получить заем. Но он не был зол на нее за это. Более того, его вдохновлял ее энтузиазм, заменяющий знания и опыт. Короче, он был по уши влюблен в нее.

И Хэнк постучал в дверь, чтобы привлечь ее внимание.

— Ты напугал меня, — она оторвалась от работы.

— Я принес тебе ланч. Ты, я вижу, полностью захвачена работой. Как идут дела?

— Не так быстро, как думалось, но уже готова первая глава.

— Дашь почитать?

— Не сейчас, а когда закончу большую часть книги.

Мэгги буквально проглотила свой ланч.

— Я и не подозревала, что так голодна!

— Элси едет в город, может, тебе что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо.

Он не хотел уходить, ему хотелось остаться, продлить этот ланч: расспросить о детстве, об одиночестве и потерянности, наверняка бывших в ее жизни, узнать об увлечениях, об отношении к детям.

— Может, хочешь десерт?

— Нет, спасибо, я сыта.

— О’кей. Пока.

В шесть часов Элси гремела тарелками на кухне.

— На ужин куриный суп, кукурузный хлеб и шоколадный пудинг.

Хэнк посмотрел на два прибора.

— Разве ты не останешься с нами? Снова телевизор?

— Нет, сегодня у меня свидание в городе с одним симпатичным мужчиной. Ему не дашь больше шестидесяти пяти. Мы собираемся поехать играть в бинго в Маунт Дейви.

Хэнк мысленно перебрал всех неженатых мужчин в городе.

— Это Эд Гарбер?

— Да, он был почтальоном, потом вышел на пенсию, а три года назад овдовел.

— Будь с ним повнимательней, говорят, у него лишь одно на уме.

— Жизнь не становится лучше год от года, благословение Богу, у меня теперь будет партнер по бинго! — и она положила передник в выдвинутый ящик стола. — Сегодня утром я видела Линду Сью в супермаркете, та проверяла бакалею и могла издавать газету, не отрываясь от работы. Повсюду в городе только и разговоров, что о твоей женитьбе на «грязной писательнице». Я ломаного гроша не поставила бы теперь на тот заем. Что касается Мэгги, то не знаю, что она там пишет, но она мне определенно нравится. Будь я на твоем месте, я бы женилась на ней не раздумывая.

В дверь постучал Эд Гарбер.

Элси взяла сумку.

— И скажи Мэгги, чтобы спустилась на кухню, пока хлеб горячий, нельзя целый день сидеть в комнате, нужно гулять время от времени.

Эд Гарбер протянул Хэнку руку.

— Привет! Прекрасный денек!

— Да, погода как раз для яблок.

— Все еще возишься с органикой? От этого, по-моему, больше гнилья, чем яблок.

— Есть проблемы, еще далеко до совершенства.

— Я бы хотел, чтобы ты посмотрел яблоню у меня во дворе — она в плачевном состоянии.

— Хорошо. — И Хэнк, закрыв дверь за Элси и Эдом, пошел наверх за Мэгги.

— Элси сказала, что ты должна спуститься вниз поужинать и, вообще, должна гулять, иначе подорвешь здоровье.

— Звучит не слишком оптимистически, но, по сути, верно. Мы пойдем погулять после ужина.

Они спустились на кухню. Мэгги налила суп и достала хлеб из духовки.

— Никогда не любила есть в одиночестве, — сказала она. — Если мать оставляла мне обед, я часто просто забывала его, разогревая в микроволновой печи.

— И тебе не попадало от нее?

— Она не спрашивала, но если бы об этом узнала наша соседка миссис Сайк… моя мать была бы опозорена навсегда. У нас никто не задернет вечером шторы в гостиной. Люди в городе считают, если шторы задернуты — вы либо негостеприимный человек, либо грязнуля. Все женщины до сих пор, хотя имеют уже сушилки, вешают постельное белье на улице, чтобы продемонстрировать белизну простыней. Все это выводит меня из равновесия! Поэтому я никогда не чувствовала себя человеком в Риверсайде!

— Ты употребила прошедшее время, — заметил Хэнк. — Значит, ты приехала в Вермонт, чтобы скрыться из царства белых простыней?

— Я хочу начать все сначала, мне нужна анонимность.

Хэнк подумал, что Скоджен — не лучшее место для этого. Он был просто столицей сплетен! Куда там Риверсайду, с его простынями! Здесь знали и обсуждали, во что она была одета прошлой ночью. Впрочем, не хотелось говорить об этом, она и так скоро узнает. Но у города есть и достоинства, если только она захочет их отыскать. Убрав на кухне, они отправились на прогулку в сад. Горацио увязался следом с веселым лаем.

Стоял июль, и на деревьях в изобилии висели незрелые плоды.

— Если ты не получишь денег, они пропадут?

— Нет. Я смогу воспользоваться кооперативными складами и заложить яблоки на хранение. Или продать их оптом.

— О, — только и сказала она, явно не понимая, в чем смысл.

— Оптовая торговля не самая выгодная и довольно рискованная. Я хочу развивать местную — на здешнем рынке и региональную — через универсам Ирмы. Кроме того, я мог бы поставлять продукцию в дорогие магазины Бостона и Нью-Йорка. И хотя хозяйство достигает наибольшего развития лет через семь, я уже сейчас занимаюсь очень многими сортами.

— Поэтому тебе не грозит разорение.

— Дело не только в деньгах. Я хочу, наконец, утвердиться. Я был отличником в школе, почти преуспел в хоккее, почти закончил университет. Я хочу иметь что-то свое. Свое дело, приносящее доход. Мне нужно достичь поставленной цели.

— И как скоро тебе нужны деньги?

— Чем раньше, тем лучше. Вчера — было бы хорошо, еще лучше — на прошлой неделе.

Она озабоченно сдвинула брови.

— Не обращай внимания, я слишком нетерпелив. Рано или поздно, я получу заем. Я знаю, что за оборудование нужно, и у меня есть земля под строительство.

— И где ты собираешься строить?

— В самом конце участка, от дороги, правда, далеко, зато есть родник. Идеальное место для стекольного завода и пекарни.

— А как насчет рабочих?

— В Скоджене с этим проблем не будет. Была бы работа, люди доберутся и на такси.

— Трудно поверить, что твой отец не видит этих возможностей.

— Ты должна понять, что он человек другого склада: не любит и доли риска, привык к регулярной, размеренной жизни. Каждое утро — овсянка, апельсиновый сок, чашка кофе. Никогда — бекон или виноградный сок.

— Наверное, мне не стоило говорить ему о тете Китти.

Хэнк взял ее руку и поцеловал кончики пальцев.

— Ты правильно поступила, все рассказав, негоже начинать семейную жизнь с секретов.

С невольным стоном, вызванным как его словами, так и его действиями, она отдернула руку, засунув ее поглубже в карман шортов.

— Ты и правда «Наказание Скоджена»!

— Нет, физически я созрел раньше, чем эмоционально.

— Ты уверен, что и сейчас созрел? Большинство людей уже женаты, а ты делаешь вид. По-моему, в этом есть какая-то незрелость, по крайней мере, по мнению большинства.

— Ты не права, — он сзади положил ей руки на плечи, — хотя, может, в этом и есть что-то, — и коснулся губами волос на затылке.

— Иди вперед, — сказала она, чувствуя сладкую дрожь в спине.

— Черт, — он повернул ее лицом к себе и притянул в объятия. Его руки блуждали по ее спине, ртом он поймал ее рот, раздвигая языком слабо сопротивлявшиеся губы. Почувствовав ее податливость, Хэнк потерял над собой контроль, джинсы стали тесны.

— Мы и вправду могли бы пожениться, — он говорил серьезно, но ее эти слова привели в ярость, она приписала их его извращенному чувству юмора и вынужденному воздержанию.

— Я вижу, это удивило тебя. — Он сжал губы, чувствуя себя глупцом.

— Ничего, я привыкла.

— И это весь ответ?

— Нет, я не согласна. Теперь полегчало?

— Немного.

«Она мне не верит. Поделом старому волоките», — подумал он.

— Я думаю, ты хочешь избежать прогулки. Ты ведь страшно ленив.

— Я рад даже просто видеть тебя рядом, и говорю так не из лести или чтобы переспать с тобой.

— Ладно, «Наказание Скоджена», а как же Холли и Линда Сью?

— Они уже давно не волнуют меня — со старших классов.

— Что-то они об этом не догадываются.

— Они слишком много говорят, но мало слушают.

Глава 5

— Расскажи мне об яблоках, — попросила Мэгги, — я хочу больше знать о твоем саде.

— Всего в нем пять сортов. Сначала были только сорта Макинтоша, потом я посадил сорта Красная Паула, Императорские, Красный Деликатес. — Он сорвал маленькое зеленое яблоко. — Это Северный Шпион, яблоко, из которого я собираюсь выпекать пироги. Оно твердое и не использовалось раньше для выпечки, зато у него поздний срок созревания и оно отлично хранится.

Хэнк бросил яблоко на дорогу, и Горацио припустил за ним. Она подумала: «Он хочет утвердиться в жизни, и я смогу помочь ему, для меня это тоже шанс. Мою жизнь не назовешь цепью удач. Да, я закончила колледж, поступила на службу, но Риверсайд чуть не доконал меня». Мэгги была из тех, кто вешает свои простыни в сушилку, так как отлично знает, что они небезупречны. Книга — это ее возможность утвердиться в жизни по-настоящему. В общем, два неудачника пытаются уцепиться за свой первый реальный шанс.

Они вышли к ручью.

— Гусиный ручей, — сказал Хэнк, — мои земли кончаются здесь. Ребенком я целыми днями купался и ловил рыбу в Гусином ручье, вниз по течению расположен пруд.

Мэгги с поросшего травой берега смотрела на сияющее небо и приглушенные краски земли. Идеальное место для маленького мальчика. Она представила пасущихся коров, яблоки, Гусиный ручей, текущий по уступам, и ватагу малышей на берегу. Это и есть американская мечта! Мэгги подумала, что когда-то окраины Риверсайда были столь же живописны и тетя Китти могла девочкой гулять по окрестным фермам. Теперь там супермаркеты, стоянки, автомобили и дома, и люди, люди… А Мэгги стояла в очереди в кино, платила за хлеб в супермаркете… Здесь же она чувствовала себя наедине с природой — она, Хэнк и Гусиный ручей.

— Для меня это потрясение, — промолвила Мэгги.

— У вас в Риверсайде, что, нет коров? — И он, подойдя, обнял ее за плечи, почувствовав, как ее тело напряглось под его руками.

— Это просто дружеский жест, я решил больше не пытаться склонить тебя к близости, пока ты не изменишь свое мнение обо мне.

— Что ж, это здорово. Спасибо.

— Я не собираюсь повторять свое предложение, кому, в конце концов, охота связываться с «Наказанием Скоджена»?

Она услышала нотки иронии в его голосе. Да, он был из тех, кто мог посмеяться над собой. Но еще она подумала, что он из тех, кто может держать ситуацию под контролем. Потому надо оставаться настороже.

— Мне кажется, в городе полно женщин, мечтающих только об этом.

— Да, в основном, из-за яблок, — добавил он.

Тем временем абсолютная тьма опустилась на сад.

— Ты точно знаешь, куда идти? — спросила Мэгги.

— Конечно, ведь это мой сад, дай мне руку, чтобы я был уверен, что ты рядом.

И ее рука скользнула в его ладонь. Нет, она не боялась ни темноты, ни его сомнительной репутации; она просто любила его.

Наконец они взобрались на холм, с которого был виден дом, приветствовавший их единственным освещенным окном.

— Мы забыли запереть дверь, — сказала Мэгги.

— Я никогда ее не запираю, не знаю даже, есть ли у меня ключи.

— Но кто-нибудь может войти!

— Здесь некому ходить, разве что Бабба, так его и закрытая дверь не остановит.

— А ты сам не совершал преступлений?

Они вошли в дом, и Хэнк включил свет в прихожей.

— Обычное подростковое баловство. Я угробил две машины, угнанные у отца.

— А еще? — Они уже сидели на кухне, поглощая шоколадный пудинг, оставшийся с ужина.

— Еще езда с превышением скорости.

— Самое лучшее ты приберег напоследок.

— Да. Еще был поджог конюшни Баки Вивера. Но в этом я не виноват.

Она заметила, что ему и теперь еще неприятно об этом говорить, судя по красным пятнам, выступившим на лице. Он надолго задумался. Этот разговор заставил его заново пережить всю свою прошлую жизнь. Он хотел быть с Мэгги предельно откровенным, потому что он любил ее. Хэнк подумал, что все его детство было чем-то средним между борьбой за независимость и собственное достоинство. Он хотел обратить на себя внимание взрослых, прежде всего отца, хотел добиться признания в их глазах. Но отец не желал иметь дело ни с девятилетним мальчиком, не могущим не вылезать за линию в раскраске, ни с подростком, не способным завязать правильный виндзорский узел, ни с прыщавым семнадцатилетним юнцом. Впервые Хэнк почувствовал независимость от мнения о себе родителей лишь закалившись в матчах профессиональной хоккейной лиги. Он прервал раздумья.

— У меня был выбор — хоккей или армия, и это дело решило все в пользу первого. Однажды вечером, — он посмотрел на Мэгги, сидевшую напротив него за столом, и продолжил: — за неделю до окончания учебного года, я уговорил дочь Баки, Дженни, встретиться в пустой конюшне. У меня было полдюжины пива и керосиновый фонарь. Мы поднялись на чердак, и я зажег фонарь, так как уже стемнело. Баки заметил свет и решил, что забрался вор. Что там было красть, кроме прошлогоднего помета, ума не приложу. Но Баки, не долго думая, взял ружье и выстрелил.

— Он задел кого-нибудь? — спросила Мэгги.

— Нет, но он попал-таки в фонарь, и конюшня загорелась.

Мэгги едва удержалась от смеха. Он посмотрел на нее и с облегчением вздохнул: он ожидал другой реакции.

— Должно быть, это было ужасно, — наконец произнесла она. Тогда ему было не до смеха.

— Мне пришлось почти бежать; впрочем, это был не худший поворот — покинуть Скоджен.

— Но ты вернулся.

— Да, ведь это дом.

Мэгги не была уверена, что могла сказать то же самое о Риверсайде. Если она и испытала тоску, то скорее о времени, а не о месте.

— Дом для меня неотделим от сада.

Сказав это, он вновь задумался, уставившись в пустые тарелки. Ему вдруг пришло в голову, что этот дом, знакомый с детства, дом его бабушки, казавшийся таким надежным олицетворением устойчивости и порядка, стал теперь совсем иным: в нем не хватало хозяйки. И еще он подумал, что Мэгги была бы идеальной хозяйкой в этом доме, и не обязательно в этом, с нею он мог бы жить где угодно.

— Я думаю, что многие места в мире хороши, — сказал он Мэгги, — но сто десять акров яблонь в чемодан не упакуешь.

Мэгги проснулась посреди ночи с бьющимся от страха сердцем. В комнате было темно, несмотря на открытое окно, так как ночь была безлунной. Горло ей сжал страх, она не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой, мысли в панике метались в голове. Кто-то был в ее комнате. Она чувствовала это, она знала это. Слышен был шорох одежды, заскрипела половица под ногами. Первая ее мысль была о том, что это Хэнк. «Хоть бы это был Хэнк», — взмолилась она. Тень скользнула в дверь и направилась вниз. Мэгги услышала грозное ворчание Горацио, тихо подкрадывающегося к незваному гостю. Казалось, весь дом на секунду затаил дыхание, а потом, словно разверзлась преисподняя: Горацио, с диким рыком, кинулся на незнакомца. Мэгги услышала быстрые шаги на лестнице. Сейчас единственным желанием незнакомца было желание скрыться от собаки. Мэгги вскочила с постели и, выбежав из комнаты, услышала собачий лай и звуки борьбы, доносящиеся с лужайки перед домом. До нее долетел звук захлопывающейся дверцы и шум отъезжающей машины.

В прихожей она наткнулась на Хэнка. На нем были только джинсы. Мэгги, в одной хлопчатобумажной ночной сорочке, бросилась ему на грудь, чувствуя, как ее душат рыдания.

— Он был в моей комнате, я проснулась, а он там! Что он хотел, я не знаю, сколько он там пробыл… — она тщетно пыталась взять себя в руки. Впервые в жизни она испугалась по-настоящему. У нее внутри все дрожало от страха и беспомощности. Тыльной стороной ладони она вытирала слезы.

— Я идиотка, расплакалась, как последняя размазня…

— Если бы я знал, что ты прибежишь ко мне в объятия, я сам нанял бы кого-нибудь ворваться в твою комнату.

Он поцеловал ее волосы и провел рукой по спине, чувствуя, как тепло ее тела просачивается сквозь ночную рубашку. Она крепче прижалась к его груди. Несмотря на показное остроумие, в глубине души он был взбешен. Кто-то влез в его дом и посмел забраться в комнату Мэгги.

— Твое сердце колотится.

— Нет, это твоя ночнушка.

Она игриво шлепнула его, но он все еще крепко держал ее.

— Я не готов еще отпустить тебя, — сказал он ей, — ты знаешь, я испугался даже больше тебя. Только представлю, что какой-то слизняк ползает по твоей комнате, как меня просто выворачивает. — И, спрятав лицо в ее волосах, он поклялся, что этого не повторится снова.

Ворча, в прихожую вошла Элси. В голубом атласном халате и голубых тапочках с опушкой, со встрепанными седыми волосами, она являла собой живописное зрелище.

— Что здесь произошло? Сначала будто шары катали по лестнице, затем собачий лай, крики. Я пожилая дама, мне необходим покой по ночам.

— Кто-то пробрался в дом и залез в мою комнату, а Горацио погнался за ним.

— Это просто неслыханно! — воскликнула Элси. — Пусть только попробует сделать это вновь. Он будет иметь дело со мной, а я уж сумею за себя постоять, и не сомневайтесь!

— А куда девался Горацио? — спросила Мэгги.

Хэнк выглянул в открытую дверь и свистнул. Вскоре на крыльце появился пес, сжимавший в пасти кусок грубой синей материи, которую он бросил к ногам Хэнка.

Элси подняла лоскут и поднесла к глазам, чтобы рассмотреть повнимательнее.

— Кусок рукава, — сказала она, — я бы, на месте собаки, взяла повыше.

И она потрепала Горацио по густой черной шерсти.

— Я отправляюсь спать. Если случится что-нибудь неожиданное, будите меня.

Хэнк закрыл входную дверь, с неудовольствием глядя на замок, проржавевший от многолетнего бездействия. Он опасался, что если и сможет закрыть, то вряд ли ему удастся открыть его утром. «Я поменяю его, как только откроют магазин», — подумал он.

— Как ты думаешь, что этот парень делал в твоей комнате?

Мэгги неопределенно покачала головой.

Хэнк посмотрел на стенные часы.

— Уже половина четвертого, почему бы тебе не пойти спать, а я проверю дом.

Спустя полчаса они сидели на кровати Мэгги.

— Все твои вещи на месте. В туалетном столике жемчужные серьги, часы, магнитофон, почти пятьдесят долларов. Какого черта он искал?

В мозгу Мэгги мелькнула глупая мысль, что вор искал дневник. «Я становлюсь параноиком». Но, взглянув на Хэнка, она поняла, что у него возникла та же идея.

— Думаешь, дневник?

— Трудно поверить. Конечно, многие думают, что в дневнике страшные тайны, но представить, чтобы кто-нибудь решился на такое, — она удивленно подняла брови.

— Да, это не драгоценность, а всего лишь дневник старой дамы. Я всех здесь знаю и не могу ни на кого подумать.

— Все такие праведники?

— Нет, но все кандидаты слишком ленивы.

— Может, это кто-то нездешний? Может, слух о дневнике распространился по стране?

— Возможно, кто-то преследует тебя из Нью-Джерси. Пожалуй, сегодня, пока нет замка, мне лучше спать здесь, с тобой.

Она посмотрела на Хэнка, развалившегося на ее кровати: гладкая загорелая кожа, ровный, упругий живот с полоской темных волос, вьющихся над застегнутыми лишь на молнию джинсами. Она была не из тех, кто терял голову от вида красивого мужского тела. Но сейчас ее голова кружилась, она чувствовала желание провести остаток ночи рядом с ним, тем более, что этого требовала безопасность. Ей, почти неодолимо, захотелось дотронуться до него. Будь Мэгги поопытней, она непременно уступила бы своему порыву. Но, так как опыта у нее не было, она лишь со слабым трепетом смотрела на него. Такого желания познать мужчину Мэгги никогда доселе не испытывала. Подумав, чувствует ли Хэнк что-нибудь подобное, осознала, что он не хочет того же. Эта мысль поразила ее. «Он просто секс-дьявол Скоджена и хочет переспать с каждой женщиной, встречающейся на его пути». Разочарование, словно пощечина, хлестнуло ее по лицу.

— Я даю тебе тридцать секунд, чтобы убраться отсюда! Ты просто неразборчивый бабник!

Она увидела, как он изменился в лице. Встав с кровати, свистнул Горацио и, приказав ему сидеть, вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь. «Она сказала это, потому что у меня дурная слава, — подумал Хэнк, — но ей не за что меня упрекнуть». Он повернулся и открыл дверь в ее комнату.

— Тебе не в чем меня винить, — сказал он.

— Я здесь три дня, хочешь, чтобы твое трехдневное воздержание поразило меня? Пока я знаю лишь, что ты бродишь по ночам и поджигаешь конюшни!

Он почувствовал, что краснеет, и рванулся вон из комнаты, захлопывая за собой дверь.

— И не входи в мою комнату без стука! — крикнула Мэгги вслед, кидаясь на постель. Она не могла успокоиться, кляня мужчин на чем свет стоит.

— Чертов упрямый нрав!

Ей хотелось, чтобы Хэнк любил ее, только ее. И не надо никаких подачек! Она не намерена вступать в скодженский клуб поклонниц Хэнка Мэллона!

— Кто не любит кашу, может смело ждать до ужина, — Элси со стуком ставила тарелки на стол.

Хэнк шуршал газетой, а Мэгги шумно размешивала сахар в кофе.

— Это настоящий сумасшедший дом! Днем и ночью ни минуты покоя. Сначала кто-то бродит по лестнице во внеурочное время, потом звенит ложкой так, что закладывает в ушах! У моих предыдущих хозяев самым громким звуком был звук подкладного судна, да раз Хелен Гроуф наступила кошке на хвост. — И она улыбнулась своим воспоминаниям.

Хэнк отложил газету и взглянул на Мэгги, но не проронил ни слова.

«Если он хочет строить из себя буку, сколько угодно!» — подумала Мэгги, стараясь не глядеть в его сторону. В конце концов, она была самой упрямой женщиной Риверсайда! Проблема заключалась в том, что ей вовсе не хотелось на него сердиться. Украдкой она посмотрела на него. Свежевымытые волосы Хэнка блестели, щеки были гладко выбриты, губы… При одной мысли о поцелуе этих губ у нее захватило дыхание. Она захотела прижаться к нему прямо сейчас, здесь, пока он ел кашу, и целовать его волосы, лоб, щеки, губы. Мэгги невольно вздохнула.

Этот вздох заставил Хэнка поднять глаза и внимательно посмотреть на нее.

— Извини, если мой вздох побеспокоил тебя, — сказала она.

— Не слишком-то переоценивай себя, — промолвил он.

— Вы ругаетесь, как настоящие муж и жена, — проворчала Элси, ставя на стол блюдо с тостами по-французски.

Задняя дверь отворилась, и в кухню вошел Бабба.

— Здесь определенно пахнет тостами по-французски! — провозгласил он вместо приветствия.

— Сколько готовить на твою долю? — спросила, подбоченясь, Элси.

— Мне хватит одной гренки, — смиренно ответил Бабба.

— Женись, заведи себе дом, — ворчала Элси себе под нос.

— Нет, я не из женатиков, не могу связаться с одной женщиной в ущерб остальным. Теперь я остался в одиночестве, старина Хэнк бросил меня, его окрутили разные там милашки.

Хэнк усмехнулся.

— Бабба ухаживает за своей девушкой со школы, если же он случайно глянет на другую, его подружка хватает кухонный нож, грозясь кастрировать беднягу.

— Что за человек, вечно выдаешь мои секреты, — усмехнулся Бабба, намазывая тост вареньем.

Мэгги и не думала, что за столь простоватой внешностью и грубыми манерами скрывается такое нежное сердце, как у ласкового Бена. Сделав себе выговор за предвзятость, Мэгги решила, однако, что Бабба сам виноват в том, что она пошла по неверному пути.

Бабба засунул гренку в рот и зажмурился от удовольствия.

— Я мог бы жениться только на женщине, которая умеет так вкусно готовить. — И он вопросительно уставился на Элси.

— И не думай об этом, я слишком стара для тебя, кроме того, я готовлю все это только за деньги, сама бы я смотрела на обеды по телевизору.

— Жаль, а то Пегги держит меня на молочных пенках, а это мне, что слону дробина.

— Да, для твоей работы нужно не такое питание. Бабба работает на погрузчике на строительстве бутылочного завода, — пояснил Хэнк.

Бабба отхлебнул из чашки.

— Как продвигается твоя книга? Я слышал от Элмо Фили, что в ней полно секса и что ее собираются экранизировать.

От удивления Мэгги потеряла дар речи. Хэнк удовлетворенно улыбнулся. Интересно посмотреть, как она опешила, услышав такое о себе; будет знать, чего стоят россказни местных сплетников. Он поглядел на Баббу.

— Красавица собирается разбогатеть, — и, нагнувшись к нему поближе, добавил: — поэтому я и женился на ней.

— В книге и правда полно секса?

— Не поверишь, мы просмотрели весь дневник, страницу за страницей, в нем такое — о чем я даже и не слыхивал, но мы с Мэгги попробовали все, ведь она не пишет ни о чем, не убедившись на собственном опыте.

Бабба заржал и хлопнул Хэнка по плечу.

Мэгги все еще не могла вымолвить ни слова, но теперь от ярости. Она судорожно вцепилась в край стола так, что побелели костяшки пальцев, ее глаза сузились, а зрачки заблестели.

— По-моему, нам не следует больше говорить об этом, она, кажется, в ярости, — заметил Бабба.

— Это ее слабое место. Она приходит в ярость от одного упоминания о дневнике. Но не волнуйся, это не опасно, я достаточно хорошо изучил ее повадки и умею с ней управляться, — и он потрепал Мэгги по плечу. — Подумай, дорогая, может, к обеду что и придумаешь. — И Хэнк направился к двери.

— Ты… — произнесла она и, схватив со стола банку с малиновым вареньем, запустила ее в дверь. Но Хэнк и Бабба уже скрылись за ней.

— Кажется, что-то разбилось? — спросил Бабба.

— Она просто не любит, когда я ухожу от нее.

— Определенно, сходит по тебе с ума.

Глава 6

Мэгги и Элси уставились в дыру, зиявшую в дверном стекле.

— Ты не попала в него, помешала дверь, — констатировала Элси.

— Я и не пыталась, просто запустила первое, что подвернулось под руку.

Элси кивнула.

— Ловко сработано.

— Не хотелось его разочаровывать, он бы места себе не нашел, если бы я не швырнула что-нибудь ему вслед.

— Ты просто сошла с ума.

— Рядом с ним это не удивительно.

— Для меня это слишком сложно, — подытожила Элси, — я, пожалуй, пойду готовить обед.

Мэгги вышла на заднее крыльцо и подумала, что сегодня снова прекрасный день для работы: голубое небо и легкий теплый ветерок. Она поднялась в кабинет. Сверху ей отчетливо слышался звук мотора. «Это Бабба на своем погрузчике». Она перечитала свои заметки. Дневник тети Китти был открыт на записи от 3-го декабря 1923 г. В ней говорилось о погоде, о ребенке Торли, умершем от воспаления легких, о Джонни Макгрегоре, названным самым красивым из всех мужчин. Собственно, дневник состоял из семи тетрадей, ведшихся на протяжении тридцати трех лет. В нем был и роман с Джоном Макгрегором. Мэгги решила сделать свою книгу подобием исторического романа, в основе которого были бы подлинные события из жизни тети Китти, но поданные таким образом, чтобы сохранить, согласно ее воле, анонимность как для автора дневника, так и для семьи. Поэтому от одной мысли, что кто-то мог выкрасть дневник, Мэгги охватывала дрожь. «К тому же это просто безумие, тетя Китти не была знаменитостью, ее дневник не стоил ни гроша. Да и книга, — подумала она, — не принесет много денег». Цель была не в том, что она хотела увидеть историю тети Китти напечатанной. Это само по себе являлось прекрасной задачей.

Двенадцать часов спустя Хэнк вновь появился на кухне, поедая овсяное печенье с молоком.

— Она все еще наверху?

Элси утвердительно кивнула.

— Не могла уговорить ее спуститься поесть.

— Пора мне, пожалуй, воспользоваться рубильником.

— Или расторгнуть медицинскую страховку.

— Не будем прибегать к насилию, я попытаюсь выманить ее лаской. — И он достал из холодильника бутылочку Шабли.

Дверь в ее кабинет была закрыта. Дважды постучав, он услышал лишь неясное бормотание. Распахнув дверь, увидел Мэгги опустившей голову на руки и лепечущей что-то, как в бреду. Слезы текли из глаз. Плечи тряслись, руки судорожно сжимали носовой платок. Он кинулся к ней и обнял за плечи.

Она подняла голову и взглянула на него. Лицо ее пылало.

— Такое горе… — не справляясь с собой и вновь начиная безудержно плакать, пыталась проговорить Мэгги.

Он взял стул и сел рядом с ней.

— Какое горе? — спросил он, чувствуя, что его сердце вот-вот разорвется при виде ее страданий.

— Джонни Макгрегор. Она ужасно любила его, но он не мог на ней жениться.

— Она?

— Тетя Китти. Он имел уже больную жену и маленькую дочь.

— Объясни мне, пожалуйста, ты что, плачешь потому, что Джонни Макгрегор не женился на тете Китти?

— Да, это во второй главе. Я только что закончила ее. Она всхлипнула и ее глаза вновь увлажнились. — Они были вместе, но их родители были против этого брака. Отец тети Китти увез ее в Бостон к родственникам, и там обнаружилось, что она беременна. Его родители решили, что она проститутка. Джонни писал ей одно письмо за другим, но не знал ее адреса. Тетя Китти родила ребенка в Бостоне, думая, что он навсегда ее покинул. Два года спустя, не получая о ней никаких известий, Джонни женился на своей кузине Марджори.

Хэнк подумал, что живи он до ста лет, но так и не поймет женщин.

— Когда отец Китти умер от сердечного приступа, тетя Китти вернулась домой на похороны и увидела Джонни в сити. Они встретились, будто никогда не расставались, продолжая любить друг друга, но Джонни уже был женат, у него на руках были вечно больная жена и маленький ребенок.

— Он должен был дождаться Китти, — сказал Хэнк, — он должен был разыскать ее.

«Хэнк был более бойкий, чем этот Макгрегор. Тот распустил нюни, как сопляк» — подумала она.

Мэгги улыбнулась сквозь слезы. Хэнк не спасовал бы перед родными, не дожидался бы, пока отец любимой запрячет ее куда подальше.

— И где все это происходило? В Риверсайде?

— Нет. Это случилось в Истоне, Пенсильвания. Тетя Китти хотела быть рядом с Джонни, и, после довольно трудного периода, она подружилась с содержательницей тамошнего борделя. Одно за другое, и со временем тетя Китти сама стала бандершей.

— И все это будет в твоей книге?

— Во второй главе, это очень эмоциональная глава, — сказала она, вздохнув.

— Поглядим. — И он подал ей бокал с холодным Шабли.

Мэгги взяла бокал и слегка помедлила, прежде чем выпить. Она смотрела, как он наливает себе, и улыбнулась, когда Хэнк предложил чокнуться.

— За тетю Китти!

Он сделал глоток, поставил бокал на стол и потянулся за тетрадью дневника, лежащей на столе.

— Ты не возражаешь, если я прочту?

— Не знаю, что сказала бы тетя Китти, ведь это первая тетрадь, а она начала писать его в семнадцать лет.

Он читал, делая небольшие глоточки вина, сначала все подряд, потом открывая наугад.

— Это и вправду интересно. — Он всегда считал дневники девиц глупыми, полными экзальтации, заемных мыслей, написанных, чтобы потом читать среди подруг.

— Я думаю, что середина еще интереснее. Детальное описание всего хозяйства публичного дома. Это уникальный исторический срез.

Он выбрал среднюю тетрадь и начал читать. Его глаза широко раскрылись, он криво усмехнулся.

— О, да это и в самом деле интересно! Твоя тетя владела словом.

— На какой ты странице?

— На сорок второй, она рассказывает об Евгении и молоденьком торговце, приехавшем в город. — Хэнк прочел: — Евгения каждый месяц ждала приезда торговца.

— Отдай тетрадь!

Хэнк поднял дневник высоко над головой, чтобы Мэгги не достала его.

— Евгения надевала легкое платье, свои лучшие красно-черные подвязки… — Мэгги попыталась вырвать дневник у него из рук, но Хэнк прижал ее к стене, его глаза блестели озорством:

— А у тебя есть подвязки?

— Отойди, ты раздавишь меня!

— Не смущайся, хотя мне твое смущение даже нравится.

— Я позову Элси.

— Трусиха.

— Еще бы.

Хэнк прочел:

— Евгения надушила самыми лучшими, самыми дорогими французскими духами каждую пульсирующую точку…

Хэнк наклонился и поцеловал пульс на шее Мэгги.

— На запястье…

Рот Хэнка медленно приблизился к ее запястью и поцеловал его.

— Вдоль жаркой ложбинки меж ее грудей.

У Мэгги перехватило дыхание, в груди горело, в голове стоял гул. Желание наполняло ее, поднимаясь из глубин естества, его голос волновал и возбуждал ее.

Она расстегнула верхние пуговицы на рубашке. Это был возмутительный поступок, но она ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось, чтобы он целовал ее грудь, и она невольно вздрогнула, когда он коснулся губами ее грудей над кружевами бюстгалтера.

— Продолжать?

— Да, — едва выговорила она, почти не слыша себя из-за сердцебиения.

— Она подушила соски… — читал он, изображая безумие. Своей огромной ладонью он накрыл ее грудь; она была мягкой и нежной. Она была полна любви. И если до того он горел любовью, то теперь его охватила страсть. Он знал, что Евгении осталось подушить только одно место, и когда он положит туда руку — все будет кончено. Он подумал о суетящейся на кухне Элси, ломавшей голову над его глупой затеей.

Мэгги тоже помнила о последствиях.

— Перестань, — прошептала она, — прекрати сейчас же.

Он отстранился от нее.

— Ты когда-нибудь видела, как плачут взрослые мужчины?

— Это не так страшно.

— Легко сказать.

И она положила руки ему на грудь, сохраняя расстояние между ними.

— Я хочу быть с тобой откровенной. Ты очень нравишься мне, для меня не составит труда сделать глупость и влюбиться в тебя, или сделать еще большую глупость и переспать с тобой.

— Что же в этом глупого?

— Я не похожа на тебя, для меня любовь — это очень серьезно. Поэтому это будет очень болезненно и даже разрушительно для меня.

Он посерьезнел.

— Почему ты думаешь, что для меня это не так?

— Потому что твой взгляд на жизнь сильно отличается от моего.

Он слегка встряхнул ее за плечи.

— Ты ничего не знаешь о том, кто я на самом деле, знаешь только сплетни обо мне. Дай мне шанс, Мэгги!

— Нет, я не хочу этого делать. У нас еще шесть месяцев под одной крышей, и я не хочу усложнять себе жизнь. Скоджен — второй Риверсайд, и даже если ты тот единственный, кто мне нужен, я не пойду на это. В округе нет ни одного мужчины, ни одной женщины, ни одного ребенка, которые бы не обсуждали каждый мой поступок. Я вновь, как и раньше, — «Безумная Мэгги».

— Ты не безумная.

— Все равно, не хочу влюбляться в тебя.

— Прекрасно, и что ты предпримешь, чтобы помешать этому? И что делать со мной, который уже влюблен в тебя? Впрочем, что бы ты не делала, что бы не предпринимала, тебе не удастся победить свою любовь.

— Это твоя любовь и твоя проблема, — ответила она.

— Ошибаешься, моя любовь к тебе — это и твоя проблема, потому что я сделаю все, чтобы ты тоже влюбилась в меня.

— Прошлой ночью ты обещал оставить меня в покое.

— Я передумал.

— Позволь узнать, почему?

— Когда я увидел тебя плачущей, я решил оставить все попытки… соблазнить тебя, потому что мое обещание ночью было кокетством, обманом, только для того, чтобы соблазнить тебя. Но в тот миг я понял, что не смогу скрыть своих настоящих чувств.

Мэгги улыбнулась.

— У тебя есть особенность, твои настоящие чувства достаточно хорошо видны.

Он отстранился от нее.

— А насчет Скоджена ты не прав, тут очень милые люди, но нет многих благ цивилизации: кинотеатра, торгового центра, и поэтому сплетни — их почти единственное развлечение.

— Не знаю, хочу ли я с ними встречаться.

Мэгги, впрочем, не питала к ним неприязни, к тому же, положение жены обязывало.

— Я готова взять свои слова обратно, и буду встречаться с местными жителями. Надеюсь, это не будет обед, как в прошлый раз?

— Это будут танцы в ассоциации фермеров, в пятницу вечером.

«Неужели он сказал это? Ведь он ненавидел танцы».

— Танцы? — ее лицо осветлилось улыбкой, — я люблю танцы, и какие там танцы?

Будь он проклят, если знал. Он там никогда не был.

— Обычные танцы… я думаю, Элмо, Фили, Энди Спелл и небольшой оркестр.

— Настоящий оркестр? И настоящий деревянный пол?

— Возможно.

Мэгги лежала с открытыми глазами и не могла уснуть. Она влюбилась, это несомненно, но никогда не позволит себе сделать Хэнку и малейший намек. Это значит сдаться, капитулировать. К тому же это немыслимо, ужасно, слишком выходит из-под контроля. Если они будут любить друг друга, может случиться то, чего она всегда боялась, что исподволь точило ее еще дома, в Риверсайде. А боялась она, что Хэнк Мэллон разобьет ее сердце, и знала, что он способен на это. В коридоре раздались шаги, и Мэгги услышала, как дверь отворилась и, хотя света нигде не было, поняла, что это — Элси. Ведь только та носила тапки.

— Не двигайся, — прошептала Элси, — и не говори ничего. К твоему окну по приставной лестнице лезет какой-то человек.

— Что?

— Я сказала, тише. Сейчас я разделаюсь с ним, не долго ему осталось лазать.

И Мэгги увидела ствол пистолета, блеснувший в темноте. Элси держала его двумя руками, как полицейский.

В окне появился темный силуэт. Мэгги и Элси отступили вглубь комнаты. Но влезавший был немного освещен, и Мэгги заметила, что это мужчина с маской или, скорее, чулком на лице. Тем временем он начал вырезать оконное стекло специальным ножом, проводя по его периметру. Элси нажала на спуск. Раздался оглушительный выстрел, вырвалось пламя, запах гари защекотал ноздри Мэгги. Мужчина вскрикнул и исчез, послышался шум падающих тела и лестницы.

— Черт, я кажется поспешила. Он был в окне лишь наполовину, а надо было стрелять наверняка.

В комнату, застегивая на ходу джинсы, вбежал Хэнк.

— Что здесь, черт возьми, происходит?

— Элси выстрелила, — сказала Мэгги, — кто-то пытался влезть в окно.

Хэнк подошел и посмотрел на разбитое стекло.

— Неплохой выстрел. Он пробрался к дому через сад. Я не думаю, что ты его подстрелила, Элси, так как на стене отметина величиной с грейпфрут. Или ты стреляла не один раз?

— Только один, он не стал дожидаться второго.

— Кто-нибудь рассмотрел его?

— Огромный детина с чулком на голове, я хорошенько его не разглядела, — сказала Элси.

— Я тоже, — добавила Мэгги, — но он был, кажется, побольше первого. Мне думается, это разные люди. Да и голос у него не такой.

— Я слышала, как он рыскал вокруг дома, но когда подошла к окну, он уже карабкался по приставной лестнице, — начала рассказывать Элси, — я схватила Маленького Лероя и кинулась в комнату Мэгги.

— Маленький Лерой? — спросил Хэнк, беря из ее рук пистолет и разряжая его.

— Я купила его еще в Вашингтоне, для безопасности. А Маленький Лерой — потому что он большой и потому, что в то время у меня был друг по имени Лерой.

— Может отдашь его мне для сохранности? — спросил Хэнк.

— Я без него никуда не хожу. Старые дамы должны уметь постоять за себя. Мы не можем провести рубящий удар каратэ. Бегать я быстро тоже не могу, перед дождем болит колено. — И она сунула пистолет в карман халата.

— Что ж, пойду сделаю себе бутерброд, а то аппетит разыгрался не на шутку, как всегда, когда я встаю среди ночи.

Хэнк подошел к окну и задернул шторы.

— А где Горацио? — спросил он.

— Он спал у меня в комнате, как ты и велел, а от звука выстрела спрятался под кровать, наверняка он до сих пор там, — ответила Мэгги.

— Да, к Горацио у меня претензий нет.

— Может надо обратиться в полицию?

— Я уже говорил о случившемся прошлой ночью Горди Пиккенсу, местному шерифу. Завтра утром я снова побеспокою его. И еще похожу по городу, посмотрю, не хромает ли кто после падения с лестницы.

— Это снова за дневником, — сказала Мэгги, — совпадения тут просто исключены.

— А он в надежном месте?

— Под матрасом.

— Отлично. — И Хэнк растянулся на ее постели. — Я разом защищу и тебя и дневник.

Мэгги посмотрела на него исподлобья:

— А кто защитит меня от тебя?

— А тебе не понадобится защита, я героически обязуюсь только хранить твою безопасность, и даже пальцем тебя не трону.

— Я не думаю, что о моей безопасности надо специально заботиться, эти люди не кажутся мне опасными. Они дилетанты.

— Да, пожалуй, им не хватает профессионализма.

— Но ты не думаешь, надеюсь, что все это шутка.

— Нет, даже в свой самый бунтарский период я никогда не шутил, вторгаясь в чужие владения.

— Зачем же ты здесь?

— Не могу пройти мимо возможности побыть с тобой в одной постели. — И он потянул ее к себе, заваливая на кровать.

— Ну как, удобно?

— Действительно…

— Отлично, — сказал он и обвил руками ее тело.

— Давай представим, что мы любовники, правда в одежде это довольно сложно, необходимо воображение, чего тебе, как писателю, не занимать. Поэтому же тебе известно, как необходимы детали, которых явно не хватает. Итак, предварительный забег, — шептал он в ее волосы.

— Ты снова соблазняешь меня.

— Знаю, ведь я — «наказание Скоджена».

— Ты обещал мне быть героем.

— О мужчина, когда ты будешь верен себе? — он деланно вздохнул, — о’кей, я буду героем, раз обещал, но хочу сказать, что это чертовски трудно — быть героем. Надеюсь, ты понимаешь.

— Хорошо, ты будешь спать наконец?

— Да.

— Отлично.

Некоторое время они лежали в молчании. Горацио растянулся под кроватью, Флаффи — в кресле-качалке. Каминные часы внизу отбивали удары. Темнота была глубокой и бархатистой. Воздух напоен ароматами сада, плывущими в окно. Мэгги почувствовала, что Хэнк расслабился, засыпая. Ей приятно было исходящее от его тела тепло и ощущение надежности. Она вообще любила подобные маленькие радости — чувствовать рядом тепло мужчины, смотреть на потягивающуюся кошку, облизывать ложку, взбивая крем.

Она еще немного полежала, испытывая удовольствие от близости Хэнка, но мало-помалу это спокойное удовольствие начало сменяться каким-то другим, новым чувством. Она почувствовала, как желание охватывает ее, вспыхивает под кожей, устремляется в поясницу. Мэгги никогда не хотела этого так как сейчас, даже и не понимала по-настоящему, что это такое. А ей хотелось не просто лежать рядом с мужчиной. Она прижалась к нему плотней, найдя губами его сосок, ее грудь тяжело легла на него. Он зашевелился, застонал во сне.

— Хэнк, — прошептала она, а ее рука тем временем блуждала по его животу, нащупав пупок и почувствовав, как мускулы его живота стали невольно сокращаться. И вдруг ее живот стал сокращаться тоже; она ощутила наконец-то, чего никогда не понимала раньше. Желание впервые явственно терзало ее плоть.

— Мэгги, что ты делаешь?

— Соблазняю тебя.

— Может, не стоит?

— Господи, неужели я делаю что-то не так?

— Нет, я только хочу убедиться, что это — то, чего ты хочешь.

Чего же она хотела? Она была по ту сторону желаний. Любовь к Хэнку стала частью ее, необходимой, как дыхание. Вместо ответа она просто стащила с себя ночную рубашку и бросила ее на пол.

Ни движения, ни слова, только их дыхания стали поверхностными и тихими. Потом внезапно, словно вспышка огня, их охватила страсть. Он сорвал с себя джинсы и припал к ней с такой жадностью, словно нуждаясь в большем, чем обычно хотел от женщин. Его язык проник в ее рот, руки ласкали тело. В их первом акте было больше неистовства, чем искусства и выдержки. Она изогнулась и вскрикнула, когда его рука коснулась возбужденной плоти внизу живота. «Моя, моя женщина, моя жена, моя любовь», — думал он. Его рот блуждал по ее телу, пока неистовство вновь не овладело ей. Он щедро отдавал и жадно брал: резко и безжалостно войдя в нее, чувствуя ее движения под собой, слыша всхлипывания в моменты наивысшего наслаждения, когда ее плоть судорожно сжимала его. Охваченный пламенем, пульсирующим в паху, он едва мог выговорить ее имя. С бешенством страсти погружаясь в нее, Хэнк думал, что сердце вот-вот выскочит из груди. И вдруг все кончилось. Они бездыханными были выброшены на берег, и лежали, прильнув друг к другу, пытаясь собраться с мыслями.

— Здорово, — сказала она, первой обретя дар речи.

Хэнк не мог сделать этого, поэтому взял ее на руки и понес в свою спальню.

— Чистые простыни, — предложил он. — Второй раз будет медленней и основательней, я не хочу, чтобы ты осталась неудовлетворенной.

— О Боже, — проговорила она чуть слышно, — ты считаешь, что тут же нужен второй раз?

Глава 7

Мэгги прихорашивалась перед зеркалом в ванной: ее волосы были до невозможности спутаны, глаза затуманены от бессонной ночи, щеки розовые. И глупая ухмылка на лице. «Перестань улыбаться, — сказала она себе, ты похожа на идиотку!» Через пять минут, выходя из душа и протирая запотевшее зеркало, она все еще улыбалась.

«Они еще узнают, — думала она — он еще узнает». Что, собственно, должен узнать он, было не совсем понятно. Наверно, то, что вчера была лучшая ночь в ее жизни. Несмотря на это, что-то тревожило, и она была как кошка со вздыбленной шерстью. «Защитный механизм», — догадалась Мэгги. Чем сильней она его любила, тем осторожней становилась. По-видимому, это судьба. Она провела расческой по волосам, натянула футболку, надела черные шелковые шорты. Последний раз взглянув на себя в зеркало, вновь увидела все ту же глупую улыбку.

Хэнк вставлял новое стекло в кухонную дверь. Оторвавшись от работы, улыбнулся, заметив улыбку на ее лице. Она покраснела. Ну вот, уже стала краснеть. И, недовольно хмыкнув, достала из холодильника сок.

Элси подала яичницу, затем, поглядев на Мэгги, заметила:

— Раньше мы не улыбались так, пока не поженимся, по-настоящему, конечно.

— Ради Бога, это только улыбка.

— По крайней мере, ты наконец поупражнялась, не надо будет устраивать прогулки по саду.

Хэнк подпирал косяк, глядя на нее с улыбкой, еще глупей, чем у нее.

Элси положила булочку на тарелку Мэгги и сказала:

— Я должна сейчас уйти. Сегодня у меня свидание, и мне надо сделать прическу.

— Смотри же, будь с ним поосторожнее, не то заулыбаешься завтра утром, — сказала Мэгги.

— Вообще-то это на меня не похоже, — ответила Элси.

Она сняла халат и достала свою сумочку.

— Какая отличная большая сумка, — заметил Хэнк, — и выглядит тяжелой.

— Это неплохо, она помогает мне поддерживать форму. Теперь молодые женщины носят миниатюрные дорогие сумочки. Я же хожу с тяжелой сумкой, поэтому у меня мускулы, которым позавидовал бы и мужчина.

Хэнк налил себе кофе и, посмотрев на сумку Элси, сказал:

— Только одна вещь может сделать ее такой тяжелой.

Мэгги состроила важную мину.

— Не думаешь ли ты, что Элси преступница? Впрочем, не мешало проверить, есть у нее разрешение на ношение оружия.

Бабба вновь без стука отворил дверь.

— Привет! Я не очень опоздал к завтраку?

— Проспал? — поинтересовался Хэнк.

— Нет. Я ходил на рыбалку. Рубен Смаллен показал мне отличное место на Гусином ручье.

— Ну и как, поймал что-нибудь?

— Целую стаю форели, они прямо в очередь выстроились ко мне на крючок. Я поделюсь с тобой уловом после завтрака. — И он кинул на сковороду остатки мяса из холодильника, разбив сверху шесть яиц. Когда яичница была готова, он переложил ее на тарелку, обильно полив кетчупом.

— Не многовато ли для завтрака?

— Что делать, отныне я лишен иных радостей, приходится компенсировать это едой.

— Ну и как, помогает?

— Не очень, а что делать? Пэгги меня к себе близко не подпускает, обещает совсем уйти, если я на ней не женюсь. И все благодаря тебе — с тех пор, как ты женился, каждая женщина в радиусе пятидесяти миль мечтает надеть кольцо на палец.

— Тебе уже пора, — сказал Хэнк, — вы ведь знакомы с Пэгги много лет, и ты не становишься моложе.

— И стройнее, — добавила Мэгги, красноречиво глядя на то, как он расправляется с едой.

— Не знаю. Эта мысль вызывает у меня содрогание. И он поглядел на Хэнка.

— Скажи, тебе нравится быть женатым?

— Да.

Он перевел взгляд на Мэгги и добавил:

— Сразу могу сказать, что тебе по душе быть замужем.

И, перегнувшись через стол к Хэнку, сказал:

— Только одна вещь на свете заставляет женщину так улыбаться.

Мэгги засунула в рот целую булочку и усиленно жевала. Она была согласна прожить здесь шесть месяцев, и даже прожила здесь пять дней. Оставалось 179 дней. 179 завтраков с Баббой — не очень радостная перспектива. Она запила булочку большим глотком кофе.

— Я должна идти работать.

— Почему бы тебе не отдохнуть сегодня? — сказал Хэнк, — мы могли бы съездить к подножию горы Менсфилд и забраться вверх на подъемнике.

Бабба оторвался от еды.

— Сегодня ты обещал посмотреть «форд» Билла Гризба. Хэнк у нас чудесный механик, — объяснил он для Мэгги, — и не забудь, что потом мы играем в софтбол с западным Миллервиллем.

— Да, придется отложить прогулку на завтра, — промолвил Хэнк, — я совсем забыл про софтбол.

— Завтра мы собирались с тобой в Бигмаунт посмотреть на новый пресс, который поставил Сэм Инмен, — сказал Бабба.

— Точно, это как раз такой, как я хочу купить, — объяснил он Мэгги.

Мэгги почувствовала, что ее улыбка исчезает. Все оказалось очень просто: Хэнк нанял жену потому, что для настоящей жены времени у него не было. Он просто идиот! После такой чудесной ночи он собирается ехать чинить «форд». Мужчины! И она презрительно опустила глаза.

— Конечно, жаль разочаровывать Билла Гризба, да и как софтбольная команда справиться без тебя?

— Гм, — ухмыльнулся Бабба, обращаясь к Хэнку, — да она ненормальная, глядишь, уже приготовила старую ржавую цепь, чтобы держать тебя на привязи.

— Послушай, мистер Жирбоб. Не твое дело, чем я привяжу своего мужа, — вспылила она, — но твои завтраки здесь с завтрашнего дня строго ограничены, поэтому если не хочешь свалиться от истощения, советую тебе пересмотреть свои планы. — И она с ненавистью уставилась на него.

— Вероятно, она не в себе из-за этой книги, — сказал Бабба Хэнку.

Мэгги повернулась на стуле и вышла из комнаты.

— Она любит меня и не хочет ни с кем делиться, — сказал Хэнк.

— Она с очень неустойчивой психикой, то улыбается мне, то обзывается. Она просто чокнутая, поверь мне, Хэнк.

Мэгги поднялась в кабинет и захлопнула дверь. Нет, она не была ни чокнутой, ни ненормальной, она вновь была «безумная Мэгги». И главным образом сходила с ума по собственной воле. Вот и теперь, она раздражалась, потому что все выходило не по ее. Она бросилась на стул и повернулась к компьютеру. «Игнорируй их, — приказала она себе, — сосредоточься на работе. Глупо расстраиваться из-за поездки к какой-то там горе».

Но она расстраивалась, даже переживала, безвылазно сидя на этой ферме уже пять дней. Немудрено и правда повернуться умом. «Скучные глупые яблони, — подумала она, выглядывая в окно. — Одни яблони — сколько хватало глаз. И автостоянка. Точно такая, как в Риверсайде. С той же интенсивностью подъезжали и отъезжали машины. Люди выбрасывали мусор в контейнеры, и дважды в неделю приезжал грузовик и опорожнял контейнеры». Все эти глупые мысли лезли в голову, не давая сосредоточиться.

Мэгги посмотрела на компьютер, перечитала последний набранный абзац, и стала вертеть карандаш у лба.

— Что же дальше?

Она спрашивала сама себя и не знала ответа. Тетя Китти стала содержательницей борделя, чтобы заработать ребенку на кашу. Что ж, у нее тоже есть свои проблемы. К двум часам она сложила белье в ящик, написала письмо матери, повыдергивала волосы на ногах, покрыла ногти двумя слоями темно-красного лака, съела два пакета картофельных чипсов, но ничего не набрала на компьютере.

Затем, чтобы сосредоточиться, Мэгги распростерлась на полу, раскинув руки, как орел, полагая, что думает, а на самом деле задремала. Сквозь дрему она услышала звук приближающегося к дому автомобиля.

Выглянув в окно, увидела родителей Хэнка, направляющихся от машины к крыльцу. Оглядев себя критическим взором, она сочла, что не достаточно хорошо выглядит в самой удобной, но не самой новой своей футболке, к тому же, на туфлях полетела набойка. Мэгги понадеялась, что Элси завернет гостей назад, сказав, что Хэнка нет дома. Зазвенел звонок, и Элси пошла открывать. Мэгги скрестила пальцы. Снизу раздался голос Элси:

— Мэгги, встречай Мэллонов.

Она машинально провела рукой по волосам и вздохнула:

— Делать нечего, надо спускаться.

Она открыла дверь кабинета и Горацио тотчас заскочил внутрь, положив лапы ей на грудь. Тут он заметил Флаффи, свернувшуюся на столе, и моментально оскалился, приняв боевую стойку. Кошка тоже не осталась в долгу. Она выгнула спину и зашипела. Горацио, не долго думая, кинулся на Флаффи, но та встретила его смелым выпадом. Горацио завизжал, на секунду потерял равновесие, но вскочил снова, и бросился за ней, пулей вылетевший из комнаты.

Мэгги побежала за ними вниз по лестнице, но увидела только как Флаффи, спасаясь от Горацио, кинулась прямо на грудь Гарри Мэллону. Лицо его стало кирпично-красным, ровные белые зубы сжались, глаза чуть не выскочили из орбит.

— Это сумасшедший дом! — вскричал он. — Я ненавижу кошек!

— Ты просто ей понравился, дорогой, — попыталась его успокоить жена, — помни о своем давлении, тебе нельзя волноваться.

Хелен приветливо улыбнулась Мэгги.

— Мы поехали на прогулку и решили завернуть к вам.

Мэгги тем временем отцепляла кошку от костюма Гарри.

— Мне очень жаль, что так получилось!

Элси, все еще державшая входную дверь, промолвила:

— Никогда не видела ничего подобного. Кошка будто по воздуху пролетела, в ней есть что-то от белки.

На пороге появились Хэнк и Бабба, только что вернувшиеся от Билла Гризба.

— Что случилось? — спросил Хэнк.

— На меня опять напала эта дикая кошка. Это кошка-убийца, убийца, ее надо умертвить.

Мэгги прижала Флаффи к груди:

— Только через мой труп.

Гарри смерил ее выразительным взглядом, не оставлявшим сомнений, что его такая перспектива не сильно расстроит.

Хэнк поцеловал маму в щеку.

— Я очень рад вас видеть, дорогие, но сейчас я спешу на софтбол. Вы могли бы поехать с нами поболеть за меня.

— Мы поедем к доктору Притчарду сделать отцу укол от столбняка, а затем подъедем посмотреть на твою игру.

Хэнк взъерошил Мэгги волосы.

— Не забудь, что вечером танцы.

У Баббы отвисла челюсть.

— Ты что, пойдешь на танцы в ассоциацию фермеров? Ты же всегда ненавидел танцы.

— Я тоже туда собираюсь, — сказала Элси, — я слышала, там будут буквально все. Я даже специально сделала прическу.

— Фермеры устраивают танцы всего два раза: один на открытии ярмарки графства, другой — на закрытии. Эти танцы самые лучшие, — продолжал Бабба, — выбирают даже Короля и Королеву бала. Один год Хэнку предлагали быть Королем, но он там ни разу не показался.

И он толкнул Хэнка в бок.

— Помнишь?

— Он был наказанием, — подхватила мать Хэнка, — но теперь все позади, он женился на красивой девушке и его глупые затеи остались в прошлом.

Мэгги почувствовала, что у нее задергался глаз. Хелена спросила:

— Что с тобой, дорогая?

— Небольшой тик, доктора говорят, что это нервное расстройство. Но я не особо верю. По-моему, я человек не нервный. Как ты считаешь, Хэнк?

— Я всегда говорил, что она ненормальная, — шепнул Бабба Хэнку, — старый Берн Гриззард тоже начал с тика, а теперь разговаривает с дверной ручкой.

Хэнк обнял ее за плечи.

— Ты спокойная. Просто ты слишком много работаешь. Вероятно, у тебя перенапряжение глаз из-за компьютера.

— Она работает день и ночь, — сказала Элси родителям Хэнка, — невозможно сидеть перед компьютером столько, сколько она, неудивительно, что она такая бледная и дергается.

Хэнк погладил Мэгги по голове.

— Бедная моя девочка, все работает, некогда даже поиграть, но мы исправим это сегодня ночью, правда крошка?

В его глазах светилась насмешка, но Мэгги знала, что направлена она не против нее. Он любил ее, любил и людей, окружающих его, своих близких, друзей. Там, где она раздражалась, он шутил. И она любила его за это, любила и за молчаливую поддержку и утешение. Его глаза говорили ей, что она вовсе не была бледной, нет — она была красивой — самой желанной для него. И улыбка его была пугающе откровенной, вызывающей в памяти воспоминания прошедшей ночи.

— Мы опоздаем на игру, — прервал их идиллию Бабба, — нам пора идти.

Хелен взяла мужа под руку.

— Нам тоже пора.

Мэгги из окна смотрела на скрывающиеся вдали машины, поднимавшие за собой заметные клубы пыли. Затем пыль стала потихоньку оседать. В груди Мэгги теснилось волнение. Сегодня она будет танцевать! Как она могла забыть об этом. С Хэнком Мэллоном! У нее и правда короткая память, еще несколько дней назад она не слышала этого имени, да и потом он не казался ей таким уж замечательным другом. Но сейчас у нее прекрасное настроение, потому что она собралась танцевать. Даже улыбка вернулась к ней!

— Жизнь не так проста, — сказала она Флаффи, беря ее на кухню, чтобы покормить.

Стоявшая там Элси промолвила, обращаясь к Мэгги, как бы думая вслух:

— Если вся охота ведется за дневником, то для воров нельзя найти более подходящего времени, чем сегодняшняя ночь. Сегодня дом будет совершенно пуст. Нельзя оставлять дневник на прежнем месте. Где ты его прячешь, кстати?

— Под матрасом.

Мэгги открывала кошачьи консервы.

— Я обязательно спрячу его получше, как только накормлю кошку.

— В одном детективе я читала, что драгоценности прятали в холодильнике. Я думаю, что это глупо: ни один мужчина не пройдет мимо холодильника, не заглянув внутрь. Думаю, лучше спрятать туда, куда мужчины никогда не заглядывают: в корзину для белья, например, или в ведро с двойным дном для мытья туалета.

— Дневник слишком велик для двойного дна, на самом деле, это — семь тетрадей. Я думаю, что надо спрятать и дискеты.

— Скажи, что в нем может быть ценного, что его так стремятся украсть. Твоя тетя знала об окружающих какие-то тайны, может быть, коммерческие?

— Я полагаю, в дневнике есть коммерческие тайны, но не думаю, что в нем что-нибудь действительно стоящее, из-за чего стоило бы его красть.

— Можно мне его посмотреть? Сегодня я смогу освободиться от дел и почитаю его, если ты разрешишь, конечно.

— Пожалуйста.

— А потом мы найдем ему надежное укрытие.

В шесть часов Элси накрыла стол к обеду.

— Я во всем люблю точность: не могу, да и не хочу заставлять людей есть мою стряпню, но время обеда — свято, кто хочет, тот придет, остальных я ждать не намерена.

Час спустя Хэнк появился на заднем крыльце.

— Вкусно пахнет, готов поспорить, что сегодня на обед тушеное мясо и фирменное домашнее печенье, — и обняв Элси, добавил:

— Извини, я опоздал, была дополнительная подача.

И он достал из кармана мячик.

— Это тебе, Элси. Этот мяч принес нам победу.

— На твое счастье, меня можно подкупить, обычно я не обслуживаю опоздавших.

И она подала ему разогревавшееся на плите мясо.

— На десерт слоеный пирог. Управляйтесь здесь сами, а мне надо идти.

Мэгги еще доедала десерт.

— Как тебе удается?

— Удается что?

— Обводить всех женщин вокруг пальца.

— И кого именно, позволь узнать?

— Да всех, включая мать и меня.

— А я тебя обвел?

— Ну, я сопротивляюсь.

— Не надо всех женщин валить в одну кучу, между ними мало общего, с этим надо разобраться детально. Ведь матери всегда балуют своих детей, независимо от того, насколько те испорчены. Девушки, с которыми я учился в школе, их вообще не очень-то обведешь вокруг пальца, а что касается моих подруг после возвращения домой, то им я ничего и не обещал, они, правда, и не просили обещаний, зато старались меня наставить на путь истинный.

И он отправил в рот еще одно печенье.

— А ты просто влюбилась в меня и не знаешь, что с этим поделать.

— Почему ты так решил?

Он улыбнулся.

— Есть много примет: во-первых, ты позволила мне первым зайти в душ сегодня утром, днем стояла на крыльце и смотрела нам вслед. Ну и, конечно, твоя улыбка.

— Ты думаешь, это неопровержимые доказательства?

— Мужчины знают такие вещи.

— Хорошо, признаю, ты свел меня с ума, но не окончательно.

И она вспомнила про «форд», который он отправился чинить сразу после ночи любви. И, взяв свою тарелку, она вымыла ее, чтобы умерить гнев.

— Не провоцируй меня.

— Я стараюсь поднять твое настроение перед танцами.

И совместными с ней усилиями он даже слишком преуспел в этом. Так она думала, стоя обнаженная под теплыми струями душа и позволяя воде ласкать тело. Ей представлялись танцы с Хэнком и настроение поднималось. Теперь Мэгги чувствовала себя хорошо, настолько хорошо, чтобы желать быть особенно красивой сегодня. Поэтому она приложила все свое искусство, придавая волосам наилучший вид. Коснувшись духами самых важных точек, слегка оттенила щеки румянами, затем покрыла губы блеском, наконец подкрасила веки, решив надеть самый романтичный наряд из своего гардероба — черное трикотажное платье с мягко обрисовывающим грудь лифом, стянутое по талии узким ремешком, с широкой ниспадавшей складками юбкой. Закрытое и лапидарное, на Мэгги оно выглядело сногсшибательно. Даже продавщица в супермаркете, где она его покупала, сказала ей, что в нем она очень соблазнительна. И тетя Китти, несомненно, согласилась бы с ней.

Мэгги повертелась перед зеркалом, глядя, как кружится юбка. В этот момент в дверь постучали.

— Мэгги, ты там не умерла? Уже два часа, как ты вышла из душа.

— Неправда, прошло всего сорок минут.

И она последний раз покрутилась перед зеркалом, желая, чтобы он тоже полюбовался.

— Как тебе мое платье?

— Знаешь, это что-то наподобие тех термометров, которые показывают в мультфильмах, когда ртуть ползет по стеклянной трубке вверх, а потом разрывает колбу, фонтаном вырываясь наружу.

— Ух.

Он внимательно посмотрел на отчетливый под джерси абрис твердого соска на ее полной груди, на то, какую соблазнительную расселину образуют мягкие складки ткани, ниспадая по ее бедрам.

— Я не возьму тебя в общество, пока ты не наденешь свободное платье.

Она посмотрела на себя.

— Облегающее платье, ничего особенного, — сказала Мэгги.

Хэнк застонал.

— Я не собираюсь идти с тобой на танцы, пока ты не переоденешься.

— Это мое любимое платье.

— Оно угрожает моему здоровью. Ты даже не представляешь, какой эффект оно вызывает.

Мэгги взглянула на него и улыбнулась хитро, по-кошачьи. Он улыбнулся в ответ.

— Мэгги Тун Мэллон, тебе нравиться мое смущение.

— Чепуха, — засмеялась она, упиваясь новым для себя возбуждением, горевшим под тканью ее красных шелковых трусиков и красивших ее щеки в розовый цвет. Ее возбуждал жадный, вожделеющий взгляд, бархатный тембр, появлявшийся в такие моменты в его голосе. Танцы отступили перед другой возможностью. Он погладил ее обнаженную руку.

— Элси уже ушла, дорогая, и знай, что я видел твой смешок, и он тебе будет дорого стоить.

— Значит, мы одни? — спросила она.

Вместо ответа он посмотрел ей в глаза и она прочла в них нарастающее напряжение страсти, напряжение, подобное тому, что делает из графита алмаз, или формирует из бесформенной массы то, что мы называем сливками общества. Твердость Хэнка Мэллона, по ее импровизированной социально-физической шкале равнялась, приблизительно, твердости антрацита. Он прижал ее к себе и она убедилась, что была права насчет его твердости. В секунду платье черным пятном распростерлось у ее ног, за ним последовала красная полоска бюстгалтера, его руки дрожали у нее на талии, но рот был твердым. Твердым, горячим и ненасытным. Наконец, преодолевая сопротивление Мэгги, решившей держать его на расстоянии вытянутой руки, Хэнк дотянулся и сорвал с нее трусики-бикини. Подхватив ее на руки, он понес на постель. Оказавшись в спальне, вместе они имели одинаковое количество одежды.

— Мэгги, я не шучу с тобой, для меня это не просто физическая близость, а нечто требующее обязательств.

И он мягко опустил ее на кровать.

Она хихикнула:

— Каких?

— Женитьбы.

Его руки гладили ее набухавшие груди, ласкали соски, и ее удивили его слова, когда приятное тепло, разливаясь, проходило по ее телу, а груди увеличивались от его прикосновений.

— Мы должны обсуждать это прямо сейчас? Может, отложим, а то мне трудно сосредоточиться.

Хэнк подумал, что в этом он имел преимущество, но было бы нечестно говорить о замужестве женщине, целиком захваченной в плен страстью. И хотя это было трудно, но он отчаянно желал во что бы то ни стало вырвать из плена ее ощущений, разрушить преграду, стоящую между ними. Медленными, размашистыми движениями он входил в нее, шепча слова любви, лаская кончиками пальцев, пока Мэгги не впала в неистовство. Она была уже на краю, он — на грани помешательства. Сжав зубы, Хэнк старался сдержать окончание страсти. Ведь он был серьезен, делая предложение. Ему не хотелось любить фиктивную жену.

— Ты меня любишь, Мэгги?

Он хотел знать, хотел слышать от нее ответ.

Она смогла лишь опустить веки. Мэгги хотела сказать ему, закричать в ответ о своей любви, но слова застревали в горле, и она только согласно кивала головой.

— Ты выйдешь за меня?

Она облизала распухшие губы.

— Выйти по-настоящему?

Хэнк увидел сомнение, вспыхнувшее в ее глазах, почувствовал нерешительность и поцеловал ее долгим, глубоким поцелуем. С трудом сдерживая страсть, он продолжал, тем не менее, обольщение. Рот его двинулся к ее ключице, легкими касаниями скользнув по груди, замер на животе в продолжительном поцелуе. Вздохнув, она закрыла глаза. Хэнк снова спросил ее:

— Ты выйдешь за меня, Мэгги?

— Да.

И разве они не были уже женаты? Живя в одном доме, деля постель, обмениваясь улыбками за завтраком. Ведь брак — не просто клочок бумаги. Это — состояние души. Отношение. Разве не так?

Глава 8

Мэгги почувствовала, что улыбка вновь вернулась к ней. Когда перед глазами погасли вспыхивающие звездочки, сердце забилось в нормальном ритме и обычная после близости истома разлилась по телу, Мэгги снова заулыбалась. Распластавшись рядом с Хэнком, она думала, как долго ее тело сможет пребывать в состоянии удовлетворенной безмятежности, в то время как мысли были в полном беспорядке. Она ответила на предложение Хэнка. Все было сказано и казалось совершенно естественным пятнадцать минут назад. Сейчас у нее уже возникли сомнения. Выйти замуж за Хэнка — все равно, что выйти за Скоджен, штат Вермонт. Он может и не плох для отдыха, но постоянно жить среди яблонь? Она не знала, сможет ли поладить с людьми, а что, если они все, как Бабба?

У Хэнка были сомнения: «Она согласилась под влиянием момента».

— Послушай, то предложение…

— Предложение выйти замуж?

— Да. Ты помнишь о нем?

Мэгги приподнялась на локте:

— Да, конечно, помню, и ты серьезно?

— Совершенно. Я люблю тебя, и вновь прошу стать моей настоящей женой. Ты выйдешь за меня?

— Не думаю.

— Слишком поздно, — сказал Хэнк, — ты уже согласилась.

— Я могу изменить решение.

Хэнк положил свои ноги поверх ее.

— Придется, видимо, начать все с начала.

— А как же танцы?

— А ты не хочешь?

— Нет.

Он скользнул рукой по ее животу, поцеловал плечо.

— Лгунья.

— Нас все ждут. Как же твоя репутация, представительность, вожделенный пресс, наконец?

Хэнк вздохнул. Она права. Ему нужен был этот пресс.

— Хорошо, идем на танцы. Но потом, потом ты не отвертишься.

Мэгги провела рукой по волосам.

— Они сильно растрепаны?

— Они великолепны.

Вздохнув, она встала с кровати и подошла к зеркалу.

— Боже.

— Ты не собираешься проводить в ванной еще три часа?

Спустя полчаса, в черном платье с поддетой нижней юбкой Мэгги рассматривала свою прическу. Волосы лежали не так роскошно как вначале, но вполне сносно, решила она. Последствия страсти заставили ее несколько понизить требовательность. Спустившись вслед за Хэнком, Мэгги терпеливо ждала, пока он закрывал входную дверь.

День быстро угасал. «Пока мы доберемся, стемнеет», — подумала Мэгги. Забравшись на сиденье добитого пикапа, она не могла справиться с волнением, теснившимся в груди. Раньше ей казалось, что близость рождает лишь скуку, для нее любовь была в чем-то сродни лисьей охоты, где азарт пропадал, как только цель достигнута — лиса поймана. Но сейчас она поняла, что ошибалась. Скорее, это — как есть арахис — раз начав, невозможно остановиться.

«Я должна быть сильной, — говорила она себе. — Я должна бороться с этой болезнью». Мэгги уютно устроилась на заднем сидении, успешно преодолев искушение сесть с ним рядом. «И я не так глупа, чтобы терять голову из-за любви, и должна получить время на раздумье». Ведь то, что она как бы замужем, и ведет себя как замужняя женщина, вовсе не означает, что она собирается поставить подпись в свидетельстве о браке. Официальный документ — это совсем другое. Это уже обязательство по закону. И этой ответственности Мэгги страшилась.

— Ассоциация фермеров находится на окраине, рядом с железной дорогой, за силосными ямами. Это большой зал на южной стороне ярмарочной площади, можно сказать, почти единственный в округе. Поэтому в нем часто устраивают городские собрания и церемонии бракосочетания, — пояснил Хэнк.

Они миновали силосные ямы, летние товарные склады и въехали на стоянку, которая была уже полна машин и грузовиков.

Хэнк припарковался прямо на траве.

— Учти, я не классный танцор, и буду только следовать за тобой, — предупредил Хэнк, — могу даже наступить на ногу.

— Ничего, я справлюсь.

— А еще мне, наверное, придется свернуть несколько челюстей и расквасить несколько носов, чтобы охладить пыл ухажерам, падким до тебя и твоего платья.

— С платьем все в порядке, я надела нижнюю юбку.

— Тебе придется надеть кольчугу и доспехи.

— Это комплимент?

— Отчасти может быть, но и предостережение, не жди, что я сохраню спокойствие, если Слик Ньюмен попытается пригласить тебя на танец.

Окна и двери зала были раскрыты: из них лились свет и звуки оркестра.

Света в зале не хватало для романтических танцев, зато было достаточно, чтобы разглядеть детали нового платья Эмили Палмер, и красный оттенок сколотых прекрасной заколкой волос Лоринды Гарднер. Последняя говорила, что это натуральный цвет ее волос, но Сэнди Мэй Барнс, бывшая, когда Лоринда придавала своим волосам этот оттенок, рассказала об этом Кэти Кучка, которая сказала Айрис Гилфилэйн, считавшей своим долгом оповестить о том все остальное население города. Дети угрюмо танцевали с подростками, или отхлебывали содовую, сидя на поставленных рядком вдоль стен деревянных стульях. Три девчонки в вечерних платьицах гонялись по всему залу за таким же маленьким мальчишкой, его лицо разрумянилось, рубашка вылезла из широких серых штанов.

— Это сын Марка Хаузера — Бенджи, — сказал Хэнк, — просто божье наказание. Это он, наверное, засунул лягушку под платье Элис Ньюфармер.

— А дети всегда ходят на танцы?

— Если бывают танцы или свадьбы, то все идут сюда, и детей просто не с кем оставить.

«Словно Польский зал перенесли в Скоджен, штат Вермонт», — подумала Мэгги. Тот же зал, тот же пол, та же сцена для оркестра, так же стоят стулья вдоль стен и так же, как в Риверсайде, бар в отдельной комнате, из которой дверь ведет на кухню. Об этом она могла поспорить, даже не заходя туда. Все было так же, но хуже. Все было более чем странно. Едва они появились в проеме двери, как все головы, словно по команде, повернулись в их сторону.

— Хорошо, что я надела нижнюю юбку, — шепнула она ему.

Он обнял ее за плечи и усмехнулся:

— Чувствуешь, как мы привлекаем внимание.

— Еще бы, словно нагишом вышли на центральную улицу.

— Все потому, что ты здесь новенькая, для Скоджена это событие.

— Не только поэтому, просто я — другая, я — из Нью-Джерси. Посмотри! У меня даже волосы из Нью-Джерси!

— Думаю, волосы не заслуга Нью-Джерси, — и он поцеловал ее в макушку, — я люблю твои волосы.

— Думаешь, они все знают о тете Китти?

— Могу поклясться.

Мэгги застонала.

— Наверно они считают, что ты женился на падшей женщине.

Хэнк подхватил ее под руки и направился через толпу к бару, наступая на пятки Фарли Бойду, старавшемуся подобраться к Мэгги.

— Для них ты знаменитость, хотя бы потому что писательница.

Прямо на Мэгги, пошатываясь и подмигивая, шел Генри Гули. Хэнк схватил его за галстук и приподнял над полом.

— Ты что-то хочешь, Генри?

— Нет.

— Отпусти его.

Хэнк поставил Генри на пол и разгладил его галстук.

— Я просто хотел поздороваться, — объяснил Генри, растворяясь в толпе.

Мэгги закрыла глаза и сосчитала до десяти, чтобы прийти в себя. «Многообещающее начало», — подумала она.

— Ты ведешь себя как деревенщина.

— Это ты будишь во мне зверя.

Пробравшись к ним сквозь толпу, Элси сказала:

— На вечеринке все крутые парни на пятьдесят миль в округе. Бьюсь об заклад, что здесь есть и ребята, которые лазали в наш дом. — И она многозначительно постучала по своей большой лакированной сумке.

— Я захватила своего малыша.

Хэнк спросил:

— Надеюсь, он не заряжен? Ненавижу, когда здесь стреляют.

— Конечно заряжен. Женщина должна себя защищать.

Слик Ньюмен украдкой подошел к Мэгги.

— Привет! Я — Слик Ньюмен, может потанцуем?

Хэнк сжал руку Мэгги у локтя.

— Элси, ты не возражаешь, если я на минутку возьму твою сумочку?

— Не смей брать сумочку у Элси, — Мэгги посмотрела на Хэнка с ненавистью, сказав:

— Да, я хотела бы потанцевать, — и повернулась к Слику.

— Нет-нет, — сказал Хэнк, продолжая крепко держать ее за руку, — ты обещала первый танец со мной, — и любезно улыбнувшись Слику, сказал:

— Извини, я что-то нервничаю, сегодня я впервые с женой.

— Да, понимаю, — сказал Слик, сочувственно похлопывая его по плечу, — не расстраивайся, ты хороший парень.

И Хэнк повел Мэгги в круг.

— Ну что ж, начнем, — сказал он, принимая танцевальную позицию и слегка раскачиваясь на каблуках.

— Как я танцую?

— Неплохо для начала.

Он прижал ее крепче и снова немного покачался.

— Пожалуй, танцы — не худшая вещь на свете. Я думаю, что мне даже понравиться танцевать.

— Было бы интереснее пройти по кругу.

— Не знаю, пройти по кругу — звучит сложно. — И пропустив ее на полшага вперед, он тут же наступил ей на ногу.

— Извини.

— Тебе лучше освоить это, учти, я не выйду замуж за мужчину, не умеющего танцевать.

— Нет проблем, это дело времени. О, извини!

Он осторожно миновал Эвелин Джудд и Эда Критча.

— Ты говоришь, если я научусь танцевать, ты выйдешь за меня?

— Я сказала это просто так, чтобы подразнить тебя, придать стимул.

Эвелин Джудд положила руку Хэнку на плечо.

— Глазам не верю! Хэнк Мэллон танцует! Пятнадцать лет назад нас объявили Королем и Королевой ярмарки, а этот бездельник не вышел на наш коронационный танец. Знаю, что вы молодожены, но Хэнк должен мне танец.

Мэгги только проводила их взглядом, смотря, как Хэнк и Эвелин кружатся в толпе.

— О, извини, — донеслось до нее восклицание Хэнка. Она удовлетворенно вздохнула.

— Полагаю, это ты и я, — сказал Эд Критч. Это был высокий и стройный парень, с волосами соломенного цвета, спадавшими на лоб. Он подхватил ее под руку и повел по периметру зала, поддерживая непритязательный светский разговор.

— Как тебе понравился Скоджен?

— В нем прекрасно.

— Да, сухая погода стоит почти всю неделю.

Мэгги согласно кивнула. Возникла пауза, и она уже знала, каков будет следующий вопрос.

— Говорят, ты писательница.

— Верно.

— Я слышал, твоя тетя оставила тебе какой-то… интимный дневник.

— Моя тетя была содержательницей борделя, в дневнике только ее личные наблюдения и разные светские сплетни.

Обойдя вокруг зала, они остановились у боковой двери.

— Прекрасная вещь — свежий воздух.

Мэгги повернулась спиной к Эду и двери, высматривая Хэнка.

— Извини, что буду вынужден испортить тебе прическу, — сказал Эд, незаметно оттесняя ее поближе к двери. Мэгги и не заметила, как оказалась снаружи. В одно мгновение на голове у нее оказался мешок от зерна. Ее пронзительный крик был прерван чьей-то рукой, зажавшей ей рот. Она почувствовала, как ее затолкнули в машину. Машина резко рванула с места и Мэгги по шуму поняла, что они уже на автостраде. С головы сняли мешок. Мэгги огляделась: в машине сидело трое мужчин. Эд Критч забился в самый дальний угол заднего сидения.

— Надеюсь, ты не в обиде на меня за происшедшее. Обычно я не занимаюсь подобными вещами. Я работаю у Ирмы, и работа мне нравится, но только денег всегда не хватает. А ведь мы с Эвелин хотим пожениться.

Один из мужчин, сидевших на переднем сидении, повернулся и представился:

— Меня зовут Верн Велш, а это, — и он кивнул на сидевшего рядом с ним великана, — Окс Олисен. Мы хотим поделить этот чертов миллион на троих. Оксу деньги нужны, чтобы заплатить за учебу в колледже, я же собираюсь купить пару коров для улучшения стада. Мы вовсе не бандиты, но мы здесь родились, а заработать в Скоджене не так-то просто. Если ты на время одолжишь нам дневник твоей тети, мы поделим этот миллион на четверых.

— Какой миллион? Кто его дает?

— Один… крупный предприниматель, тебе не нужно знать его имя, — замялся Верн.

— Нет, я не могу этого сделать ни за какие деньги, тетя доверила его мне, чтобы я написала книгу.

— Твоя тетя наверняка была мировой бабой, — заметил Верн Вэлш. — Она бы помогла нам.

— Если мы быстро достанем дневник, то сможем даже вовремя поспеть на танцы, посмотреть на Короля с Королевой.

— Я не отдам вам дневник, а сами вы его не найдете, он спрятан в надежном месте, — ответила Мэгги, скрестив на груди руки. — И не забудьте об уголовной ответственности за насильственное похищение.

— Мы честные граждане, нас все знают: и судьи, и присяжные.

— Значит, это не вы лезли в дом прошлой ночью?

— Нет, это Лампи Муни, он классно разбил себе зад, падая с лестницы.

Все, исключая Мэгги, засмеялись. Тем временем Верн остановил машину в нескольких футах от дома Хэнка. Фары автомобиля осветили еще две машины, стоявшие возле дома.

— Семь человек! — вздохнул Эд Критч. — Это машина Слика Ньюмена, а этот старый хлам — сынка курносого Пурселла, и все они за дневником. Люди опускаются, — продолжил Эд. — Раньше, когда я был ребенком, здесь никто не запирал двери.

— Хватит кружить вокруг да около, надо приступать к делу, — сказал Верн. — Сначала пуганем этих ребят, чтобы не лазали в чужой дом без спросу, а потом… — он осекся на полуслове, заметив, что следом подъезжает еще одна машина.

— Это Хэнк, — сказала Мэгги.

— Нет, у пикапа фары выше, — сказал Эд.

Огни погасли, и из автомобиля вышли несколько фигур, направившихся к их машине.

— Это Спайк, — сказал Эд, открывая окно.

— Привет Спайк, что ты здесь делаешь?

— Тоже, что и ты, хочу достать дневник, и у нас есть заложник, который знает, где он. — И, открыв дверь, он втолкнул в машину Элси. Та оказалась притиснутой к Мэгги.

— Это возмутительно! Они увязали меня, как рождественскую индейку.

— Ты тоже хороша, ругалась, как грузчик, и ребят чуть не поколотила, — сказал Спайк.

Похитители явно были в тупике, не ясно было, как узнать у двух женщин, где в доме находится дневник.

Эд провел рукой по волосам и, обращаясь к Верну, сказал:

— Ты служил в армии, знаешь, наверное, какую-нибудь пытку для дам?

— Нас учили такому, это только в спецподразделениях.

Мэгги вскрикнула:

— Это уже угроза жизни! Новая статья!

Элси всхлипнула и потянулась к сумочке.

— Можно взять платок?

— Бери, — ответил Спайк.

Элси достала из сумочки пистолет и навела на Эда Критча.

— Черт, надеюсь, он не заряжен? — спросил Эд.

— Жди.

— Но ты не станешь стрелять?

— Почему? Убийство при смягчающих вину обстоятельствах, тут полно свидетелей, — начала Элси, — но…

Эд Критч кинулся на нее, пытаясь выбить пистолет из ее рук, но не преуспел в этом, зато оружие выстрелило. Пуля, не задев никого, пробила крышу автомобиля, и горе-похитители кинулись врассыпную.

— Стадо болванов, — сказала Элси, провожая взглядом отъезжающую от дома машину Спайка.

— Я не собиралась в них стрелять, — сказала Элси.

— А что нам делать с теми, кто уже залез в дом?

— Ничего, они все равно не найдут дневник, пусть поищут хоть сто лет, а если устроят беспорядок, завтра я заставлю их убирать дом. Пожалуй, нам лучше вернуться, — сказала Элси, пряча пистолет.

— Вернуться так вернуться, — сказала Мэгги, почтя за благо не спорить с дамой, вооруженной шестизарядным пистолетом. Она села за руль и направила машину назад, к фермерской ассоциации.

— Я не хотела бы сразу говорить Хэнку, — сказала Мэгги, выезжая на дорогу.

— Верно, не стоит, — поддержала Элси.

Хэнк ждал их на стоянке.

— Где вы пропадали?

Мэгги только посмотрела на Хэнка, но ничего не сказала.

— Это все из-за меня, — сказала Элси, — мне стало нехорошо, и мы вернулись домой.

— Да, я отвезла ее, мы не нашли тебя, и я попросила машину у Верна, — продолжала Мэгги.

— Но потом мне стало лучше, и мы решили вернуться.

— Да, вы пропустили мороженое, — заметил Хэнк.

— А который час? — спросила Элси. — Я хотела успеть на кофе с пирожным.

— Еще рано. Кофе с пирожным подадут в двенадцать.

Хэнк проводил взглядом Элси, поспешившую в зал, и вновь обратился к Мэгги:

— А теперь ты не хочешь мне все рассказать?

— Не сейчас.

— Почему?

— Я хочу танцевать, и у меня просто нет сил говорить об этом сейчас, да и тебе лучше пока ничего не знать.

— А что произойдет?

— Ты устроишь скандал.

— Ты уверена?

— Поверь мне.

— Я знаю, что здесь замешан Верн, и не только из-за машины. Надо видеть, как он сейчас нажирается в баре, будто завтра конец света.

— Хорошо, обещай, что не устроишь разборку.

— Ладно, обещаю.

— Полгорода охотится за дневником, кто-то дает за него миллион долларов.

— Этот кто-то из Нью-Джерси, у здешних таких денег нет.

— Не уверена, — сказала Мэгги, припомнив умолчание Верна, — завтра будешь проводить расследование.

Глава 9

В машине, по дороге домой, Мэгги сняла туфли и попыталась пошевелить пальцами.

— Они никогда такими не были, — сказала она, — просто не чувствительны.

Хэнк, сидевший за рулем, посмотрел на нее и сказал:

— Ты сама виновата, настаивая, чтобы я танцевал с тобой.

— Я старалась отвлечь тебя от необдуманных действий.

— Я думаю, ты просто хотела, чтоб я держал тебя в объятиях.

Она призналась себе, что в этом есть доля правды, и не так уж часто он наступал ей на ноги. Она даже могла бы отвлечься, если бы весь город не следил за каждым их движением.

— И что ты думаешь о лучших людях Скоджена?

— Я не слишком удивлена: половина мужчин в городе хотят увести мой дневник, а половина женщин — моего мужа. Ирма посоветовала мне на прощание не портить рецепт твоего фирменного яблочного пирога, миссис Фарнсворт чуть ли не угрожала небесными карами, если я… а Клара просто чихнула на мое пирожное.

— У Клары Випл аллергия.

— Нет, она специально!

— Милая, Клара чихает на всех и на все.

— Тогда пусть пользуется носовым платком.

Повернув на дорогу, Хэнк невольно покосился на ноги Мэгги.

— Мне очень жаль, я старался быть осторожнее.

— Это не твоя вина, ты почти не наступал на ноги, просто я уже давно не танцевала и даже отвыкла от туфель.

Навстречу выехали три машины, последняя — Баббы. Тот, высунувшись из окна, крикнул:

— Хэнк, дома все в порядке, мы убедились и даже оставили вам свет на крыльце.

Хэнк затормозил, и Бабба тоже.

— Спасибо за заботу, — сказал Хэнк.

— Я всегда готов сделать тебе приятное.

Глаза у Хэнка загорелись.

— Я знаю… А как насчет завтрака?

— Я думал, что завтраки уже в прошлом.

— Есть хороший повод, — и Хэнк покосился на Мэгги, — ты ведь не против, любимая?

— Только без кровопролития, — сказала она. — Я отказываюсь смотреть Рокки II.

Хэнк пожелал Баббе спокойной ночи и дал газ:

— Я думал, в Нью-Джерси любят смотреть такие фильмы. Сама ты, помнится, лупила мальчишек в Риверсайде?

Она ничего не ответила, так как думала о дневнике. Завтра Хэнк, конечно, узнает у Баббы имя таинственного спонсора этой аферы. Тогда можно будет обратиться к властям, правда, обвинение весьма шаткое: заговор с целью устроить кражу или что-нибудь в этом роде… Не понятно только, почему для этой цели сразу не были наняты профессионалы, за такие-то деньги! Конечно, профессионалы бы не церемонились, дробя коленные чашечки и стреляя всех на своем пути. Да, ей крупно повезло. Непонятно другое, зачем говорить о своих намерениях чуть не всему городу. Ненужная реклама. И она спросила Хэнка:

— Как ты думаешь, зачем понадобилось сообщать о награде за дневник половине города?

— Я не думаю, что об этом кто-то сообщал, разговор, скорей всего, был конфиденциальный, просто тот, кому сказали о миллионе, не держал язык за зубами. Ну и пошло, все решили поправить свои дела за счет дневника.

— Ладно, по крайней мере закрыли дом перед уходом, — сказал Хэнк, подергав входную дверь.

Да, только в Скоджене воры столь любезны: уходя, запирают дверь. Подумать только, и один из них — Бабба, его лучший друг! Видимо, никто не считал здесь преступлением залезть в дом Хэнка и украсть дневник Мэгги. Для них это забава, вроде рыбной ловли, или охоты на птиц. Только чуть поскучней.

Он не мог себе ответить на вопрос, почему так происходит. В этом деле не все ясно. Скодженцы любят родной город. Конечно, жадность — не последнее дело, но одной жадностью тут явно не ограничилось, за этим стояло что-то большее.

Мэгги внимательно смотрела на него, пока он отпирал дом. Наконец он справился с дверью, и они зашли внутрь.

— Интересно, как они проникли в дом, если дверь и ставни были закрыты, мы ведь сами их запирали перед уходом?

— Я заказывал ключи у Мэлвина Нелсона, возможно он сделал еще десяток на продажу.

— Это заставляет меня почувствовать себя еще уверенней. Так кто же здесь не подкупен?

Хэнк подтолкнул ее в темноту прихожей.

— Не бойся, я и Горацио защитим тебя.

Она не нуждалась ни в чьей защите. Просто, подумала Мэгги с предубеждением, это город дегенератов. Результат близкородственного скрещивания. Удивительно, как этого избежал Хэнк — генетически безупречный экземпляр.

— Скажи, эти люди и правда так ужасны, как кажется на первый взгляд?

Он прижал ее к себе.

— Не ужасны, может, немного эксцентричны. Все подобные вещи принимаются здесь как само собой разумеющееся, потому что все обо всех все знают, или им кажется, что знают. Моя репутация такова, что они, по-видимому, считают позволительными такие штучки в отношении меня.

— Что-то вроде око за око, зуб за зуб?

— Да, вроде того.

Он прошептал эти слова прямо ей в волосы, у нее засосало под ложечкой от страстного желания, заставившего забыть и Верна, и Баббу, и миссис Фарнсворт. Ей захотелось просто подняться наверх и заняться любовью с Хэнком Мэллоном. Только пусть дает сначала честное-пречестное слово, что, проведя остаток дней своих здесь, в Скоджене, она будет счастлива, и она кинется к нему в спальню, не уверенная даже, что он не обманывает ее в этом обещании. Ей нужно было ухватиться за что-нибудь, чтобы оправдать еще одну ночь любви. Она была лишь слабой женщиной, потворствовавшей себе. Печальным образчиком рыжеволосого упрямства.

— Скажи правду, я буду счастлива здесь, в Скоджене, в последующие сто лет?

Это был трудный вопрос, Хэнк и сам не знал, сможет ли он быть счастлив, живя в Скоджене еще сто лет.

— Сто лет слишком мало. Почему нас должна волновать такая малость?

— Малость?

— Давай подумаем лучше об остатке ночи, — он поцеловал мочку ее уха. — Я совершенно уверен, что этой ночью ты будешь счастлива.

Как обычно, Мэгги была последней за завтраком, застелив, наконец, постель Хэнка, она почувствовала манящий аромат свежесваренного кофе и приятный шум готовки, раздающийся из кухни, и хотя она явно недоспала, чувствовала себя прекрасно. Чуть расслабленно, как киска, греющаяся на солнышке. Легкой походкой она прошла в свою комнату, чтобы взять одежду и расческу. На кухне кто-то кричал, и она поняла, что Бабба здесь. Попытка расчесать волосы не удалась, и она решила просто взъерошить их.

Войдя на кухню, она увидела, что Хэнк держит Баббу за грудки.

— Я не скажу тебе, — кричал Бабба, — я не обязан рассказывать.

— И это называется — лучший друг! Мало того, что ты влез в мой дом, как вор…

— Я вошел в уже открытую дверь. Слик уже открыл ее! И если бы я нашел дневник, то я поделился бы с тобой.

— Ты собирался украсть у меня!

— Не совсем…

— Что значит — не совсем?

— Потому что… — Бабба замялся, — это твой отец обещал миллион за дневник.

— Врешь!

— Это правда. Он сказал Фреду Макдонахью, что даст миллион долларов за этот дневник.

— У него нет таких денег.

— Уверен, есть, — сказал Бабба. — Он президент банка — самый богатый в городе человек.

В этом есть смысл, подумал Хэнк; хоть и нелепо, но не бессмысленно. Все считали, что, во-первых, как бы и не воруют ничего, так как дневник остается в семье, а во-вторых, репутация отца была настолько вне подозрений… Но он ума не мог приложить, зачем дневник понадобился отцу. Да и трудно было представить его, делающим подобное предложение.

— Я собираюсь выяснить это прямо сейчас, — сказал Хэнк, хватая Мэгги за запястье.

— Поздоровайся со мной сперва, — пыталась вырвать руку Мэгги.

— Ты едешь со мной, ты член этой семьи, это твой дневник…

— Нет, нет, нет.

— Да, да, да. А кофе выпьешь в машине, — настаивал он, сжимая ее руку. — Я же вижу, что тебе это надо.

— Я просто не выспалась, — ответила Мэгги.

— Я, пожалуй, пойду домой, — вставил Бабба.

— Нет, ты привезешь Фреда в дом моего отца.

— Ему это не понравится, он еще не в форме в такой ранний час. Да к тому же Фред вообще не герой, — пояснил Бабба для Мэгги.

— И кто еще собирается прийти за дневником?

— Да нет, желающих больше не будет, — сказал Бабба, открывая дверь своего грузовика, — мы уже обшарили все углы в доме, но тщетно, его нигде нет, многие говорят, что его вообще нет. Кроме того, многие боятся вашей домохозяйки. Я уверен, что Фред придет, но потом я должен починить зажигание в своем грузовике. И не забудь, что мы обещали убрать зал ассоциации, а вечером — покер у Верна.

— А ты ужасно занят сегодня, — заметила Мэгги, проскальзывая на заднее сиденье пикапа Хэнка.

— Я пересмотрю свой распорядок, теперь я женат.

Хэнк сунул руку ей под кофточку и погладил ее грудь. Устроившись рядом, он поцеловал ее.

— Как удар за черту в бейсболе, — прошептал он.

Ее рука нашла молнию его джинсов.

— Как насчет того, чтобы починить «форд» Билла Гризба?

Рука скользнула в его ширинку и обрела искомое.

— Этот бездельник собирается чинить «форд»?

Его ответ потонул в стоне наслаждения.

Мэгги хотелось взять активную роль на себя. Но, едва коснувшись Хэнка, она почувствовала, как желание, вызванное его близостью, приятным толчком наполняет тело, которое словно загорелось жаром любви. Мэгги забыла и свое намерение, и то, что находится на заднем сиденье грузовика, и то, что их могут увидеть; забыла обо всем, кроме мужчины, двигавшегося на ней. Теперь он стал искушен. Зная все ее секреты, все ее предпочтения, ее ритм. Его пальцы гладили, а рот пожирал тело. Мэгги казалось, что она уже на пределе, но Хэнк вел ее дальше, гораздо дальше.

Затем они лежали, тесно прижавшись друг к другу, в благоговении перед властью своей любви, в немом изумлении перед тем, как они смогли проделать все это посреди бела дня, в машине.

Хэнк поднял голову на уровень стекла.

— Никто не смотрит, — облегченно вздохнул он.

Мэгги захихикала. Она чувствовала себя как глупый подросток, только подростком она не делала таких вещей.

Хэнк сел и привел в порядок свою одежду.

— О’кей, теперь я готов к встрече с родителями.

— Может, сперва принять душ, или хотя бы причесаться?

Он завел машину.

— Я хочу добраться до истины.

Спустя пятнадцать минут его родители были удивлены его появлением.

— Не верится, что ты так рано встал.

— Мама, у меня ферма, я каждый день встаю на рассвете.

— Да, но дома ты никогда не вставал так рано. Ты завтракал?

— Да, я уже поел.

Хелен покосилась на волосы Мэгги.

— Может, кофе?

Мэгги вспомнила, что оставила свой кофе на кухне.

— Это было бы неплохо.

Гарри Мэллон посмотрел поверх газеты и очков.

— Не думал, что ты придешь так рано.

— Я каждый день встаю рано. Я — фермер.

— М-м-м… — сказал Гарри, — яблоки.

Хэнк вздохнул и уселся напротив.

— Что-то случилось. В мой дом вторгаются люди.

— Я слышал об этом, — сказал отец, — я этого не понимаю, в Скоджене никогда такого не было.

Хэнк холодно взглянул на него:

— Ходят слухи, что всему причиной ты, говорят, что обещал миллион Фреди Макдонахью, если он украдет для тебя дневник Мэгги.

Сперва Гарри не поверил, затем улыбнулся, лицо его при этом покрылось сеткой морщин.

— Это ты не серьезно.

— Серьезно.

Гарри внимательно посмотрел на него и улыбка исчезла.

— Все в городе только и делают, что пытаются заработать этот миллион.

Хелен подала Мэгги кофе и тоже присела к столу.

— Гарри, это правда? — спросила она.

— Нет, конечно. Откуда мне взять миллион долларов.

— Ты — президент банка, — сказал Хэнк.

— И что, они все думают, я присвоил миллион?

— Нет, они просто думают, что ты богач, — сказал Хэнк.

— Народ здесь прекрасный, — заметила Хелен, похлопав Мэгги по руке, — и в чем его не заподозришь, так это — в недостатке остроумия.

Фред Макдонахью постучал в заднюю дверь. Бабба был прав в отношении Фреда, его вид явно оставлял желать лучшего: тяжелые мешки висели под глазами, щетина покрывала мертвенно бледные щеки.

Хелен открыла дверь, впустила Макдонахью и налила ему кофе.

— Мерзкое чувство, — выговорил он.

— Не надо было так много пить, — сочувственно отозвалась Хелен.

— Мы стараемся тут выяснить это дело с похищением дневника Мэгги и миллионом долларов.

— Короче, отец предлагал вам миллион долларов за то, чтобы украсть дневник Мэгги?

Макдонахью залпом выпил обжигающий кофе и даже не поднял глаз.

— Да, он сказал, что даст миллион долларов только за то, чтоб подержать этот дневник в руках. Это его точные слова. Но я — пас. Не намерен больше встречаться с той чертовой собакой.

Гарри Мэллон потер лоб:

— Теперь я вспомнил! Идиот, я же не говорил украсть! Я просто интересовался его содержанием!

Голова Мэгги буквально закружилась от облегчения. А она уж напридумывала невесть что! И какого-то богатого бывшего клиента борделя, стремящегося избежать огласки, и даже родственников, спасающих свое имя от соседства с тетей Китти.

— А почему вы не попросили его у меня? — спросила Мэгги, отхлебнув кофе.

Гарри вздохнул:

— Это не та вещь, о которой принято говорить. Но я могу точно сказать, что это не из интереса к интимным подробностям жизни борделя.

— Почему же, детали не так уж плохи, — почти обиженно сказала Мэгги.

Гарри бросил на нее непонимающий взгляд:

— Еще бы.

— Итак, позвольте уточнить, значит, вы не говорили, что нужно украсть дневник? — спросил Макдонахью.

Гарри снял очки, протер их и положил на стол.

— Совершенно верно.

Макдонахью уставился в пространство, переваривая услышанное.

Хелен посмотрела на мужа, поджав губы.

— Гарри Мэллон, ты причинил очень много беспокойства и сыну, и Мэгги, и должен извиниться перед ними.

— Это просто недопонимание, — пытался защищаться он.

— Нет, не просто, ты не доверял ни сыну, ни Мэгги. А он теперь рано встает и завтракает.

Гарри не выглядел особо растерянным.

— Я думаю, тебе надо дать ему заем, — сказала Хелен.

Румянец мгновенно залил щеки Гарри Мэллона.

Хелен сидела решительно, скрестив руки на груди.

— Думаю, это самое меньшее из того, что нужно сделать.

— У него не хватает дополнительного обеспечения для ассигнований.

— Чепуха, — сказала она.

Гарри вскинул руки вверх.

Может быть, кому-то со стороны могло показаться, что Хелен чрезмерно уступчива, но Хэнк знал, что если она хотела чего-то добиться, это от нее не ускользало. И он знал, что когда отец вскидывал руки вверх, указывая на невозможность разумного убеждения, это буквально означало капитуляцию перед упрямством жены. Хэнк мог сосчитать подобные случаи буквально по пальцам. Однажды — когда его мать настаивала на том, чтобы ехать встречать Рождество в Охио к своей сестре. Второй — когда решила переделать на свой манер кухню. Третий — когда с тетей Тути случилась истерика, и она вывела ее и ее собаку Снаффи приходить в себя в гостиную.

Вернувшись домой после уборки в зале ассоциации, Хэнк застал Мэгги собиравшую вещи.

— Что это значит? Почему ты укладываешь одежду в чемодан?

— Я уезжаю. Твой отец дает тебе заем, поэтому у меня нет причин оставаться.

Он нахмурился:

— Что значит — нет причин оставаться? Я ведь предложил тебе выйти замуж за меня?

— Я не хочу выходить за тебя.

— Ты не любишь меня?

— Я так не сказала.

И Мэгги положила футболки в чемодан.

— Я сказала, что не выйду за тебя. Я жила в неподходящей обстановке в доме родителей. И хотя я очень люблю маму, но жить с ней я больше не собираюсь. Как и с тобой.

— Я что-то не так делаю?

— Все так. Но вокруг тебя все не так. Твой отец осуждает меня, твой друг обижает меня, даже твой пес плохо уживается с моей кошкой.

— И это все?

— Нет, не все. Я тупею, сидя в этой комнате день за днем. Думаю, сельская жизнь не по мне. Я хочу пойти в магазин, даже поругаться с кем-нибудь в очереди, я скучаю по загрязненному воздуху и автостраде, водителям, делающим при виде меня непристойные жесты, я хочу поговорить с кем-нибудь без местного акцента, наконец.

— У тебя жар?

— В этом городе полно чудаков.

— Но большинство из них — хорошие люди, ты поймешь это, если останешься.

— Никогда! — сказала Мэгги. — Никогда не привыкну к Скоджену, я вернусь домой, пойду на работу к Гризи Джейку и закончу книгу. А потом махну в Тибет.

— Говорят, Тибет уже не рай, там тоже есть проблемы.

Мэгги отправила еще стопку одежды в чемодан.

— Никто не принимает меня всерьез.

— Неправда, я всегда принимал тебя всерьез… до сегодняшнего момента.

Хэнк схватил чемодан и вывернул его содержимое на кровать.

— Мы заключили сделку, и ты должна быть моей женой в течение шести месяцев, и я надеюсь, будешь выполнять свои обязанности.

Мэгги почувствовала, что слезы обжигают ее глаза. Почему он все так усложняет? Ведь она любила его, и не хотела уезжать, но то, что она сказала — правда. Она думала, что будет несчастна в Скоджене. Да и он тоже. И их брак, и их дети, когда они будут. И она хотела уехать отсюда как можно скорее, чтобы забыть все как можно прочнее. И неужели он не понимал, что каждое ее движение в его присутствии было агонией?

Но он не желал сдаваться:

— Мы заключили соглашение, хочешь, я переберусь в амбар до конца срока?

— Хорошо, — она упрямо наклонила голову, — я останусь, но я посвящу все свое время книге. Я готова выполнять все свои общественные обязанности, но не личные — идет?

— Идет!

Глава 10

Мэгги повесила телефонную трубку и вновь уселась к столу, невидящим взором уставясь в окно своего кабинета. Несмотря на утро, солнце едва пробивалось сквозь завесу падающего снега. Весь мир казался тусклым. Сад давно уже был завален снегом, деревья представляли собой снеговые холмы, со стелющейся меж ними поземкой. Только их верхушки торчали какими-то причудливыми остовами, молчаливо сносящими натиск стихии. И лишь глухой звук шагов да скрип дверей говорили о существовании жизни в доме. Маленькие сухие снежинки отвесно падали вниз. О таком снеге люди говорят, что он зарядил надолго. Мэгги многое уже знала о снеге: мокрый, сухой, метель, снег, который хорош для катания на лыжах, для катания на санках, из которого отлично получались снеговики. В лучшие времена снегопад вызвал бы у нее глубокое волнение, ибо она была отважной женщиной. Но это в лучшие времена.

Мэгги была одинока в полном людей доме. И сама хотела этого. Или не видела иного выхода. Все пять месяцев она запиралась в своей комнате, день и ночь работая над книгой о тете Китти. Хэнк не нарушал ее уединение. Элси только ворчала по этому поводу. Ее пребывание здесь подходило к концу. Шесть месяцев истекали в январе. Она добилась своего, написала книгу, и даже смогла продать ее. Как раз минуту назад ее представитель сообщил ей, что она богатая женщина. По-видимому, не одна она сочла информацию, содержащуюся в дневнике, интересной.

Но победа оказалась нерадостной. Мэгги была несчастна. Вычеркнув из своей жизни Хэнка, она получила взамен только постоянную сердечную боль, от которой у нее временами захватывало дыхание; хорошо еще, что книга отнимала у нее большую часть дня. Но теперь, когда книга закончена, она лишилась этого прибежища. Нужно начинать новую книгу, говорила она себе, но эти уговоры не вызывали особого энтузиазма. Поглядев на себя в зеркало, она увидела, что заметно осунулась за последнее время.

Элси постучала в дверь.

— Все пошли украшать елку, а ты киснешь здесь одна.

Мэгги улыбнулась в ответ. На Элси всегда можно положиться, она всегда найдет слово, чтобы встряхнуть ее, не дать погибнуть от жалости к себе. Она была сурова, но справедлива. Несчетное число раз за последние месяцы Элси поддерживала ее и своим ворчанием, и горячим супом.

— Тебе надо погладить платье для рождественской вечеринки? — спросила Элси.

Мэгги отрицательно покачала головой. Не стоило беспокоиться: платье стало чуть великовато, но фасон позволял. Снизу доносились запахи ели и яблочного сидра. Там собрались все: родители Хэнка, тетя Туги, Слик, Окс, Эд, Верн, Бабба, их жены и подруги, помогавшие украшать елку. Мэгги тоже должна была быть там, если бы была хорошей женой, но она вновь сослалась на книгу, чтобы не идти вниз. Никто в доме еще не знал, что книга не только написана, но уже куплена.

Что с ней произошло? Она трусиха, которая не может смотреть на счастье других. Особенно теперь, в Рождество. Ведь это время семьи. Время любви. Но не для нее. Слезы тоненькими струйками потекли по лицу. «Гормоны», — подумала Мэгги.

— Ты слишком изнуряешь себя работой, надо иногда и повеселиться.

Она не делает этого потому, что тогда ее решение уехать может рухнуть, как карточный домик. Но ничего ведь не изменилось. Не изменился отец Хэнка, не изменился Бабба, не изменился и Скоджен. И, самое главное, не изменилась Мэгги. Она так же, как и раньше, не принадлежала ни Риверсайду, ни Скоджену. Но на земле наверняка найдется место, где она смогла бы чувствовать себя уютно, где нет ни тоски Риверсайда, ни уныния Скоджена.

— Сегодня вечером я веселюсь, — заявила она Элси, — мне только надо еще кое-что закончить и я буду свободна.

— Все скучают без тебя.

Нет, они не скучали по ней. Мэгги могла слышать это из разговоров внизу. В них даже изредка не мелькало ее имя, не удивительно, ведь уже несколько месяцев она фактически в стороне от жизни, текущей в доме и за его пределами. За это время Хэнк успел сменить бейсбол сначала на футбол, а потом и на хоккей. Был куплен пресловутый пресс для сидра, мало того, он уже работал, даже пекарня почти стала реальностью.

— Никто не скучает без меня, слышишь, как они веселятся?

— Хэнк скучает. Если бы ты только видела его глаза!

Мэгги задумалась над ее словами. В глубине души и она знала это, ей хотелось, чтоб это было так. И она ничего не могла с собой поделать, любовь к Хэнку продолжала теплиться где-то внутри нее. И как не пыталась Мэгги подавить эту любовь, именно она, а не какой-то там договор, удерживала ее здесь все эти месяцы. Она боялась Рождества задолго до его прихода, боялась потому, что в зале фермерской ассоциации устраивался праздник, которого она не могла избежать. Теперь же, накануне, она чувствовала какое-то онемение и упадок сил, и это — еще до начала! Да, у нее явно не подъем! Завернувшись в купальный халат, с влажными после душа волосами, она просто плакала, сидя на кровати. В последнее время это стало едва ли не самым ее любимым занятием, правда, предаваться ему свободно она могла лишь ночью, уткнувшись носом в подушку, пока все в доме еще спали.

В дверь постучали.

— Мэгги, можно войти?

Это был Хэнк. Он уже волновался, почему она опаздывает, ведь она должна была быть одета еще полчаса назад.

— Входи, дверь не заперта.

Он был в черном костюме, на шее — щегольской красный галстук, уголок красного шелкового платка торчал из кармана. Ее сердце сжалось. Хэнк никогда не искал женской благосклонности. Он был красив, и женщины сами искали его. Это она помнила еще со времени первой вечеринки в этом доме. Тогда ее участие было формальным, а женщины со всей округи стекались к его дверям. Да, Хэнк красив, а скоро будет богат, на его пироги и сидр уже поступила масса заявок. Скоро он обеспечит работой весь Скоджен. Хэнк сел рядом с ней на кровать и протянул ей маленькую коробочку.

— Это обычай нашей семьи — вручать подарки перед рождественской вечеринкой. Когда я был маленьким, родители дарили мне подарок, который я мог бы взять с собой или надеть на праздник. Карманный ножик, пару красных носков или специальные подтяжки с рождественским рисунком. А папа всегда дарил маме драгоценности. Он тоже по-своему романтичен, хотя в это трудно поверить.

Последние два месяца между ними стало возникать настоящее отчуждение. Он перестал искать повода поговорить с ней, не старался, как раньше, выманить из комнаты, просто случайно дотронуться до нее. И вот он дарит ей подарок. Она едва сдерживала волнение, но все же, столь долго скрываемые эмоции, наконец обрели возможность выхода. И Мэгги почти невольно улыбнулась. Значит, он все еще любит ее!

Затаив дыхание, он следил за ее реакцией, опасаясь, что она не примет подарок, может, даже не развернет его. Увидев ее улыбку, он понял, что дела идут успешно и, обхватив ее рукой за талию, усадил себе на колени.

— Я не хотел мешать, зная, как ты сосредоточенно работаешь над книгой.

Пора было честно признаваться в действительном положении дел, и Мэгги ответила:

— Моя книга окончена уже больше месяца.

Он знал, почему она не говорила об этом. Она хотела оставаться в стороне, продлить свою изоляцию. Хэнк догадался, что работа закончена, не слыша привычного шума компьютера за стеной. Догадался, но старался не подать вида, хотя его переполняла обида. Он ждал повода, чтобы открыть ей свои чувства, зная, что таким поводом станет Рождество.

— Почему ты сразу не сказала мне об этом? Можешь, по крайней мере, сказать, хорошая получилась книга или нет, она тебе нравится?

— Не знаю, не мне судить. Во всяком случае, я продала ее.

Ханк пожал ей руку.

— Я всегда знал, что ты сможешь сделать это.

В его голосе слышалась гордость за ее успех. Это заставило ее почувствовать радость.

— Я сама еще до конца не могу поверить в это.

И она улыбнулась.

Улыбка прогнала последние следы печали с лица. И вспомнив о коробочке, Мэгги потянулась, чтобы развернуть ее.

— Я страшно люблю подарки!

И она открыла коробочку. В ней были брильянтовые сережки.

— О!

Он внимательно посмотрел ей в лицо, с улыбкой наблюдая за ее реакцией.

— Тебе нравится?

— Да! Но… Я не могу принять этот подарок, это не та вещь, которую дарят… — она запнулась, подыскивая слова, — другу.

— Почему? Ты и есть мой лучший друг.

— Я думала, твой лучший друг — Бабба.

— Он мой второй лучший друг.

Мало сказать, что она была довольна. Мечта переполняла ее, плясала у нее внутри, вырываясь на свободу, и она была не властна над ней.

— Это не меняет дела, ведь Скоджен не изменился.

Он выглядел самоуверенно.

— Ему и не надо меняться. Дело не в нем. Дело в тебе.

— Не понимаю.

— У меня тоже было такое. Я пытался решить свои проблемы, переезжая с места на место. И вот однажды, в грязной гостинице в Балтиморе, я понял, что от своих проблем не убежишь, надо не бегать от них, а идти навстречу. Не стараться во что бы то ни стало доказать другим, что ты лучше их, а найти свое дело, которое тебе нравится, и делать его. Для меня это — яблони, бабушкин сад. Я думаю, у тебя та же проблема. Ты просто должна разобраться в себе.

Она покачала головой.

— Не уверена, что все так просто. Я не знаю, смогу ли я жить на ферме в полном уединении.

— В полном уединении? Нет никакого уединения, это ты сама его создала. Твоя спортивная машина уже давно стоит возле дома, но ты ни разу так и не села за руль, а надо только выехать на дорогу, чтобы поругаться с парочкой-другой старых дам или увидеть грубый жест водителя в свой адрес. И еще — у нас есть торговые центры.

— В Вермонте — торговые центры?

— Ну, не центры, так центрики, — уточнил он, — но ничуть не хуже, а в Берлингтоне есть пешеходная улица. Вызывает прилив адреналина?

«Не такой, как сидение на твоих коленях», — подумала она. Но об этом еще стоило поразмышлять отдельно.

— К тому же, если хочешь регулярно выходить из дому, можешь вернуться к преподаванию.

— Мне больше хотелось бы написать еще одну книгу.

— И у тебя есть идея?

Она отрицательно мотнула головой.

— Нет, сейчас я во мраке.

— Мой дядя Висбург, ушедший в отставку в 1901 году, издавал газету графства в течение сорока лет. У нас в подвале до сих пор лежат целые кипы. Они, правда, довольно ветхие, но вполне можно прочесть.

Сердце Мэгги забилось быстрее. Удивительно! В подвале Хэнка хранилась новая книга! Только ради этого стоило выходить за него замуж. А как насчет всех тех скодженских чудаков типа Баббы, Верна, миссис Фарнсворт?

Хэнк поцеловал ее волосы и помог подняться со своих колен.

— Мы скоро должны ехать, если не хотим пропустить Санта Клауса.

Десять минут спустя Мэгги уже сидела в грузовике, глядя на сверкание бриллиантов в зеркало заднего вида. Конечно, ей не следовало делать это. Но потом она решила, что наденет их разок, на танцы, а потом протрет спиртом и положит на место. Все было бы по-другому, выйди она за Хэнка. Впрочем, тогда она не знала о торговой улице в Берлигтоне. Зато теперь знала.

Она смотрела, как последние яблони исчезают из виду, думая, как прекрасны они, покрытые снегом. Хэнк въехал в город. И город показался ей прекрасен в рождественском убранстве. Магазин Ирмы сиял огнями праздничной иллюминации, зеленые огоньки украшали двери банка, мигающие гирлянды висели на кафетерии и салоне красоты. Перед административным зданием высилась елка.

— Едь помедленнее, — попросила Мэгги Хэнка. — Я хочу рассмотреть украшения!

— Я и так еду со скоростью всего 26 миль в час. Еще немного, и мы поедем назад.

Она подумала, что вернется завтра, чтобы рассмотреть елку и, может быть, купить у Ирмы конфету с кленовым сиропом, послать родным в Нью-Джерси.

Зал ассоциации вновь напомнил ей Польский зал: тот же деревянный пол, такое же столпотворение и детей, и взрослых. И, конечно, чувство ожидания Рождества. Хэнк помог ей снять пальто.

— О, посмотри, Верн в смокинге!

— Да, он всегда в смокинге на Рождество, он перешел к нему от дяди Моу, который был официантом в дорогом ресторане Берлингтона.

— А что с дядей?

— Он умер от инфаркта, — пояснил Хэнк.

Верн подмигнул Мэгги, и она помахала ему в ответ.

Подошел Эд Критч. Мэгги подозрительно посмотрела на него:

— Ты не собираешься больше похищать меня?

Эд захихикал.

— Теперь я не сделаю этого. Но было неплохо, согласна? Я чуть не потерял сознание, когда Элси Хокинс наставила на меня свою игрушку. Да, думаю, теперь эта история гуляет по округе наравне с поджогом конюшни Баки Вивера.

Хэнк выглядел явно польщенным, говоря Мэгги:

— До этого я был единственным источником местных сплетен, теперь ты с честью делишь эту участь.

Оркестр грянул «Сюда идет Санта Клаус», и люди взявшись за руки, пошли хороводом вокруг елки. Мэгги тоже встала в круг. Все смотрели на входную дверь, ожидая прихода Санта Клауса. Дверь открылась и появился Санта Клаус. Дети пронзительно закричали от восторга.

— Хо, хо, хо, — сказал Санта Клаус, входя. — Всем хорош был Старый год?

— Всем! — ответили все хором.

Хоровод кружился вокруг елки, а Санта Клаус, обходя детей, вручал им подарки. Он остановился против Мэгги и взял ее за руку.

— Хорош ли был для Мэгги год? — спросил он.

Румянец выступил на ее щеках. Санта Клаус не заговаривал со взрослыми.

Он достал раскраску и леденец на палочке.

— Только лучшим девочкам Скоджена, — подмигнул Санта Клаус Мэгги.

Возглас одобрения пробежал по толпе.

Мир на миг затуманился перед глазами, она даже остановилась. Взглядом нашла в хороводе Хэнка. Они любили ее! Мэгги смотрела на лица в хороводе, даже отец Хэнка улыбался ей через комнату. Мэгги прижала раскраску и леденец к груди и поблагодарила Санта Клауса. Потом, внимательно посмотрев на него, сказала:

— Я узнала тебя, Бабба, ты получишь за это!

Баббу улыбнулся, пожал ей руку. И Мэгги улыбнулась в ответ. Бабба молодец! Нашел выход из положения, и где? В заснеженных полях Вермонта! Слезы навернулись ей на глаза. Она спрятала лицо на груди Хенка и загнусавила ему в галстук.

— Это все потому, что я л-л-люблю раскраски.

Орвелл Миллен, стоявший слева от Мэгги, сказал Хэнку:

— Это потому, что она беременна, обычное дело, раз плачет над раскрасками, детскими нагрудниками и башмаками. Когда моя Элейн была беременна, мы не могли спокойно пройти мимо полок с детским питанием.

Миссис Фарнсворт обняла Мэгги за плечи:

— Тебе нужно сделать завивку, это всегда успокаивает. И потом приходи к нам на посиделки.

— Не знаю… — и Мэгги воспользовалась шелковым носовым платком Хэнка.

— Это не займет много времени. В субботу, ровно через месяц, ты сможешь рассказать нам о дневнике тети Китти. Мы умираем, так хотим прочесть твою книгу, как только она выйдет из печати. Не каждый день встретишь в нашем городе живого автора. Может, мы даже устроим специальную вечеринку в честь выхода книги.

Вечеринку в честь выхода книги? Мэгги едва удержалась от смеха. Да она становится известна! В местном масштабе, но тем не менее. И дамский клуб даже устраивает в честь нее вечеринку. Но у Мэгги была проблема. Проблема с именем. Как она подпишет свою книгу? Ведь все уверены, что она — Мэллон, в то время как на самом деле она — Тун. И Мэгги обратилась к Хэнку:

— Ты должен жениться на мне, если не передумал. Причем, как можно скорее. Как я подпишу свою книгу на вечеринке? Тун? Это вызовет массу вопросов.

— Позволь уточнить, ты хочешь выйти за меня, чтобы поставить автограф на книге?

— Да.

Он не мог устоять от соблазна подразнить ее.

— Выглядит не слишком романтично. Да и обоснованно. Ведь Скоджен не изменился, и ты уверена, что мы сможем жить здесь?

— Да. Это прекрасное место, — ее голос стал тише, — и я люблю тебя.

Он взял ее за руки.

— И я тоже люблю тебя, и буду счастлив жениться на тебе.

И он поцеловал ее прямо здесь, на виду у всего города.

— Приятно видеть, что он занимается этим не только в чужих конюшнях, — сказал Горди Пиккерс. — Впрочем, тогда он, кажется, был моложе.

Баки Вивер, старый Букер и Мирон Стоцнхауз согласились с ним.

А оркестр играл «Рудольф — Красноносый северный олень» в четвертый раз.


home | Жена по найму | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу