Book: Сигналы памяти



Сигналы памяти

1

2

СИГНАЛЫ ПАМЯТИ

Проза. Стихи. Песни.


СОДЕРЖАНИЕ


РАССКАЗЫ ..................................................................

Дунья таш мудугу.........................................................

Курт Малаев..................................................................

Практика........................................................................

Louhi.............................................................................

Изобретатель ................................................................

Супер.............................................................................

СТИХИ ..........................................................................

Точка, точка, запятая....................................................

Туман..............................................................................

Мимо все проскочило...................................................

Страсти одеяло..............................................................

Время..............................................................................

Это зона..........................................................................

Полет стрекозы..............................................................

Не пишутся стихи..........................................................

Пыль в глуши.................................................................

Эх, раз!...........................................................................

Голос...............................................................................

Чистый лист...................................................................

Денди...............................................................................

Про недоношенных........................................................

Нас мало..........................................................................

Дошло до Коли...............................................................

3

Тихая ночь.......................................................................

На краю Ойкумены........................................................

Вечный странник...........................................................

Месть буревестника.......................................................

Страшное время..............................................................

Сингапур и Гонконг.......................................................

Эфемерно........................................................................

ПЕСНИ ...........................................................................

Я забуду все.....................................................................

Осенний этюд..................................................................

Далеко-далеко.................................................................

Зияние пустоты...............................................................

Кровь Маккавеев.............................................................

Пятница тринадцатое.....................................................

Ни летом, ни зимой.........................................................

По Израилю шагаю.........................................................

Заброженным утром.......................................................

Я здесь один....................................................................

Что сказать я могу?.........................................................

Мне цыганка гадала........................................................

Люксембургский сад.......................................................

Заметает...........................................................................


4

От автора


Я назвал свою книгу "Сигналы памяти" по двум причинам. Во-первых, потому, что, как известно, сигналы мозга управляют всем нашим организмом, от состояния

которого зависят и творческие наклонности. Память заключена в бесконечном

хитросплетении нейронов, передающих друг другу сигналы помимо нашей воли.

Не укладывается это как-то в голове: к примеру, сплю я, а сигналы вжик-вжик и

передаются... Или вспоминаю я время от времени какие-либо события из прежней

жизни и думаю, что с этим делать. И все это тоже происходит помимо моей воли, как будто поступают извне побуждающие сигналы, намекая, что ничего не бывает

просто так. Как бы говорят: "Не ленись, запиши. Может быть это будет интересно и

близко другому человеку. Может, ему станет чуть веселей или наоборот,

взгрустнется, но с надеждой"

Во-вторых, потому, что сигналы, как таковые, близки мне как геофизику-

сейсмику. Я знаю, что они несут информацию о внутреннем строении Земли,

которое определяется историей ее формирования, т.е. с помощью сигналов все, что

накопилось в памяти Земли, передается человеку, правда с помехами. Я уже молчу

про сигналы мобильных телефонов... В общем, вокруг одни сигналы. Я постарался

выбрать среди них только те, которые связана с моей личной памятью, безжалостно

подавив остальные. Извините за помехи...


Игорь Бель


5

Л

ас-Вегас


- Ти писатэл?

- Писатель.

- Харощий писатэл?

- Говорят хороший.

- Напищи, пажалюста, на стэнке, только хорошо: "Нэ курить"

(Фольклoр)


Мы выехали из Лос-Анджелеса (LA) рано утром. LA - это мегаполис, состоящий

из большого количества маленьких городов-районов, неформально разделенных по

этническим признакам: китайский район, корейский район, мексиканский район,

русский район и.т.д. В центре всех этих районов, состоящих, как правило, из

невысоких сооружений, возвышается своими высотками Даунтаун. Преступность в

этом Даунтауне процветает. Ночью туда боятся сунуться даже полицейские. Куда

там "Бандитскому Петербургу" в девяностые! Мы с приятелем проехали по моей

просьбе по LA в девять часов вечера. На улицах не было ни одного человека... В

офисах потушен свет, магазины закрыты, улицы еле подсвечены. Мрак...

Вспоминаю как в начале этого века мы с женой путешествовали с

родственниками на их автомобиле из Москвы в Петербург и обратно. Горели леса.

Дым был везде: он плотной завесой закрывал лес и дорогу, он проникал через

закрытые плотно окна, он создавал иллюзию полета среди вонючего белого облака, конца которому не предвиделось. Старались ехать медленно и вдоль правой

кромки, которую мы кое-как различали. Могли увидеть бампер продвигающегося

впереди автомобиля максимум в двух метрах и молились, чтобы он не

останавливался. Состояние было просто ужасное. Самое главное, что спрятаться

было негде. Горели леса... Иногда дым чуть-чуть рассеивался и мы могли даже

увидеть грустно бредущих вдоль дороги сборщиков клюквы с лукошками, а в

пустых деревнях на обочинах дороги колышки с прибитыми дощечками, на

которых было написано "Чеки". Я пытался, чтобы как-то себя занять, сочинять

стихи:

6


Пролетели вороны безумной оравой,

И запахло горелым, подсушенным мхом.

Дым потек по дороге внзапной отравой -

Все окутал, и в горле застрял горький ком.


Мне стало совсем скучно и я задремал... К чему это я? Ах да! Так вот на подъезде

к Питеру туман рассеялся полностью. Мы вздохнули полной грудью и въехали в

город. Сразу же стали свидетелями любопытной сцены. Милицейская машина на

огромной скорости обогнала жигуленок, резко преградила ему путь, затормозила и

из нее выскочили два милиционера. Они выволокли из машины перепуганного

представителя кавказской национальности, расставили ему широко ноги и стали

проверять его карманы и прощупывать интимные места. Сцена нас настолько

впечатлила, что мы даже притормозили. На улице было полно народу, открыты

лавки и супермаркеты, светила реклама не то, что в Лос-Анджелесе...

Итак мы выехали из LA в сторону столицы игорного бизнеса - города Лас-Вегас.

Долго и нудно тянулись пригороды и вот наконец мы на хайвэй и мчимся навстречу

мечте. Про себя, в уме, подражая Остапу Бендеру, я проговариваю придуманный на

ходу спич: "Господа, прошу всех встать и снять шляпы. Вы, девушка, можете

сидеть и шляпку не снимать. Я - пацан, родившийся в Казахких степях, учившийся

в советской школе почти на одни тройки, но участвующий во всех пионерских

слетах отличников, куда приглашался будучи горнистом, еду на комфортабельном

джипе марки "Мерседес" из Лос-Анжелеса в Лас-Вегас и при этом у меня нет ни

одной патриотической мысли в голове и отличное настроение.

- Оп-па. Па-ра-ра-ра. П-Па. Па-ра-ра-ра. П-Па. Па-ра-ра-ра...

Жарко. Сопки чередуются с равнинными участками с редкой низкорослой

растительностью, прогибающейся под ветром. В небе завис орел, высматривая

внизу добычу, а в небе ни одной тучки. Это мне что-то напоминает...

- Дам-ды-дым-ды-да-да! Тарам-тарам! Казахский мелкосопочник. Точно!

- Мне это кое-что напоминает, - говорю приятелю.

7

- Не удивительно, - отвечает он, - ведь семьдесят процентов голливудских

фильмов сняты на этой дороге и ее окрестностях, не отходя, как говорится, далеко

от кассы.

- Да нет, упорствую я, - напоминает казахский мелкосопочник.

- А-а, - разочарованно отвечает приятель и через минуту начинает увлеченно

рассказывать об истории этих краев, о грозных индейцах племени "Апачи" и

"справедливых" белых, но я не слушаю. Я вспоминаю свою первую практику в

районе этого казахского мелкосопочника.

Было это, помню, в Актюбинской области... Прилетев ночью и переночевав в

аэропорту в зале примерно на сто коек, вернее зеленых армейских раскладушек, я

добрался на автобусе до поселка с названием "Хобда". Приехал голодный и, к своей

радости, возле остановки автобуса увидел вход в столовку. Над входом висела

надпись: "Разблюдаж блюд столовой номер 7 на читверк". Развеселившись, зашел

вовнутрь и стал осматриваться с улыбкой на лице, но тут же мне в нос ударил

кислый запах - смесь пива, протухших котлет и капусты. Увиденное затем отбило

аппетит начисто и ухудшило настроение: грязные столы, пьяные посетители и

уборщица в грязном халате, залившая весь пол какой-то ужасной жидкостью с

запахом хлора. Я забросил за спину свой рюкзак, развернулся и пошел куда глаза

глядят, т.е. направился по большаку к центру. У прохожего спросил, где тут

обосновались геологи, и он ответил, что на другом конце поселка. Поселок, как

оказалось, вытянулся на пару километров вдоль дороги. Через полчаса я добрался.

Геофизическая партия располагалась в недостроенном трехэтажном каменном

здании без оконных рам и дверных косяков. Нет, потом я увидел, что в комнате, где

проводился анализ полевых данных (камералке), и в которой заправлял главный

инженер по кличке Басаныч, рамы и стекла все-таки были вставлены. По двору

бегали ребятишки, женщины стирали белье в металлических ваннах, используя

специальные рифленые дюралевые терки. Сказали мне, что на профили, которые

располагались за сотню-две километров от Хобды, летают на самолете ЯК-12.

Летчика зовут Жора Хаханьян, а его бортмеханика - Паша. Упоминая Жору, все

хихикали, но ничего не объясняли. Причину такой загадочности я понял на второе

утро, когда вышел во двор, потянулся и присел два раза. Стояла вполне приличная

8

для тех мест погода: светило солнышко, чирикали воробьи и каркали вороны. Вдруг

я услышал гул нарастающей силы. Сначала подумал, что неподалеку начали

прогревать двигатель трактора, но гул усиливался и уже не был похож на

тракторный. Вдруг из-за дальнего края крыши дома показался фюзеляж самолета...

Самолет спикировал на середину двора , пронесся примерно в трех метрах над

землей и резко взмыл вверх. Детишки и их матери бросились врассыпную. В

наивысшей точке самолетик на секунду завис, а затем вновь рухнул в пике. Однако, заметив, что двор опустел, летчик резко повернул штурвал и самолет вскоре исчез.

- Что это было? - спросил я молодого инженера Борю.

- Хаханьян веселится...

- В каком смысле?

- Поддал и пугает всех.

- Ничего себе шуточки, а если не справится с управлением?

- Пока справлялся, - спокойно заявил Боря.

- А начальник что, не видит что ли всего этого?

- Послушай, - сказал Боря, - у них там в управлении других летчиков нет. Если

этого заберут - сезон срывается.

- Но он же поубивает тут всех!

- Пока не поубивал...

Вечером пошли с Борей на рыбалку к речке Хобда. Речка оказалась небольшой -

метров пятнадцать шириной -, но живописной. Камыши красиво обрамляли берега,

которые не обрывались, а плавно спускались к воде. Склоны были плотно покрыты

черными ракушками.

- Это мидии, - сказал Боря, - ими тут все берега покрыты. Их можно варить и

есть.

- Еще чего! - возмутился я и закинул удочку.

Простояли мы у берега около часа, но ничего не поймали.

Сзади послышался разговор и я оглянулся. Со стороны поселка приближались

три человека. Это оказались начальник камералки Басаныч, недавно прибывший

главный геолог геофизического треста и пожилой инженер, сопровождавший

9

главного геолога. Поздоровавшись с нами, начальство быстро разделось до трусов

и стало громко нырять в воду. Наша рыбалка закончилась так и не начавшись...

Выйдя вразвалку в мокрых черных трусах на берег, толстый начальник подмигнул

пожилому сопровождавшему и тот достал из сумки две бутылки водки. Потом

пожилой разлил жидкость в два граненых стакана, поскольку Басаныч пить

отказался, и чекнулся с толстым начальником. Выпили они залпом. Отдышавшись и

закусив солеными огурцами, черным хлебом и консервами, они разлили по второму

стакану. Нам не предложили. Поэтому мы быстро смотали удочки и направились в

поселок. Когда я проходил мимо толстого начальника, тот спросил:

- Ну как идет практика?

Я начал косноязычно объяснять, что только что приехал и еще не вошел в курс

дела, что пока что только начал рисовать графики скоростей, что.... Не слушая

ответа, начальник запрокинул голову со стаканом в левой руке. Правой он показал

нам, что можно идти.

Уже у поселка мы решили, что и мы не лыком шиты и направились к Сельпо.

Купив бутылку московской и два сырка, вернулись к нашему дому и зашли в мою

коморку без окон и дверей. Разлили и завели разговор о жизни. Боря стал

рассказывать мне, что происходило до моего приезда.

- Тут у нас вчера с поля приехал шофер Миша на МАЗе. Ты его видел - низенький

такой и коренастый - на зека похож. Он зеком и был лет пятнадцать.

Недавно вышел на свободу. Так вот, он вернулся с поля , а через день милиция

заявилась. Он, оказывается, сбил двух коров и одного бычка и даже не заметил.

Совершенно вдрободан ехал. Когда приехал, то сначала избил жену на всякий

случай, а потом стал приставать ко всем по очереди. Его механик, Жора, успокоил, но не сразу. Только со второго захода, когда отоварил лопатой. А на следующий

день приехала милиция и поставила Жоре условие: либо штраф полторы тысячи,

либо суд и нары. Полутора тысяч у него не было...


Вот мы и на окраинах LA. В основном новостройки с разбросанными на большие

расстояния строениями. Вокруг домов высажены саженцы, все выглядит довольно

скучно и малопривлекательно. Однако дома добротные не то, что в Хобде. Причем

10

здесь Хобда? Всякая фигня лезет в голову, а надо расслабиться и впитывать в себя

новые впечатления. В Хобде все-таки домишки были значительно похуже, а

деревьев почти не было. Опять воспоминания нахлынули неуправляемым потоком.


Басаныч дал мне задание проконтролировать молодых рабочих, которые чинили

запасную косу (кабель), состоящую из большого количества проводов,

скрепляемых специальными кольцевидными затяжками. Работали трое парней и

некрасивая девица. Все они были несовершеннолетними. Парни разматывали в

отдельных местах косу и искали оголенные провода, которые они потом

заматывали изолентой. Девица ничего не делала - только переходила с места на

место, присаживаясь на что придется. Парни следили за ней как тигры в фильме

"Полосатый рейс" за незадачливым "укротителем".

"Странно", - подумал я, "девица страшненькая, а они так на нее смотрят..."

Решив разгадать загадку, я придвинулся к парням и стал "смотреть" вместе с

ними. Тут же я все понял - девица была без исподнего.

"Вот блядища! Такая молодая, а уже такая развратная" - подумал я.

Девица заметила мой осуждающий взгляд и ретировалась в сторону камералки.

Парни заскучали и стали зло посматривать в мою сторону, демонстративно

отлынивая от работы. Во-первых, пропал объект, на котором проверялся основной

инстинкт, а, во-вторых не хотелось подчиняться какому-то студенту, который был

не на много их старше.

На другое утро Басаныч сказал мне, что надо лететь вместе с Борей на профиль, чтобы продолжить там практику. Это примерно около 150 километров на Север, где

полевой отряд проводил сейсмические работы. Самолет стоял рядом с камералкой.

Паша копался в моторе, а Жора, синий от вчерашнего, выплескивал струю этого

вчерашнего в ближайшие кусты верблюжей колючки.

- Жора, ты чо, полетишь? - с неподдельным удивлением и с некоторым страхом

спросил Боря.

Жора не отвечал и продолжал свое дело, сопровождающееся трубными звуками.

- Отстаньте от него. Он настраивается, - сказал Паша.

Мы молча ждали...

11

Жора закончил и пошел к колонке умываться. Делал он это очень долго. Солнце

уже начало припекать. Стреноженная кляча подошла к самолету и стала пробовать

обшивку зубами. Паша лениво отогнал ее и тоже пошел к колонке.

- Сомневаюсь я, что полетим сегодня, - сказал я.

- А ты не сомневайся. Они и не такие летали.

Мне стало почему-то грустно. Я вспомнил о своей девушке, с которой поссорился

до практики.

"Надо бы ей позвонить", - подумал я, - " а то забудет за лето".

Подул довольно сильный ветер. Крылья самолета задрожали и стали

раскачиваться в разные стороны. Именно в это время показались бодрые летуны.

-Что, раскисли? Щас я вас взбодрю, - сказал пилот.

Паша ехидно заулыбался.


Выехали на 15 хайвэй, который начинается от Сан-Диего и кончается с Солтлейк-

сити. Промежуток дороги до Викторвилля был холмистым и пустынным. Когда мы

уже проезжали последние домики Викторвилля, в воздухе показался небольшой

самолетик, летящий настолько низко, что в кабине был виден летчик. Это оказалась

девушка, которая помахала нам рукой.

- Здесь они, наверно, на самолетах как на личных машинах катаются? - спросил я

приятеля.

- Да, здесь каждый может приобрести самолет, но разрешение получить не так

просто. А, кроме того, нужно перездавать экзамены каждые пол-года.



- Да ну его - этот самолет, - сказал я, - лучше на машине ездить.


Те же слова произнес я тогда в далекой Хобде, когда мы залезали в кабину Яка.

Поскольку самолет был четырехместный, то оказалось, что мы заняли все места.

Мотор взревел, машина вздрогнула, сорвалась с места и через несколько секунд

оказалась в безбрежном воздушном океане.

Первые полчаса все было нормально. То есть, мы глазели на проплывающий

внизу пейзаж, болтали без умолку, крутили головами в разные стороны. Было

12

действительно интересно наблюдать за извилистой поймой речки "Хобда". Вода

блестела как тысячи бриллиантов, рассыпанных на желто-зеленом одеяле.

В некоторых местах к воде устремились полчища сайгаков, подымая пыль почти

до самого самолета. Степь стелилась до горизонта огромным желто-коричневым

одеялом. Немерянные пространства Земли невольно вызывали мысль о

несправедливой неравномерности расселения людей по планете: где-то они

теснились по десять человек на сто квадратных метров, а где-то день можешь

пройти и не встретить ни одного путника или признаков жилья. Несправедливо...

Размышления эти были прерваны неприятным и неожиданным ощущением

свободного падения вниз. Сердце подскочило к самому горлу и бешенно забилось.

Кишки в животе сжались в комок. Состояние невесомости, длившееся несколько

секунд, вдруг сменилось ощущением жуткой тяжести во всем теле. Казалось, что

кожа на лице стянулась к самому подбородку и еще чуть-чуть и она оборвется и

размажется по дну кабины. Я повернул голову к Боре - тот напряг жилы на шее и

смотрел вперед выпученными глазами.

- Ты что, гад, совсем ох...л! - закричал он, когда маневр повторился. Я тебе сейчас

всю кабину заблюю - не отмоешь вовек.

- Ладно, молодежь, - повернул голову Паша, - главное в штаны не наделайте, а к

блевантину нам не привыкать...

- А ты, Паша, - продолжал кричать Боря, - ваще отхватишь по полной программе, когда прилетим.

- От тебя что ли?

- От нас...

Паша не ответил, посмотрел сначала вниз, а потом что-то крикнул на ухо

Хаханьяну. Самолет сделал резкий крен вправо и рухнул вниз.

- Пикируем на объект! - крикнул Хаханьян весело.

Мы с Борей вцепились в поручни и уставились в окна, полагая, что хряпнемся

всенеприменно. Однако у самой земли машина выпрямилась и пошла на посадку.


На заправке перед Барстоу остановились и вышли покурить и, как говорили в

армии, оправиться. Ничего особенного: небольшой магазинчик с дорогими

13

закусками и напитками и сувенирами. Почти все сувениры китайские, как и во всем

мире. Продавцы приветливые и безразличные, наверно, из-за жары, хотя

кондиционеры исправно работали.

-Нигде нас не встречают, - в шутку сказал я и сразу же вспомнил, кто встречал нас

там, когда мы приземлились...


Встречали нас начальник отряда Володя, проявительница Надя Гон, шофер

грузовой машины Муршид (балкарец), шофер станции Никитич и его жена,

повариха Валя. Никитичу с Валей было около пятидесяти, Муршиду лет сорок,

Наде около двадцати пяти, а Володе около трицати. Еще были два молодых

рабочих, Сашка и Витька.

В первый же вечер началась гроза и пришлось мчаться на грузовике на профиль,

чтобы смотать по-быстрому косу. По-быстрому не получилось, поскольку через

полчаса воды было уже по колено. Мы (Боря, я, два рабочих и шофер) оказались

среди залитого водой поля на грузовике, в кузове которого громоздилась огромная

катушка для сматывания кабеля. Молнии били в землю все ближе к нам. Шофер

Муршид явно нервничал. Он вообще был человеком, предпочитающим уют

всяческой возне и неуемности. Обычно он лежал в своей палатке и предавался

одному ему известным мечтаниям. Перед входом палатки висело на нитке

внушительных размеров соцветие рогоза (камыша) с прекрепленной к нему биркой, на которой было написано "Эталон х...й". Надя Гон с уважением поглядывала на

эталон и говорила:

- Таш мудугу, дунья таш мудугу. - что означало, как она объясняла, было

молитвой на балкарском, которой ее обучил Муршид.

Итак молнии все ближе подбирались к машине, на которой Муршид буксовал,

пытаясь безуспешно сдвинуть с места. Ма стояли поодаль и с грустью на него

смотрели. Вдруг Муршид открил дверь кабины, выскочил и побежал в сторону.

Когда он отбежал метра три, в кабину шарахнула молния. Искры посыпались в

разные стороны.

- А ты как почувствовал? - хором спросили мы.

- Волосы на эталоне встали, - полузлобно ответил мудрый кавказский человек.

14

Мы стояли по колено в воде, вымокшие до нитки, с безысходностью в глазах и

потихоньку подвывали. Когда степень безысходности достигла аппогея, Муршид

направился к обуглившейся кабине машины и стал рыться в ней долго и упорно.

Потом он выбрался и с радостью продемонстрировал нам цель своих поисков - это

была литровая бутылка с прозрачным содержимым.

- Спирт, таш мудугу, дунья таш мудугу, - сказал он и приложился к горлышку.

Через несколько минут мы все заметно повеселели.

- А давайте пешком пойдем в лагерь, - предложил Миша.

- Ты че, ненормальный, - охладил его один из рабочих, - вокруг одна вода, а куда

идти?

- Действительно, - подумали все, - идти некуда.

Через некоторое время вышло солнце, причем палить начало нещадно. Буквально

на глазах вода начала куда-то исчезать. Послышался гул самолета. Это был

Хаханьян. Пролетая над нашими головам, самолет покачал крыльями, но садиться

не стал.

- Надрался, как всегда, но нашел нас, молодец- заключил Муршид.

Успокоенные все залезли в кузов, легли на доски возле катушки и сразу же

заснули под горячими лучами.

Проснулись от гула мотора. Это был вездеход, в кабине которого рядом с

шофером сидела Надя Гон и радостно улыбалась. На обратном пути решили заехать

в магазин ближайшего совхоза.

В километре от совхозного центра было водное хозяйство, в котором в изобилии

плескались гуси и утки. Решили запастись мясом. Способ добычи был

первобытным. Рабочие ныряли в мутную жижу, подныривали под выводок и

хватали жертв за лапы. Озеро зашумело. Птицы не на шутку всполошились.

Гоготание и хлопанье крыльев должны были быть слышны в поселке. Но полевиков

этот факт ни коем образом не трогал. Три утки и два гуся со связанными лапками

барахтались в кузове через несколько минут. Клювы их были обмотаны липкой

лентой.

Ларек оказался закрытым, что вызвало бурю негодования и бездну отчаяния.

Однако все вспомнили о полбутыли Муршида и снова повеселели.

15


Перед ирмо справа появилась еще одна дорога, но поменьше. Она то исчезала, то

появлялясь вновь и только за Данном ушла вправо. Дорога стала совершенно

скучной. Я продолжал предаваться воспоминаниям с ностальгической грустью.


В лагере стояла мертвая тишина. Обитатели забились в палатки и молчали.

- Что такое? - спросил я у начальника.

- Повариха запила...

- Что значит запила - она же с мужем?

- И муж запил.

- А где взяли? В лагере же ничего не было.

- Да они так удачно смотались в совхоз, что я даже не заметил - горестно закончил

Володя.

- Выходи, народ, птицу готовить! - послышагся веселый клич Муршида.

Надя Гон и Володя неходя выползли из палаток.

Муршид развязал лапы первого гуся и стал искать свой раскладной кавказский

нож. Гусь рванулся и, вырвавшись из рук Муршида, помчался по степи.

- Ладно, пусть погуляет, - сказал кавказец и полез в кузов за второй птицей.

Как только он схватился за борт с намерением перемахнуть через него, вся

живность враз с гоготанием выпорхнула на землю и помчалась в том же

направлении, что и первый гусь.

Сашка и Витька бросились за ними.

- Стой! - закричал Муршид, - сами вернутся - они же домашние.

Сашка и Витька остановились и все стали наблюдать за развитием событий.

Гуси и утки действительно остановились чарез двадцать метров и стали

приводить себя в порядок: трясли крыльями и приглаживали перышки. Потом

сгрудились у самого крупного гуся и стали гоготать, как бы советуясь с ним.

Гусь покрутился на месте, повернул голову в сторону лагеря, расправил крылья, пару раз гаркнул, затем сложил крылья и уже уверенно направился в нашу сторону.

- Вот те на, сдаются, значит, - сказала Надя.

- Они без людей не могут, - заявил Витька многозначительно.

16

- А мы за это их в суп, - заключил Сашка.

- Давайте их на черный день оставим, - предложила Надя, - а я вам лапшу с

консервами сделаю.

Все нехотя согласились, осознав гуманность поступка.


- Да-ра-ра-ра-ра. Тым-ты-рым-ты-рым-тым. Хоп...

Справа вижу совершенно плоский участок равнины с белыми проплешинами

-такыр, по казахски (или по тюркски).

- Здесь устанавливают рекорды скорости на специальных автомобилях, - говорит

приятель, - правда эти автомобили сильно напоминают ракеты, но едут-то по земле

и на колесах вроде бы...

- А-а, - говорю, - у нас в Казахстане таких такыров навалом - еще и побольше

будут, но там соревнуются только верблюды и геологи по пьянке.

Еще помню в армии, в Туркмении, по такому такыру на бронетранспортере по 45

градусной жаре я ехал с солдатами целый день. Конца и края не было тому такыру.

Люки мы пооткрывали, но все равно ощущение было такое, будто мы сидим у

мартеновской печи. А ночью шакалы выли, казалось, рядом с нами. Сержант Мисяк

передернул затвор и шмальнул очередью из АКМ. Шакалы замолчали, но не

надолго.


Ночью меня разбудила какая-то возня в соседней палатке, где ночевала

супружеская пара: Никитич и Валя. Сначала ничего невозможно было разобрать,

поскольку Никитич просто мычал, как бык, а Валя издавала звуки, напоминающие

поскуливание замерзшей собаки. Но потом отдельные фразы стали долетать и я уже

хотел заткнуть уши подушкой, но одна фраза меня насторожила.

- Ты, падла, меня заразил, ты...

- Чем это заразил? - подумал я и стал прислушиваться.

- Ты меня сифилисом заразил, а я тебя всю войну ждала. Сука ты и кабель. Я ни с

одним парнем не спала все пять лет, а ты всех немецких блядей пере...л. А я тебя

ждала...

17

Холодный пот прошиб меня после этих слов. Получалось, что кормила нас

женщина, болеющая сифилисом. Более жуткого сценария трудно было даже

представить. Уже столько лет прошло после войны, а последствия ее, похоже,

докатились и до нас. Я лежал, уже не прислушиваясь к дальнейшему пъяному

разговору, и думал невеселую думку.

"Пока мы сообщим руководству, пока до них дойдет, пока они найдут и пошлют

новую повариху да пока она доедет до нас, мы все будем заражены одной из самых

страшных болезней XX века. Кто-то из друзей в институте рассказывал мне, что

читал в одной газете, что и у Ленина был сифилис, которым его Инесса Армандт

заразила ".

Однако этот факт не успокаивал, а наоборот, навевал тяжелые мысли, учитывая

чем закончил вождь. Я елозил в спальном мешке, переворачиваясь с боку на бок.

" Вот интересно, про войну я читал много, а про такое не встречал. Кто из жен и

любимых ждал с войны, кто не дождался и изменил, но чтобы такое... А ведь,

наверное, случаев таких было много... И никто об этом не написал. Странно. А, может, цензура не пропустила. Много еще чего не пропустила цензура..."

" Нет, до утра я не дотерплю", - подумал я перед самым рассветом и... уснул.

Утром я прежде всего бросился к палатке Володи. Он уже стоял у умывальника и

чистил зубы.

- Володя, ты знал, что у нас повариха сифилисная?! - почти закричал я.

- Валя, что ли?

- Валя, Валя! Как вы могли такую принять? Она же заразит нас всех и потом всю

жизнь будем лечиться.

- Да успокойся ты, - заулыбался Володя, - она вылеченная.

- Откуда ты знаешь, что она вылеченная?

- Я ее больничную книгу смотрел и с главврачем беседовал.

- Так ты ее что, прямо из поликлинники забрал? - опешил я.

- Нет, она мне сама призналась, что после войны болела, но десят лет назад

вылечилась полностью. Я не поверил и сходил в поликлиннику.

- А остаточные явления? - настаивал я.

18

- Какие еще явления, студент, кончай базар, надо на профиль ехать. Там косу,

похоже, баранчики перепутали.

- Перепутали с чем? - спросил я.

- Как, то есть, с чем? Просто перепутали всю.

- А, - понял я, - запутали.

- Ну запутали, нe все ли равно?

Я подсел в грузовой газик к Муршиду и мы поехали на профиль. Расстояние

нужно было преодолеть около 30 километров. Через час мы уже были на месте. Я

был уверен, что пастух (чабан, по-казахски), увидев результаты прогона отары, постарается скрыться, но тот как ни в чем не бывало продолжал пасти, т.е. сидел на

пригорке, а стадо спокойно гуляло около нашего кабеля, местами сдвинутого

ногами баранов и изрядно потоптанного.

Мы стали кричать на чабана но тот, судя по всему, ничего не понимал из наших

криков и даже привстал от растерянности . Муршид довольно неплохо говорил по-

казахски и начал ему растолковывать. Отдельные фразы он переводил по моей

просьбе, хотя я немного понимал, поскольку родился в Казахстане .

- Ты знаешь, что ты наделал, шайтан?

- Ничего не делал, только туда-сюда ходил.

- Твои бараны испортили кабель, который стоит 50 тысяч рублей.

Чабан думал, что он ослышался, поскольку не предполагал о таком ущербе.

- Пятьдесят рублей? - переспросил он.

- Пятьдесят тысяч, Шайтан недорезанный.

Почти черное от солнца лицо пастуха заметно побледнело.

- Ой-бай, что делать? У меня таких денег нету.

- Ничего, совхоз заплатит, - продолжал Муршид.

- Ой-бай, меня в тюрьму посадят за такие деньги, а мне Гюльнара надо замуж

выдавать.

- Обязательно посадят, - заверил Муршид.

Мне стало жалко пастуха и я принялся дергать за рубашку водителя. Он

отмахнулся и зло посмотрел на меня. Я обиделся. Диалог продолжался.

19

- Ой-бай, запричитал чабан, начав приседать. На третье приседание он вдруг

успокоился, выпрямился и обратился к Муршиду.

- Начальник, возьми одного барана и скажи, что меня здесь не было.

- Хочешь одним бараном отделаться? - грозно спросил хитрый кавказец.

- Хорошо, бери два, - сказал чабан и побежал ловить несчастных домашних

животных

- Ладно, давай, - сказал вдогонку Муршид, как бы сдаваясь, и дернул задвижку

одного из бортов.

От удара борта о кузов грузовик вздрогнул... и провалился в землю по самое

днище. В самое последнее мгновение Муршид оттолкнулся двумя руками и

поэтому не полетел в образовавшуюся в земле огромную трещину. Трещина стала

расширяться и с огромной скоростью распространяться в сторону косолапо

бегущего чабана. Она настигла его в долю секунды. Взмахнув руками, тот исчез.

Бараны в ужасе, подчиняясь инстинкту, разбежались в разные стороны. Из

трещины поднялась и стала вытекать, пенясь, красная жидкость, очень похожая на

кровь...

Мы, наконец, пришли в себя и помчались в сторону ближайшего холма. Я бежал

первым, поскольку был помоложе. Муршид сильно задыхался и заметно отставал.

Выбиваясь из последних сил, мы взобрались наконец на вершину холма, тяжело

дыша и нецензурно выражаясь. Пот стекал градом, глаза слипались и неимоверно

хотелось пить. Развернулись, чтобы посмотреть вниз и увидели... Наша машина

стояла как ни в чем ни бывало с открытым бортом, а чабан поднимал на нее второго

барана. Никакой трещины в земле не было... Ярко светило солнце, а в небе парил

орел... Мы посмотрели на свои ноги. Мои кеды и сапоги Муршида были в пыли и в

чем-то красном...

Мы одновременно подняли головы, так как услышали крик. Чабан махал нам

руками, призывая вернуться. При этом он кричал на казахском непонятно что.

- Хорошее питание на ближайшее время нам обеспечено, таш мудугу, - сказал

побледневший Муршид, почесывая волосатую грудь и вытирая подошвы сапогов о

песок.

- А что это было? - спросил я.

20

- Радиоактивность, - уверенно ответил Муршид, с остервенением сдергивая с себя

сапоги.

- А красное почему?

- Это у тебя красное, а у меня зеленое. Всё, завтра еду домой...


- Па-ра. Тым. Пара-пара. Тым. Оба-на, что это?

Появились странные растения в два человеческих роста, разбросанные по степи и

напоминающие позеленевшего от растительной пищи Робинзона Крузо,

обвешенного зелеными короткими пальмовыми листьями. При этом Робинзон

расставил в стороны руки и стоял так, застыв в оцепенении, как бы обпившись

робинзоновкой.

- Что это?

- Это "Jesus tree".

Приятель рассказывает про какого-то белого завоевателя , которому эти кактусо-

пальмоподобные уродцы напомнили Христа с расставленными в сторону руками,

но я не слушаю. Эти "Jesus tree" типа саксаула весной. Ну чуть позеленей и

побесполезней. По всему видно, "за бортом" жарко: воздух струится и свет, преломляясь под разными углами, создает иллюзию лихого танца этих чудо-

растений.


В лагере стояли такие же жаркие дни, но ночями было прохладно, как и во всех

степях и пустынях. В одну из таких прохладных ночей со мной это и произошло...

Володя, Надя и я сидели внутри станции, доделывая дневную работу. Было

примерно 10 часов вечера. Снаружи была непроглядная темень. Через пару часов

работы я захотел выйти по нужде и открыл дверь станции. Взял направление на

холм, за который мы обычно ходили, и закрыл дверь. Взобрался на холм , прошел

около пятидесяти шагов, спустился вниз, присел, сделал свое дело и вознамарился

возвратиться. Но не тут-то было: темнота была полной. Куда идти, было не

понятно. Беспокойство охватило меня не на шутку. Кроме того, начало знобить от



холода - ведь я был в одной рубашке, а температура в степи ночью падает резко.

Сделал было несколько шагов, но потом что-то остановило меня. Громко крикнул

21

"Эй, люди!", надеясь , что в лагере услышат, но они не услышали... В отчаяньи сел

на песок, и стал ждать.

" Ведь кто-то должен открыть дверь", - думал я, "подожду, а то недолго и

заблудиться" .

Как потом выяснилось , я принял самое верное решение и поэтому остался жив и

здоров и пишу этот рассказ. А мог бы и не написать...

Прождал очень долго. Никто дверь не открывал. Я стал подпрыгивать на одном

месте и громко петь. Это чуть-чуть согревало, но сил хватило не на долго. Я сел на

землю, обхватил голову руками и стал себя проклинать:

" Вот, все спят и видят сны, Надя с Володей целуются, где-то люди смотрят кино

и лузгают семечки , а я тут как последний идиот сижу среди ночи и не знаю куда

идти..."

Вдруг совсем рядом что-то засветилось неярким голубым светом. Послышался

очень странный , похожий на волчий, вой. Настоящий страх подступил к горлу.

Послышалось шуршание и звук напоминающий работу жерновов. Может быть, это

было перекати поле, а может... Запахло серой и еще чем-то неуловимо мерзким. У

страха глаза, да и уши и обоняние , как оказалось, велики. Странный вой

прекратился... И только слышалось короткое дыхание, как после бега и

попискивание. Я тоже замер, напрягая зрение и слух до пределов человеческих

возможностей. Мне показалось, что я увидел две пары светящихся глаз метрах в

пяти. Начал пятиться назад, понимая, что могу легко заблудиться. Казалось, что

светящиеся глаза стали приближаться. Тогда я остановился, напргшись всем телом.

Положение было незавидное и совсем не веселое. На самом пике отчаяния я вдруг

услышал невдалеке:

- Эй, где ты там!?

Это был голос Володи.

Развернувшись, я со всех ног помчался на этот голос. Оказалось, что холм был

позади меня, а не спереди, как я предполагал. Перемахнув черех него, я очутился

прямо перед Володей и Надей, стоявших в свете, выходящем из двери станции.

Совершенно одурев, я стал их обнимать по очереди - то Володю, то Надю.

- Ты что, сбрендил? - стал вырываться из моих объятий начальник отряда.

22

- Он заблудился, - с теплотой в голосе заключила Надя.

- Я испугался, - не стал скрывать я своего недавнего состояния.

- Да, хорошо, что искать нас не пошел, - добавила Надя и направилась к станции.

- Волки тут недалеко бродят, - уже успокоившись, сказал я.

- Волки так близко не подойдут, - увереннно заявил Володя, и тоже пошел к

станции.

И в этот момент за холмиком послышался тоскливый вой, сначала одного, а потом

второго волка, а затем хор попискиваний, как будто тысачи котят cтали

одновременно звать своих матерей-кошек. Волки выли с большим воодушевлением,

очевидно надеясь, что не все еще потеряно.

Володя быстро скрылся внутри станции, потом выскочил с двухстволкой и

пальнул дуплетом в воздух. Вой прервался на самой высокой ноте...

Яркая вспышка осветила пространство за холмиком. Что-то продолговатое и ярко

голубое отделилось от земли, зависло на некоторое время, потом медленно стало

подниматься, меняя свет на зеленый. Потом опять зависло и вдруг... исчезло...


Что-то вроде белого шатра на миг появилось за поворотом, но тут же исчезло.

Сейчас еще поворот и это откроется. Сильно похоже на белую юрту. Вот он

поворот и...хоп! : шикарная заправка, кафэ и несколько десятков припаркованных

автомобилей и треков.

- Ой, а где это я? А между Лос-Анжелесом и Лас-Вегасом.

Нужно все время себе напоминать, а то постояннно куда-то уводит. Постоянно

память делает гигантские скачки во времени. Надо сосредоточиться и думать

конкретно. Ну ладно, хорошо. Едем дальше.

"Jesus tree" стали появляться все реже и реже и пейзаж стал преобретать

желтоватые оттенки.

" Веселенький пейзаж - пустынька, однако. Типа туркменской"

В Туркмении летом температура доходит до пятидесяти двух в тени, но сухо, а это

спасает. Только пить очень хочется. В первый же день моего появления в части, я

познакомился с одним лейтенантом, таким же, как я, двухгодичником, и мы пошли

в ближайшую пивнушку, расположенную около туркменского аула, отметить

23

знакомство. Мне показалось, что лейтенант всю дорогу улыбался. Очереди не было, а пиво, причем холодное, было, что меня просто озадачило. Его наливали в

трехлитровые банки. Самое невероятное было в том, что пиво было настолько

холодное, что зубы ломило... Такого счастья я не ожидал. Схватил двумя руками

банку, запрокинул ее и стал пить. Почувствовал, что спина начала потеть: сначала

несильно, а потом так, как-будто в ней сделали дырку. Допил банку за полминуты и

пошел за следующей. То же самое сделал мой приятель. После третьей банки я

понял, почему у пивнушки не было народа: бесполезное это дело пить пиво в

Туркмении при температуре более 50 градусов. Уходит оно в атмосферу быстро,

правда алкоголь остается. Но пить хочется... Всю дорогу обратно в часть лейтенант

улыбался.


- А мы что, уже в Неваде? - спрашиваю.

- Да, только что проехали границу между штатими Калифорния и Невада, -

отвечает приятель, - если тут мотор откажет или бензин кончится, то писец

неминуемый...(?)

"Оригинально!", - подумал я.

Пейзажик начинает привлекать мое внимание: пустынька Бет-Пак-Дала (голодная

степь) в районе, где река Чу намеревается потеряться в песках. Точно. Опять скачок

памяти. Тихо, тихо... опускаемся на землю и сосредотачиваемся. Что он там

говорил насчет "писец"? А , вспомнил. Нет, я не согласен - "писец" и неминуемый

будет как раз-таки там в Казахской степи, где туда 500 и сюда 500 и нет ни одного

строения и человека и только лисы, тушканчики и другие друзья природы

безразлично взглянут на вас и побегут по своим инстинктивным делам, оставляя

вас на произвол судьбы или, в лучшем случае, на случайно проезжающий бензовоз

с одуревшим от водки и дороги водилой. А тут цевилизация. Примерно в двух, трех

и пяти километрах по правую сторону я вижу две параллельные автомобильные

трассы и одну железнодорожную.

Вскоре сопки тоже заканчиваются. Впереди желтая долина и там у горизонта

видится ряд строений, напоминающих элеватор.

- А это что?

24

- Это первые отели с рулеткой и прочими удовольствиями. Скоро Лас-Вегас, -

отвечает приятель.

- И что, тут тоже останавливаются?

- Попробуй в сезон закажи отель. Проблема. Какая разница где проиграть свои

кровные - здесь или в Вегасе. Все равно проиграешь.

- А я слышал, что выигривают миллионы.

- Понты. Это подстраивают иногда владельцы отелей, к которым (отелям)

ослабевает интерес и "однорукие бандиты" заглатывают меньше бабок.

- А-а, - слегка разочаровываюсь и я.

Пообедали в придорожной забегаловке стандартными гамбургерами, и запили их

кока-колой со льдом. Потом немного подумали и... купили бутылку дешевого

красного калифорнийского сухого "Мерло" и выпили для настроения. Вино было не

очень, поэтому пили молча и с отвращением.

"В путь, в путь, в путь, а для тебя родная ...."

Машин на трассе до черта, но продвигаемся быстро, т.к. выехали в правильное

время.

- Появишься тут к вечеру - заторчишь на несколько часов, - говорит приятель, - а

иногда пробки возникают неожиданно и среди дня, тогда значит не повезло...

Я с восхищением смотрю на траки. Грузовики мощные, блестят своими

хромированными деталями как рояли. Помню в Союзе нам пропаганда вбивала, что

по легковым машинам мы конечно немножко отстаем от Запада, а вот грузовики

советские - самые мощные и красивые в мире. Хрена! Самые лучшие и самые

красивые грузовики в мире - американские!

Дорога в четыре ряда с каждой стороны. Скорость 80 миль в час. Хорошо сидим,

вернее, едем. На горизонте появляется что-то похожее на пчелинные соты с обеих

сторон дороги, причем соты появляются сразу и как бы вырастают из песка.

- Ты знаешь, сильно напоминает пригороды Эйлата (израильский город-курорт на

Красном море), - говорю я. Ну очень сильно напоминает. Начинаю постепенно

разочаровываться.

- Окошко открой, - просит приятель.

- А зачем? - удивляюсь я.

25

- Открой, открой, - слишком как-то весело просит он снова.

Я открыл... Из окна снаружи пахнуло таким жаром, что я чуть не захлебнулся и

быстро поднял стекло. Градусов 40-45 - не меньше. Точно - Эйлат. Мы быстро

проехали пригороды и вьехали на главную улицу Вегаса и... Дальше я умолкаю,

потому, что нет слов. Глупость какую-то правда наскреб. Озвучу, а потом умолкну: Лас-Вегас, Ты тут?

Лас-Вегас: Я здесь.

Лас-Вегас, нас ждут?

Лас-Вегас: Отлезь...


Курт Малаев

Сигналы памяти мешают

Уснуть спокойно, стать природой.

26

Давно забытые мелькают

Минуты счастья, жизни годы...


С девятого по одиннадцатый класс Коля учился в хорошей школе в одной

азиатской столице. Школа находилась на окраине города в очень непристижном

районе с названием "Геологострой". Дома в районе были построены на лавинно-

селевых грунтах. Почвы было мало, а под ней песок, галька, глина и огромные

валуны. Эти валуны, если они мешали различным государственным постройкам,

разбивались каменотесами и увозились в неизвестном направлении. Если же камни

выкарчевывались в частных владениях, то они выкладывались вдоль забора и

смотрелись как средневековые сооружения. Процесс этот продолжался

десятилетиями. Немерянные площади бросовой земли в этом районе отдавались

после войны ветеранам - главным образом полковникам. Полковник, как правило,

строил себе капитальный дом, а участок засаживал яблоневыми деревьями и

плодоносяшим кустарником. Большие участки отводились под посадки клубники.

Коля и полуголодные мальчишки конца пятидесятых и начала шестидесятых,

населяющие район, всегда с вожделением смотрели на краснеющие малину и

клубнику за забором из колючей проволки и валунов, но даже подойти близко

боялись - по периметру сада, носилась огромная овчарка, которую полковник,

очевидно, захватил в качестве трофея из Германии. Поначалу кроме полковников и

послевоенной голытьбы в этом районе никто не жил. Но постепенно земля

осваивалась и к началу шестидесятых это уже был довольно многолюдный район,

застроенный в основном частными, далеко не богатыми, домишками.

Директором школы, в которой учился Коля, был один из таких полковников. В

каких родах войск он служил было не известно , но все подозревали, что в НКВД, поскольку он был постоянно мрачен и смотрел на всех колючим пронизывающим

взглядом. Если по двору школы навстречу ему бежал какой-нибудь заполошный

пацан, то он останавливал его и, нахмурив брови и играя желваками, спрашивал:

- Фамилия?

Пацан в страхе и заикаясь называл.

- В каком отряде сидишь?

27

- Во втором "Б"? - выдавливал из себя бедняга.

- А ты знаешь сколько дают за побег? - спрашивал директор

- Не знаю, - начинал реветь провинившийся.

- А кто должен знать, Пушкин?

- Не зна-а-а-ю, - вытирая кулаками слезы уже выл второклашка.

- А ты знаешь, что ходить надо тихо и прямо?

- Зна-а-а-аю.

- Тогда ходи тихо и прямо и застегни воротник, - говорил директор без тени

юмора и отпускал уже описавшегося мальца.

Вот к такому полковнику, по-видимому, на перевоспитание, городской отдел

народного образования (ГОРОНО), не без подачи органов, отправляло учителей, по

различным причинам не нравившихся советской власти в ее самый мрачный период

правления. Были среди них и кандидаты наук, которым желтый билет не давал

возможности успешно двигать советскую науку и поэтому они оседали в школах.

О, какие это были учителя! Они дали всем, кто хотел, великолепные знания и

Коля до сих пор при случае с благодарностью вспоминает этих преподавателей.

К примеру, физик, Василий Егорович, худющий и горбоносый с прической на

пробор, носящий широченные брюки-клеш в то время, как все окружающие уже

давно носили узкие брюки. Как смешно он произносил на украинский манер "Закон

Гука" или "Закон Гей-Люсака", но как настойчиво и жестко он вбивал в головы

ученикам знания. До сих пор, разбуди любого из них ночью и спроси что такое

эффект Доплера или чему равна постоянная Планка, честное слово, ответят.

Это математичка, Мария Васильевна - педантичная до смешного. Она, к примеру,

требовала, чтобы поля на каждой странице были очерчены на расстоянии два с

половиной сантиметра от края. Если поля были на одну десятую сантиметра

меньше, оценка контрольной снижалась на балл. Точно так же требовала она

соблюдения последовательности вывода формул или уравнений. О, как это

пригодилось ее выпускникам в последующей учебе и жизни!

Это химичка, Полина Илларионовна, холеричная молодая женщина, знающая

предмет на уровне хорошего кандидата наук, каковым, как потом оказалось, и была.

Какой восторг вызывали у учеников ее уроки по органической химии, когда для

28

усвоение темы "образование спиртов" она приносила примитивный самогонный

аппарат, сделанный из мантницы и металлической коробки от индийского чая.

Рисковала, конечно, но ни разу никто не заложил ее.

Это историк, Александр Георгиевич - кавказский человек, большой и красивый,

похожий на старого актера Симонова - отца Ихтиандра в фильме "Человек-

амфибия". Он обладал энциклопедическими знаниями и был весьма артистичным.

Ему удавалось так артистично вести уроки истории, что они намертво приковывали

внимание и в классе всегда стояла полная тишина. Ученики ни разу не слышали от

него ни про линию партии, ни про классиков марксизма-ленинизма. Поговаривали, что он отсидел несколько лет за какие-то свои политические выссказывания. На

уроке обществоведения он, к примеру, говорил:

- Единство и борьба противоположностей - это философский закон, но профессор

Кац утверждал, что противоположность вызывает единство и борьбу. При этом он

по кавказски поднимал кверху указательный палец, сжав ладонь.

Что за профессор Кац, который так смело все переиначивал, он ни разу так и не

пояснил, да никто и не спрашивал. Заподозрить его в антисемитизме никому не

приходило в голову, т.к. все знали, что жена его была еврейкой и преподавала

литературу в этой же школе.


Коля был спортсменом-разрядником и жил в "Геологострое" уже около десяти

лет. За это время он успел поменять несколько общеобразовательных школ, учиться

в которых он ненавидел всей душой. Только последние три года учебы, благодаря

учителям, вызвали у него настоящий интерес. Но, все равно, главным объектом

любви у него была "Спортивная школа молодежи", расположенная в центре города.

Коля всерьез занимался легкой атлетикой и как-то раз, после тренировки, решил

зайти в соседнее кафе "отоварить" талоны на питание. Он получил их в связи с

предстоящими спортивными сборами. Талоны были прикреплены к кафе

"Свежесть", находящемуся недалеко от стадиона. Кафе не соответствовало своему

романтическому названию. Это было мрачное одноэтажное деревянное здание,

построенное в начале 20го века, и выкрашенное в темно-зеленый цвет. Кафе

медленно , но верно превращалось в обычную пивнуху, заполненную пивными

29

завсегдатаями. Кормили в "Свежести" хорошо и буфет был приличным по тем

временам, но спортсмены, не выносившие запаха дыма и пьяных криков,

предпочитали менять талоны, выданные для питания, на шоколад.

Коля взял несколько плиток шоколада и уже собирался уходить, как столкнулся со

своим историком, Александром Георгиевичем. Тот был явно под большим

градусом, но на ногах держался крепко.

- А, Коля, сказал он, - а ты что тут делаешь?

- Талоны на шоколад поменял, - ответил Коля

- Понимать есть, - пошутил Георгич, - а я вот тут с ним пью. И он показал рукой

куда-то неопределенно.

- С кем? - спросил Коля.

Историк приставил к губам указательный палец поднятый вертикально вверх.

- Тсс! Не поминай нечистого. Пойдем посидишь с нами. Я не могу больше. Если

бы мне год назад сказали, что я сяду с ним рядом, да еще и водки выпью, я бы им

плюнул в лицо. Просто посиди с нами. Можешь не пить. Ты знаешь, я боюсь, что

еще полчаса и случится непоправимое...

- А про кого это Вы ? - настаивал Коля.

- Пошли, - не ответив на вопрос, сказал Георгич, - закажу тебе шашлык. Ты

любишь бараний шашлык?

- Люблю, - ответил Коля. Ему после тренировки жутко хотелось пить, но из

вежливости он ответил утвердительно.

Они подошли к столу, заставленному едой и напитками.

- Представляешь, сказал Коле на ухо историк, я сам его пригласил и пою и

кормлю на свои деньги.

- За шашлык я заплачу, - засуетился Коля.

- Да ты что! Ты обижаешь кавказского человека. Я хоть и интеллигент, но осетин

и не позволю гостю платить за себя в моем присутствии.

- Вот, Евгений Петрович, познакомься - мой ученик, Коля, который прыгает выше

головы (историка впечатлило, что на школьных соревнованиях Коля прыгнул в

высоту выше своего роста).

30

Худой и бледный, как спирохета, мужчина лет пятидесяти посмотрел на Колю и

рассеянно кивнул головой. Он уже был на "приличной косе".

Георгич подозвал широким жестом, как это всегда делают кавказцы, официантку

и заказал для Коли шашлык.

- Вот ты, Евгений Петрович, - обратился он к соседу по столу и продолжал

пафосно, - перед лицом нового поколения можешь быть честным хотя бы на

короткий промежуток времени?

- А что, я не честный что ли? - сказал тот, с трудом концентрируя взгляд.

- По отношении к кому ты честный?

- Я всегда был честным по отношению к партии...

- И поэтому ты закладывал нас всех подряд, - наливаясь кровью выдавил из себя

историк. Ты заложил Эмму Павловну, ты заложил Арнольдыча, ты заложил

Валечку. За что ты заложил Валечку, предатель?

- Выбирай слова, Александр Георгич! Ты думаешь Хрущ всех распустил, так это

будет всегда. Ты отстаешь от жизни - сейчас идут другие процессы.

- Другие процессы? Что, опять предатели к власти рвутся? - повысил голос

Георгич и схватил Евгения Петровича за рукав рубашки.

На соседних столиках народ стал с интересом поворачивать головы.

- Александр Георгиевич, потише, а то нас выгонят, - попросил Коля.

- Хорошо, - сказал историк, я постараюсь говорить тише. Ты, Коля, посмотри на

него - он был честным по отношению к партии, а по отношению к людям был

полным говном...

Коля был не рад, что согласился посидеть в компании. Во-первых, он не подходил

по возрасту, чтобы быть третейским судьей, во-вторых только догадывался о чем

идет речь, а в-третих прилично устал после тренировки и у него начала болеть

голова от сигаретного дыма.

- А ты думаешь легко было руководить школой в то время? - спросил Евгений

Петрович, неожиданно протрезвев, - я должен был давать план по врагам и их

пособникам. Я был честным - давал только по врагам.

31

- Врешь! - сказал Георгиевич, - а где Эмма Павловна и Арнольдыч, А? Их

сгнобили, а ты жрешь шашлык и пьешь пиво и морда у тебя, смотрю, гладкая.

Хочешь по морде?

- Ладно, я пойду, - заторопился Евгений Петрович.

- Никуда ты не пойдешь. Я тебе еще не все сказал.

- Ну и что, тебе будет легче, если ты мне наговоришь всякие гадости. Кто ты

такой, чтобы меня стыдить? Я второй человек в РАЙОНО, а ты как был

учителешкой, так и остался. Если ты меня ударишь - я вызову милицию и тебя

опозорят, посадив на пятнадцать суток.

- Ну что ж, я доволен, - неожиданно сказал историк, - я убедился, что ты как был

сволочью, так им и остался. Я бы с удовольствием вот этими руками задушил тебя, но не хочу портить биографию своим сыновьям. Иди и не встречайся на моем пути

- второй раз мне выдержки не хватит.

Евгений Петрович встал и заплетающейся походкой направился к выходу. Коля

увидел, что возле своего стула тот забыл свой кожанный портфель.

- Он портфель оставил, - сказал он Георгичу.

- Ладно, Коля, догони и отдай ему портфель. Пусть подавится своими доносами.

Коля догнал Евгения Петровича , отдал портфель (тот даже не поблагодарил ) и

вернулся к учителю.

- Ты понял, Коля, кто это был? - спросил он

- Очевидно, директор школы, в которой Вы до этого работыли.

- Да, это дерьмо было директором моей любимой школы в этом городе. А сюда,

ты знаешь, меня сослал из Осетии Курт Малаев.

Коля такого человека не знал, но утвердительно кивнул головой. Он понял, что

новая волна воспоминаний нахлынула на Георгича, который обхватил голову двумя

руками и еле сдерживал слезы.

- Ты понимаешь, я в Осетии защитил диссертацию и работал в институте и, не

знаю за какие грехи, богу было угодно, чтобы я с ним встретился. О, он похуже

Евгения! Я пожалуй еще водки выпью...

Георгич налил себе большую рюмку до краев, а Коле для компании плеснул в

маленькую рюмку фруктовой воды.

32

- Поднимай бокал, я хочу сказать тост, - сказал он. - Пусть на этой земле будет

больше хороших людей и меньше Евгениев Петровичей и Куртов Малаевых!

Совсем сволочи не исчезнут, нет, но пусть их будет значительно меньше, чем

хороших людей. Запомни это имя - Курт Малаев. Если когда-нибудь встретишь его -

сторонись. Это мой кровный враг. Я молюсь, чтобы он мне не встретился, потому, что, клянусь мамой, не выдержу и зарежу его.

Коля запомнил. Нет уже на свете Александра Георгиевича и, наверное, кровного

врага его, Курта Малаева, но имя это Коля запомнил на всю жизнь. Непонятно,

правда, зачем...


Практика

Там, над степью пролетая,

Смотришь, а внизу просторы...

Для тебя там места много.

Почему же ты летишь?

33


Производственную практику Гарику назначили проходить в партию,

базирующуюся на границе между Казахстаном и Узбекистаном недалеко от поселка

"Шарапхана".

-Ну нам хана, - сказал в рифму Сашка, с которым Гарик должен был ехать напару, услышав название поселка.

- Hормальное название, - возразил Гарик, - что-то из тысячи и одной ночи -будем

там сидеть, пить чай, а чернобровые девицы будут поить нас водкой и танцевать

танец живота...

- Ага - жди! Зарежут в первый же день и , главное, маме открытку не пришлют.

Они ж там все темные - русского не знают.

- В Советском Союзе все русский знают, - возразил Гарик, - хотя возразить,

наверное, надо было по поводу " зарежут".

Ехали на поезде весь день, а к вечеру сошли на станции с названием "Ванновка".

По "наводке" буфетчицы станционного буфета с трудом отыскали экспедицию. В

одноэтажном неказистом помещении типа "барак" никого, кроме сторожихи, не

оказалось.

- Скубенты? А че вы приперлись под вечер. Надо было с утречка или, по-

крайнему, с обеда - тады можить кого бы и застали. А щас - чяго уж. Щас усе дома.

Мужики давно нажрались и спять, а бабы у конторе вабче не работають - усе дома.

А у вас у городе, поди, у всех усе дома?

- Не, не у всех, - ответил Гарик , имея в виду декана, который умудрился послать

студентов в такую дыру.

- А чем докажите, шта вы скубенты. Документ есть?

- Да есть, есть, - сказал Сашка и сунул бабке под нос направление на практику.

Сторожиха долго "читала" документ, водя головой слева-направо, а потом

неожиданно заявила:

-Жаль очки не захватила. Ваще-то я только по-печатному умею, а у вас тут, гляжу, чой-то ручкой накалякано. Ну да ладно, пушшу вас унутрь. Тока ничаво не хапать, бумагу по нужде не рвать, на стены не ссять. Спать будитя на биллиарду. У них там

34

у зале биллиарда стоить... А я тута насупротив живу. Ежели чаво - сразу ко мне. У

меня и ружьишко имеется...

В общем, кое-как переночевали на биллиарде. Условия были более чем

спартанские...

Наутро долго и мучительно ждали в конторе хотя бы одного человека, ну хотя бы

алкаша приблудного - никого. В одиннадцать часов пошли к бабке. Она копалась в

своем огородишке с сигаретой в зубах.

- Привет, бабуля, а почему в конторе никого нет? Вроде, не праздник.

- Ну вы даете, скубенты, сразу видать, шта городские. Где ж эта виданно, шоб у

понедельник добрые люди с ранья на работу ходили. Похмеляются оне - чай в

воскресенье отдыхали. А ничаво, не переживайте. К двум часам усе как один будут

на месте. Определять вас, не робейте. Може того, тоже похмелитеся ? У меня

бражка стоит трех дней как...

Студенты отказались, а, может быть, и зря - перспектива ждать до двух

представлялась им невыносимой. Вышли прогуляться. Пошли к местному парку,

который был совсем неподалеку. Унылые аллеи, сломанные скамейки, мусор,

запустение и поселковый клуб посередине, окрашенный в желтый дурдомовский

цвет.

"Cтранно" - подумал Гарик, -"почему у нас официальные здания так любят

красить в этот цвет? Может таким образом хотят притупить низменные инстинкты

толпы? Или проблемы с другими красками? Непонятно..."

Особый интерес вызвали скульптуры. Все они были выпонены в гипсе в

сталинском стиле. Первой увидели неизменную спортсменку с веслом, на лице

которой углем были пририсованы брови и два зуба , как у вампира. От весла

осталась одна арматура, поэтому вид у девушки был довольно зловещий. Вторым

был пионер с корзиной. Пионер был непропорционально маленьким по сравнению

с пьедесталом, а корзина была наполнена "противотанковыми " литровыми

бутылками, которые, по-видимому, давно в поселке не принимались. Третьей была

колхозница-доярка с ведром. Ведро, выполненное с любовью из гипса, было

нетронуто, но в нем лежали две дохлые кошки, испускающие страшное зловонье.

Самой интересной была четвертая скульптура - маленький кучерявый скрипач явно

35

еврейского происхождения. Его щуплая, немного сгорбленная, фигура вызывала

бы, наверное, жалость, если бы не огромный , искусно приделанный детородный

орган, вырезанный с любовью из шланга с вставленным на конце огромным

болтом. С этим дополнением маленький скрипач напоминал молодого сатира,

расслабляющегося между очередными похождениями. Студентов этот факт очень

развеселил. Сашка сквозь смех пытался доказать, что в скульптурном дополнении

скорее проявление "семитизма", чем "антисемитизма", поскольку в противном

случае - если бы орган был приделан маленький - это бы был чистой воды

"антисемитизм". В контору они вернулись веселыми и готовыми на все. А зря... В

здании никого не было, хотя на часах уже было два часа после полудня. Решили

было опять вернуться к сторожихе, но тут появился плюгавенький мужичишка с

почти безумными глазами и зеленым лицом и , о счастье! - это оказался начальник

отдела кадров. Потом студенты узнали, что бабка-сторожиха почти на пинках

подняла его с постели и отправила в невменяемом состоянии в контору, сказав, что

скубенты с вчерашнего дожидаются ("хорошая все-таки женщина! " решил про себя

Гарик). Шеф отдела кадров долго не мог понять, что от него хотят, но в конце

концов глаза его просветлели, он взял направления и стал записывать что-то в

большую амбарную книгу. Действительно, на ней было написано "Амбарная

книга". Потом глаза у "шефа" еще более просветлели и он спросил почти с

участием:

-- А вы где ночевали и завтракали?

Узнав, что первое студенты делали на биллиардном столе, а второе еще не успели

осуществить, он осклабился и заявил:

-- Ну ничо, вы молодые - только крепче будете...

Еще малехо погуляйте, а к пяти дуйте к Аману на бешпармак (казахское блюдо с

вареными сочнями и бараньим мясом).

-- А кто такой Аман? - спросили студенты скорее автоматически, нежели из

любопытства.

-- Дык это начальник партии, - ответил шеф по кадрам, показывая пальцем вверх и

мечтательно закатив глаза.

36

Ровно в пять студенты по запаху определили местоположение "резиденции"

Амана - она оказалась через два дома от конторы. Встретил их улыбаясь сам хозяин

- упитанный казах лет сорока, и без акцента пригласил:

-- Заходите, чувствуйте себя как дома , тут у меня вся контора собралась -

познакомитесь, а завтра утром поедете в полевую партию. Ночевать будете у меня -

место найдется.

Фантастика! Окрыленные таким приемом, Гарик и Сашка стали жать руки всем

присутствующим, а потом сели за стол, уставленный бутылками водки и

солониной. Овощей не было.

Блюда разносили две женщины - одна постарше, а другая помоложе. Та, что

помоложе, была изумительной красоты. Ребята все извертелись, забыв про

угощение. Молодая это заметила и стала заметно краснеть, когда приближалась к

студентам. Увидев это безобразие, мать что-то со злостью сказала ей на ухо. Та

вспыхнула и в сердцах удалилась на кухню.

Пили водку и ели бешпармак примерно до трех ночи, но, странное дело, с ног не

валились, хотя выпили, по самым скромным подсчетам не менее пол-литра на

брата. Очевидно, давало себя знать благотворное влияние бараньего жира,

смазывающего желудок и кишечник. Произносили тосты за здоровье начальника и

его семьи, выполнение квартального плана экспедиции, за будущие успехи партии

и даже за вновь прибывших, т.е. студентов. До Гарика от выпитого с трудом дошло, что пьют за них и он толкнул локтем Сашку, который что-то доказывал соседу.

Сашка повернулся и они вместе с Гариком, не сговариваясь, широко заулыбались, подняв рюмки. Под утро легли спать. И почти тут же, как показалось Сашке и

Гарику, их разбудили. Ощущение было, что они поспали часа два - не более, а

оказалось, что уже два часа дня. Голова болела... Возле "резиденции " их ожидал

грузовик, груженный несколькими бочками с бензином.

Гарик поставил ногу на колесо, подтянулся и осмотрел кузов. Там, возле кабины, была приделана скамейка. Четыре бочки, заполненные толи соляркой, толи

бензином, стояли прижатые к бортам. Гарик опустился на землю и как ни болела

голова, но он сразу же смоделировал в уме ситуацию, когда на повороте бочки

начнут скользить по дну кузова, стукаться друг о дружку, а при движении грузовика

37

под уклон скользить и врезаться в скамейку и в сидящих на ней... Последнее было

крайне нежелательно, поэтому он спросил шофера:

- А бочки крепить будем?

- Не, не будем, - уверенно ответил шофер и дохнул перегаром. Будут стоять как у

молодого - не первый раз везем.

- А милиция не остановит? - ты ж с похмелья.

- Не, не остановит. Мы по горкам поедем, а не по трассе. Возле Шарапханы

только разок выскочим на асфальт, пройдем километр, и там свернем к базе. А что

делать, блин? На бензин документов нет, мусора могут придраться, а каждый раз

им давать - не успеешь штаны снимать, - ответил водитель, у которого, похоже, на

все были поговорки.

Услышав про горы и сразу же связав их с бочками, студенты приуныли. Но делать

было нечего, сели и поехали... Первый час, пока продвигались по равнине, все было

нормально. Глазели по сторонам и даже пару раз принимались петь одну

студенческую похабную песню, но она быстро надоела и студенты стали глазеть по

сторонам. А смотреть было на что. Природа была хоть и пустынной, но интересной.

Ближе к горам стали попадаться рощицы орехового дерева с мирно пасущимися

дикими козами и пастухами , сидящими в тени. Часто дорогу кто-нибудь перебегал

- то суслик, то заяц, то тушканчик, а один раз даже огромный дикообраз стал

пересекать дорогу не торопясь, с презрением поглядывая в сторону грузовика.

Водитель с уважением его пропустил, потом просунул голову в окно кабины и

крикнул студентам:

- Мне б такие иголки, я б ни одну б...дь не боялся! Послал бы всех к е..й матери!

Попадались одиноко стоящие деревья шелковника, усыпанные белыми плодами.

В небе кружились орлы, высматривая добычу. В общем, Невада или южная

Аризона, но без кактусов и одиноко мчащихся лимузинов. Впереди показались

предгорья Каратау. И тут-то все и началось. На первой же горке бочки стали

предательски скользить к заднему борту, но не достигнув его , остановились.

Однако при спуске они двинулись в обратном направлении и, не останавливаясь,

ударили с треском по скамейке, на которой сидели испуганные студенты. В самый

38

последний момент Сашка и Гарик отскочили, увернувшись от удара, и сразу же

принялись со всей силы тарабанить кулаками по кабине.

- Ну чо стучите, дятлы? - спросил шофер, остановив машину и наполовину

высунувшись из кабины.

- Мы же тебе говорили, что бочки надо крепить - они чуть нас не убили, - заорали

студенты в один голос.

- Да? - удивленно спросил водитель, почесав затылок, - ну чо поделаешь, -

потерпите. Как-нибудь доедем - все равно крепить нечем.

Дальнейшие перспективы не показались радужными. Машина тронулась. Гарик и

Сашка в напряжении вцепились в скамейку и стали наблюдать за бочками с

ответственностью, граничащей с фанатизмом. А те жили своей жизнью, причем

активность ее, казалось, увеличилась. Причина этого явления вскоре стала ясной -

на полу кузова валялась раздавленная банка с солидолом. Мучения продолжались

несколько часов, но были вознаграждены небольшим происшествием уже на

подъезде к Шарапхане. Одна из бочек вышибла задний борт и вывалилась.

Студенты молча проводили ее взглядом и практически одновременно на одном

выдохе выпалили:

-- Ну и хрен с ней!

Дорога повернула налево и вскоре грузовик подкатил к поселку, являющемуся

центральной усадьбой совхоза с оригинальным названием "Ленинский". В этом

поселке располагалась полевая геофизическая партия, занимающаяся разведкой

бокситов - алюминиевой руды. Поселок находился как раз на границе между

Казахстаном и Узбекистаном, что, как потом выяснилось, создавало проблемы

этнического характера. Но это будет потом, а в этот момент Гарик и Сашка въехали

в поселок, ничем не отличающийся от нескольких кишлаков, которые они

проезжали до этого. Только, может быть, ряд когда-то красных, а теперь бледно-

розовых транспарантов, висящих как одежда на нищем, ненавязчиво призывали

чего-то крепить и строить и служили символами, по которым местные жители -

половина казахов, а половина узбеков - осознавали государственную значимость

данного конкретного населенного пункта. Итак, машина въехала в поселок и тут же

свернула на окраину, где возле горной речки ютились несколько неказистых, наспех

39

сколоченных из досок, будок. Возле одной из них стояли примитивные деревянные

столы и скамейки, символизируя очевидно "ресторан" под открытым небом. В

"окно выдачи" вовнутрь просунулось чье-то тело так, что виднелась только нижняя

половина, причем спина и часть рук, не прикрытые одеждой, были искусно

расписаны лагерной татуировкой. Внутри будки кто-то находился, поскольку оттуда

доносились нечленораздельные крики и обрывки замысловатого мата. Вдруг тот,

что просунулся вовнутрь, отпрянул от окошка и резко развернулся к публике. От

лица его шел пар, оно было красным и совершенно безумным. С ушей свисали

ошметки капусты.

-- А-а-а-а-а-!!!! - взвыл мужик и помчался к горной речке, протекающей рядом..

-- У-у-у-б-и-и-л! Ошпарил п-а-а-а-дл-а-а-а!!!

С размаха он бросился в бурную воду и стал крутить головой, сопровождая эти

действия витиеватыми выражениями, из которых самыми цензурными были:

-- Зарежу суку, хрен нашинкую с луком и жрать заставлю! Падла!

Мужик вдруг замер, как бы осененный идеей, потом вылез из воды, постоял

несколько секунд, наклонив голову, в задумчивости как бык на корриде, и вдруг

решительно бросился к небольшому сарайчику, расположенному неподалеку.

Оттуда он выбежал с канистрой, подбежал к "столовой" и стал на глазах у

оторопевшей публики обливать ее деревянные стены, по-видимому, бензином,

сопровождая свои суетные действия рефреном: "Вот, падла, сварить хотел, а я тебя, сука, поджарю...". Наконец до самых решительных дошло, что ситуация начинает

приобретать опасный и даже трагический оттенок, и они бросились отнимать

канистру и утихомиривать буяна. Последний дернулся пару раз, но потом обмяк и

отдался на волю толпы, как будто заранее предвидя такой финал. Он сел прямо на

землю и неожиданно красивым голосом затянул: "Я помню тот Ванинский порт и

рев парохода угрюмый, как шли мы по трапу на борт в холодные темные трюмы...".

Все с уважением слушали, а один из слушателей, мечтательно поглядывая на небо, сказал: "Душевно все-таки Василич поет. Говорят до того как жену зарезал в

консерватории учился...''

После окончания песни все еще с полминуты стояли, завороженные

"искусством", и только потом с удивлением обнаружили в своей привычной

40

компании новых людей. Стали расспрашивать студентов, откуда и с какой целью, а

потом стали с удовольствием вводить их в курс дела, перебивая друг друга. Как

оказалось, полевая партия была разделена на два отряда - в одном начальником был

почти пенсионер Анатолий Иванович - участник войны, пятидесятипятилетний

работящий дед, а во втором - выпускник ташкентского политеха, Фархат, узбек по

национальности - ленивый, но знающий свое дело инженер. У последнего

складываются напряженные отношения с местным населением - главным образом,

казахами. Напряжение росло, но пока только обещали побить, что никак не

улучшало его настроения.

Двое ребят из рабочих вызвались повести студентов к общежитию где им

предстояло жить. Как выяснилось, все молодые рабочие обитали в одном большом

доме, правда без окон, но из-за теплых ночей вполне подходящем, а два деда -

бывших заключенных - жили вместе в заброшенной глинобитной развалюхе.

"Партийная интеллигенция" занимала "аппартаменты" в центре поселка. Главная

контора партии - на площади возле бани. Аман (начальник) бывает наездами, т.к.

почти все время бешпармачит (пьянствует и ест бешпармак) с местными баями

(всякого рода начальниками и начальничками) для поддержания отношений, что,

кстати, было немаловажно для местной специфики. Вечером Гарик и Сашка уже в

общежитии познакомились с рабочими - парнями-казахами, но не из этого поселка.

Местных поэтому они не любили. Парни были веселые и часто шутили над одним

из своих соотечественников с большим крючковатым носом. Нос этот был свернут

немного набок. Кличка парня была "Мурун", что по-казахски значит "Нос". Этот

Мурун был у них кем-то вроде Алдара-Косэ - героя казахского эпоса (или русского

Иванушки-Дурачка ). Он был явный неудачник и беды на него сыпались, по

рассказам друзей, как из рога изобилия. Причиной кривизны его носа, в частности, было то, что он однажды, гуляя с девушкой и красуясь перед ней, прыгнул с

мостика в пруд, в котором оказалось воды по щиколотку...

Студентам сообщили все последние новости, а именно то, что местные воюют с

шарапханинскими, поскольку там живут в основном узбеки, и подтвердили слух о

том, что Фархата хотят толи побить, толи зарезать - информация в процессе

уточнения. Надо сказать, что Гарика и Сашку эти новости за живое особенно не

41

задели, поскольку подобные выяснения отношений били обычным делом в Средней

Азии.

Стали устраиваться на ночлег. Кровати оказались с матрацами и одеялами, но без

простыней. Кое-как улеглись, и сразу же раздался храп пацанов-рабочих. Гарик и

Сашка долго ворочались, потом слушали вой шакалов, которые, казалось,

находились под окнами, затем долго смотрели на полную луну и яркие звезды, но, в

конце концов, тоже провалились в сон.

Наутро началась их трудовая деятельность. Все последующие дни, вплоть до

субботы, студенты работали помощниками операторов - Гарик в отряде Анатолия

Ивановича, а Сашка - у Фархата. Отряд Гарика, как выяснилось потом, был

повеселей Сашкиного, поскольку в нем оказались и Мурун и два старых ЗК,

которых звали Петр Васильевич (буян, пытавшийся облить бензином и поджечь

друга ) и Василий Петрович (жертва, более старший по возрасту). Работали они "на

кольях". Это означало, что растаскивали они в разные стороны от передвижной

станции латунные электроды с приваренными к ним кабелями, вбивали эти

электроды в землю, затем по сигналу вытаскивали, отмеряли шагами определенное

расстояние и повторяли процедуру. Каждый раз после забивания кольев ток

пропускался в землю и оператор на станции , а это был Анатолий Иванович, мерил

электрические сигналы испускаемые горными породами, залегающими на большой

глубине, и строил соответствующий график. Надо сказать, что Иваныч особенно не

вникал в физику процесса - просто когда-то закончил курсы операторов и, что

называется, "набил руку" в многочисленных экспедициях.

Часто случалось, что "пареньки" на кольях "зависали", т.е. после подергивания

кабеля никакой ответной реакции и разматывания кабеля не следовало. На этот

случай были готовы Мурун и его приятель-односельчанин Серик. В случае

"зависания" они мчались "по прериям" ( а максимальное расстояние до колышка

могло быть до полутора километров), и будили виновника задержки и возможного

срыва плана. Вернувшийся часто смотрел на всех невинными глазами и говорил,

что у него был солнечный удар и в качестве подтверждения демонстрировал всем

красные слезящиеся глаза и потную рожу. О причине красных глаз Гарик

догадывался, так как некоторые его приятели в школе баловались анашой

42

регулярно, но у Петра Васильевича и Василия Петровича глаза могли быть

красными еще и от бессонной ночи за бутылкой-другой самогона или другой

жидкости с обязательным мордобоем под утро. На четвертый день работы, когда

"завис" в очередной раз Петр Васильевич, на выручку был послан Мурун. На

передвижной станции прождали полчаса, но кабели не подавали признаков жизни.

Тогда был послан последний резерв - Серик и через двадцать минут все увидели

возвращавшихся приятелей, причем Серик вел Муруна, держа за талию а тот

шатался как пъяный. Неужели напился? - мелькнуло в голове у Гарика -, но нет -

оказалось, что весь лоб и переносица потерпевшего были в крови и он, скорее,

походил на раненного солдата.

-- Что случилось? - хором спросили Гарик и Анатолий Иванович.

-- Вот, пащел искат Петка, - начал Мурун, вытирая пот со лба, - сматру - архар

стаит. Рога балшой, как в кино видел. Я ему на кахахский гавару: ухады, пажалуста, блят, а он ни х...я ни панимайт. Тогда я на русский гавару: иды на х..й еб твою мат, а

он обиделса и на мена пригнул...


С грехом пополам, закончилась рабочая неделя и в субботу предстояла баня.

Баня была простой - со скамейками, шайками, общей парилкой - в общем,

рассадник всяческих мелких болезней, типа грибка и чесотки. Но делать нечего -

надо мыться, хотя бы раз в неделю, тем более, что попотеть на солнце пришлось

изрядно. И студенты включились в этот процесс. Первым торопливо и

необстоятельно помылся Фархат. Все-таки восточный человек не любит бани, а

парилки боится пуще огня.

- Ну куда ты торопишься? - взывали Гарик и Сашка к нему, - по пыли соскучился?

Как оказалось, они накаркали. Ну да ладно, помылся, так помылся. Студенты, тут

же, забыв про него, начали хлестали себя вениками до изнеможения, потом

обливаться холодной водой и снова в парилку - благодать!

Уже в предбаннике они услышали напряженный шум снаружи, но не обратили на

это внимания - мало ли какие разговоры случаются - народ восточный, тихо

говорить не умеет. Студенты спокойно оделись и вышли наружу.

43

Картина перед нами открылась неожиданная: вся полевая партия выстроилась по

кругу плечом к плечу, и бараньими глазами смотрела в середину круга, где в пыли и

крови валялся Фархат, а местные казахи пинали его с остервенением и с явным

наслаждением.

Гарик и Сашка, не задумываясь ни на секунду, побрасали свои свертки и

бросились в середину круга. Гарик ринулся наперерез одному из местных, который

спешил на подмогу. Тот как будто специально налетел на кулак Гарика и рухнул в

пыль, потом быстро очухался и бросился наутек с криком "Солдаты!!!" (Гарик был

одет в комбинизон цвета хаки).

"Какие солдаты?" - подумал Гарик и тут же понесся на подмогу к Сашке, но в

этом, как оказалось, необходимости не было - два долговязых недоноска в ужасе

отпрянули от того, прорвались через заслон, который безвольно их выпустил, и

побежали вглубь поселка, а один, толстый, валялся в пыли и просил пощады. Дело

было в том, что Сашка, учась в институте, серьезно занимался штангой и был

кандидатом в мастера. В общем, "профессионала" они не выдержали...

Студенты хотели вернуться в баню, т.к. сильно пропылились, но молодые рабочие

им не посоветовали (закрытое помещение в случае акта мести явно не подходило) и

они побрели к своему безоконному дому. Через некоторое время подтянулись и

пацаны-рабочие. Они со страхом в глазах стали сосредоточенно подносить к

оконным проемам латунные колья, которых предостаточно хранилось в кладовке.

- Зачем это, ребята? - спросили с напускным равнодушием студенты, хотя,

конечно, догадывались о причине.

- Да вы че, не врубаетесь, - они же нас ночью перебьют или спалят - сказал

паренек из рабочих.

- Ой, я наверна пайду в кищлак пешком - сказал Мурун - зачэм мне эты дэнгы,

люче живой без дэнгы, чем дохлый с дэнгы - глубокомысленно закончил он. Его

друзья согласились без улыбок.

Ночь была напряженной. Спали сменами. Как в армии, выставили наряд снаружи

здания. Свет не включали. Была полная луна и видно было все как в белые ночи.

Слышалась какая-то возня недалеко от дома, но "военные действия" не

предпринимались. С рассветом все завалились спать и если бы у "врага" хватило

44

духу, то более удобного момента трудно было сыскать, но духу им не хватило по

причине, о которой будет сказано ниже.

Как по мановению палочки появился начальник и вызвал студентов для

разговора.

- Ребята, - сказал он, дыхнув перегаром - дела плохи, молодежь готовит

"священную войну", я уже переговорил с местными авторитетами - они ничего не

могут поделать - даже баран и ящик водки не помогли. Так что, от греха подальше

надо уходить. Партия сегодня снимается и перебирается в Шарапхану - я уже

подыскал базу и договорился о жилье...

Общими усилиями быстро загрузили весь скарб в два ЗИЛа, народ расселся кто

где смог и партия направилась в Шарапхану.


В первый же вечер Гарика с Сашкой определили к древнему дедку, который жил в

продолговатой глинобитной избушке, обширный двор которой был окружен

глинянным дувалом (забором). Внутри избушки ночью было прохладно - глина

прекрасный материал, защищающий от жары.

Утром студенты вышли погреться во двор, весь заросший высокой травой, сели

на старые, почти разваливающиеся, табуретки, расправили плечи и подняли лица к

солнышку. Оно светило не по-восточному ласково и нежно. По двору гуляли куры и

утки, вокруг была неимоверная грязь: тряпки, куски железа, бумажки, остов

старого велосипеда, несколько мисок, в которых, по-видимому, подавали корм

уткам, куски размокшего хлеба, но Сашке и Гарику до этого не было никакого дела.

Им было хорошо. Дед, которому, судя по его походке и лицу, было очень много лет, ходил среди травы в конце двора, все время нагибался и разгибался, хотя разница в

этих двух положениях его тела была не большой.

- А что это он делает? - спросил Гарик у Сашки.

- Пыльцу с конопли собирает, старый хрен, - ответил тот, хитро улыбаясь.

- Ничего себе, а он что, не боится милиции?

- А что ему бояться - ему ж сто лет в обед.

- И действительно! - согласился Гарик.

45

Дед все ходил и ходил взад и вперед и, наконец, приблизился к ребятам. В это

время из тех же дверей, из которых Гарик и Сашка вышли недавно, показалась

огромная, величиной с приличную кошку, облезшая крыса с длинным хвостом. Она

продвигалась с трудом, переваливаясь с одного бока на другой, как это делают

глубокие старухи, отягощенные излишним весом. Проковыляв мимо, не обращая

никакого внимания на ребят, она приблизилась к старику, подняла свою мордочку к

солнцу и замерла...

- А, Ханум, - сказал старик и ласково посмотрел на ужасное создание.

- Сичас, рабатайт кончу и кюшать тебе дам, - сказал он, продолжая делать мякиш

из пыльцы конопли.

Крыса прикрыла глаза, почесалась задней ногой, неуклюже развернулась,

проковыляла мимо студенов в обратном направлении и скрылась в дверях.

- Я туда больше не вернусь, - сказал Сашка почти безразличным тоном.

- Да что мы самоубийцы что ли, - поддержал его Гарик уже более эмоционально.

- Ны бойтысь, - эта Ханум - она старий, живот в кладовка, никаво ны кусайт,

толка ночью лубит гуляйт - чирвак ловит...

- Оп-па! Этого нам еще не хватало - ,сказал Гарик, - выйти ночью до ветру и

наступить на это чудовище. А мы, кстати, еще не женаты и детей в будущем

хорошо бы иметь...

- Идом посматрейт, - позвал старик за собой, открыл кладовку и студенты

увидели то, что до сих пор вспоминают время от времени :

На груде тряпок на боку лежала крыса, прикрывшись куском старого одеяла, и...

храпела ... Странно, но после увиденного страх к животному у приятелей совсем

пропал.

- Да, - сказал Сашка, - старость - не радость...

- Ладно, продолжим наши игры, - сказал Гарик, - но ночью будем выходить с

фонариком.

- А вдруг это оборотень? - непонятно, с юмором или без юмора спросил Сашка.

У Гарика по спине пробежали мурашки...

Следующую ночь они спали плохо - просыпались, прислушивались, ворочались,

чертыхались, вновь засыпали, видели, как потом оказалось, примерно одинаковые

46

сны... Рано утром Гарик проснулся от странного звука - как-будто скулила собака.

Он посмотрел на источник - это был Сашка - он смотрел расширенными от ужаса

глазами на дверь и из горла его выбивался этот странный звук, похожий на

поскуливание одномесячного щенка. В дверях стояла полная старуха с большим

носом в длинном, до пят, пятнистом халате и скороговоркой лепетала по-узбекски.

Гарик спросонья совершенно забыл про вчерашний день и поэтому спокойно

спросил:

- Вам кого, мамаша?

Гарик еще не закончил вопрос, а руки и спина его похолодели. Он быстро

вспомнил, что было вчера и одновременно напрочь забыл о своем атеистическом

воспитании. Вид у него стал точно такой же, как и у Сашки, а ,может быть, еще

более загадочный.

- Хамзы-бобо не видели? - вдруг перешла на русский старуха.

- А-з-з-г-г-н-е-е-в-д-л-и, - проскрипел Гарик

- А-а-г-г-г-а-а, - фальцетом пропел Сашка.

- Больной какой молодежь пошел, - сказала рассерженная аборигенка и удалилась.

Приятели несколько секунд смотрели как завороженные на дверь, а потом, не

сговариваясь, бросились к кладовке... Крыса была на месте и тихо посапывала.

Тогда они вместе, как по команде, выскочили во двор - старуха как раз подходила к

калитке. Студенты облегченно вздохнули и первый раз за последние сутки

расслабились...

- А когда магазин открывается? - спросил Гарик с неподдельным интересом.

- В десять, а сейчас всего семь, - ответил Сашка озабоченно поглядев на часы, потом скосил на Гарика глаза и широко улыбнулся , а улыбка у него, надо сказать, была очень заразительная. Гарик схватился за живот и свалился на землю. Сашка

же после этого насупил брови и серьезно заявил:

- Ханум, мать твою! Вот, блин! Так и выкидыш можно сделать...


Водитель передвижной станции Иса, чеченец лет двадцати-двадцати пяти , был

добродушным и меланхоличным парнем. Все ему, как говорится, было по-барабану.

Обычно о поломке своего грузовика он объявлял за час до выезда на профиль (на

47

работу), всегда весело поглядывая на всех. И в это утро он объявил, что тормозная

жидкость еще вчера вытекла, а запасной в партии нет, так что на работу не поедем.

- Как это не поедем?!, - возмутился Анатолий Иванович, начальник отряда, - еще

как поедем! А кто будет план давать - Немирович-Данченко? Ну ты, блин, даешь -

не поедем! Хрена нам тормоза? А сцепление на что? Главное, на склонах скорость

не переключать, а тормоза - да кому они нужны...

- А может поищем жидкость? - робко пытался встрять Гарик в разговор

технических гигантов.

- Бесполезно, Петька и Васька все выпили, шайтаны, - сказал без злобы в голосе

Иса.

- А может попросим у совхозников в гараже? - настаивал я.

- Еще чего, переться через весь поселок, а нам в другую сторону. Час как

минимум потеряем, а план кто, Миклухо-Маклай будет давать?! - резко

отреагировал Анатолий Иванович, проявив недюженные познания не только в

театральной жизни , но и истории географических открытий России.

Побросали аппаратуру и колья в кузов и поехали... Через пол-часа начали работу.

Основное ее время занимали переезды с холма на холм. Иса строго следовал

инструкциям Анатолия Ивановича - съезжал с холмов медленно, на первой

скорости, не переключал передачи. До обеда проработали нормально и спустились

для принятия пищи в небольшое ущелье с арыком. А пища, надо сказать, была на

редкость однообразная: хлеб, килька в томате и по два помидора на брата - и так

каждый день. Один раз в неделю, правда, снабженец, кореец Ким, привозил барана, но поскольку холодильников не водилось, то барана нужно было съесть в один,

максимум два, дня. В эти дни все ходили загадочные и самоуглубленные.

Барана уже не было вторую неделю, люди не могли смотреть на эту сволочную

кильку, от которой у всех была изжога. Все чертыхались, но, делать было нечего -

ели. Поев, все легко перекинули тела в кузов, стали передвигаться к очередной

горке, провели измерения и начали спускаться. Машина натуженно гудела, все

стояли плечом к плечу, держась за борта. Вдруг послышался громкий хлопок.

Грузовик как бы вмиг расправил крылья и полетел вниз, набирая скорость.

48

- Сцепление! - мгновенно отреагировал Анатолий Иванович, но не выпрыгнул, а

продолжал держаться мертвой хваткой за деревянные доски борта.

Остальные тоже, вместо того, чтобы мгновенно выпрыгнуть, повторили его

действия и с выпученными глазами глядели вперед. Машина набирала скорость, но, о счастье, стала постепенно заворачивать влево, проделала большую дугу,

пробалансировала на правых колесах как в авто-шоу и... остановилась поперек

направления спуска. Из кабины вылез бледный, но веселый Иса, присел зачем-то

два раза и как в армии скомандовал:

- Руки разжать, спуститься и оправиться...

Все постепенно стали приходить в себя , матерясь без злобы.

- Я уже оправился, - сказал Мурун...

- А ведь Иса нас спас, - сказал я - сделал все правильно, как опытный водила.

- Я же говорил, что не поедем, - заключил, без всякой связи со сказанным мной, Иса.

- Ни хрена себе, пол-плана сделали, а ты - не поедем,- как бы продолжая

утренний разговор, констатировал Анатолий Иванович, с теплотой глядя на

непосрамившего своих предков горца - ладно, оставайтесь здесь, воды у вас

навалом, а мы с Гариком пойдем подмогу искать...

До Шарапханы было километров пять. И пошли они солнцем палимы... До этого

молчаливый и скрытный Иваныч на этот раз разговорился и всю дорогу

рассказывал о своем житье-бытье.

- Понимаш, Гарик, на войне я был танкистом и вообще ни хрена не боялся, а

давеча ( Иваныч родился и был призван на войну в Сибири , поэтому у него

проскакивал сибирский говорок), когда вы вломили местным, струхнул. Ведь умом-

то я понимал, что своего бъют, а ноги просто отнялись. А вы молодцы, ребята,

только ладом, боюсь, это не кончится, так что вы поосторожней. Они знаш почему

на вас ночью не набросились - думали, что вы солдаты. На тебе-то бушлат зеленый

был, поди отцовский, да и штаны. А солдаты тут прошлое лето так вломили

совхозникам, что они еще много лет будут помнить. Убили двух, да... Не нашли кто

убил, но троих солдатиков в ДИСБАТ отправили. Да... Так вот я и говорю, не

боялся я ни хрена на войне. Может потому, что молодой был и не подозоревал кака

49

длинна жизнь впереди, а может потому, что науськивали нас как зверей. То, что в

кино показывают, да в книгах пишут - не верь, Гарик, - полная херня. А взаправду

было так. Въехали мы как-то в одну деревню на Украине поздно ночью, заночевали

прямо в машинах (танках), а рано утром подъем для новой атаки. Замполит минут

двадцать говорил про Родину и Сталина, но никто не слушал - каждый думал о

своем. Дали двойную порцию водки и кое-как закусить и сразу же построили возле

большого колодца с воротом.

- Командиры машин ко мне! - командует командир роты, - остальные - на месте.

Ну мы подходим, а он крутит ворот и говорит:

- Ну что встали? Все ко мне, зырьте сюда...

Мы подошли, посмотрели, а в колодце полно трупов - взрослые мужики и бабы,

девки и парни, детишки - все вместе и все голые...

- Вот, пока фронт двигается как оглобля в жопе, - закричал, надрывая горло,

командир ,- а вы жрете свои пайки с тушенкой, тут ёб..е немецко-фашисткие

захватчики перестреляли полную деревню советских людей, а это могли быть и

ваши родные, вашу мать! Так что, и теперь вы будете жалеть свои сраные

солдатские жопы и не отомстите за смерть наших отцов и матерей? В рот вам кило

печенья!.

- С-с-с-уки, - послышалось шипение из наших рядов и я посмотрел на своих

товарищей. На меня глядели глаза убийц. Мои, я думаю, был не лучше...

Тут он резко перешел на сексуальные отношения, уходя от неприятной ему темы

военных воспоминаний.

- Веришь ли, вот с женой всё получатся в любое время - хоть ночью, хоть днем, а

тут с одной познакомился, выпить взяли, закуски, поддали, легли, а у меня не

встает... ну хоть волком вой.

Гарика сильно удивили его претензии, т.к. он считал начальника отряда глубоким

старцем, закочившим половую жизнь еще "до диалектического материализма".

- Ну а она что? - спросил он, чтобы поддержать разговор.

- Хихикат, да водку наяриват, - с досадой продолжил Иваныч.

50

- Плохая, значит, баба тебе попалась, - сказал Гарик, - без сексуального

воспитания, бревно, а не баба. С сексуальным воспитанием помяла бы тебе там

чего, поцеловала, где надо и был бы ты, Иваныч, как вешалка в гардеробе.

- Да ты что, Гарик, какое тут воспитание, тут я пол-года назад закадрил молодую

повариху в партии, лет двадцати пяти, так она, веришь ли, в процессе акта семечки

щелкала, ну у меня упал сразу - противно стало...

Так за разговорами они дошли до поселка, где им удалось за бутылку уговорить

тракториста на тракторе "Белорусь", который на жестком прицепе успешно спустил

грузовик к подножию горы, а потом и притянул в поселок.


Несколько слов о снабженце Толике Киме и его баранах. Снабженец был

хитроватым корейцем почти атлетического сложения, если бы не огромный живот,

подпоясанный офицерским кожанным ремнем. Он явно бравировал своей

корейскостью, специально создавая о себе мифы. К примеру, снимал майку, заходил

в горную речку по пояс голый, связывал лямки майки в узел и и ловил с помощью

этого нехитрого приспособления мелкую рыбешку. Как только несколько рыбешек

попадались в "невод", Толик вставал во весь свой гренадерский рост, вытаскивал

очередную рыбку, ловким движением специально отрощенного для этой цели ногтя

на указательном пальце освобождал ее от внутренностей, вынимал из кармана

бутылек с уксусной эссенцией, капал несколько капель на жертву, считал громко до

десяти, отправлял ее, еще трепыхающуюся, в рот, закатывал глаза и жевал, весело

поглядывая на морщущихся зевак. И еще, он демонстративно и плотоядно

поглядывал на бродячих собак, облизываясь и прищелкивая языком на каждую

пробегавшую шавку. После нескольких таких представлений по партии прошел

слух, что привозимые раз в неделю Толиком туши баранов на самом деле

принадлежат не баранам, а самым что ни на есть собакам.

- То-то я гляжу, барана он вчера привез какого-то маленького и воняет от него

псиной, - выссказался глубокомысленно Василич, - вот падла, он, значит, нам

кабздохов привозит, а денежки в карман кладет!

- А давай мы его самого освежуем - нам на две недели хватит, - присоединился

Петрович на полном серьезе.

51

Картину сгустил пацан-рабочий из местных, сказав, что он один раз ездил вместе

со снабженцем за хлебом и тот почти на ходу забросил в кузов отставшего от отары

барана. Потом они остановились у родственников Толика, где пацана долго

кормили и поили, причем в окно он видел, как свежуют барана, а к вечеру

тронулись в обратный путь, но в кузове барана уже не было, только рядом с хлебом

появился какой-то мешок.

- Век свободы не видать, я его освежую! - сказал Петрович, все более распаляясь.

- Да ладно тебе, Васька, я лично верю, что он не псину привозит, а какой же он

будет снабженец, если не ворует, - остудил его пыл Василич.

На том и порешили, но Толику наказали впредь привозить живых баранов, в

противном случае пригрозили судом Линча.

Оставшись как-то со студентами наедине, Толик признался, что баранов он ворует

на свой страх и риск и возит в партию по своей инициативе, так как не может

видеть что люди наживают себе язву килькой в томате.

- Денег, которые выделяются партии на питание, хватает только на хлеб, эту

проклятую кильку и помидоры, так что ничего я в карман не кладу. Людям делать

добро - это все равно, что против ветра ссать, - философично закончил этот

своеобразный филантроп и Робин Гуд в одном лице.


Петра Васильевича и Высилия Петровича никто, естественно, по имени-отчеству

не звал. Петька да Васька или иногда, при хорошем расположении духа, Василичем

и Петровичем. Да и то сказать, не за что было высказывать уважение -

перманентная пьянка и сплошной мат, исходящий от них, не располагали к

светским условностям. Мужики же были не злые - просто жизнь покатала их по

выемкам да ухабам не без их, правда, активного участия. Выглядели они, особенно

когда не брились, ужасно - на все шестьдесят пять - семьдесят, хотя старшему было

не больше пятидесяти. У Василича через всю правую щеку от глаза до шеи шел

плохо зашитый ( в лагерных условиях) шрам, придающий ему зловещий вид, а у

Петровича зубы были через один, прокуренные до лошадиной желтизны, и усы как

у кота Базилио в исполнении Ролана Быкова.

52

К Гарику и Сашке они относились с пиететом, особенно после драки с местными.

В особенности, это у них обострилось после того как студентов попеременно

назначили начальниками отрядов. Дело было в том, что Фархат после драки

отъехал в Ташкент, а Анатолия Ивановича прихватил жестокий радикулит, причем

все это произошло с разрывом в три дня. Так вот, после "высокого назначения"

бывшие зеки звали приятелей только уважительно и по лагерному "начальник". И

вот как-то раз "на профиле", когда очередной раз "завис" Василич и вернулся к

машине после побудки Муруном, Гарик не выдержал и, еле сдерживаясь, сказал

ему:

- Петр Васильевич, ну что это? Вам не стыдно, вы ведете себя как пацан, у вас

даже к себе нет уважения, в ваши годы уже можно было бы остепениться и.т.п..

и.т.д.

- Понял, начальник , - сказал Василич и заметно побледнел.

Гарик прикинул в какую сторону ему нужно будет резко увернуться, чтобы не

пострадать от латунного кола, который Василич держал в руке, но все обошлось и

работа продолжилась без эксцессов, однако до вечера Василич не проронил ни

слова. Следующий день был воскресенье и все спали примерно до одиннадцати. В

одиннадцать в дверь студентов постучались и после вежливого "войдите"

торжественно вошел Василич в пиджаке и белой рубашке, держа в правой руке

бутылку водки, а в левой сетку с чем-то, завернутым в газету.

- Гарри, - начал он, причем "г" произносил мягко на украинский манер, - вы меня

оскорбили, вы сказали "Петр Васильевич" и если мы не выпьем, то обида будет

терзать мою душу всю жизнь...

- Ого, какой высокий штиль! - заметил Сашка.

До Гарика вдруг дошло, что этого сорокапятилетнего человека никто никогда не

называл по имени и отчеству. Его душа, прошедшая суровую школу жизни в

лабиринтах и реалиях коллективного бессознательного, была ошеломлена простой

констатацией факта уважительного к ней отношения, а напряжение, пережитое ею, требовало применения для разрядки надежного и хорошо опробованного средства.

И его применили...

53

На следующий день вечером к приятелям заявился Петрович. Так же манерно

постучав и спросив "Можно?" он осторожно вошел в "комнату" и, немного

помявшись, обратился к Сашке:

- Александр, вот ты мужик здоровый, непьющий, прошу не отказать в нашей

просьбе, - начал он, - у нас с Василичем семьи в (тут он назвал поселок, который я

не запомнил, так, что название условное) Каркаралинске, а мы пока все не пропьем

не можем остановиться. Так вот, ты, это, не можешь ли взять на хранение часть

нашей получки?

- Нет, - отказался Сашка, - это ж деньги, а если я потеряю?

- Ты не потеряешь, - уверенно заявил Петрович, - а потеряешь, знать не судьба.

Все равно, если у нас останутся - пропьем...

- Ну ладно, - нехотя согласился Сашка.

ТАК ПРИЯТЕЛИ СТАЛИ ХРАНИТЕЛЯМИ ОБЩАКА.


Незаметно в трудах и заботах прошел месяц, а в конце месяца, по заведенному в

экспедиции порядку, полагался недельный отгул.

- Что мы тут делать будем целую неделю? - спросил Сашка - все разъедутся, а у

нас денег ни копейки, даже сигареты кончились. Что, будем деду помогать коноплю

косить да продавать ее местным наркоманам или наймемся батраками в совхоз?

- Да, не хочется что-то, - сказал Гарик, - а может займем у Амана деньги в виде

аванса и махнем куда-нибудь, например, в Чимкент или Ташкент, а?

- Идея хороша, а ты думаешь мы уже заработали на дорогу? - спросил приятель и

опять невозможно было понять, шутит ли он или говорит на полном серьезе.

- Да ты что, - проглотил Гарик наживку, - мы ж целый месяц пахали, причем пол-

месяца как начальники отрядов и ничего не заработали? Да быть этого не может!

Пошли к Аману.

Амана просьба не удивила. Он вытащил из старого портфеля тетрадку, открыл на

нужной странице и показал приятелям на две строчки, в которых красовались две

одинаковые цифры - 220р. Для студентов, получающих степендию тридцать шесть

рублей, это были фантастические суммы.

- Двести рублей на двоих вам на отгул хватит?- спросил начальник.

54

- Хватит! - хором ответили приятели радостно , но тут же , не сговариваясь,

напустили на себя серьезность, давая этим понять, что им не привыкать ворочать

миллионами.

- Где отдыхать собираетесь? Я почему спрашиваю, - сказал Аман, - мало ли что

может случиться. Я должен знать, где вас искать. В Ташкент - не советую - там

проблема с гостиницами, а в Чимкент можете - во-первых не далеко, а во-вторых

там вам будет веселее - девушек красивых много, танцы-жманцы, на базаре все

дешево...

- Да, да, мы в Чимкент, - радостно согласились мы.

- И еще прошу: вот вам номер моего домашнего телефона - позвоните, если что. Я

каждый день отсюда домой звоню - мне передадут...

На второе утро студенты уже стояли на главной магистрали, делящей поселок

Шарапхана пополам, и ждали автобус. Через дорогу перегоняли скот. Большой

поток животных дисциплинированно остановился перед полотном асфальтового

большака и затем стал пересекать его, переливаясь в тонкое русло - видно было, что

скот дрессировали не один год. Сашка и Гарик с умилением наблюдали за

процессом не менее получаса. Когда последняя корова, задрав хвост, пробежала

через дорогу прыжками, стадо втянулось в поселок, а пыль немного рассеялась,

открылась отнюдь не пасторальная для друзей картина: к ним быстро

приближалась группа из шести-семи парней - черноголовых и копченых, как и все

местные. Если честно, то первый позыв был побежать, потому как "грешок" за

студентами был, а кто эти парни - пойди разбери. Однако они гордо остались на

месте, только, не сговариваясь, повернулись друг к другу спинами. Группа

приблизилась и взяла Гарика и Сашку в кольцо.

- Вы солдаты? - спросил один из них и это был, как показалось Гарику именно

тот, который налетел на его кулак на площади поселка "Ленинский".

- Да, солдаты, а что? - вопросом на вопрос ответили приятели хором, быстро

сообразив что надо говорить.

- А почему в геологии работаете?

Стало ясно, что от того, поверят ли им или не поверят, сильно зависит

дальнейшая судьба в ближайшее время. Сашку осенила гениальная идея:

55

- Нас комроты продал на два месяца начальнику партии, - сказал он.

Все , а особенно те, кто работал в сельском хозяйстве в то время, знали о

существующей мерзкой практике "продажи в рабство" солдат. Процесс разложения

в стране захватил и армию.

- А чо вы борзеете и лезете не в свои дела? - продолжил жирный абрек и Гарик

узнал в нем того, валявшегося в пыли у ног Сашки и просящего прощения, -

Фархат еще до вас с нашей девушкой нагло гулял, хоть и узбек...

- Как не в свои дела, он же в нашей партии работает?

- А он чо, ваш родственник? - залыбилась вся группа.

Приятелей немного удивила логика аборигенов, но они также поняли, что шпана

просто ищет зацепку. Спасением мог быть только автобус, а он, как назло, явно

запаздывал.

- Не родственник, но начальник отряда, - сказал Гарик.

Тут все повернулись в его сторону и самый маленький, но, судя по всему, самый

злобный заявил, сузив глаза:

-А чо ты борзо камнём нашему Акену захерачил?

- Каким камнём? - удивился Гарик и краем глаза увидел приближающийся

автобус.

- Мы его по-честному мочили - кулаками, а ты камнём, ты чо борзеешь, солдат?

Ты думаешь, если солдат, то все можно, - напирал маленький.

Автобус остановился и открылись двери. Шофер был светловолосый и курносый,

что работало на студентов.

- Да не бил я его камнём, только кулаком - это ему показалось, -ответил Гарик и

сделал несколько шагов к задней двери ( Сашка передвигался параллельно),

которая открылась полностью и могла пропустить их двоих сразу.

Долговязый нагнулся и поднял с земли камень. Маленький и жирный стали

хватать студентов еще не совсем уверенно за рубашки, но к кончательному

решению группа все еще не приходила. Приятели резко дернулись и заскочили в

автобус, после чего задние двери захлопнулись, но передние были открыты и

жирный попытался запрыгнуть вовнутрь. Тут сработал шофер - он очень проворно

соскочил со своего сидения и ударом ноги в челюсть вышиб жирного , который

56

навзничь рухнул на землю, затем шофер быстро вернулся, сел и щелкнул

тумблером. Дверь закрылась и автобус двинулся, но тут, удачное для Гарика и

Сашки, происшествие завершилось неприятностью для водителя и отчасти для

пассажиров - жирный быстро вскочил на ноги , подхватил камень и метнул его в

боковое окно, разбил его, правда не попав ни в одного из сидящих пассажиров.

- Окно - стекляшка, - крикнул нам водитель, - починю в парке.

И друзья поехали в город Чимкент...

Приключения Гарика и Сашки в стольном городе Чимкенте - тема для отдельного

рассказа. Вот только один случай из их эпопеи. В последний день они позвонили по

номеру, который им дал Аман, и предупредили о времени приезда. На городском

базаре за умеренную цену купили огромную дыню, величиной и формой

напоминающую авиационную бомбу, чтобы привезти хоть какой-то подарок

сотрудникам, и отправились на автобусную остановку, находящуюся рядом с

железнодорожным вокзалом. На остановке их обуяло сомнение и тогда Гарик

вытащил нож и сделал узкий надрез, чтобы пробовать чудовище. По вкусу она

напомнила что-то среднее между огурцом и тыквой, но ближе к огурцу. Такой

большой "огурец" везти с собой обратно было нелогично, а просто выбросить было

жалко. Тогда Сашка и Гарик отошли на некоторое расстояние от железнодорожного

вокзала, положили дыню на рельсы, спрятались за ближайший сарайчик и стали

ждать. Справа приближался товарняк, груженый лесом. Машинист увидел "это"

метров за сто. Визг тормозов напугал всех бродячих собак. В конце тормозного

пути из под колес брызнули искры. Машинист вышел из тепловоза и стал

осторожно приближаться к дыне. За два метра от нее он все понял, решительно

подбежал и стал с остервенением пинать ни в чем не повинный плод. Ошметки

гигантского огурца разлетались в разные стороны. Гарику даже показалось, что

одна капля попала ему на щеку, а , может быть, причиной был воробей испуганный

экзекуцией и пролетевший второпях над головами приятелей.

- Бедная дынька, - со страданием на лице выдавил Сашка.

Сели в автобус и поехали в Шарапхану. Пассажирами в основном были местные

крестьяне. Они везли с собой остатки непроданных фруктов и овощей. По салону

распространялась приятная смесь запахов дыни, сухофруктов и каких-то специй.

57

Впереди примостились два престарелых узбека и как только автобус тронулся, они

вытащили из-за пазухи узелки, развернули их, щепоткой прихватили зелье и

положили себе под язык. Гарик уже знал что это зелье называется "Насвай", но

никогда не пробовал. После приключения с дыней у ребят еще не прошел азарт.

Гарик попросил стариков попробовать "насвайчику", заложил его под язык и стал

ждать. Сначала у него похолодели руки и ноги, потом живот и голова, а потом стало

хорошо-хорошо и он провалился в вату. Очнулся от ударов по щекам и

опрыскивания изо рта, которое производил Сашка. Дедки с испугом поглядывали

на Гарика и спорили друг с другом. Потом один спросил у Сашки:

- Ви водка пиль сегодня?

- Ну, пили, а что? - сказал Сашка с вызовом.

- У, шайтан, зачем "насывай" просил! Нелзя пьяный "насывай" брать - сдохнуть

можишь...

Через некоторое время Гарик уже чувствовал себя прекрасно и поглядывал с

улыбкой на стариков. Через полчаса происшествие уже забылось. Студенты с

интересом смотрели в окно. Пейзаж был знакомым и это радовало. Вскоре автобус

остановился в Шарапхане. Приятели вышли и уже стали думать как бы им

незаметно проскочить между глинянными дувалами до базы, но тут они увидели

целую делегацию, встречающую их: впереди с арматурой в руках шагали Петр

Васильевич с Василием Петровичем, за ними Мурун и Серик со штакетинами, а за

ними Толик Ким с черенком от лопаты и еще пятеро знакомых ребят, вооруженных

подручными средствами. Гарик и Сашка ожидали всего, только не этого и потому, смахнув скупые мужские слезы, бросились в объятия Василича и Петровича.


58


Louhi

Вода, вода, вода, вода,

Потом деревья, мох и камни.

Потом вода, вода, вода,

И бездорожие и плавни.


Отдохнув в конце июля неделю на Пяозере, а если точнее, на острове

Ваушколошари, расположенном чуть южнее северного полярного круга в Карелии,

59

мы возвращались на базу - поселок Софпорог. Поселок этот расположился на

одном из берегов пролива Софьянга между Кумским водохранилищем и собственно

Пяозером. Возвращались мы на катере, который подогнал нам шеф местной

туристической фирмы Гриша с опозданием на 3 часа. Тем, кто был в тех местах, не

трудно представить наше состояние и "добрые пожелания" Григорию и его маме, которые мы посылали в направлении Софпорога в процессе ожидания катера. Дело

в том, что продукты и "огненная вода" закончились полностью, а у меня, кроме

того, каждый этап обратного продвижения контролировался датами купленных

билетов. А этапы эти были таковы: от Софпорога до железнодорожной станции

Лоухи, от Лоухов до Москвы и от Москвы "до самых до окраин".

Любая задержка примерно на 5 часов могла разрушить всю цепочку и привести к

большим дополнительным хлопотам типа покупки билетов, продления визы и.т.д.

По правде говоря, нервничал больше всех я, поскольку почти вся наша команда

была в этих местах не первый раз, а главное - все были в своей стране, а я нет.

Теперь о команде:

- Большой Начальник - начальник космической связи Большого учреждения и

организатор экспедиции;

- Рыбак-маньяк - блестящий инженер и организатор экспедиции;

- Актер - обаятельный человек и по совместительству полковник одной из крутых

служб;

- Пират - опытнейший турист-профессионал, а также классный инженер;

- Крепыш - сын Пирата - также опытный турист и добрый малый;

- Бывалый - он же удачливый рыбак и он же суперспец по связи;

- Я - представитель иностранного государства.


Нужно отметить, что мы не были туристами - просто мужики на отдыхе в

труднодоступном районе, что, вообще говоря, не очень типично для России, т.к.

порыбачить и выпить можно было бы и на Клязьме и без этих хлопот, как

говорится в старом еврейском анекдоте.

Шкипер на катере был немного похож на Клинта Иствуда в "Хороший, плохой, злой". У него даже шляпа была такая же, хотя я не уверен, что он фильм этот видел

60

- слишком уж глухое место этот Софпорог. У нас на острове даже приемник

практически ничего не принимал. Воздух был лишен не только привычного нам

дыма и пыли, но и электромагнитных волн... Часть из нашей компании сидела в

"кают-компании" катера, где стоял большой стол с двумя скамейками и в углу

примостилась даже небольшая газовая печка, на которой Большой Начальник

готовил "Дорожную яичницу", состоящую из заказанных заранее и привезенных

Гришей яиц и всех оставшихся продуктов. Я , Актер и Бывалый устроились в

хвосте на небольшой палубе, обозревая напоследок непередаваемой красоты

острова, проплывающие мимо. "Иствуд" стоял у штурвала, строгим взглядом

высматривая топи и мели и уверенно ведя судно по фарватеру. Вспоминились наши

денечки на острове Ваушколошари, проскочившие как одно мгновение.


Гриша выбросил нас неделю назад в не очень-то удачном месте, причем виноват

был в этом больше всего не он , а шкипер. Все-таки он был похож на Иствуда. Он

все время молчал, курил сигарету за сигаретой и щурился на свет. Когда мы уже

приближались к берегу он надвинул шляпу на лоб и заявил с уверенностью:

- Это место я знаю. Тут в прошлом году было много щук.

Рыбак-маньяк встал в стойку. Увидев это, шкипер затормозил катер и быстро

бросил якорь. Первой же неприятностью, встретившей нас при разгрузке, была

мель. Пришлось все рюкзаки и мешки с катера на берег перевозить на надувной

лодке. Занятие это хлопотное и "мокрое". Но с грехом пополам переправили все и

огляделись - пейзаж был довольно безрадостный: вокруг были камни и поваленный

лес.

- Так ептыть, ты куда нас завез, - начал было Пират, но осекся - моторы взревели и

шкипер резко развернул катер. Ничего изменить уже было нельзя. Ровно через

неделю катер должен был вернуться и забрать нас. Отдых начинался...

Нужно было строить лагерь. Благо материала было немеряно: сосновые бревна

любых диаметров и размеров лежали неподалеку от берега, причем валялись они

ни абы как , а вдоль береговой линии, что говорило о непосредственном участии

прибоя в их укладке. Отколовшиеся ветки, многократно перемываемые и

перекатываемые водами озера приобрели причудливые формы. Я нашел в

61

последующие дни фигурки многих животных , обитающих на земле: и оленей, и

медведя, и жирафа, и змею, и многих-многих других. Под ногами хрустел крупный

песок с отшлифованной галькой и гранитными камнями самых разных размеров и

расцветок. На солнце эти камни сверкали всеми цветами радуги из-за вкраплений

слюды, пиритов и даже полудрагоценных минералов типа малахита, флюорита и

лазурита. Я невольно вспомнил занятия по минералогии в политехническом. Вода в

озере была совершенно прозрачная и приятная на вкус.

- А ничего место, а сначала не показалось!

Напилили подходящих бревен и занялись строительством лагеря. Пират, Рыбак и

Крепыш сколотили и с трудом врыли в песчано-каменистый грунт стол и скамейки, а затем из нескольких жердей, веревок и целлофана смастерили навес. Все это

время Большой Начальник ходил вокруг и ехидно посмеивался утверждая, что ни

хрена они не умеют делать. К вечеру он не выдержал и и смастерил защитную

стенку от ветра, постоянно дующего со стороны озера, которая, вместе с навесом, создавала более надежное укрытие. Не зря посмеивался, выходит. Среди мха

вырыли глубокую яму и сложили в нее продукты в целлофановых мешках. Этот

естественный холодильних очень хорошо показал себя впоследствии. Натянули две

палатки - одну чуть в глубине леса, а другую почти на берегу. Сложили все рюкзаки

и мешки в большую кучу и накрыли их все тем же целлофаном. Покрыли стол

клеенкой, вытащили продукты: лук, чеснок, хлеб, консервы, спирт, поставили их на

стол и выпили по первой, а чуть погодя по второй и только после этого уже

огляделись по-настоящему. Вокруг была неописуемая красотища: близлежащие,

поросшие сосной, острова и затейливые облачка отражались в прозрачной воде,

воздух был кристально чист, летали чайки и бакланы. Комары, хоть и тоже летали, но были какие-то ослабленные или наоборот, как мне потом сказали, наполненные

черникой, которая отягощала их и делала безразличными к нашей крови. Выпили

по третьей...

К вечеру все были в приподнятом настроении. Разожгли костер. Из-за высокой

насыщенности воздуха кислородом довольно толстые бревнышки вспыхивали как

спички и горели с треском и очень весело. Дым и сноп искр потянуло ветром в

сторону леса. Кто-то предложил перенести костер подальше от леса и поближе к

62

воде, но большенство было против. Актер вытащил ружье и предложил стрелять по

мишеням - пустым банкам из под консервов. Все с интузиазмом согласились.

Началась пальба.

- Главное, - сказал Я, - чтобы банки были впереди, а люди сзади.

При этом я повернулся вместе с ружьем. Все невольно присели.

- Да вы че, я в Сибири на медведя ходил!

Воспоминания, по-видимому, были настолько живыми, что палец на курок

надавил инстинктивно. Раздался выстрел. Через пять секунд к ногам упал убитый

баклан.

-Ну ты, Мюнтхаузен! - восхитился Пират.

Я разочарованно положил ружье на песок и отправился допивать.

Стали жарить бараньи шашлыки, приготовленные заранее еще в Москве.

Начало смеркаться. В это время все услышали звук мотора приближающейся к

нашему берегу лодки. В лодке сидели трое. Наша компания, хорошо разогретая и

преисполненная вселенской любовью, пошла встречать пришельцев. Я обратил

внимание на то, что в лодке сидели хорошо накачанные ребята, причем у двоих

были напряженные изучающие взгляды, выдающие в них работников спецслужб.

Да и кто мог подплыть к группе, состоящей из семи человек, после беспорядочной

стрельбы и пьяных криков? Ребята деловито подтянули лодку и представились

питерцами. Думаю, что они не врали, поскольку самый вальяжный из них, у

которого не было пронизывающего взгляда, по говору и внешности был типичным

питерцем.

- Давайте ребята - к столу, - сказали Бывалый и Рыбак, подтверждая свои слова

загребающими движениями рук.

Ребята чуть напряженной походкой направились к нашей "столовой". Самый

молодой и самый напряженный был одет в широкую плащевую куртку, под которой

могло быть все , что угодно, и я нисколько не сомневался, что оно там было. Сели и

снова разлили. Наш полковник (т.е. Актер) до поры до времени карты не

раскрывал, поэтому разговор шел неспешный - беззаботный с нашей стороны и

прощупывающий с их. По-видимому, в результате анализа, а, может быть, под

63

действием выпитого обстановка быстро разрядилась, пошли анекдоты и тосты.

Молодой так до конца встречи и не расслабился...

Проводив непрошенных гостей, все стали потихоньку разбредаться для ночлега и

тут Большой Начальник крикнул:

- Смотрите, - и показал всем рукой направление на соседний остров.

Над островом показался большой оранжевый шар.

- Что это? - вырвалось невольно у всех, - неужели луна?

Да, это была, конечно, она, о чем свидетельствовали характерные пятна, но в

десять раз больше привычной для нашего глаза луны по размерам.

Шар чуть-чуть приподнялся над деревьями и стал двигаться параллельно

верхушкам деревьев. От увиденного все вмиг отрезвели и как завороженные стали

пялиться на это чудо. Тучки, которые мы не различали в сумерках, так закрыли

шар, что он превратился в продолговатый диск, сильно напоминающий летающую

тарелку. Я стал сомневаться, а луна ли это.

- Да, полярный круг - это тебе не хрен собачий, - сказал задумчиво Рыбак-маньяк,

- тут чудес хватат, а вот будет ли рыба ловиться? - это вопрос. Полнолуние никак.

Поплыву я пожалуй на ночной лов...

- Да ты что, поддал же - опасно, стали отговаривать его все, но это было

бесполезно. Рыбак-маньяк загрузил снасти и еще что-то в надувную лодку и

отчалил. Было уже три часа утра, но стояла настоящая белая ночь...

Все стали разбредаться на ночлег и только Пират как сомнамбула все таскал и

таскал бревна к костру.

- Папа, пойдем спать, - звал его Крепыш, - но папа все таскал и иногда

останавливался и вещал:

- Хорошо-то как, господи, - никто не орет...

Кто там орал на него на Большой Земле, было не понятно - очевидно кто-то орал.

Я залез в палатку и тут же провалился в сон. Приснилось мне, что-то совершенно

странное. Что сижу я в землянке и пишу донесение:

- Танки противника особо наседают на опорные пункты взводов Кетола и

Харккила. Фенрик Мюллюля убит в окопе опорного пункта Харккила очередью из

танка. Около пятнадцати танков прорвали нашу оборону в районе нижней дороги в

64

опорном пункте Харккила, из них два повернули к ДОТ N5, ломая по пути

заграждения из колючей проволоки. ..

Я осмотрелся и ничего не понял. Скосил глаза на правое плечо и увидел

незнакомые мне погоны. Форма на мне была тоже какая-то странная - коричнево-

шоколадная. На груди красовался синий крест с золотистым львом посредине.

Я продолжал писать:

...по направлению к ОП Лоухи один танк наехал на мину и взрывом был

опрокинут набок. Один танк мы сожгли в ОП Харккила. Противник позднее

эвакуировал этот горящий танк с поля боя. . В это время танки противника,

уехавшие в сторону батальона, стали возвращаться к линии фронта. Один из них

свалился в траншею около нижней дороги и застрял в ней. После того, как танк

застрял, экипаж начал покидать машину. В танке, очевидно был экипаж из 9

человек, из которых 5 уничтожено и 4 взяты в плен, из которых по крайней мере

один застрелился при конвоировании в блиндаж...

Наконец одно знакомое мне название -Лоухи. Это же последняя наша

железнодорожная станция, от которой мы уже добирались машиной. Остальное -

полная чушь. Почему я это пишу? Сил разобраться не было. Все заволокло

туманом, слова и образы стали путаться и я снова провалился в сон, но уже во сне...

Утром все проснулись и удивились - голова не болела. Кислород!

Рыбака-маньяка не было...

- Ничего - появится, - сказал Бывалый, - он и на сутки пропадал в прошлом году.

Не ест, не пьет, а только забрасывает, да забрасывает. Я с ним как-то поплыл, так

чуть не удавился от скуки, а ему ничего. Глаза горят - одно слово - маньяк...

Маньяк появился к обеду с запавшими скулами и красным облупившимся носом.

На дне лодки лежили две небольшие щучки... Он еле доплелся до "столовки", с

меланхоличным видом сжевал несколько кусков шашлыка, запил его холодным

чаем и пошел спать.

Утром Большой Начальник заставил всех мыть посуду и наводить порядок в

лагере. Все слушались. После этого на общей сходке решили предпринять

тотальную атаку на рыбу, но отдельными группами и в разных местах. Поскольку я

никакой снасти не привез, то мне достался самый паршивенький спининг с

65

"неактуальной", как потом выразился Рыбак-маньяк, блесной. Ну да ладно, я был

не в обиде.

- Рыба никуда не денется, а поспать надо, - сказал Большой Начальник и

завернулся в спальник.

Мы пошли гуськом вдоль берега в левую сторону от лагеря. Надо сказать, что

продвигаться было очень трудно: огромные валуны коренных пород преграждали

нам путь. Приходилось прыгать с камня на камень, что поначалу было очень

трудно. По мере движения от группы отпочковывались "рыбаки" в понравившихся

им местах и забрасывали снасти. Наконец я и Бывалый, с которым мы сразу

подружились, тоже выбрали себе место. Это был довольно крутой обрыв гранитной

скалы с выступами. Лес вплотную подступал к этому обрыву и как бы нависал над

головой.

Отошли друг от друга метров на тридцать и стали забрасывать спининг.

Очень скоро это мне надоело и я решил немного углубиться в лес по малой нужде

и заодно полакомиться черникой, которую я люблю не меньше комаров. Почвы, как

таковой, в этих северных местах нет: полуметровый, а порой и метровый слой мха, потом небольшой слой перегноя и сразу же каменные коренные породы - как

правило граниты. Сразу же налетели комары, но, почуяв запах антикомарина ,

недовольно закружились вокруг головы. Черники, и довольно крупной и спелой,

было много. Кроме нее попадались морошка, голубика и брусника, а больше всего

было бросовой ягоды - вороники, которая просто устилала поверхность мха. Она

была чуть горьковата и суховата, но, как мне сказал Большой Начальник, очень

полезная от стронция. Попадался белый гриб и подосиновики. Собирать их было не

во что. Почти из под самых ног вспорхнул глухарь и заполошно полетел низко над

землей. Я незаметно углубился довольно далеко в лес. Подул холодный ветер,

который донес до меня какой-то очень неприятный запах. Я стал искать глазами

источник и сердце мое екнуло, когда я увидел его - это было очень странное

животное: темнобурая крупная голова, немного напоминающая медвежью, со

светлыми волосами на лбу, большие лапы с крупными светложелтыми когтями,

покрытый длинными волосами хвост. А главное - это злые-презлые глазки.

Животное с жадностью поедало воронику, все время оглядываясь по сторонам.

66

Странно, но меня оно не видело, хотя несколько раз бросало взгляд в мою сторону.

Я стоял с подветренной стороны, поэтому животное меня не чуяло.

- Странная какая зверюга, - подумал я и стал тихо отступать

Зверюга тоже что-то почувствовала и семенящей неуклюжей походкой помчалась

между деревьями в другую сторону.

Тут я услышал человеческую речь на непонятном языке справа от меня. Я

прислушался - говорили на немецком. Инстинктивно я залег за толстое дерево и

стал ждать. По тропинке прямо на меня шли два человека в немецкой форме времен

Второй мировой войны со шмайсерами, перекинутыми через плечо.

Приятели время от времени похлопывали друг друга по плечам и хохотали.

- Что за наваждение? - подумал я вжался в мох насколько мог.

"Немцы" прошли мимо и направились к берегу. Подойдя к нему, они быстро

разделись и прыгнули в воду с поросячим визгом.

Первая моя мысль была забрать оружие и одежду, спрятать их хорошенько и

бежать к нашим. Я стал подбираться, ползя по-пластунски и стараясь не сильно

приподнимать зад над землей. В тот момент, когда я уже почти схватил первый

шмайсер, раздался шум моторной лодки. Вернее, это был катер, который внезапно

появился из-за небольшой косы и стал приближаться к купающимся. По

матюгальнику послышалась финская речь. Катер резко затормозил в нескольких

метрах от "фашистов". На небольшой палубе катера была установлена тренога со

съемочной киноаппаратурой. Парочка торопливо подплыли к берегу, васкочила на

камни и стала надевать штаны, подпрыгивая и не попадая в штанины.

- А, - подумал я, - так это финские киношники. - Наверно снимают фильм про

войну.

Я лежал на мягком мхе как на перине, северное солнышко начало пригревать и

глаза стали слипаться. Усилием воли я пытался их открыть, но все было напрасно...

Проснулся я от громких голосов. Рядом со мной стояли два фашиста со

шмайсерами, но что-то мне подсказывало, что это были не те "фашисты", которые

артисты, а настоящие... Они говорили на немецком, но мне, на удивление, было все

понятно.

67

- Ханс, как ты думаешь, кто это? Какая-то странная одежда на нем и нос

подозрительный. Может быть, еврей?

- Не думаю, Пауль. Евреи не любят Север. Они все больше на юге водятся.

-А давай посмотрим, - сказал Ханс и наклонился ко мне.

Я быстро заработал ногами и руками и отполз на спине на метр.

- О!, - воскликнул Пауль, - он очень живой...

- Ты кто такой?

- Я рыбак.

- Он русский! - крикнул Ханс и передернул затвор.

Раздалась очередь и пули ударили в грудь, шею и голову, странно шипя...

И тут я проснулся, ошарашенно глядя по сторонам...

Бывалый уныло стоял и лениво отбивался от овода. Оказалось, что он час назад

поймал несколько хариусов и большую кумжу, но с тех пор у него совершенно не

клюет. Я тоже стал забрасывать спининг, но это было бесполезно - мой спининг

рыба игнорировала начисто. Зато природа вокруг была восхитительная, а, главное , тихо.

-Никто не орет, - вспомнил я рефрен Пирата. И ведь действительно - никто не

орал, нет, даже не разговаривал. Только тоненько попискивали комарики, да иногда

переругивались чайки или гагары. Солнышко пригревало. Красота! Я подстелил

куртку и лег на нее совершенно забыв свой сон.

- Как хорошо, что на земле еще остались такие места - подумал я, - где возникает

полное ощущение счастья существования. Только в детстве я чувствовал что-то

подобное в маленьком казахском поселке, расположенном "на краю Ойкумены" на

берегу реки Чу, разделяющей пески Муюнкумы и Голодную степь. Там - в детстве -

воздух был так же чист и прозрачен. Я лежал весной среди красных тюльпанов и

смотрел на небо, где кружил орел. Шустрая ушастая ящерка залезла на живот и

смешно уставилась мне в глаза. Трава и тюльпаны пахли так сладко и ... я начал

засыпать.

Глаза слипались. Уже вторые сутки проблемы со снабжением. Но порядок есть

порядок - надо закончить донесение, а потом хоть немного поспать:

68

.. Часть траншей ОП Лоухи пришлось оставить в связи с сильными атаками

противника. Потивник занял траншеи ОП Лоухи и большую часть траншей ОП

Айяля, и ДОТ N4 оказался блокированным ...

... Пуоси докладывает, что от острия "Палец" убегает большое количество рюсся.

Ураганный огонь продолжается без перерывов. Лейтенант Харккила убит. Порядка

35 танков прорвалось на наши позиции. Огонь продолжался без перерывов до

наступления темноты, и тогда в период с 18.00 по 20.00 пехота противника заняла

ОП Лоухи и часть ОП Айяля. В ночь с 17 по 18 декабря шел бой за ОП Лоухи и

Айяля. 3-я рота пыталась всю ночь отбить эти ОП, но безуспешно... Все стало

мелькать перед глазами. Буквы расплывались и склеивались друг с другом. Я

кажется засыпаю.

Разбудил меня Бывалый и сказал, что пора сматывать удочки, что мы и сделали.

Обратный путь был не из легких. С непривычки болели ноги, перепрыгивать с

камня на камень стало труднее. Я думал о своем сне. Было такое впечатление, что

когда я засыпаю, в меня вселяется кто-то другой. Пишу я вроде бы на русском, но

слова финские и дела давно забытые - война. Будто кто-то насильно транслирует в

меня текст. А может и вправду транслирует?..

- Пить надо меньше, - мудро заметил внутренний голос...

С горем пополам добрались до лагеря.

- Будешь сегодня готовить плов, - сказал мне Большой Начальник голосом, не

терпящим возражений, - ты, я знаю, большой мастак по этому делу.

- Хорошо, - согласился я, - но мне нужны помощники для того, чтобы резать мясо

и морковь.

Вызвался Актер и стал помогать с большим удовольстием. К сожалению,

большого казана, как это принято у настоящих специалистов - узбеков и таджиков, у нас не было. Пришлось использовать большую кастрюлю. Вытащили баранье

мясо из "холодильника", разложили морковь, чеснок, рис, соль и... приступили...

Плов у нас, несмотря на то, что он варился не в казане, а в кастрюле и на костре, получился отменный. До утра, хотя понятие утра было относительное, выпили под

него огромное количество спирта, разбавив его предварительно водой из озера.

Заспиртованные сидели у костра, который горел все ярче и ярче, поскольку Пират

69

таскал бревна непрерывно. Даже после того, как постепенно все разбрелись на

ночлег, Пират продолжал таскать, распевая при этом свои пиратские песни...

Следующий день прошел под всепоглощающей идеей БАНИ.

- Какой еще к черту бани, - думал я, -это не реально, хотя, конечно, очень

хотелось. Мы, конечно, мылись в индивидуальном порядке, отойдя на сотню

метров от лагеря. Снимали одежду, голышом заходили в холодную воду (около 16

градусов), намыливались и ныряли - вот и все дела. А тут баня! Какая еще баня? Но

я был не прав...

Опытные туристы - Пират и его сын, Крепыш, - оказывается, еще за день раньше

напилили длинных березовых жердей и прижали их тяжелыми бревнами для

придания строению желаемой дугообразной формы. Тонкие концы жердей были

скреплнены веревкой, а толстые рястянуты в стороны и установлены на специально

расчищенную площадку. Все это юртообразное сооружение было обтянуто

полосами целлофана, рулон которого был извлечен из недр огромного рюкзака

Пирата. Мне было дано задание принести из леса несколько рюкзаков мха. Дело это

оказалось не очень-то и простым как мне показалось поначалу. Пришлось

ладошками внедряться в толщу мха и затем разрывать его на большие ломти. Мох, зеленоватый на поверхности, внутри оказался нежно-розовым и плотным.

Поначалу операция вырывания мха вызывала во мне неприятные ассоциации, но

потом дело пошло. Пальцы я изодрал в кровь, но нужное количества материала

было поднесено к банному шалашу. Главный Банщик (ГБ) - он же Пират приказал

нам с Бывалым таскать бревна. После того как мы натаскали нужное количество,

ГБ начал возводить странное сооружение на небольшом расстоянии от банного

шалаша: он укладывал рядком по десять бревен, затем клал на них гранитные

камни и снова десять бревен, и снова камни.

- Что это? - спросили мы.

- Неужели не понятно? - ответил вопросом на вопрос ГБ - это нагревательные

элементы.

- А!!!, -сказали мы с Бывалым, - хотя ничего не поняли.

ГБ поджег бревна и ушел к банному шалашу. Там он выстелил мхом пол шалаша

и в углу вырыл лопаткой небольшую ямку метр на метр и глубиной сантиметров

70

пятнадцать. Набрал в озере и занес в шалаш ведро воды, кружку, березовые веники, мочалки и мыло. После этого он объявил, что баня почти готова и нужно

установить очередь на помывку. Затем замотал себе практически все лицо тряпкой, подхватил лапаткой (грабаркой, извлеченной из того же бездонного рюкзака)

разогретый до красна камень, отнес его в шалаш и бросил в ямку. Так он, пока все

подтягивались к Бане, натаскал камней десять.

- Первая пара заходи! - крикнул он, и мы с Бывалым оголившись заскочили в

шалаш.

- Лейте воду на камни! - крикнул ГБ

Я схватил ведро и плеснул... Нас обдало таким жаром, что мы оба выскочили

пулей из шалаша.

- Да вы что! - заорал на нас ГБ, - нужно кружкой.

Мы с опаской вернулись в шалаш. В нем уже стоял устойчивый жар и банный

запах от листьев. Под ногами была приятная мяготь от мха. Я плеснул кружечку.

Жар был сильный , но терпимый. И мы начали мыться. Подлили еще водички.

Кайф неописуемый - настоящая баня. Да здравствует Главный Банщик - великий

гений всех времен и народов ! Ура!!!

Мы выскочили из этого ада как ошпаренные и бросились в воду.

Подобную же процедуру повторили Главный Начальник и Актер, причем

последний весьма артистично имитировал сексуальные домогательства, что

вызывало всеобщее гоготание. Рыбак-маньяк мылся один и основательно.

Замыкающей двойкой были сам ГБ и его сын. К этому времени лопатка

практически уже расплавилась и таскание последних камней казалось почти

цирковым номером.

После помывки было положено... и все собрались у стола. Разлили по первой.

Хорошо-то как, - сказал Пират и он же Великий Банщик, - никто не орет...

Водка после бани пошла как лимонад. Пили много и закусывали много. Пели

песни. Особенно хорошо на удивление шли "Песняры". Веселье закончилось

глубокой ночью.. Все как сомнамбулы разбрелись по палаткам. Как я дошел - не

помню. Помню только, что упал на резиновый матрац и... сразу же начал

дописывать донесение:

71

...Весь день противник сосредотачивал свои усилия на ОП Лоухи и Айяля.

Появились новые танки, всего было замечено 68 танков противника, которые

приближались к ОП Лоухи в достаточно плотном строю. Наша артиллерия нанесла

по ним мощный удар, в результате которого танки повернули обратно. Прямое

попадание тяжелого снаряда в КП батальона, свет погас, в одной части бункера

появились трещины... Приказ командира батальона: противник занял ОП Лоухи и

часть ОП Аийяла. Для восстановления линии обороны ударные группа Бэкмен и

ударная группа Коскинен наносят два контрудара с левого и с правого фланга,

зачищая траншеи. Артиллерия проводит подготовку и переходит на стрельбу

залпами. Слева, от опорного пункта Аийяла, под сильным пулеметным огнем

противника удар нанесла группа Бэкмена, силами около роты.

Снаружи землянки послышался шум, а затем крик:

- Подьем! Жратва готова...

Проснулись все. Светило солнце. Пират с Крепышом остались кашеварить, а вся

остальная команда отправилась на рыбалку. Я наконец получил у Рыбака хороший

спининг. Мы с Актером и Большим Начальником отправились к большому

скалистому мысу. Через полчаса добрались. Постояли несколько минут

завороженные открывшейся красотой. Темно-красный гранит мыса, дополняя

зеленый цвет леса, создавал яркую, пронзительную гамму. Первый заброс оказался

недалеким и, как всегда, пустым. Через прозрачную воду было хорошо видно как

вращалась золотистая блесна, подтаскиваемая к берегу. Второй раз удалось

забросить блесну с грузилом довольно далеко. Я крутанул несколько раз катушку

и... Было такое впечатление, что крючок зацепился за камень. И вдруг катушка

начала раскручиваться с неимоверной скоростью. Мощная рыбина потащила снасть

в сторону от берега. Я попытался по неопытности тормозить катушку...

- Ты что делаешь, твою мать - закричал Большой Начальник, - пусть тащит,

только чуть-чуть притормаживай. Я честно пытался это делать, но у меня не

получалось.

- Удилище подними, козел, - заорал Большой. Я приподнял. Адреналин забегал по

жилам у всех троих. Актер схватил фотоаппарат и начал делать кадры. Рыба вдруг

очень быстро устала и затихла. Я стал постепенно подтягивать ее к берегу.

72

Большой залез по пояс в воду с сачком. Рыба не сопротивлялясь. Я последний раз

подкрутил катушку и ... Большой подхватил рыбину и вытащил ее на берег.

- Ни хрена себе! - воскликнул Актер

Рыбина действительно была великолепной: кумжа, не менее пяти килограмов,

пятнистая и широкая...

- Э, да она с икрой, - сказал Большой Начальник, - везет же дуракам. Маньяк

обплавал все острова в округе, а поймал несколько щучек, а этот ни хрена в

рыбалке не понимает, а такое чудо отловил.

- Да ладно тебе, - сказал Актер, - он просто скрытый профессионал.

Вернулись в лагерь. Рыба вызвала всеобщий восторг. Рыбак-маньяк тоже наловил

приличное количество рыбы. Вечером обмыли ее "с хвоста до головы"...

-------------------

Итак мы плыли на большом катере к Софпорогу. Все были в предвкушении

Большой Бани, которую нам обещал Гриша. Последний сильно напоминал мне

студента-интеллигента 60-х годов, как его показывали в советских фильмах:

небольшого ростика, худощавый, в больших роговых очках и с залысиной. Он

стоял на палубе и с умным видом объяснял Бывалому (который на этом съел собаку, но не подавал виду) принцип действия GPS-навигатора:

- Наши координаты передаются на спутник, - говорил Гриша, - и оттуда

посылаются нам и выдаются на экран.

- Да, а зачем их передавать на спутник и обратно, если они уже в приборе? - с

наигранным удивлением спросил Бывалый.

Этот вопрос полностью озадачил Гришу. Он думал минут десять, а потом сказал:

- А, я вспомнил - это для ФСБ - они должны знать все... На всякий случай....

- Да иди ты, они и так знают, где ты, - сказал Пират.

Гриша покраснел.

- Ну а как баня, топится? - спросил Рыбак-маньяк. Гриша почему-то засмущался и

промычал неопредеоенное. Мы насторожились. Потом он смущенно захихикал и

выдал:

- А она у нас всегда топится.

73

Все расслабились, но чувство тревоги осталось. Появились первые домишки

Софпорога. С воды он смотрелся убого. Всюду следы подлинного запустения и

бедности: покосившиеся столбы линии электропередачи, почерневшие домишки с

шиферными крышами, убогие сараюшки.

Как только мы причалили , Гриша сразу же исчез. Мы перенесли вещи на берег.

"Иствуд" долго возился с причальными канатами, таскал какие-то канистры, закрывал дверцы, форсунки, снимал флаг...

- А где Гриша? - спросил Крепыш.

На базе он, - ответил "Иствуд" невозмутимо - наплыв туристов.

- Какой нахрен наплыв, - заявил Большой Начальник, - тут туристов всегда кот

наплакал. Мы уже третий год ездим и ни одного не встретили.

- Ну, значит отчетностью занимается, - улыбнувшись белозубой улыбкой, сказал

Иствуд

- Какой еще отчетностью? - удивился Пират, - он же нам баню обещал, а у нас

осталось только два часа.

- Не знаю - он мне ничего не говорил. Щас съезжу узнаю

- Ну уж нет, вези нас к нему, - заявили мы хором.

Иствуд пошел за своей машиной. Через минут пятнадцать подъехала тойота-

пикап, но какая это была тойота! Если честно, то я определил марку машины по

чудом сохранившемуся фирменному знаку. А по сути это был металлолом на

колесах. Только в Российской глубинке подобный динозавр может передвигаться

бдагодаря смекалке русского мужика. Мы загрузились и поехали. Иствуд, однако, подвез нас не к турбазе, а к какому-то частному деревянному, новому и довольно

приличному дому и помахал нам шляпой. Вообще говоря, все дома поселка были

деревянные, почерневшие от времени и сырости и одноэтажные. Но этот новый

дом, стоящий немного в стороне, говорил о достатке хозяев. Я обратил внимание на

другой дом, стоящий неподалеку - он был двухэтажный, обшитый досками, и

совсем черный - очень сильно напоминал барак.

- А здесь поселенцы жили, которых из лагерей отпускали, - сказала нам старушка, стоящая у ворот соседней избушки. Они тут и доселе живут...

74

Людей на улице не было. Правда, проезжая на тойоте, мы встретили одну

молодую пару с покрасневшими и светящимися какой-то вселенской радостью

лицами. Такое выражение может быть либо у сильно верующих либо у сильно

пьющих людей.

Из ворот нового дома вышла хозяйка, которая оказалась женой Гриши и

сообщила, что машина за нами (везти на станцию Лоухи) приедет на полтора часа

раньше.

- Это что же, нам для бани остается полчаса? - возмутился Рыбак.

Все стало сразу понятно: и то, что катер пришел на три часа позже, и то, что

машина придет пораньше - не хотят с нами возиться и желают от нас избавиться

побыстрей. И вот тут бы любой новый русский накатил такую бочку, что даже

местные собаки забились бы в конуры, но русский интеллигент, где бы он не

находился, даже если он большой начальник или, к примеру, полковник, ругаться

не будет, потому, как рефлексирует, воспитанный на чтении русских классиков и

поэтому дурят его, где только можно ...

- А что же баня? - уже практически без надежды спросил Рыбак

- А вон там во дворе, - указала пальцем жена Гриши, - вы можете здесь в сенцах

все лишнее снять и вот тут по тропинке пройдете. Там будет большая собака, но вы

ее не бойтесь - она добрая, потом повернете направо и увидете баню - она дымится.

Мы радостно переоделись в спортивное и гуськом отправились по указанной

тропинке между сарайчиками и сараюшками, огородиками и странными

сооружениями, оказавшимися теплицами. Собаку мы нашли не сразу. Огромная

псина посмотрела на нас злобно и зарычала, обнажая зубы.

- Она видно добрая только к местным, - сказал Актер, - а чужими она питается...

Мы, как и было указано, с удовольствием резко свернули вправо. Пройдя

несколько метров, обнаружили, что дымится только одно сооружение - маленькая

почерневшая избушка. Мы заглянули в нее и обнаружили, что она одноместная и

топится явно по-черному.

- Рррррастопи ты мне баньку по-черному... - пропел я слова Высоцкого

- Ну все, мне это надоело, - возмутился Рыбак-маньяк, - пора давать Григорию по

морде.

75

Остальные решительно устремились за рыбаком. Когда мы уже приближались к

дому, навстречу с обезоруживающей улыбкой вышла жена Гриши.

- Мы решили дать вам не предусмотренный программой прощальный ужин на

базе, - провозгласила она торжественно.

- Ужин..., - разочаровано начал Рыбак, а баня?

- Да хрен с ней, с баней, - сказал Крепыш, - дома помоемся, давайте перевезем

вещи - вон УАЗик стоит дожидается

Мы перевезли на базу вещи и поужинали в красивом деревянном "охотничем

зале", украшенном оленьими рогами, медвежьими шкурами и различными

поделками народного творчества. Хозяйка нашла где-то в сусеках початую бутылку

дешевой водки. Когда мы выпили, она зачитала нам на карельском отрывок из

карело-финского эпоса "Калевала". Нас впечатлило. Особенно понравилось нам

( потом хозяйка сделала перевод) история со злой волшебницей по имени Лоухи...

Через час пришла машина "Газель" и мы поехали на станцию Лоухи, которая

была примерно в ста километрах от Софпорога. Когда мы выезжали было

одиннадцать часов вечера. Поезд Мурманск-Москва должен быть на станции в пять

часов.

- Что мы будем там делать четыре часа? - спросил я, но ответа не получил.

Как ни странно, ночь выдалась темная. Три четверти пути мы должны были

продвигаться по грунтовой дороге, которая, как мы убедились совершая прямой

путь от станции к Софпорогу неделю назад, была достаточно приличной.

Ехали со скоростью примерно сорок-пятьдесят километров в час. Вокруг стоял

глухой лес, часто прерывающийся очередным озерцом. Воды вокруг было

немерянно.

- Как несправедливо устроена природа, - думал я, - где-то народ как манны

небесной ждет целый год дождя, который заполняет хилые озерца и речушки

питьевой водой, а где-то этой воды море и никому она практически не нужна.

Заметно похолодало. Сильно хотелось спать, но холод все не давал нырнуть в

спасительный при любом утомительном путешествии сладкий сон. Почему-то все

время в голову приходило это странное название станции - Лоухи. По-русски оно

было ближе всего к слову "олухи" или "лохи", что придавало ему юмористический

76

оттенок. Несерьезное какое-то название... Сознание то всплывало, то

проваливалось. В голову снова полезла чушь:

... Первая атака началась в 01.30 по траншеям с использованием ручных гранат...

В 03.30 началась вторая атака, по траншеям... В 05.15 ударная группа пошла в атаку

в третий раз. К этому времени 3-я рота сумела продвинуться на правом фланге и

подавить большинство огневых точек противника. Контакт с 3-й ротой установлен.

Бoльшая часть пехоты противника уничтожена, лишь немногим удалось спастись

бегством. В плен захвачен один офицер (лейтенант) и 32 рядовых, и позднее еще 2

рядовых, прятавшихся среди убитых. В качестве трофеев захвачено 14 станковых

пулеметов, полтора десятка ручных пулеметов, и так далее. Потери противника:

один офицер (майор) и 200-300 солдат. Танки мы сожгли.

В течение дня ничего особенного, за исключением непрерывного

артиллерийского огня противника. Ночь прошла спокойно...

Ну слава Богу, подумал я - ночь прошла спокойно, а то я совсем испереживался.

Все, прилечу домой - месяц буду пить только чай и кофе. Захотелось пить. Я

повернулся к бывалому, который сидел рядом со мной. Он сразу же проснулся.

- Слушай, - сказал он, - мне все эти дни снится такая херня...

- Интересно, не война?

- Да нет, какая война - местный КВН...

- Что, - я захихикал, еле сдерживаясь, чтобы не разбудить остальных, - "Лоухи-

Старс" против "Софпорог-Лайонс"?

- А почти отгадал, - заулыбался Бывалый.

Представляешь, все как будто взаправду. Я в Жюри местного конкурса веселых и

находчивых а принимает участие четыре команды:

-- команда поселка Лоухи "Лоухи-стар" ;

-- команда поселка Чупа "ЧКОПР" (чупинские крепкие орешки попробуй

расколи);

-- команда поселка Пяозерский "Кто во что горазд";

-- команда поселка Кестеньга с самым остроумным названием "Стрелы Охмура".

Открыл игры конкурс "Визитная карточка", и первой на сцену вышли члены

лоухской команды - хорошо знакомые любителям художественной

77

самодеятельности участники агитбригады "Резонанс". Команда неплохо справилась

с заданием, особенно же острой была шутка о качестве телефонной связи в их

поселке: на предложение девушки вступить с ней в связь Анатолий Захарович

Кобылкин ответил: "Ничего не получится, Катенька, потому что связи у нас в

поселке вообще никакой нет и не будет". "Чупинские орешки" открыли "Визитную

карточку" отличным танцем и вообще, надо сказать, очень симпатично смотрелись.

Выступление "Стрел Охмура" - команда Кестеньги - отличалось от

предшествующих наличием "живой" музыки - кестеньгцы спели под

аккомпанемент аккордеона несколько частушек, одна из которых была:

Не смотрите, что живем мы в бедном северном селе. Приезжайте - убедитесь: мы всегда навеселе...

"Стрелы" были достаточно остроумны и артистичны, но "охмурить" жюри все-

таки не смогли.Талантливым, остроумным и веселым было последующее

выступление кестеньгской команды, представшей перед залом в виде членов

пионерского отряда, которым вожатый читает лекцию о любви. Особенно же

насмешили зрителей внезапно появившиеся на сцене Пятачок и Вини-Пух,

озабоченные необходимостью опохмелиться...

Бывалый все говорил и говорил, но я его уже не слушал, а просто смотрел в окно, хотя там почти ничего не было видно. Мы проехали поселки Новый Софпорог,

Кестеньга и Сосновый. Удивительное дело - ни в одном окне поселков свет не горел

и только подъезды продмагов освещались, правда сторожей мы нигде не видели.

Собаки в поселках тоже не лаяли. Мы сидели притихшие в салоне Газели среди

вещей и каждый думал о своем. Становилось все холоднее и холоднее. Все

поеживались и мечтали поскорее добраться до места назначения. Вскоре

показались первые домишки станции Лоухи и мы наконец подъехали к вокзалу. Это

было желтое одноэтажное здание, на фасаде которого красовались цифры 1953, т.е.

его построили в год смерти Сталина. С тех пор, по-видимому, и не ремонтировали...

Когда мы вышли из машины, то ощутили настоящий холод - было градусов 6-8

тепла. В тупике стояли несколько нефтеналивных цистерн темно-красного цвета, на

которых белой краской крупными буквами было выведено "ЮКОС".

78

Мы зашли в здание станции. Там в небольшом помещении вповалку на скамейках

и на полу спали туристы. Дышать было практически нечем. Купив поспешно

билеты, наши выскочили наружу. Я задержался из чистого любопытства, т. к. по

собственному опыту знал , что в таких местах можно найти подлинные шедевры

бюрократического творчества. Тут ими были испещрены все стены: сотни

инструкций для служащих и пассажиров. К примеру, такая : "Входя в зал ожидания, убедитесь в наличии свободных мест на скамейках. При отсутствии последних

(непонятно, мест или скамеек) задерживаться в зале в целях пожарной

безопасности (а если я задерживаюсь не в этих целях?) воспрещено...". Поскольку

записывать было не на чем, я запомнил только это и вышел наружу. Наши стояли

неподалеку от входной двери возле рюкзаков и сумок, сваленных в кучу. Я узнал, что Актер и Большой Начальник отправились искать местный "бар", чтобы купить

огненной воды, поскольку все уже прилично замерзли. Что удивительно, они

действительно нашли Бар, который работал до трех часов ночи. В нем, как

рассказал мне потом Большой, у стойки сидело несколько забулдыг с опущенными

головами.

- У вас шартрез и анчоусы есть? - спросил Актер

Забулдыги подняли головы и посмотрели мутными глазами.

- Фрукты нам не завозят, - ответил бармен с достоинством в голосе.

- А божоле и шэри? - добавил Актер.

- Конфет навалом, - сказал бармен и показал широким жестом руки.

- Ну ладно, находчивый, а водка есть? - спросил Большой.

- Есть, питерского розлива.

- А сигареты "Друг" есть? - просто так спросил Большой, вспомнив фильм

"Берегись автомобиля".

- Есть, - ответил бармен и достал пачку с полки

- Вот это сервис! - восхитился Большой.


В это же самое время к нам на старом велосипеде подкатил местный мужик лет

30-40 с большой косматой головой и чуть безумными глазами вовремя не

похмелившегося русского человека. За велосипедом семенил огромный волкодав с

79

добродушной мордой. Велосипедист слез прямо рядом с нами с велосипеда, чуть

не упав при этом, повернулся к кобелю и стал разговаривать с ним, как бы не

обращая на нас никакого внимания:

- Вот, Верный, тяжело тебе стало пропитание-то добывать. А помнишь, как мы с

тобой на волка ходили. Ты ж его, бродяга, чуть не загрыз. Хорошо я вовремя отнял, а то б ты всю шкуру ему попортил. А я отнял... Да... И на Медведя мы с тобой

ходили, помнишь?

Пес стоял, ласково поглядывая на нас и помахивая обрубком хвоста. Увидев, что

на нас его монолог никак не подействовал, мужик поглядел "гипнотизирующим"

взглядом на всех поочередно и вдруг неожиданно для нас спросил:

- Мужчины, рога не нужны?

- Нет, зачем нам рога - нам уже, наверно, дома их наготовили...

Мужик не понял, поскольку с итальянским фольклором был явно не знаком:

- А вы откуда будете?

- Да из Москвы мы, мужик, не нужны нам рога.

- Не, в Москве какие рога, а тут настоящие - оленьи, большие, ветвистые.

- Нет, мужик, не нужны нам рога.

- Да, - сказал мужик и на некоторое время замолчал, но от нас не отходил. Для

него, видно, было дико, что собрались несколько явно русских пассажиров в

холодную погоду, ждут поезда и... не пьют.

- Да..., я, мужики, Москву всю знаю - у меня в Солнцево сестренка замужем.

Мужика ее убили в прошлом году, ага... А она, значит, в Солнцево живет. Я к ней

два года назад приезжал. Ага... И эту Москву всю как есть знаю: и Солнцево и еще, этот, вокзал...

Мы никак не реагировали.

- Ну что, Верный, - сказал мужик, перестав нас гипнотизировать, поедем домой?

Мужчинам рога не нужны.

Он сел на велосипед и поехал, а преданный Верный посеменил за ним,

убежденный, что лучшего человека на свете, кроме его хозяина, нет.

Подошли Актер и Большой с бутылками подогревающей. Мы быстро согрелись и

обсудили ситуацию. Нам осталось ждать поезда два часа, а значит не замерзнем.

80

Актер увидел двух девиц, сидящих на скамейке метрах в двадцати от нас и ушел

туда, поскольку таких возможностей он никогда не упускал.

- Посмотрите, - сказал Крепыш, показывая рукой на входную дверь вокзала.

Мы обернулись и увидели здоровенного кота совершенно изумительного темно-

сиреневого окраса с чистой, не длинной , но очень густой и гладкой шерстью.

Матерая и наглая морда с большими усами была совершенно невозмутимой и

надменной. Кот сам открыл довольно туго открывающуюся дверь и вышел, по-

видимому подышать свежим воздухом. Он явно ощущал себя хозяином здания и

близлежащих окрестностей. Какой-то придурок из туристов, стоящий у крыльца,

шутя замахнулся на него. Кот даже не прижал ушей. Он с ненавистью посмотрел на

потенциального обидчика, а потом, как бы сбрасывая возникшее раздражение,

брезгливо дрыгнул лапой. Потом двинул в нашу сторону, поскольку мы закусывали

колбасой, и остановился в нескольких метрах, посматривая не на нас, а куда-то

вбок. Этим он подчеркивал свое брезгливое отношение к двуногим:

"Пусть радуются, что я почтил их своим присутствием, и если им хватит ума

поделиться колбаской, то может быть я и съем кусочек, а нет, так им же хуже."

У нас, как назло, колбаса из рюкзачных запасов закончилась и поэтому мы

бросили ему шкурку. Кот на нее даже не посмотрел, повернулся и медленной

походкой отправился к углу здания вокзала. Мы наблюдали с интересом. Кот

подошел к краю фундамента и замер. Потом он почти незаметно резко опустил

левую лапу в ращелину между фундаментом и грунтом, поднял ее, и мы увидели в

когтях мышонка.

Нам не удалось досмотреть финал, поскольку нас отвлекло новое божье создание, подошедшее к Большому. Такакого я лично никогда раньше не встречал. Я сразу же

сообразил, что это одна из девиц, к которым отправился Актер, однако назвать

девицей ту, что подошла к нам, можно было с огромной натяжкой. Судя по фигуре

и каким-то косвенным признакам, которые я даже не могу объяснить, ей было лет

15-18, но вместо лица у нее была красно-фиолетово-белая маска из сморщенной от

постоянного перепоя кожи. Мешки под глазами и ярко накрашенные губы красочно

дополняли портрет этой привокзальной шаболды. Она пыталась взять под руку

Большого, который в ужасе шарахнулся от нее.

81

- Уйди, уйди! - вскрикнул он, - тебе чего?

- Да я сказал, что ты ее хочешь, - пояснил появившийся внезапно Актер.

- Нет, нет, не хочу, - в испуге отмахивался руками Большой Начальник.

Малолетняя шаболда совершенно не обиделась и вернулась к своей подружке на

скамейку.

До подхода поезда осталось полчаса. Туристы стали выходить из вокзала и на

площади перед железнодорожными путями народ разбился на несколько групп. И

тут Актер увидел даму лет трицати, стоящую в стороне. Он сделал стойку и

ринулся напролом.

- Мадам, - сказал он, улыбаясь лучезарной улыбкой, обнажая все 32 идеальных

зуба, - разрешите скрасить ваше вынужденное одиночество?

Еще ни одна дама не могла устоять против обезоруживающей улыбки высокого

блондина с голубыми глазами. Эта дама, как сразу заметил Актер, особыми

интеллектуальными способностями не обладала: она сразу стала хихикать, томно

опуская глазки.

- Мадам, - сказал Актер, - вы видите этого мужчину в желтой куртке? И тут он

показал на меня. - Это представитель интерпола. Мы проводили тут совместное

учение в экстремальных условиях - наше спецподразделение и Интерпол. В мешках

- разобранный вертолет... А вот этот, - и он указал на Пирата, - главный ликвидатор

- мизинцем убивает в две секунды.. Мы не ели и не пили уже пятнадцать суток.

Сначала по лицу дамы мелькнула тень недоверия, но посмотрев на лишенное

жиринки лицо Актера, она вдруг поверила и рот ее приоткрылся. Немного

засуетившись, она спросила:

- А может быть вы чего-нибудь покушаете? Мне еды в поезд надавали навалом.

- Нет, нам сейчас нельзя. Время "ч" только через час...

- Хорошо, а в поезде сможете? - с надеждой в голосе спросила мадам.

- В поезде сможем, но не все... Некоторым придется прыгать на ходу.

- А Вы тоже будете прыгать?

- Мне и моему заместителю, - и тут он показал на Большого Начальника, - нельзя

- мы должны организовать конечный пункт сбора.

82

По времени через десять минут должен был подойти поезд. Из здания вокзала

вышла начальница в фуражке с кокардой, и мы задали ей очень волновавший нас

вопрос, на какой путь подойдет наш поезд. Ответ начальницы был для нас полной

неожиданностью:

- А Бог его знает, иногда по первому, а иногда по второму идет.

- Так как же нам быть, если другой поезд будет стоять на первом пути, а наш

подойдет по второму?

- Обойдете - не старики поди.

- Да у нас одних рюкзаков семь штук, да мешков разных - мы и за два раза не

обернемся, а поезд стоит только пять минут.

- Да, оставьте, мужчины, у меня с вчерашнего и без вас голова болит, - сказала

томно начальница и пошла к вокзалу.

- А номера начинаются с головы или с хвоста? - спросили мы вдогонку.

- А это когда как...

Мы подтянули вещи к середине площади и в полной растерянности стали ждать

поезда. Наконец он появился и, слава Богу, подходил по первому пути. Из каждого

вагона выглядывал проводник. Просто идеально. Я остался охранять вещи, а

остальные схватили по две сумки или по мешку и бросились к своему вагону. Я

видел как наши показывали проводнику билеты, о чем-то с ним спорили, а потом

потащили вещи в обратную сторону.

- Что такое? - спросил я.

- Поезд не наш, а какой-то дополнительный. Проводники говорят, что наш

опаздывает на пять минут.

- А, так этот, значит, сейчас уйдет?

Он действительно начал двигаться, но очень медленно

Тут по радио начальница объявила , что на второй путь прибывает скорый поезд

Мурманск-Москва. Мы начали жутко нервничать...

Наконец, дополнительный освободил путь и мы бросились к своему, который уже

стоял на втором пути. Естественно, наш вагон был в самом хвосте. Проводницами

оказались симпатичные студентки из Ростова. Актер мгновенно забыл про мадам и

переключился на новые объекты, на ходу заигривая с обеими. Нам пришлось

83

изрядно побегать прежде чем мы перенесли все вещи. Но наконец все наши мешки, рюкзаки, удочки, палатки и пр. и пр. были занесены в вагоны и мы вышли покурить

перед отправлением. Через два вагона от нашего, отделившись от всех, стояла

мадам и с укором смотрела в нашу сторону.

- Прощайте, мадам! - помахал ей ручкой Актер театральным жестом. Потом он

повернулся в сторону вокзала, возле которого на скамейке сидели две малолетние

привокзальные проститутки и радостно махали руками, явно обращаясь к нему, и

тоже сделал им ручкой:

- Прощайте, девочки!

-Прощайте, Лоухи, - подумал я про себя, - придется ли когда-нибудь еще

появиться в этих краях?..


Изобретатель или успешная абсорбция


Писать , как сказал какой-то классик, трудно. Попытаться вникнуть в суть вещей, чтобы выписать сценку красками яркими и сочными требует настроения и энергии, которые не всегда в наличии. Энергию приходится копить долго и нудно, но иногда

она вдруг возникает не смотря ни на что и зовет на подвиги. Появляется желание

увековечить некоторые воспоминания минувших дней, когда я, к примеру, сидел

каждый день на балконе съемной дерьмовенькой квартиры и, с грустью направлял

взор внутрь двора, окруженного старыми облезлыми домишками, построенными

лет 80 назад и простоявшими все это время без ремонта. Почти все домишки были

одинаковыми и формировали собой район большого Тель-Авива. Район (по-

местному, город) примыкал к другому, уже ортодоксальному, району, живущему

своей жизнью. Люди покидали его только по крайней нужде: купить чего, сходить к

адвокату или провести вечер в специальном ортодоксальном ресторане.

84

Так вот, сидел я и наблюдал на балконе соседнего дома грустного репатрианта

моих примерно лет, который иногда бросал взгляды в мою сторону. Это

продолжалось несколько дней. В конце концов мне надоела его грустная

физиономия и я решил проявить инициативу:

- Ало, - крикнул я, - не хотите ли зайти ко мне на чашку чего-нибудь

горячительного?

- Нет, - ответил сосед, у меня сеанс созерцания.

- Это в каком смысле?

- В прямом. Я созерцаю свою мысль.

- А мысль-то полезная?

- Безусловно, ведь я изобретатель.

- Ну вот и хорошо, я тоже инженер. Обменяемся мыслями...

Соседа охватили сомнения и он даже привстал со своего облезлого стула.

-А какая у вас квартира? - спросил он с продолжающимся сомнением в голосе.

- Двенадцатая, давайте поднимайтесь. Жду.

Я быстро приготовил все, что нужно для приятного времяпровождения и даже

открыл все окна, поскольку жара, не смотря на раннюю весну, была уже ощутимой, а кондиционер для нового репатрианта был непростительной роскошью.

Он зашел и интеллигентно присел на краешек стула.

- А, вы пьете водку, а я, вообще-то, не любитель, -сказал он, но на рюмки

посмотрел, как мне показалось, завороженным взглядом.

- Ну и чего вы любитель, если не секрет? У меня, к примеру, есть полусухое.

- Я люблю изобретать... (?)

- Но одно другому, как я понимаю, не мешает.

- Да, - сказал сосед и неуверенно взялся за рюмку.

Мы чокнулись, выпили и закусили питой с хумусом.

- А в какой области вы изобретаете? - поинтерисовался я.

- В области электротехники, а, точнее, в области электрических катушек.

- А чего там изобретать: катушка да провод...

- Не скажите. Тут открыты бесконечные возможности для технической мысли.

85

Мы выпили по второй. Сосед заметно повеселел, но взгляд его был все еще

напряжен.

- Длина и толщина провода, металл, из которого он сделан, вид намотки и.т.д. Я

вот специализируюсь на типе намотки. Последнее время меня посетила

практически гениальная мысль. Она не дает мне покоя уже несколько дней. Жена

очень не довольна. Говорит, что надо искать работу, а не смотреть в потолок весь

день.

Мы выпили по третьей и сосед заметно оживился. Он делал вращательные

движения левой рукой, однако правой не забывал поддевать питой хумус.

-А в чем, собственно, идея, - спросил я, привстав с целью отправиться за

дополнительной порцией хумуса и солеными помидорами.

- Понимаете, - сказал сосед, - обычно провод наматывается по часовой стрелке, а

я придумал...

- Против! - воскликнул я с восторгом и опустился на стул.

-Да! Только никому об этом не говорите пока я не подам заявку на изобретение.

Я ошалел, забыв про помидоры.

- Что же теперь будет в электротехнике? - протянул я с трагизмом в голосе.

- Революция, я думаю, но нужно все оформить как надо...

Сосед явно захмелел. Глаза его смотрели куда-то мимо меня в технические детали

и подробности. Левая рука продолжала делать намотку, а правая, опрокинув на стол

рюмку, нащупывала салфетку.

- Пойду я пожалуй, - сказал он и резко встал.

- Может вым помочь спуститься, - спросил я с сочувствием.

- Нет. Не надо - я в порядке, - сказал сосед и опрокинул стул.

Я поднял стул и решил чуть-чуть протрезвить соседа.

- Вы знаете, я слышал, что заявка на изобретение дорого стоит - десятки тысяч

долларов.

Сосед опешил. Он стал потирать виски ладонями и делать наклоны всем

корпусом как у Стены Плача.

- Что делать, что делать? - повторял он, вышагивая по прихожей.

- Можно поискать спонсоров, - предложил я, сжалившись.

86

- А как я буду искать их без языка?

- Да... - задумался я,- трудно будет их найти, не зная языка. Английский хоть

знаете?

Сосед замычал и замотал головой из стороны в сторону.

- Проблема..., - заключил я и почесал затылок.

Сосед вдруг строго посмотрел на меня совершенно трезвым взглядом и поднял

указательный палец вверх.

- Придумал! - воскликнул он и резко развернулся к входной двери.

Я стал прислушиваться к удаляющимся шагам. Потом подошел к окну, чтобы

убедиться насколько успешно сосед спустился с четвертого этажа. Все было в

порядке. Он стремительно двигался к своему подъезду.

На второй день и всю последующую неделю сосед не появлялся на своем

балконе. Только какая-то старушка, по-видимому, мать, иногда выходила и подолгу

сидела, уставившись в одну точку. К пятнице я заволновался и уже собирался пойти

к нему, но тут он вдруг вышел из балконной двери с какой-то книжкой в обеих

руках, белой полосатой накидке на плечах и черной кипой на голове. Он стал бить

поклоны и вслух читать молитву.

- Але! - крикнул я, когда он закончил, - не зайдете ли на чашку чего-нибудь.

Ответа не последовало. Сосед снова начал бить поклоны, явно отключившись от

всего земного.

Внизу коты затеяли разборку и истошно вопили, детишки носились на

велосипедах и визжали от восторга, а из окон напротив раздавались страстные

крики женщины средних лет. Но все это мирское не волновало соседа. Он

продолжал бить поклоны и бурчать молитвы.

На второй день кто-то постучал в дверь и я открыл.

За порогом стояла небольшая делегация мужчин с пейсами, в шляпах и черных

одеяниях.

Один из них, старше всех на вид, спросил на русском с ужасным акцентом:

- Владимир живет здэсь?

При этом он сделал ударение на последнем слоге имени соседа, поэтому я не

сразу понял.

87

- А!- дошло до меня, - он живет вон в том подъезде на четвертом этаже. Номер

квартиры не знаю. А вам он зачем?

- Ми принэсли ему кошерное мьясо, - сказал он и показал прозрачный пакет, в

котором было не менее трех килограмов продукта.

- А...,- протянул я, несколько оторопев.

Этого времени хватило, чтобы делегация спустилась на целый этаж. Я захлопнул

дверь и стал слушать удаляющиеся шаги... Шум с улицы не давал мне

сосредоточиться. К тому же в окне соседнего дома сильно ругались поляки-

гастербайторы. Рефреном шли "Курва" и "Пся крев", но до драки дело, по-

видимому, не доходило. Внизу соседка верещала на своего малолетнего отпрыска, почти отвентившего газовый балон и уже намеревавшегося со спичками в руках

проверить горит ли газ. Задавался обычный солнечный день. Неизвестность

немного пугала, но и завораживала. Мысль никак не хотела подниматься высоко, а

витала вблизи земного и повседневного.

- Да, - думал я, - если я куплю такой кусок мяса, то на неделю может хватить...

Только хлеба прикупить и немного овощей, а это, в сущности, копейки ...

Из окон напротив раздавались страстные крики женщины средних лет,

сопровождаемые восточной музыкой...


88


СУПЕР

(Фантастически-натуралистическая повесть почти временных лет)


Персонажи вымышлены, но события реальны.


Порой я думаю, а было ли это на самом деле со мной. Может я все это видел во

сне, а потом уговорил сам себя, что прошел это на Земле Обетованной ( в

дальнейшем ЗЕО) и чуть ли не горжусь этим. Может и те люди, с которыми меня

столкнула фантастика жизни на пол-года в начале девяностых , думают также и

начинают сомневаться, как у Горького писателя: а был ли супер? Недавно я

вернулся в ЗЕО и на своем воздухолете пролетал мимо этого одноэтажного

строения, поблекшего за последнее десятилетие на фоне шикарных супермаркетов, понастроенных с начала Большого Восхождения во всех уголках бывшей моей

объятной ЗЕО, все вспомнил и понял окончательно: нет, был супер и не только тот, в который впечатала меня когда-то судьба, но и десятки других поменьше, в

89

которых проходили психологическую ломку тысячи моих соплеменников с

Большой Земли . И захотелось мне "приЗЕОться и хоть что-нибудь написать о том

времечке, и если не увековечить, то хоть напомнить людям , что оно было и ничего

с этим не поделаешь. Трудно сказать, как оно повлияет на обитателей других

Больших Земель. Может и не повлияет. Довольно мерзкое, кстати, времечко, но

ведь было? Или , может быть, все было прекрасно и я только нагнетаю? Вот и

сейчас все прекрасно и удивительно. ЗЕО, находящаяся, кстати, на берегу большого

ЛЕВЯНТА, наконец-то вздохнула свободно, с трудом отбившись от полчища

полуголодных Большеземельцев. И не только отбилась, но и превратила их в

дешевую рабсилу, быстро обогатилась и приблизилась к Большому Счастью. Ничто

не мешало ей жить долго и счастливо. Но не тут-то было. Не бывает идеального

счастья. Почти братья по вере из племени "Ыбара" стали терроризировать

Левантийцев, а заодно и новых жителей ЗЕО. Тогда Левантийцы, а вернее самая

богатое их племя - Шаломы( Мечтатели, в переводе с левантийского) стали

откупаться деньгами и частями ЗЕО, но Ыбарцы продолжали террор. Стоп, стоп,

стоп! А может быть бог с ними, с этими мировыми процессами. Главное ведь наши

люди. Неужели они, втянутые (в общем-то по своей воле) в те процессы, менее

важны и интересны? Лично я так не считаю. Прошло уже почти двадцать лет.

Самое плохое забылось. Многие новые-наши как-то устроились, некоторые не

совсем, часть совсем не устроилась и улетела на Сверх Широкий Ареал и другие

сытые планеты. Ну не будем о плохом. Начнем, пожалуй, излагать, но не

христоматийно-последовательно, учитывая, что в нашем безумном мире все давно

уже не последовательно, а через мозаику , не скажу характеров, скорее, типажей.

Вот, кстати, один из них.


Рыжий

Рыжего я первый раз увидел через месяц после приземления на ЗЕО на курсах

зеоита (их языка). Я сразу же обратил внимание на унылого мужика, отвечающего

на вопросы транслирующего знание невпопад и курящего одну сигарету за другой в

перерыве. Оказалось, что он жил через два строения от меня со своей женой и

90

взрослой дочкой. Через день мы встретились с ним в овощной лавке на углу

Каценельсон (Загадочный чужестранец) и Бен Гурион (Великий Большой) .

- Гарри, ты не знаешь, какие они подонки! - сказал он мне, - они нас не понимают

и никогда не поймут. Их интересует только пожрать, да пошоркаться друг об

дружку ночью, а наши проблемы их не интересуют.

Я авиационный инженер , а меня даже в лавках не понимают!

- Ну это же естественно - нужно выучить их язык и проблема отпадет сама собой,

- сказал я.

- Нет, ты не понимаешь, Гарри, почему это я должен учить их язык - пусть они

учат мой, язык Толстоевского, - продолжал Рыжий. - У них нет никакой культуры, они ходят в шортах, а когда нагибаются, то полжопы вылезает наружу, а это против

космической этики...

Прошла первая неделя. Встречаясь с Рыжим, я слышал только стенания. Ему не

нравилось всё: люди, дома, магазины, жара, левантийские старушки, особенно

ашкиназийского происхождения. Он явно не читал "Собачье сердце" Булгакова, заявив как-то:

- Я бы их душил, душил, душил, душил...

Однажды я отметил, что все-таки кое-что ему в ЗЕО нравилось. Однажды мы

купили бутылочку согревающего напитка и стали примериваться, куда бы присесть, чтобы раздавить ее. На Большой Земле это было проблема. В любом скверике

всегда существовала опасность подвергнуться нападению ментов (космическая

полиция) , особенно если бутылки были открыты.

Мы нашли небольшую площадку для рекриации молодых ЗЕОитян между двух

близко расположенных друг к другу строений и открыли бутылку. Рыжий стал

озираться по сторонам прежде чем приложиться очередной раз к живительному

источнику.

- Да что ты озираешься, - сказал я, - тут всем все до лампочки, а ты со своей

бутылкой вообще не виден даже если на тебя смотрят.

- Да, - сказал Рыжий, - свобода, бля, - и мечтательно закатил глаза.

Через день он встретил меня на улице с выражением вселенской скорби в глазах: 91

- Ты знаешь, дочка моя такая б..дь, крутится с каким- то мужиком старше ее лет

на пятнадцать, меня не признает, вчера даже послала. Хотел дать ей в ухо, но

вспомнил, что мужик у нее здоровый, и не стал. И тут Рыжий громко икнул и

рыгнул, из чего я заключил, что он уже принял с утра и основательно.

- Пойдем ко мне, - предложил он, - у меня пол-бутылки огненного напитка есть и

закусить.

- Нет, - ответил я, - с утра не пью.

- А я пью, - гордо заявил Рыжий и еще раз рыгнул.

Еще через два дня мы встретились в тюльпане (студия для обучения ЗЕОсскому

языку). В перерыве, закурив очередную сигарету, он заявил:

- Жена у меня, сука: бездельник говорит ты, вон все на работу устроились, а ты

только водку жрешь, да рыгаешь. Гарик, может пойдем работу поищем.

Ты на английском говоришь, проблем при переговорах не будет. Пойдем, а то

жена меня уже задолбала.

Мы обошли несколько посреднических контор по найму рабочей силы, но везде

условия были грабительские, т.е. не только обещали платить гроши, но и половину

забирала посредническая контора. Начали с конторы, расположенной недалеко от

Таханы Мерказит (центральной межзвездолетной станции) на углу двух улиц с

неприличным, на наш слух, названиями - Членов и Усышкин (это потом мы узнали, что это были известные ЗЕОисты). Жуликоватые сотрудники, поглядывая на нас

плотоядно, предложили 6 зекелей в час. Мы отказались. Другие шарашки, которые

мы обошли в этот день, предлагали примерно то же самое. Мы в отчаяньи купили

несколько бутылок овип "Голдстар" , нашли пустую скамейку и сели, чтобы

выработать дальнейший план действий.

- Надо устраиваться прямо в хевру, - поделился я догадкой.

- А где же мы ее найдем? - с безнадежностью в голосе спросил Рыжий.

- У меня сосед многоязычный дед-ватик - зеонер прилетевший в свое время с

планеты Полин, и сразу севший на квиют (место посадки ватиков), - продолжал я, -

он недавно мне всё ненужное ему барахло принес в подарок : плащ из толстой

прорезиненой ткани, два пиджака из черной шерсти и рубашки, модные во времена

92

английского мандата. Я из вежливости взял, и дед меня за это очень полюбил.

Пойдем к нему за советом.

Дед попросил сходить к ближайшей лавке и взять там бесплатную газету

объявлений. Название газеты он написал большими буквами на листке бумаги.

Рыжий сходил и принес . Дед быстро нашел нужное место и сказал:

- Вот то, что вам нужно - хевра по сверхохране и суперчистке под названием

"Суперсекъюрити" и расположена она тут не далеко - на улице Бен Гуриона.

- Это же служба безопасности! - воскликнул я.

- Нет, - ответил дед, - здесь такие названия громкие дают, чтобы заказчиков

привлекать, а на самом деле они охраняют и зачищают супермаркеты.

Наутро мы отправились устраиваться на работу. Быстро нашли фирму. Зашли как

ходоки к Великому Гению, стесняясь и переминаясь с ноги на ногу. В комнате

сидела миловидная секретарша и иезуитского вида зеоитянин в бериевских очках.

Я начал разговор, но он сразу перебил и спросил сколько мы хотим получать в час.

- Ну, - сказал я, - зекелей двадцать-тридцать.

"Берия" взглянул на меня как на врага народа.

Рыжий громко икнул и собирался уже рыгнуть, но я зверски на него глянул, и он

усилием воли подавил воздушный пузырь, образовавшийся у него глубоко в утробе.

- Могу дать семь, - сказал "Берия", как оказалось, начальник.

- Это мало, - начал я торговаться.

- Восемь и покончим с этим!

Я понял, что подступил к запретному рубежу и согласился. Рыжий что-то

промычал, ничего не поняв.

- Он что, больной? - поинтерисрвался начальник.

- Нет, нет, - заторопился я, - все нормально, просто он что-то съел сегодня.

- А, - заулыбался шеф, - я тоже иногда икаю после еды, - и неожиданно икнул.

- Будете работать на зачистке супера, - сказал Берия, - это очень ответственная

работа. И никому не говорите сколько я вам плачу в час. Если кто-нибудь из супера

придет ко мне в ближайшее время требовать повышения - я вас уволю. Согласны?

Мы согласились, быстро подписали какие-то бумаги, узнали, куда приходить

завтра и быстро ретировались.

93

Хаим

Хаим был наш ахраи (бригадир) . Когда-то ребенком его привезли с планеты

Яицрут, где существовала в свое время довольно большая левантийская диаспора.

Это был детина под два метра с интеллектом обратно-пропорциональным росту.

Однако по сути своей он был добряк и ему доставляло большого труда командовать

людьми. Он выбрал меня, поскольку я начал немного чирикать на зеоите, и сделал

меня посредником между ним и чистильщиками.

- Гарри, - говорил он мне, - иди спроси у закена (старика) , почему он прячется за

биополезным отделом, я его все равно вижу. Пусть выходит и чистит вот здесь

возле меня.

Я с показным рвением устремляюсь в нужном направлении и говорю деду

Шломо, чтобы он быстро сматывался в туалет. Дед шустро, семенящей походкой,

удаляется. Я возвращаюсь и говорю Хаиму:

- Его нет - он ушел в туалет.

- Хорошо, - говорит Хаим и тут же забывает про деда.

В супере с чисткой творился тот еще бардак. Идиоты-строители уложили пол

белыми плитками, на которых была видна даже малейшая соринка. Зато занятость

для чистильщиков была полная, т.е. чистка носила перманентный характер. Две

чистильные машины, на одной из которых было по-нашему написано "Аврора", а

на второй "Варяг", постоянно гудели, за ними стелился мокрый след, мгновенно

размазываемый роликовыми коньками многочисленных посетителей. И хотя за

машинами шли, как правило, два чистильщика с имарбавшами - это не помогало. В

супере была постоянная грязь, что выводило из себя менеджеров и целый выводок

мелких начальничков. По радио то и дело раздавалось:

- Хаим, подойди к Автомату черного напитка, там невозможно пройти;

- Хаим, что за бардак ты развел у автоматов расплаты?!

- Хаим, в супере непролазная грязь, когда ты начнешь, наконец, чистить?

Хаим носился из одного угла супера в другой в течении одного - двух первых

часов работы, затем куда-то исчезал, и его долго искали, но поскольку работы по

94

чистке никогда не прекращались сами по себе, постепенно призывы утихали и

возобновлялись только к концу дня.

Однажды я нашел его после долгого отсутствия - он сидел, забившись в угол

Склада Чистых Продуктов и с наслаждением пил овип из банки. Рядом с ним

валялись еще три пустые. Увидев меня, он на миг испугался , потом расслабился и

сказал:

- Асур, асур лигнов, аваль таим (натурализовать не хорошо, но так вкусно!)


Альфред

Альфред был типичным меланхоликом лет тридцати пяти-сорока.

Он взирал на этот мир с постоянным выражением грусти на лице.

Первое, что он заявил мне после первых двух дней работы, было:

- У, это плохой супер, у вас тут битахон (внутренняя служба охраны) так и

рыскает, ничего не дает натурализовать. Я, наверное, уволюсь через неделю. Вот в

предыдущем супере была лафа - мы полные пакеты домой носили: и саблок, и рыс, и кюнди. А тут... даже далокош не возьмешь - плохой супер, - и он грустно

продолжал тереть пол, не обращая внимания на результаты своего труда.

Альфред был учителем английского языка где-то на на Большой Земле.

Разговорным английским практически не владел, как почти все учителя

иностранных языков в БЗ, и когда я один раз быстро ответил одной англоязычной

старушке на ее вопрос о качестве заинтересовавшего ее рыса ( я ей сказал, кстати, что брать не надо, так как продукт давно высох и загнулся), то Альфред

разочарованно заявил:

- У, ты знаешь английский лучше меня - значит мне всю оставшуюся жизнь

пропадать на чистке... Еще он заявил мне как-то с нотками зависти в голосе:

- Ты не левантей, я сразу понял, ты спокойный, а левантеи, которые приехали и

попали на такую как у нас работу, сразу все чёкнулись. Вон, посмотри на Марка -

тут он указал на одного из нашеязычных работников, - у него же глаза

сумасшедшего. Он был врачем-педиатором, причем главным в клинике, а тут его

поставили выбрасывать отходы из Био отдела вместе с ыбарами. Посмотри - они

ему саечки делают и за щеку треплют, а он ничего....

95

- Почему же, левантей я, - отвечаю.

- Нет, - уверенно парирует Альфред, - ты не левантей, ты спокойный...


Яков

Громогласный сапожник из Анагрефа. Из всего богатого русского языка он знал

всего несколько цензурных обиходных слов - остальное был отборный

изобретательный космический мат, употребляемый на все случаи жизни. Мне

наконец-то стал понятен смысл поговорки "матерится, как сапожник". Работал он

на складе супера, а именно в отделе ретурна. Причины для брани он находил в

самых неожиданных ситуациях. Так однажды управляющий супера назначил

нового начальника склада (естественно, левантийца), который, появившись первый

раз, столкнулся с Яковом, зачищаюим пол.

- Здравствуй, - сказал начальник - ты здесь зачищаешь?

Яков, плохо понимающий зеоит, подумал, что один из посетителей зашел на склад

и спрашивает где туалет.

- А это что за х...й моржовый? - спросил он возмущенно - куда прешь, иди вон

туда .

- А, я понял, - сказал новый начальник, - ты зачищаешь там.

Звучало это на зеоите так "ата менаке шам"

- Ну чо расшамкался, небось полные штаны уже, иди, иди, - сказал Яков и указал

арбавшем направление.

- Что он говорит? - спросил начальник у стоящих рядом нашеязычных

работников.

- Он говорит, что не может убирать как надо, т.к. арбавш у него все время

ломается и вылетает, - сказали зеваки, решив подшутить.

- А, хорошо, давай мне, я заменю, - сказал начальник и схватился за арбавш.

- Ты что, ох...ел, пидор, иди, говорю, туалет вон там, - возмутился Яков, с

остервенением вырывая орудие труда.

- Почему он не отдает арбавш? - растерянно спросил начальник у зевак.

Зеваки решили, что пора раскрывать карты и кто-то крикнул Якову:

- Это наш новый начальник...

96

- А, заулыбался тот, - так ты менаель хадаш (новый начальник), так бы и сказал, а

то шам да шам. А ты маленький какой-то пиздюшонок , - сказал он, улыбаясь во

весь рот и осклабившись. Тот, старый менаель, был здоровенный мудила, - и Яков

показал, каким был старый начальник, - а ты что - соплей можно перешибить.

- Кэн, кэн (да, да), - улыбался новый, похлопывая Якова по плечу...


Дед Шломо

Деду шломо было уже 72 года. Как его приняли на зачистку, было уму не

постижимо - он не знал ни одного слова на зеоите. Кроме того, он уже ходил

старческой семенящей походкой, правда довольно быстро. Родным его языком был

шиди и по-нашему он говорил с сильным акцентом. Дед был неимоверно шустрым

с блестящими глазами в начале смены и еле таскал ноги в конце. Причину этого я

быстро понял, подойдя как-то вплотную к нему. Отдавало огненным напитком.

- Шломо, спросил я его, - что, иногда хорошо перед работой, а?

- Нэ иногда, а каждое утро, - ответил он с гордостью в голосе.

- Грамм пятьдесят наверное засаживаете?

- Нэ пэтдесят, а двэсти пэтдесят (?!)

- Ого, а не много?

- В самый раз, но хватает только до обэда ...

Когда к середине дня напиток выветривался, дед входил в тоску, забивался в

какой-нибудь угол и иммитировал работу. Мне было немного жаль его и я

подгребал к нему незаметно и спрашивал о житье-бытье. Оказалось, что его

завезли с планеты Яивадлом с сыном, его женой и их детьми. В Яивадломе дед в

свое время садрихалировал (спроектировал) и сбонировал (построил) большой

двухэтажный дом и был в нем полным хозяином. Перед выездом в ЗЕО дом был

довольно выгодно продан. Через год, уже в ЗЕО, родной сынок кинул его, т.е.

выпросил деньги на новые апартаменты, купил их на свое имя, а деда выгнал (вот

вам и избранный ЗЕО-народ). Тот оказался без средств к существованию (кроме

МППС - Мизерного Пособия Перед Смертью) и на съемной квартире, которую

снимал на пару с таким же как он бедолагой.

97

Дед, будучи постоянно под градусом, проделывал иногда удивительные вещи.

Однажды я случайно взял его арбавш и пошел работать. Вдруг сзади раздался

жуткий крик как в японской борьбе: и-и-и-я-я-я! Тело пролетело мимо меня

стремительно и, как мне показалось, параллельно пола, увлекая арбавш. Это

оказался дед Шломо. Он лежал на полу, обхватив обеими руками орудие труда, и

сладко улыбался

- Никогда не бери чужое, шлимазл?- сказал он, поднялся на ноги и пошел

иммитировать. Мне он даже не дал шанса оправдаться. Уже никому не верил дед

Шломо в конце своей жизни.


Натан

У Натана был настоящий церковный бас, хотя сложение у него было самое

обычное и рост метр семьдесят. Натан зачищал злополучный склад, в котором был

постоянный бардак , а начальники менялись почти каждый месяц (по-видимому,

чтобы не заворовались). Натан же, казалось, был вечным на своем месте и никогда

не унывал.

- Ма кара? (что случилось), - это был рефрен, который произносился голосом

протодъякона, причем ударение он ставил на первый слог и поэтому все

незнакомые с Натаном воспринимали это как наше имя. А кто их знает, наших,

может быть МЮкра - это как Ёси или Бени у них.

Натан знал на зеоите примерно слов пять-шесть, но использовал их в разговоре с

ливантийцами для обозначения всех возможных ситуаций и предметов.

Так однажды он исчез со своего поста по мелкой надобности и именно в этот

момент он понадобился завскладом, который после безуспешных поисков сделал

объявление по радио. Через несколько секунд Натан выскочил из туалета и раздался

его громовой бас:

- Ани смартут по (я здесь тряпка),- что по Натановски означало "я всегда

находился здесь и продолжаю зачищать"


Рецидивист-натурализатор Валера

98

Валера работал садраном (укладчиком товаров на полках). Он был всегда

сосредоточен и бледен. В глазах его была тоска и немой вопрос: "За что?"

Было заметно, что он приглядывался ко всем, но по каким-то только ему ведомым

критериям ему никто не подходил в приятели. Разговорился он только со мной,

очевидно потому, что в моих глазах было участие. Через неделю он признался мне, что в общей сложности отсидел в наших местах заключения натурализаторов и

приватизаторов восемь лет. На свободе работал в основном на общак и был послан

в ЗЕО помочь с охраной махона ( борделя), открытого год назад нашими

"бизнесменами". За день до того, как он прилетел, махон со всеми его

обитательницами и сутенерами был накрыт межзвездной полицией и Валера

оказался на улице. Он несколько дней бомжевал, а потом нашел нужных людей,

которые за взятку устроили его садраном. Работа не "по специальности" сильно

удручала Валеру. Единственный раз он оживился когда увидел, что наш Хаим -

человек до невозможности азартный. Он покупал все виды лоторей и обсуждал

результаты со всеми, кто хотел слушать. На этом Хаим и попался. Валера

предложил ему сыграть в "орел-решка". Они удалились на Склад Чистой

Продукции и начали играть. Первую партию из десяти бросаний Валера проиграл.

Он появился со склада со своей коляской наполненной банками со скорбным

лицом. Зато Хаим весь светился счастьем. Он полностью отвлекся от своих

основных обязанностей и прибывал в сомнамбулическом состоянии предельного

удовлетворения. Через час Валера предложил ему продолжить и вновь Хаим

выиграл. Когда он появился в супере со всклоченными волосами то напоминал

молодого Бетховена. Он каждую минуту спрашивал меня "Ма нишма?" ( как дела) и бросал почти влюбленные взгляды на Валеру.

Валера в унынии расставлял банки по полкам и был как всегда бледен. Через час

Хаим не выдержал и, подойдя к Валере, шепнул ему что-то на ухо. Тот

утвердительно кивнул головой и направился со своей коляской в сторону склада.

Хаим пошел за ним.

Примерно час оба отсутствовали, а затем первым вышел Хаим с совершенно

отсутствующим лицом, что-то нашептывая и делая невольные подбрасывающие

движения правой рукой.

99

Дураку было ясно, что он проигрался. Было заметно, что внутри у него

происходила борьба между жизнью и смертью. Победила жизнь и Хаим бочком

подошел к Валере и шепнул ему заветное. Валера выдержал паузу и как бы нехотя

согласился.

Парочка удалилась на склад немедленно и отсутствовала там около двух часов.

Затем оттуда появился совершенно убитый горем Хаим и, с безучастным лицом,

Валера. К вечеру последний подгреб ко мне и с открытой душой, как старому другу

признался в чем фокус. Он показал монету достоинством пять зекелей, на обеих

сторонах которой был "орел"(?)

- А, это просто делается, - сказал он, - берешь две монеты, отшлифовываешь

половинки, а потом склеиваешь эпоксидкой - всего-то делов. И Валера, как ни в чем

не бывало, пошел заниматься своим скорбным трудом. Хаиму явно не хватало

Стены Плача...


Саша питерский

Саша питерский закончил в славном городе Генийграде (хотя возможно, что в то

время он уже официально был Питером) политех по специальности инженера-

бонителя, что, как известно, открывало ему некоторые быстрые перспективы по

сравнению с армией вновь прибывших музыкантов, врачей караблестроителей и

физиков-теоретиков. И действительно, он буквально после начальных курсов

зеоита был принят в строительную фирму , причем инженером. Однако вся

документация в этой индустрии в ЗЕО ведется на зеоите. Данный факт Сашу

обескуражил и подкосил - через месяц его уволили, т.к. ни читать, а тем более

писать, он, естественно, не мог. Это так подействовало на его психику, что он стал

регулярно пить огненный напиток. Правда в моменты просветления Саша успел

устроиться на работу в пекарню и купить в рассрочку полугрузовой

Фиат(летательный аппарат упрощенной конструкции). На Фиате он развозил вновь

прилетевшим знакомым за небольшую плату вещи при их переезде из диры в диру

(из апартаментов в апартаменты). В пекарне сначала дела шли неплохо, но однажды

Саша уснул в ночную смену после распития бутылочки Голда и спалил большую

партию булочек. После этого его уволили. Так он попал на зачистку в супер, что на

100

социальной лестнице соответствовало почти самой нижней ступени. Естественно,

что пить он стал еще больше, но это не помешало ему стать временным ахраи.

Когда мы с Рыжим пришли первый день на работу, Саша как раз занимал этот

"высокий пост".

- Перво-наперво, - сказал он нам, - зарубите себе на носу, что натурализовать в

супере строго запрещено - только работа.

- Интересно, - подумал я, - судя по словам, смахивает на идиота, но с виду вроде

интеллигент.

Как потом оказалось, Саша был действительно интеллигентным, мягким,

начитанным человеком но... Каждый вечер он брал "с полок" одну бутылку водки и

выпивал в туалете. После этого он летел домой на своем фиате. Однажды, в силу

климатических особенностей, его развезло на перекрестке трансвоздуховодов и он

уснул. ЗЕОийская полиция в то время и не подозревала, что за рулем можно так

нагрузиться, поэтому его разбудили и спросили:

- Тебе плохо?

- Да, - сказал Саша сквозь зубы, чтобы не выпускать миазмы, - очень плохо.

- Давай мы тебя подвезем на нашем трансмиттере, а твой подгоним к дому, -

сказали полицейские.

И они это сделали. Думаю, что всю оставшуюся жизнь Саша будет рассказывать

об этом случае на Большой Земле, куда он, по слухам, вернулся.


Миша-прокладка

Небольшого роста паренек - приветливый, малоразговорчивый и тихий. Он

подрабатывал в двух местах - зачищал трибуны стадиона, расположенного рядом с

супером и непосредственно в самом супере. Он никогда ни с кем не спорил,

выполнял все задания Хаима и всегда старался быть незаметным. Я иногда с ним

беседовал, но кроме общих фраз и приветливых поддакиваний от него ничего

нельзя было добиться. Один раз он все-таки проявил любопытство и задал мне

традиционный в то время вопрос, сколько времени я нахожусь на ЗЕО ( на

зеоитском, кстате это звучит так: камазманатабаарец?). Когда я сказал, что три

101

месяца, то он с непотдельной гордостью заявил, что он уже шесть месяцев и что на

данном этапе абсорбции он специально изучает редкие слова типа

"взаимодействие", "классификация" или к примеру "содержательность". Я спросил:

"зачем?". Он ответил, что изучает язык "методом спуска", т.е. от сложного к

простому(?!)

- Ну и как, - спросил я, скрывая улыбку, - есть успехи?

- Нет, - ответил он, - но голова уже болит - значит процесс пошел...

Миша многозначительно поднимал палец и ласково улыбался.

-Миша - бывший младший научный сотрудник и хороший парень, - сказал мне

как-то Саша питерский, но у него есть пунктик.

- Какой, - спросил я.

- Он каждый вечер натурализует со склада одну пачку женских прокладок для

жены, - ответил Саша, - понимаешь, каждый вечер одну. Я думаю, что если его

остановить, то он с этой работы уйдет.

И действительно, так оно и произошло чуть позже. Однажды нам назначили

нового ахраи, освободившегося из армии сержанта Цахала (центральный анти-"х"

армия ливантийцев) Иоси, который считал, что с нами надо вести себя так же как и

с солдатами, т.е. командовать, следить за каждым шагом и пр. Всем как-то на это

было наплевать, хотя на нервы это конечно действовало. Но самое непоправимое

произошло с Мишей. Ровно в условленное им время он направился на склад за

прокладками. Иоси пошел за ним. Через некоторое время оттуда раздались крики.

Все, кто был рядом со входом, устремились вовнутрь. Картина нам открылась

неприглядная: на полу валялись Иоси и Миша и в ярости выдиралу друг у друга

пачку прокладок.

- Отдай, гад, - кричал Миша, - это моё - я заслужил!

- Асур (нельзя), - отвечал Иоси - это не твоё!

- Мое, - вопил Миша, - я заслужил, я пашу как ишак и не могу взять сраную пачку

прокладок?!

- Асур, - вопил Иоси, - это не твоё!

102

Через час Мишу уволили. Во время небольшого балагана, возникшего в процессе

инциндента, Миша пошел на склад и взял "положенную ему" пачку. Больше мы его

не видели.


Финита ля комедиа

Прошло полгода нашей работы в супере и вот наступил этот заветный день,

который с утра не заладился. Приехал наш начальник-Берия и устроил всем разгон.

Он встал в углу и вызывал чистильщиков по одному, говоря (через охранника-

переводчика) всем примерно одно и то же:

- Ты знаешь, что ты под угрозой увольнения?

- Почему? - спрашивала жертва.

- Потому, что плохо работаешь и постоянно натурализуешь.

- Да не натурализую я, - оправдывалась жертва, - обычно не отрицая первого.

- Натурализуешь, - утверждал Берия, - все ваши натурализуют, а ты, значит, не

такой как все?

- Да, я не такой как все и не натурализую.

- Ну смотри, - заключал Берия, - на первый раз прощаю, но в следующий раз

обязательно уволю. Ты знаешь сколько народу просится у меня на работу? Я тебя

принял, а ты это не ценишь. Так что, смотри, работай как надо и не натурализуй.

- А я не натурализую, - ненужно оправдывался счастливец.

-Иди, иди работай, - говорил Берия с такой интонацией, что невольно

вспоминалась фраза из старых наших фильмов "Арбайтн, арбайтн, русиш швайнэ!

Цурюк!"

После нашего начальника появились, не предупредив, два канадских владельца

супера (естественно, левантийцы). Что тут началось - трудно вообразить. Менеджер

на ходу отдавал распоряжения мелким начальничкам, которые стали накручивать

своих подчиненных, а те, в свою очередь, своих, и в результате супер превратился в

напряженный муравейник, причем вся обслуга совершенно не обращала внимания

на толпы посетителей, которые нагрянули отовариваться в предсвободный день.

Самые большие шишки посыпались на Хаима. Бедняга постоянно бросал в прорыв

"Аврору" и "Варяг", которые размазывали грязь по всему залу и неимоверно

103

мешали посетителям. Люди с арбавшами сновали между покупателями как синие

призраки делая совершенно бесполезную работу. В результате, на белом полу

образовались очень живописные разводы грязи именно в тех местах, где больше

всего было народу. Громкоговоритель надрывался, давая распоряжения Хаиму,

который просто обезумел.

Первым не выдержал "напряженки" Рыжий. Он тихо поплелся в отдел возврата и

из горла выпил почти полную бутылку огненного напитка. Потом он вышел из

склада в зал, обвел всех мутным взглядом и громко объявил, хотя никто его кроме

меня в этом шуме не услышал:

- Козлы вы все и суки! В гробу я видел ваш Супер вместе с его зачисткой!

Потом он бросил в сторону свой арбавш и стал пробираться к выходу. Проходя

мимо лестницы, на которой стоял и расставлял всяческие химпрепараты,

предназначенные для чистки и уборки, рецидивист-натурализатор Валера, Рыжий

споткнулся, инстинктивно ухватился за лестницу и дернул ее в падении. Валера, тоже падая, вцепился в одну из полок, наспех прикрепленную к стене. Полка,

заставленная химтоварами, оторвалась и вместе с Валерой рухнула с двухметровой

высоты. Трое из посетителей вовремя увернулись. Часть из рухнувших банок и

бутылей разбилась или открылась. По суперу пошел нехороший хлорно-аммиачный

запах.

- Ани мухан по (я здесь готов), - послышались громовые раскаты голоса, что по

Натановски означало, что, мол, ребята, не робейте я иду на подмогу. Я и один из

молодых рабочих бросились поднимать Валеру, с которым, на удивление, ничего не

случилось, и вместе с ним быстро раскидали по полкам упавшие товыры. Но самое

интересное было впереди. Аврора и Варяг, которыми управляли Саша питерский и

Хаим, быстро зачистили пятна, но разнесли по всему суперу некую субстанцию,

очевидно образовавшуюся в результате непроизвольной химической реакции

смешавшихся "реактивов". Субстанция обладала устойчивым запахом и покрыла

весь пол в проходах тонкой пленкой, сводящей почти к нулю трение между обувью

и гладкой керамической плиткой. По всему суперу то тут то там послышались

крики, издаваемые падающими людьми. Две старушки в разных концах зала

поломали себе при падении тазобедренные суставы и громко стенали, перекрывая

104

шум толпы. Послышались сирены скорой помощи Маген Давид. Грокоговоритель

душераздирающим голосом взывал к Хаиму. Время от времени кто-нибудь из

посетителей пытался прорваться на склад, думая что это запасной выход. Яков по

собственной инициативе заградил всем путь, широко расставив руки, и жутко

матерился. Дед Шломо уже без опаски отдыхал на виду у всех со счастливой

старческой улыбкой. Хаим, дойдя до последней точки возбуждения, подозвал

Рыжего, стоявшего в позе обреченного и безучастно смотревшего по сторонам, и

они ушли по направлению к складу, очевидно, пить овип. Из дверей

администратора показались владельцы супера со свитой и, не предупрежденные

вовремя, тут же попадали, потеряв вмиг все свое величие. Обстановка очень

напоминала военную... Посреди "поля боя" стоял Альфред, обводя толпу

грустными левантийскими глазами и повторяя:

- Да, - плохой супер, ничего не натурализуешь, шумно, неужели мне теперь всю

оставшуюся жизнь здесь работать?

Но он ошибся. На второй день нас всех, включая Хаима, уволили и заменили на

новых. Конвейер работал исправно.


Эпилог

- Ну вот, - скажет недовольный читатель, прочитав до конца, - это же прямое

очернительство людей Большого Восхождения с Большой Земли. Они ж, твои

персонажи, и в самом деле не чисты на руку. Они ж норовят чего-нибуть

натурализовать в супере. Как же теперь бить себя в грудь, уверяя, что заявления в

начале девяностых о том, что Большеземляне - все натурализаторы и

представительницы платной любви были чистой ложью.

- Нет, нет, - стану я оправдываться, - я ни на что не намекаю. Просто вспомнил

несколько наиболее запоминающихся личностей, а то, что некоторые из них

оказались не кристально честными, так это чистая случайность. Как известно из

статистики, маленькая выборка недостаточна для выработки сколько-нибудь

значимой гипотезы. Допускаю также, что большенство честно и самоотверженно

трудилось на благо ЗЕО. А может быть нет дыма без огня? Мы ж приехали из

страны Светлого Солнцеподобного Сообщества Регенератов , где даже бровастый

105

генсек в свое время заявил, что не будет большим грехом, если работающий на

элевейторе возьмет мешок-другой пшеницы домой. И еще мой опыт подсказывет,

что многие люди сильно меняются, в зависимости от обстановки, в которую

попадают. А-ля гер ком а-ля гер.


С Т И Х И

Точка, точка, запятая


Точка, точка, запятая, минус - рожица кривая...

Что-то точит, что-то мает. Может быть, зима такая?

Точит, точит... Видно, хочет заморочить среди ночи...

В результате - скособачит или, может, скособочит.

Точки, точки, запятые - как солдаты боевые.

Их качает, их шатает. Песни их нестроевые

Вас пугают среди ночи. Может быть, они больные?

Точки, точки, запятые - пляшут рожицы кривые...

Пляшут рожицы кривые. Дразнят вас они - не вы их!

Слепы, глухи вы, немые... Где же смысл, слова простые?

Что же там за многоточьем, за безмолвным заморочьем?

Есть лишь ночь. Сосулька тает: точка, точка, запятая...

И сова вспорхнула - прочь, в ночь смурную улетает...

Безусловно все растает... Он, что было, не оставит...

Все изменит, растворит... Всё об этом говорит...


106


Туман


В Ванкувере туман висит.

Висит туман и снег,

Который выпал в декабре,

Пропал и вот парит...

Парит над домом, по кустам

Проводит нежно длань...

Его пропаренным устам

Земля приносит дань.

Вокруг покой и тишина,

Как будто мир уснул.

Закрыла суетность стена

И шум в ней утонул.

Висит туман, висит туман -

Надежда на мечту.

Я в этот сырости обман

Как дерево врасту...

Пущу я сонмище корней,

Забуду, кто я есть.

Меня не будет зеленей,

Листвы, ростков - не счесть.


Мимо все проскочило


Мимо все проскочило, Не задело - проухало.

Ног нам не промочило и ушло как туман.

Где-то в бозе почило. Отгремело, отбухало.

107

Жизнь все залечила, - Не берет на таран.


Все, что правдой казалось, в ложь легко превратилось.

Лишь на самую малость отличались они.

И любовь обозналась - не в те двери ломилась.

Что осталось? Усталость да как очередь дни.


Там за кронами светит - значит скоро рассвета

Мы увидим начало, значит снова живем.

День жарою отметит - неплохая примета:

Небо вновь запылало... Может, вправду дойдем?


Страсти одеяло

(шуточное)


Ты откинула совсем страсти одеяло,

В плен взяла и увела в долгую весну.

На ходулях существо мимо пробежало...

Я теперь уже совсем, видно, не усну.


Снег отчаянно летит белый в белом свете

И слетает с проводов вниз на тротуар.

Пропархнула стрекоза и все в белом эти...

Ну, которые всегда вводят нас в кошмар.


Ты совсем меня, пардон, страстью задушила.

Невозможно продохнуть - чертов бодуар!

Вроде начало светать. Ногу заломило...

108

Просто ужас, просто жуть, истинный кошмар.


На ходулях существо снова пробежало,

А за ним другое вслед в длинном кимоно...?

Наконец совсем светло, веселее стало...

Повернулся - ты лежишь... и опять темно.


Время


Ах ты, время, время, время, время,

Ты течешь безудержно вперед,

А в конце стреляешь прямо в темя -

Прерываешь затяжной полет.

Я кино такое не приемлю.

Мне, пожалуй, лучше переждать.

Я мечту подспудную лелею:

Мимо времени прогарцевать.

Но оно бездушно как природа,

Безразлично смотрит на меня.

Я старею, сохну год от года,

А оно новеет, свет храня.

Ах ты, время, время, время, время,

Нет тебя безудержней, острей.

Ты со мной играешь в прятки, время,

В догонялки тоже: кто быстрей.


109

Это зона


Ты куда занесла меня , Мысль?

Ты зачем меня, подлая, водишь?

Меня гонит стремление ввысь,

А ты, Мысль, меня хороводишь.

В забубённых мирах ты меня

Отыскала больным и безумным.

Сверхспособность тебе, Мысль, дана

И сверхсила под светом под лунным,

Где молчальников спит монастырь

И немеют цветы на террасах,

Открывается вечности ширь,

Спят монахи в коричневых рясах.

Где в подвалах томится вино,

И деревья-оливы на склонах.

Где давно уже заведено:

Не спеши, не стремись - это Зона...


Полет стрекозы


Полет стрекозы

Над заснеженным полем

Прервался, постольку, поскольку

Природа не знает слезы,

Игнорирует волю.

Ей все безразлично,

Ни капли не больно.

Она без души

110

И сопереживанья.

Как космос зловеща.

И только инстинкты

Живого зверья

Да и птицы тут правят

Свой бал незаметно

И вечно,

Возможно...

И я, провалившийся

В прорубь,

Цепляюсь ногтями

За лед,

Извиваюсь,

И в страхе теряю

Рассудок,

Но вдруг...,

Успокоясь,

Стараюсь найти

Тот единственно

Верный,

Надежный и точный,

Последний

Мой Способ

Остаться с живыми.

Желательно

Долго...


Не пишутся стихи


Стихи не пишутся совсем,

111

Поскольку жизнь не простая.

Она печальная такая,

И нету в ней сюжетов-тем.

Дела большие не идут

И их серьезность нас пугает.

Отметки жизни там и тут

Нам ставит Он, в игру играя.

Нас игнорирует Закон:

Текут бессчетные денечки...

Не трудно так дойти до точки,

Но трудно ставить жизнь на кон.

Я попытаюсь заплатить

За все что мимо проплывает:

Зиме морозы запретить.

Весне сказать, что плохо тает.

Я вижу: там плечом к плечу

Стоят угрюмые амбалы,

И чистотой сверкают залы,

И я хочу туда хочу...

Там бриллиантами звезда

Блистает, света луч ломая.

Амбалов в стороны толкая,

Я рвусь безудержно туда...

Стихи не пишутся совсем.

Да просто так - без подоплеки.

Ну всё - останусь видно с тем,

Что в теле бродят биотоки.


Пыль в глуши


112

Пыль в глуши, пыль в глуши.

Не пиши, не дыши.

Не води по бумаге пером.

Для души, для души птицам корм покроши

И допей свой замученный ром.


Память будет тебя, память будет тебя

Возвращать и упорно гнобить.

Постоять за себя, постоять за себя

Будет трудно и правду отбить.


Постарайся забыть, постарайся забыть,

Не курить и не пить натощак.

Просто жить, просто жить,

Честно воду мутить

И любить свою деву в прыщах.


Вот зима перешла, вот зима перешла

Все границы и все замела.

Мои мысли замерзли, пурга их нашла

Неужели весна тут была?


Неужели она мне недавно несла

Много добрых весенних надежд?

А потом вдруг исчезла и все забрала

Не оставила летних одежд.


Эх, раз...!

(вспоминая Высоцкого)


113

Всё не в радость для меня.

Мрачная дорога...

Ночь, конечно, хуже дня

И смурней намного.

Эх раз, ещё раз,

Ночь тревожна в этот час.

Эх раз, ещё раз,

Потемнел ее окрас.


Сквозь промчусь проклятый лес,

В стороны не глядя.

Звёзды пялятся с небес,

Ветер плечи гладит...

Эх раз, еще раз,

Я в восторге в этот час

Эх раз, еще раз,

Позабудь нечистый нас.


Жизнь поставлена на кон

Глупо - без оглядки.

За поляной слышу звон -

Снова непонятки...

Эх раз, ещё раз,

Будто кто-то ищет нас

Эх раз, ещё раз,

Ночь пустилась в дикий пляс.


Не неволь меня, Судьба,

Без причины злая.

Бесы пляшут на гробах -

Честный люд пугают...

114

Эх раз, ещё раз,

Так Судьба мотает нас.

Эх раз, ещё раз

Слишком мрачен мой рассказ.


Голос

(шуточное)


Голос, "Вставай!" - говорит...

Я встаю.

Ну и... давай, - говорит...

Мать твою.

Надо идти, - говорит.

Я иду,

Хоть трудновато мне,

Словно в бреду


Ты не вертись, говорит.

Я верчусь.

И не споткнись, говорит.

Не споткнусь.

Да не тушуйся, - иди напрямик.

И не волнуйся

А то сразу в крик.


Быстро шагай, говорит.

Я иду.

Не отставай только -

Я же веду...

В общем, дурак, говорит,

115

Что пошел -

Ох, не умнО это!

Не хорошо.


Я оглянулся, а нет никого.

Тут же споткнулся.

Он, видно, того...

Тот, что завел меня

Чёрти куда,

Где меж деревьев

Струится вода.


Вот и трамвай, - говорит, -

Залезай!

И не хромай только,

И не зевай.

Я не зеваю, но

Где же трамвай?

Только цветущая вишня

И Май...


Голос "Вставай!", - говорит.

Не встаю...

-Ну и лежишь ты,

Ох, матерь твою...

Ну и лежи тут.

Я молча лежу.

Только за звездами

Зорко слежу.


Чистый лист

116


Чистый лист меня пугает незапятнанностью,

Своей свежестью и даже невинностью.

Ни на что не подвигает с вероятностью

Огромадной, и согласен с моей ленностью.


Типа, надо бы придумать, что-то вечное,

Очень доброе внутри и человечное.

Вроде, жизнь такая, сволочь, быстротечная.

И такая, мармозетка, бессердечная.


А на чистый лист слеза моя не капает.

И куда-то мыслей братья быстро драпает,

Вот костлявая бабулька горло лапает -

Чуть замешкался - без маслица схапает.


Не поддамся , убегать начну , увернусь,

Глупый маятник опять качну и вернусь.

Поборю тоску-кручину и отрину грусть.

Чистый лист лежит нетронутым - пусть.


Денди


Денди, круиз совершая,

Уронил шляпу за борт,

Оказавшись лысым,

Незащищенным,

Простым,

Таким,

Что

Даже

117

Чайка,

Пролетев

В свободном

Полете, решила,

Что все можно и опростала

Желудок, и бело-желтая полоса

Пролегла по лысине, белому костюму,

По палубе и каюте прекрасной шхуны, на

Борту которой стоял растерянный денди и курил

Трубку, табак в которой давно потух, но распространял

Везде несравненный, заполняющий все вокруг запах Верджинии...

Про недоношенных


А много ли вас недоношенных,

Легально везде существующих,

В конторах подробно опрошенных,

О всех о грехах четко спрошенных?

Для бизнеса в вас импотенция,

В мозгах - не модель - индульгенция.

Мы можете? Это ж абстракция.

Простая, простая аттракция.

Вас носит по залам побеленным,

Вас спросят, ответить - не велено...

Вы не человеки дедукции,

И не обезьяны обструкции.

Построят вас всех по ранжиру и

Пойдете зачумленным миром вы.

Обдолбаны и недоношенны,

В конторах подробно опрошены.


118

Вас мало


Вас, придурков, очень мало.

Вас осталось тысяч двадцать,

Что готовы отделиться -

Не материализоваться,

Раствориться в царской водке,

Пропахать по грязи носом,

И уплыть в подводной лодке

Недоделанным матросом.

Вас осталось очень мало

Из оттуда отморозков.

Вас Страна в гробу видала,

Посылала на хрен хлестко.

На отсидки, на прогулки

Выходили вы гурьбою...

В это время ваши булки

Круто мазались икрою.

Вас осталось очень мало

Недоношенных и хилых,

Что для нас, крутых амбалов,

Рвут на шеях струны-жилы.

Ох, прорвется наш отстойник!

Чтоб избавиться от вони,

Осень бьет об рукомойник

Свои грубые ладони.


Дошло до Коли


119

Наперсточники живые

Лета тысяча девятьсот...

Идут, зевая,

Хромые парочки...

Ложные вызовы

На дом к семи,

Сизые голуби,

Бутылка старочки...

Доколе стучаться?

Доколе лечиться?

Доколе вращаться?

Доколе мочиться

На двери?

Доколе?

До Коли

Дошло,

Что в горе

Прожита жизнь-

Не бодро,

Не классно,

Не сытно,

Ненастно,

Напрасно...

"Доколе?"

Спросил себя

Коля,

Взял ствол

И - в поле,

А там под небом,

Под облаками

Засунул в рот

120

Ствола черноту...

Жизнь полна

Дураками.

Что ты? Что ты!

"Жить охота?"...

Огонь, пехота!


Тихая ночь


Заверчена винтокрылая тихая

Ночь, но вольная, ухая,

Села сова, и снова на мокрой

Земле ничего, но думает путник

Уставший шагать... Пытается

Мертвая синяя кисть достать,

Дотянуться до горла судьбы,

О слякоть небесная! Подлая стать

Невольно касается мокрой стены.

Подпрыгнула птица, взмахнула крылом,

Направила взор свой на всю эту мразь,

Взмахнула вторым и все выше поток,

Внизу по земле мокрый лезет червяк,

Ему все равно , но такая судьба:

Вон там на асфальте еще метра два.

В последнем восторге ползет и ползет

Последней дорогой до цели пустой...


121


На краю Ойкумены

Меня оставили

Одного

В возрасте 7 лет

В конце августа

На попечении молодого

Оболтуса

Занятого любовью

И живущего далеко

От нашего дома

Оставили в маленьком

Городке

"На краю Ойкумены"

С указанием идти

В школу

Первого сентября

Но не сказали, где школа...

Я стал как кот

Изучать пространство

Вокруг дома - кругами

Каждый день

Увеличивая радиус

В первый день

Я увидел повозку

Запряженную коровой

Во второй день

Нищего которому

Отдал все деньги

На третий увидел

Китайцев ворующих

122

Уголь

На четвертый

Мороженщицу

С вафельным

Круглым

Мороженным

И на пятый день

Я нашел школу

Во дворе стоял

Директор

В белом бостоновом

Костюме и фуражке

С папочкой

Которую он поддерживал

Снизу

- Ты что пришел? -

Спросил он строго

- Я пришел учиться, -

Ответил я.

- А где твои родители?

- Их нет, - соврал я.

- А где ты живешь?

- Нигде, - соврал я

Ночью было

Страшно спать

Я закутывался

В одеяло

Но это не помогало

Страшные образы

Крутились

В моей голове

123

И любой шорох

Приводил в ужас

Оболтус приходил

Днем и спрашивал

Как дела

Дела

Шли

Хорошо


Вечный странник


Только ночью вечный странник,

Неопознанный объект,

Не убийца, не карманник,

Не маньяк безумный, нет,

Выйдет и по тротуару

Неопознанный пройдет.

С отражением на пару

В лунном свете проплывет.

И неслышно прошагает

Без веселья и тоски,

Неожиданно растает

В бликах лунных у реки.

Никого не оскорбляя,

Не ограбив, не украв,

И, следов не оставляя,

Он исчезнет... Я не прав?

Или, может быть, ограбит?

Или, может быть, убьет?

124

И худую грудь расправит,

Да и жертву раздерет...

С отражением на пару

Весь завертится как бес,

И от нутряного жару

Подожжет притихший лес,

А потом, глазами шаря,

И в животный страз вогнав,

В бубен кожаный ударит

И завоет... Я не прав?

Или, может быть, заноет,

Тело площа по земле,

Превратившись в лужу гноя,

Уподобясь гнусу, тле,

Слизью желтой растекаясь,

И вонючим студнем став,

Напоследок крикнет: "Каюсь!.."

Извините! Я не прав!"


Месть буревестника


Отплыву от Неаполя на кораблике маленьком.

Жалко окна обшарпаны - ничего не видать...

Прямо к острову Капри я, где шаланды стоят рядком,

Где водичка приятная и дописана "Мать".


Вижу море прозрачное, а у скал синеокое,

А на пирсе народ стоит, рот разинув на всё.

Остров маленький, красочный, полоса неширокая

Скал, лесов, виноградников на вершины несет.

125


Мимо дач и фонтанчиков - много их нафигачили,

Мимо виллачки Горького миллионов за пять...

На такси поднимаюсь и так боюсь, что заплачу я:

Вот ты где, Буревестничек, приловчился летать!


Поднимаюсь наверх - Ура! - по канатной по линии.

Добираюсь и вниз смотрю - обалденный пейзаж!

Не могу наглядеться я ни на море на синее,

Ни на скалы заросшие, ни на весь антураж.


Небо что-то с утра уже затянуло все тучами, -

Говорю и... увидел вдруг - наконец довелось:

Мимо виллы Версаче он пролетел и могучими

Буревестника крыльями замахал и понес...


И понес то, что ел с утра: всех рыбешек, ракушечек -

То, что переварилось уже и так просится вниз,

Прямо к вилле писателя, перекрашенной, чистенькой,

Подлетел, развернулся и... весь забрызгал карниз...


Страшное время


Нету страшнее, чем время, врага.

Чтоб ты не делал - убьет без сомненья.

И не пытайся пуститься в бега -

Не избежишь ты расплаты мгновенья.

Что в твоей воле? - Чуть-чуть оттянуть

Неумолимое время расплаты?

И не пытайся туда заглянуть,

126

Выведать точные место и дату.

Нету страшнее, чем время, врага.

Тюрьмы и войны не могут сравниться

С тем, как безжалостно давит нога

Времени всех, кто, не веря, храбрится.


Сингапур и Гонконг


Сингапур и Гонконг, лимузины, вино,

Запотевший стакан золотистого виски,

Мне его не допить, я боюсь, суждено -

Мимо крутятся женщины и одалиски.

Налетающий ночью прокуренный зной...

Вспоминается рук твоих мягкая нега,

Но солдаты с похода пришли на постой

И везде разнесли комья мокрого снега...

Сальвадора Дали вверх закрученный ус

На стене под стеклом и оконная шторка...

Я, наверно, сегодня к истокам вернусь -

Хоть и это бессмысленно - ноет подкорка.

От Медузы Горгоны змеиных волос

Я с ума не сойду, но, похоже, что тронусь:

Наползает, как ящер, забытая злость

И пытается сбить мой искусственный тонус.

Балерина, крутясь, резво машет ногой,

Видно, в штопор вошла и возврата не будет.

127

За стеной в межреберье играет гобой -

Значит дьявол простит да и Бог не осудит.


Эфемерно


Реальность лишь в том, что совсем нереально.

Пустое в пустом, густота аномально,

Непознаный рай, неизведанный ад

И с кровью цветущий весь в запахах сад.


Реальность лишь в том, что забыто бездарно,

Приходит в стихах и уходит угарно,

Слетает на голову темя клевать

И наши надежды в яслях убивать.


А все остальное вообще нереально,

А разобраться, то, в общем, фатально -

Сбивает нас с толку, мозги утомляет

И в стоге иголку искать заставляет.


Работать нас гонит и деньги искать,

Как раб пресмыкаться, от стресса не спать,

Ходить за покупками, думать слегка

И бесам с утра продавать потроха.


И все это так эфемерно. Поверьте.

Не верите - через столетье проверьте,

Попробуйте смысл оценить и понять,

Что это бессмысленно - стену бодать...

128


П Е С Н И

Я забуду все


Ничего уже вокруг не видать:

Навалилась ночь, но бледным я стал.

Подожди во всем меня обвинять.

Виноват я только в том, что устал.


Мыслей рой меня замучил опять,

И осенний ветер тоже виню.

Уже поздно в жизни что-то менять,

Но дурные мысли прочь прогоню.


Я забуду все, что было не так.

На последний грош прощенье куплю.

Скажешь, я совсем пропащий чудак?

Извини, но я тебя так люблю...


Словно темная вуаль на меня

Навалилась ночь. Так трудно дышать.

Вот трамвай прошел, по рельсам звеня.

129

Я за ним бы, но, увы, - не догнать...


Осенний этюд


Какое может быть веселье? Какие могут быть слова?

Тревожит выпитое зелье и сильно кружит голова.

Лимонно-желтые странички держу как гири на весу,

А две бездарные певички поют по радио попсу.


Припев:

Я неприкаянный совсем. Я отвечаю невпопад.

Меня забросила сюда судьба под этот листопад.

Я постараюсь не мечтать. Я постараюсь все забыть:

Про то, что мучило меня. А, впрочем, проще надо быть.


Сплошное летнее веселье, но и ему пришел конец.

Ох, боком выйдет нам безделье - большой нагрузкой для сердец.

И в неосознанном параде дней незаметных и недель

Мы все приблизимся к награде и к дате сорванных петель.


Припев:

Я неприкаянный совсем и отвечаю невпопад.

Меня забросила сюда судьба под этот листопад.

Я не пойму зачем ему играть со мной, загадкой быть.

Зачем всё кружится листва и почему не рвется нить?


Не делать что-то так печально, а делать - вовсе ни к чему...

Стремится жизнь аномально и необдуманно к тому,

Что не представить, не понять. Да чушь всё это! Надо спать...

И постараться позабыть про эти сложности опять.


130

Припев:

Я неприкаянный совсем и отвечаю невпопад.

Меня забросила сюда судьба под этот листопад...

Как это трудно - не мечтать, как это трудно - не любить.

Так что же мучит так меня? А, впрочем, проще надо быть.


Далеко-далеко


Друзья подевались куда-то -

Вчерашние дни догонять,

А время нещадное смято

И не на кого попенять...

Все лепятся дни незаметно,

Я пью молодое вино,

Мелькает в окошке заветном

Безудержной жизни кино.


Припев:

Далеко-далеко,

Да за дымкою лет,

Нелегко, нелегко,

Отыскать пистолет,

Чтоб он выстрелил вновь,

Чтобы в цель он попал,

И обиду мою

Чтоб убил наповал.


Теперь-то я лишь вспоминаю

131

Тот вечер, когда мы с тобой,

Весеннего месяца мая

Лечились зеленой травой.

Бежали по полю хмельные.

От счастья смеялись, но нам

Вдогонку неслись, как дурные,

Бизоны по снежным горам.

Припев

Казалось, все было надежно,

Но ты вдруг исчезла тогда

И это понять невозможно

И это уже навсегда.

Досада в душе и обида,

Вскипает в бессилии кровь:

Стоит черепов пирамида,

А боль возвращается вновь.

Припев


Кровь Маккавеев


Цвели деревья красными цветами.

Стекала кровь по веткам поутру.

Кровь Маккавеев бледными устами

Я, как вампир, впитаю и умру.

А помнишь, год назад весна бурлила...

На красный шар взирал я как в бреду.

От красноты такой меня мутило,

С ума сходил я, чувствуя беду.


Припев:

Кровь Маккавеев - красный шар,

132

Последний крик и в грудь удар.

Кровь Маккавеев - это бред.

Как из любви возврата нет.

Не нужно лишних блёклых слов.

Наш мир давно отнюдь не нов.

Наш мир летит, глаза закрыв,

И о любви совсем забыв.


Вот так судьба безудержно и властно

Огромным красным древом - на меня.

Да, я согласен, да, - оно прекрасно!

Но я пугаюсь этого огня.

Стоит оно в февральский день у дома.

И, как живое, чувствую, глядит...

Вхожу я в штопор, в ослепленье, в кому.

Наверно, Бес среди цветов сидит.


Припев...


Цветут деревья красными цветами

И даже веток не видать в цветах.

Поток эмоций и страстей цунами,

Взрыв восхищенья и животный страх.

Безумье это. Бес со мной играет -

Я на планете странной побывал...

Мне красный цвет цвета все забивает.

Девятый красный, всё накрывший, вал.


Припев...


133

Пятница тринадцатое


Нынче пятница тринадцатое.

Правда, год не помню, что на дворе.

Может хватит упираться-то мне?

Может вещим был мой сон в сентябре?

Летописец на скамейке сидит,

Что-то пишет. Не про лето ли он?

Так насупился - ужасно сердит...

К цели, ведомой ему, устремлен.


Припев:

Нынче пятница тринадцатое.

У природы все затихло на миг.

И когда же поиграть со мной ей,

Ты скажи мне, летописец-старик?


Летописец по аллее идет.

Он задумался -глаза его вне...

Вот сейчас метеорит упадет,

Знак оттуда принесет, но не мне.

Нынче пятница тринадцатое.

Год, мне кажется, восьмой - новый век.

Вижу я большущий плац, как во сне,

И шагает по нему человек.


Припев:

Нынче пятница тринадцатое.

У природы все затихло на миг.

И когда же поиграть со мной ей,

Ты скажи мне, летописец-старик?

134


Летописца я не вижу - ушел.

Он исчез, а миру всё нипочём:

Шумно отроки играют в футбол,

По скамейке часто лупят мячом...

Бесполезна, видно, песня моя,

И любовь всё не взаправду ко мне,

А друзья побудут день - и в разлёт.

Лишь скворцы поют и те - по весне.


Припев:

Нынче пятница тринадцатое.

У природы все затихло на миг.

Происходит что-то странное в ней

Неужели всё без смысла, старик?


Не летом, не зимой


То не летом было, помню, не зимой -

В межсезонье - между днем и между ночью.

Что-то странное случилось вдруг со мной:

Память вспучилась и вспоминать не хочет...

А под вечер налетала кутерьма,

Подвывала да кряхтела по задворкам.

И не лето было то и не зима -

Просто ветер бухал яростно по створкам.


На крыльцо упала капля не дождя,

Цвета красного и образа другого.

Все надежды и мечты на нет сведя,

135

Кто-то жаждет лицезреть меня больного...

Но я волю всю собрал и сжал в кулак,

Видит Бог и подведет меня едва ли,

Мне Венера подала, мигая, знак

И другие звезды тоже замигали...


И пошел я на зорю, расправив грудь,

Непогода не беда - одно блаженство!

Мне б остаться на ночь дома и вздремнуть -

Дожидаться утра синь и снов главенства.

Перестуки, перезвоны, дребедень,

Воркованье, пересвисты, зазыванья.

Голосистый всё попутает мне день

И тоску приглушит нашего прощанья.


По Израилю шагаю


По адресам раздали почту,

По голосам - чуть хрипота.

Иду я призраком полночным -

На что мне ваша доброта.


Припев:

Я по Израилю шагаю

Как в сюрреальном сверх-кино.

Что будет завтра - я не знаю,

Да мне почти-что все равно...

Хотя, конечно, всё так сложно,

И я чуть-чуть кривлю душой.

Иду вперед, но осторожно,

136

К мечте неясной, но большой.


И жизнь ни в чем не виновата,

Хоть посылала вдаль меня.

Земля-землёй, но место свято,

И будет свято, свет храня.


Припев


А я за всё отвечу сразу.

По дышащим пройду углям.

Зима из льда не слепит вазу,

Весна сыграет по-нулям.


Припев


Я не ученый, ни политик.

Моя стезя чуть-чуть сложней:

Я речки жизни аналитик.

Не в облаках живу, а в ней.

Припев


Зиянье пустоты

(вальс)


Неприметная мысль

Сквозь пространство прошла -

Не задела заборы и стены.

Её краткая жизнь

Свою нишу нашла,

137

Но взяла и вспорола все вены...


Припев:

Зияние, зиянье пустоты

Не может успокоить, взбудоражить.

Как антипод воздушной густоты,

Она расслабит нас, она размажет.


Замолчали часы,

Не идут и не бьют,

И на стенах испарина. Сыро.

Вдруг упали весы

И не взвешивают,

Порассыпались мелкие гири.


Припев:

Зияние, зиянье пустоты

Не может успокоить, взбудоражить.

И ты не можешь. И не можешь ты

Меня простить и обнадежить даже.


На балконе цветы

Незаметно цветут

Для других, кто внизу там шагает.

Не дождусь когда ты

Вновь появишься тут.

В ожидании мир замолкает...


Припев:

Зияние, зиянье пустоты

Не может успокоить, взбудоражить.

138

Гляжу, когда завянут те цветы,

И ночь хмельная что-либо подскажет


Заброженым утром


Примятым заброженым утром,

Вися над карнизом крыльца,

Подтёки блестят перламутром,

Как дужки очков подлеца.

Скрипящие доски реалий

Прибиты совсем не впритык,

И всполохи сверх аномалий

Земли искорежили лик.


Припев:

Все странно и, все нереально,

Все кажется зыбким и мир

Мне видится слишком сакрально

И грустно струится эфир...


Лишили меня ощущений...

Свернулся клубочком и сплю.

Холодных ветров дуновений

Ко мне не пускайте, молю!

Сверхзнойная невидаль лета -

Уже не мечта, а печаль.

В листву все живое одето,

А все неживое - в вуаль.


Припев:

139

Мне грустно и это нормально.

Не трогайте только, молю!

Я голову златом сусальным

Себе как дурной облеплю.


Доходчиво я объясняю

Для тех, кто про лето забыл?

Под солнечным ядом линяю.

Ещё день бесцельный убил...

Пройду по проулочкам тихим

И выйду к садам подышать.

Кусты там цветут облепихи -

Я рядом устроюсь поспать.


Припев:

Там все как всегда, там реально...

Там птицы щебечут с утра.

Открытая вечности спальня...

Пора мне за город, пора...


Я здесь один


Я здесь один сижу у берега морского...

Сознание того, что на краю Земли,

Меня толкает в грудь и от толчка такого

Я вдруг осознаю, что, в общем, на мели.


Волна о берег бьет, по молу растекаясь,

И за душу берет неясная тоска...

Ну что ж меня гнетет, и от чего я маюсь?

140

А дождик льет и льет. Не перестал пока.


Сижу на берегу у краюшка прибоя,

Забыв о всех делах и мелочах дневных.

Без цели спички жгу. Чего так буря воет?

Её курочит страх - неясности весны...


Я смерча не боюсь и водных масс смятенья.

Похоже, что меня не трогает прибой.

Возьму да и пойду до Бухты Озаренья

Я верю - там дано мне встретиться с тобой.


Вода между камней струится как живая,

И хочется так мне о мол весло сломать.

Когда же я, когда вернусь домой? - не знаю,

А, может, я во сне и мне пора вставать...


Что сказать я могу?


Нам бывало, ты помнишь, очень просто с тобою:

Не мешала погода, не мешал снегопад.

Но как только свело нас единой судьбою -

Стало сложно и жизнь зарядилась на спад.


Припев:

Что сказать я могу? Пожелать лишь врагу

Я судьбу вот такую смогу.

Память не стерегу. Думаю на бегу:

"Как коня на бегу запрягу?"


141

Надо было запомнить каждую остановку:

Расставанья и встречи после долгих разлук.

Надо было держать души на изготовку,

Надо вздрагивать было на любой в двери стук...


Припев:

Что сказать я могу - душу не берегу.

Я, наверно, сбегу - не могу!

Память не стерегу, закричу на бегу,

И коня остудить не смогу.


Постовые сигналят да все жезлами машут.

Вот сейчас остановят. Торможу... Всё - пора

Нам с тобою пойти через поле и нашу

Цель достигнуть, где зарево рдеет с утра.


Припев:

Что сказать я смогу на том на берегу?

Память не стерегу - все бегу...

Полежим там в стогу, что желтеет в снегу,

А потом я его... подожгу.


Мне цыганка гадала


По строкам да по виршам, написанным походя-наскоро,

Не прошлась от души напряженная верная мысль.

На дворе нет огней, не ухожено, ветрено, пасмурно.

Злые псы на цепях ощетинились и напряглись.


Припев:

142

Сделать шаг мне последний, похоже, не велено,

Заглушить несусветную, скучную, пошлую жизнь.

Кто же знает, что там наверху нам отмерено:

Сколько встречь, расставаний, дорог, огорчений и тризн.


Мне цыганка гадала на чаше с кофейною гущею.

Обмануть захотела - спасибо ей за доброту.

Не желала судьбу предсказать, как увидела, злющую.

Не забуду конечно цыганку навеки добрейшую ту.


Припев:

Сделать шаг мне последний, похоже, не велено:

Что- то держит и переступить через нерв не дает.

Нам по совести и по по поступкам отмерено,

И какая-то сила незримо, но к цели ведет.


По полям шумной сворой голодные тощие вороны

Расшумелись и крыльями машут - несет их вразнос.

Перья черные поразлетались как бабочки в стороны,

Словно мысли мои, что пытались вести под откос.


Припев:

Делать шаг я последний не буду - мне точно не велено:

Нужно снова попробовать, снова на новый виток...

Я, наверно, посплю - мне так мягко постелено.

За окном подморозило и заискрился ледок


Люксембургский сад


Весна проплывающим милым пейзажем

На окнах стирает моё отраженье.

143

С похмелия все приблизительно, скажем.

И, скажем, бессмысленно до омерзенья:

Полет недоношенной масли недолог

И несовершенство в ней очень печалит.

Наш поезд рванулся и падают с полок

Все вещи и вход, несомненно, завалят.


Припев:

Наш вход весь завалят, наш вход весь завалят

И мы не вернёмся туда, где нас хвалят


Когда в Люксембургском саду мы сидели

На стульях, которые возле фонтана,

Ты помнишь, как голуби к нам подлетели?

Часов было восемь. Да-да, очень рано.

На этих же стульях сидели когда-то

Ги Де Мопасан, Беранже и Лимонов...

Заметила, нынче - одни наркоманы,

Но мы, как закон непризнанья законов.


Припев:

Да-да непризнанья, да-да всех законов

Одни наркоманы, а где же Лимонов?


А поезд стучит, мельтешат полустанки,

Мелькает реклама павлиньим плюмажем,

Луна заблестела как шар кегельбана,

И небо пугает меня антуражем...

Давайте не будем лелеять заботы.

Тогда, несомненно, всем будет приятно.

В саду стоит памятник - два идиота.

144

Какой-то из них - это я, вероятно...


Припев:

Да-да, вероятно, меня тут ваяли

И голуби мимо меня пролетали...


Заметает


Заметает зима, листья сброшены,

Снегом белым дома запорошены,

И стою зачарованный, словно я

Отпускаю тебя непокорную.

Ненавистный туман дымкой серою.

Ничего уже я не поделаю -

Отпускаю тебя в даль далекую

Одинокую, навсегда...


Зима, листья сброшены,

Слова, как укор, кем-то брошены,

И мысли уносятся в прошлое.

В безысходное - в никуда.


И теперь не вернуть тебя милую

Вещим сном, увереньями, силою.

Не простятся ошибки мне грубые -

Вот такой недотепа и глупый я...

Но люблю я твои глаза синие

И лица очень строгие линии.

Отпускаю тебя одинокую

И далекую... как всегда.

145


Зима, листья сброшены,

Я падаю в снег как подкошенный.

Не вычеркнуть жизнь мою тошную,

Всё течет она как вода...



home | Сигналы памяти | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу