Book: Вершина мира. Книга первая



Прокопович Евгения

Вершина мира. Книга первая

Часть 1

ПРЕДИСЛОВИЕ. Семь лет вперед…

Снег, пронизывающий до костей ветер и природа, кажется, взбесилась: большие мокрые хлопья падают, не переставая пятые сутки, укутывая маленькую планету в тяжелое зеленое одеяло. Если верить часам — уже почти вечер. Приходится доверять им, по-другому разобраться в смене дня и ночи невозможно из-за черных туч, окутавших небо.

На этой планете одни горы и из-за установившейся погоды обвал идет за обвалом. Остается только надеяться, что ветер когда-нибудь стихнет. Тяжелые черные тучи отступят, и снег прекратится, иначе придется эвакуировать весь рабочий поселок в подземные укрытия. Если погода вынудит провести эвакуацию, то работы в шахтах приостановятся на неопределенное время. Это грозит судебным иском от корпорации, владеющей шахтами и рабочим поселком. Но это меня не интересует, мы все равно его выиграем. Другое дело, сами люди не хотят уходить, продолжая вкалывать под обледенелой коркой планеты. Людям кажется, что, пока подъемники, доставляющие руду на поверхность, не остановились, на планете продолжается жизнь.

Они не понимают своего заблуждения. Но это дела не меняет, и я никуда не двинусь из города до тех пор, пока здесь останется хоть один живой человек, этим людям больше не на кого надеяться кроме меня.

Погода продолжает ухудшаться, синоптики прогнозируют сильнейшую за всю историю планеты снежную бурю. На складах скопилось несколько сотен тонн руды, их невозможно вывезти, ни один уважающий себя космический корабль не может опуститься на планету. Хотя, наши поговаривают, что какой-то ненормальный шлюп все-таки прорвался сквозь плотное кольцо облаков и сел, не расплющившись о поверхность. В случае аварии вызвали бы меня, и я бы знала, а раз меня не зовут, значит, все в порядке. А если так, то этот корабль интересует меня еще меньше, чем иск компании.

Я оглянулась на низкий скособоченный одноэтажный барак, ставший мне на некоторое время родным домом, пытаясь разгадать, сколько еще продлиться наше совместное сосуществование. Интуиция подсказывала, не так долго как бы мне того хотелось. Надежда, как известно, умирает последней, и, кажется, моя уже приказала долго жить. Подавив тяжкий вздох, я отвернулась от моего временного пристанища. Официально я живу в одном из домов поселка, но положенную жилплощадь использую, по большей части, как камеру хранения для своих вещей. Я присела на корточки возле крыльца и достала из кармана помятую пачку, вытрясла оттуда сигарету. Пошарив по карманам накинутой на плечи куртки, под которую уже успела прокрасться леденящая стужа и безжалостно колола тысячами невидимых иголок, выудила зажигалку. Закурила, прислонившись спиной к холодной стене, закрыла глаза. Я, Анна Дмитриевна Романова. Я дипломированный хирург, диагност, терапевт и черт его знает кто еще, магистр медицинских наук. Я «доктор катастроф». Правда я не всегда занимала эту беспокойную должность, когда-то я работала врачом на одной из огромных инспекторских космических станций межпланетных взаимоотношений. Таких станций масса, каждая отвечает за свой участок, они стальными громадами висят в космосе, похожие на маленькие планеты. В основном в обязанности подобных станций входит мотаться по заселенной вселенной и инспектировать работу всяческих служб, а так же оказывать посильную помощь. Мне грех было жаловаться, большую часть своего времени я проводила в прекрасно оборудованных операционных и кабинетах. Если не считать двух-трех командировок в году, работу на такой станции можно было считать раем. Но жизнь иногда делает очень резкие повороты, вот моя и сделала один из таких. Началось это около шести или семи лет назад, точнее не скажу, не помню, в конце обычной смены…

Глава 1

За спиной с тихим шелестом закрылись двери операционной, я с удовольствием стянула с лица тонкую маску, бросила ее в мусорный ящик, стоящий у дверей, вздохнула полной грудью и поплелась в свой кабинет переодеваться, чувствуя себя мышью, попавшей под многотонный грузовик. Смена растянулась на две из-за сложной операции. Но с другой стороны, какая разница — дома все равно никто не ждет. А так хоть есть осознание собственной полезности. Ноги противно подрагивали и совершенно не желали тащить на себе все остальное. Воображение рождало видения о мягком диване или на худой конец кресле. Только чтоб не в вертикальном положении, да ноги повыше. У самых дверей оперблока меня поджидала подруга Алиса. Она расхаживала по коридору, проявляя все признаки нетерпения. Я мысленно закатила глаза и помахала рукой долгожданному отдыху.

— Ну, наконец-то! — приветствовали меня, — Я уж думала, ночевать тут останешься!

— Неплохая мысль, — буркнула я, вспомнив удобный операционный стол, а если еще и подушку под голову положить…

— Не дури! — нахмурилась Лиса. — Я вижу, что ты устала, но у меня к тебе дело.

— Хорошо, — сдалась я без боя, тут же переключая внимание на пробегающую медсестру, — Лара, проследите за кислородом у пациента из двенадцатой, если что, сразу вызывайте меня.

— Да, Анна Дмитриевна, конечно, — кивнула медсестра, делая соответствующую пометку в органайзере.

— Лиса, — я повернулась к сердито сопящей подруге, — дай мне пятнадцать минут на душ, и сходим в кафе, есть хочу безбожно.


…В душном полутемном подвале расположились четверо. Один из них обнажен и надежно прикован к столбу посреди маленькой комнатки. Двое заплечных дел мастеров, здоровенные мужики без рубах, в полотняных штанах на голое тело, сноровисто орудовали бичами. Четвертый же, одетый в недешевый костюм и застегнутый на все пуговицы, юнец, чуть младше своего раба, застывшего у столба под градом ударов, сидел на низеньком табурете и спокойно наблюдал за экзекуцией, время, от времени бросая короткие замечания палачам. И если у тех на лицах были безразличные маски людей занимающихся рутинной и надоедливо-привычной работой, то у хозяйского сынка в глазах сквозило неприкрытое садистское наслаждение. Он сделал палачам знак остановиться и, подойдя к своему рабу, весело поинтересовался

— Ну, так что, вор, кто был в твоих сообщниках? Расскажешь, или продолжать будем? — молчание раба вывело его из себя, он визгливо рявкнул, — Отвечай! Я приказываю!

Раб чуть шевельнулся и, не открывая глаз, разлепил спекшиеся сухие губы.

— Никого не было, — хрипло и едва слышно прошептал он, прибывая в состоянии безразличного оцепенения.

— Продолжайте! — заорал молодой хозяин, — До тех пор, пока все не расскажет!

— Господин, — почтительно подал голос один из палачей, — если продолжать дальше, он не выдержит, — и с некоторой долей сочувствия добавил, — надо дать ему отдохнуть, что ли. Парень на последнем издыхании.

— Продолжайте, я сказал! — все больше выходя из себя, заорал юнец.

— Воля ваша, — пожал плечами палач.

И снова раздался короткий, веселый посвист и полоска кожи ладно легла на израненную кровоточащую спину. Раб плотнее прижался всем телом к плохо оструганному столбу и еще крепче стиснул зубы. Только не закричать, билась в голове единственная мысль, взрываясь и распадаясь мириадами искр. Не кричать, он только этого и ждет! Стиснутые зубы, казалось, раскрошатся в пыль, но надо терпеть, за каждый стон сразу же добавляется по несколько лишних ударов. Балансируя где-то на грани сознания уже почти не чувствуя боли, он открыл глаза и попытался сосредоточить взгляд на столбе перед собой, мысленно подсчитывая удары, чтоб не сойти с ума от боли, но глаза обманывали и все расплывалось, превращаясь в кровавый туман.

Глотая слезы боли и ненависти, градом катящиеся по лицу, смешивающиеся с потом и грязью, он надеялся только на одно — потерять сознание. Вот тогда можно будет отдохнуть, за гранью этой реальности нет ничего — ни боли, в которую, казалось, превратился каждый миллиметр тела, ни посвиста бичей, ни этой заносчивой брезгливой рожи молодого хозяина — ничего!

На своих палачей он, в общем-то, не обижался, прекрасно понимая, они так же не вольны в своих желаниях, как и он сам. Полоска бича легла чуть пониже ребер и по телу разлилась новая волна боли, но уже не снаружи, по коже, как было раньше, а внутри. Боль огненным вихрем расползлась по мозгу, притапливая сознание, но не гася до конца. «Опять все разбили», — отрешенно подумал он, чувствуя, как сознание, наконец-то, заливает красно-черная пелена, еще немножко и оно уйдет. Раб победно улыбнулся — он в очередной раз провел своих мучителей и не доставил им того удовольствия, какого они хотели. «Вот и все, господа хорошие!» — плавно скатываясь в небытие, отметил он. Желая, что бы это было действительно все, раз и навсегда!..


В кафе, расположенном на одном из самых верхних уровней, почти не было посетителей. Никогда не перестану изумляться создателям этого маленького шедевра, помогающего межпланетным жителям станции не сойти с ума от недостатка разнообразия. Интерьер кафе по совету какого-то многоумного психолога выполнен в виде большого аквариума продолговатой овальной формы. Промежуток между основной стеной комнаты и стеклянной перегородкой заполнен голубой, красиво подсвеченной водой. Разноцветные яркие рыбы и другие представители водного мира лениво проплывали по всему периметру кафе, равнодушно скользя круглыми глазами по людям, сидящим за столиками по ту сторону толстого стекла. На дне плавно покачивались ярко зеленые, бурые и красные водоросли, среди которых лежали огромные раковины и стояли многоэтажные глиняные замки. У нашего столика на дне аквариума стоял огромный кованый сундук под старину с откинутой крышкой, в его чреве переливались разными цветами стекляшки, имитирующие драгоценные камни и свешивалась нитка мелкого жемчуга. Может психолог и прав, но уж лучше бы была поляна с небом, травой и каким-то намеком на погоду.

Я чувствовала себя настолько усталой, что даже не стала заглядывать в меню, а просто сунула его подруге, предлагая ей справиться со столь сложной задачей. Алиса деловито открыла темно-синюю папку, пробежала глазами по строчкам и с важным видом пощелкала кнопками, делая заказ. Через минуту передо мной уже дымилась чашка кофе, а рядом, на блюдечке с изображением Посейдона, аккуратно лежали два зеленых пирожных весьма подозрительного вида.

— Из чего, интересно, они их делают? — проворчала я, прерывая молчание, терзая вилкой содержимое тарелки.

— Из тины, — хохотнув, предположила подруга и заявила без всякого перехода, — слушай, поступило предложение слетать на Землю и немного покутить. Сколько ж работать можно?

— А от кого поступило предложение? — осторожно поинтересовалась я, подозревая очередное покушение на мою личную свободу. Почему-то мои друзья втемяшили себе в голову, что меня жизненно необходимо выдать замуж. Я этим светлым мыслям упорно сопротивляюсь, считая, что подобные решения должна принимать только я сама и когда захочу.

— Да ни от кого, — Алиса смутившись уставилась в свою чашку, угадав направление моих мыслей, — просто Вика заканчивает на Земле свои исследования, а станция к концу следующей недели будет недалеко от Земли, так почему не устроить себе маленький отпуск на пару дней?

— Ну не знаю, — протянула я, мне совсем не улыбалась в свой редкий выходной куда-то лететь. Хотелось просто поваляться на кровати с книжкой, а можно и без нее. Задумавшись, я расслабила пальцы и упустила вилку, которая пару раз подскочив на столе, полетела куда-то под ноги.

— Вот-вот, о чем я тебе и говорю, — удовлетворенно прокомментировала Лиса, — тебе необходим отдых. Вон пальцы уже даже вилку не держат!

Я мрачно посмотрела на подругу, конечно, я могла бы ей объяснить, что я почти пятьдесят часов на ногах, что за эти проклятые пятьдесят часов у меня было с десяток операций, а последняя особенно сложная. Я едва не потеряла пациента, вырвав его у костлявой в самый последний момент, призвав на помощь то, чем старалась не пользоваться по трем простым причинам, потому что Это, во-первых, ненаучно, во-вторых, пользоваться я Этим толком не умею, а в третьих, после ЭТОГО непременно наступает откат, как после выстрела из мощного орудия, все внутри начинает противно дрожать и я становлюсь ни на что негодна, потому что засыпаю на ходу и, блин, роняю вилки! Но мои объяснения не входили в схему, которую изобрела для себя Лиса, поэтому во избежание лишних споров я решила промолчать.

— К тому же, Вика говорила, там новый комплекс развлечений открывают, — продолжала соблазнять меня подруга, — аттракционы всякие, казино…

— Ты чего издеваешься? — удивилась я, с тоской глядя на Алису поверх чашки. — Какое, к черту, казино? Мне туда нельзя.

— Это почему?

— Вот когда проиграюсь до исподнего, тогда узнаешь, я же азартная…

— Извини, я забыла, — опечалилась она

— Ничего, — вздохнула я, — за приглашение — спасибо. А казино, — я махнула рукой, — меня же туда никто силком не потащит.

— Вот и ладненько, — воспрянула духом Лиса, — вот и договорились.


…Поток холодной воды привел его в чувства. Приоткрыв глаза и справившись с накатившим приступом тошноты, он убедился, что к своему несчастью, все еще жив. «За что?» — зажмурившись, мысленно заорал он, обращаясь к тому, кто все так придумал. Бог он там или еще кто, ему было все равно, раб ненавидел его даже больше, чем хозяев.

Вместе с сознанием вернулась и боль в растерзанной спине. Боль пробудила остальные рефлексы, теперь он чувствовал, что уже не висит на кандалах, левый бок упирался во что-то жесткое и холодное, ног и рук он пока еще толком не чувствовал, но, похоже, они были на месте и достаточно работоспособны. Он открыл глаза, дождался, пока комната перестанет кружиться в сумасшедшем танце, и с глаз спадет розоватый туман. Он был все в том же подвале, только теперь куском мяса валялся на голом каменном полу у самой стены. «Видно, оттащили, чтобы не мешал», — лениво подумал он. Один из палачей задумчиво глядя на полумертвое тело молодого парня, поливал его из шланга.

Действующих лиц в комнатушке прибавилось, появился настоящий хозяин, отец этого юнца и перед глазами любопытной публики разгорелся семейный скандал. Хозяин был в отъезде и оставил плантацию на сына и срок был небольшой, всего-то дней пять, а может чуть больше. Вернувшись, хозяин понял, твориться что-то неладное в его владениях. Сунувшись в амбар и увидав на прежнем месте весь паек, что он оставлял на время своего отъезда, хозяин пришел в бешенство и, изрыгая пламя и искры, отправился разыскивать сынка.

Непутевый шалопай нашелся в подвале, мало всего того, что он не кормил плантацию несколько дней, так по его приказу до полусмерти забили молодого сильного раба. Первым желанием плантатора было придушить сына вожжами, висящими тут же на стене, кое-как справившись с собой, он учинил отроку допрос.

— Что ж ты сделал, скотина? — орал он, наступая на сына, — Я тебя, что оставил делать?

— Следить за плантацией, — бледными дрожащими губами ответил тот, вся спесь мигом с него слетела, стоило лишь отцу появиться на пороге.

— Почему весь оставленный рацион лежит на месте? Ты не кормил плантацию четыре дня! Почему, я тебя спрашиваю?

— Я посчитал, что на них затрачивается больше, чем они дают, — прохныкал незадачливый плантатор.

— Ты посчитал!? — уже во весь голос заорал старший хозяин, его истошный вопль прозвучал как раскат грома в тесной комнатушке с низким потолком.

Плантатор взбесился настолько, что уже не обращал внимания, что воспитательный процесс происходит на глазах, мягко говоря, посторонних, он наотмашь огрел наглеца хлыстом для верховой езды, который держал в руках.

— Если они все передохнут с голоду, ты сам у меня на плантацию рабом пойдешь! — вещал папаша, не забывая орудовать хлыстом.

Отрок попытался спастись бегством, но родитель выловил его и, держа за волосы, щедрой рукой одаривал по филейным частям. Двое палачей, стоя в сторонке, тихонько посмеивались, считая, что историческая справедливость восстановлена. Что до раба, валяющегося у стеночки, так он не испытывал никакого удовлетворения от открывшегося перед ним вида, однако и сочувствия в его усталых затравленных глазах тоже не было. По всему выходило, что мучения его на сегодня закончились, и сейчас он мечтал только об одном — заползти в самую глухую нору и отдохнуть хотя бы денек, прежде чем снова погонят на работы под палящее солнце. А еще он мечтал зализать раны и выжить, как бы в насмешку над всеми своими хозяевами, коль скоро произошла такая досадная оплошность, и он остался жив.

Старший хозяин, наконец, выдохся и отпустил хнычущего подростка, отшвырнул хлыст в сторону и зло сплюнул себе под ноги. Отрок отполз подальше от папаши и забился в угол. Родитель, все еще сверкая глазами, выглянул в коридор: «Эй, есть там кто? — ему что-то ответили, — Налаживайте повозку и пару человек охраны, отвезете моего недоделка в аббатство, передадите отцу Сорену и скажите, что я попросил обучить его уму разуму, — потом, обернувшись к сыну, рявкнул, — убирайся вон!»



Юноша, кряхтя и поскуливая, поднялся и поковылял прочь. Уже не обращая внимания на неудавшееся чадо, плантатор подошел к своему рабу, присев возле него на корточки, перевернул на живот.

— Какого работника загубил, скот! — с равнодушной досадой пробормотал он и, обращаясь к одному из мучителей, — как думаешь, выживет?

— А кто его знает, — заплечных дел мастер не стал давать более точных прогнозов.

— Ладно, — хозяин вздохнул и поднялся, — отнесите его в каморку в конце коридора, киньте какой соломы на пол, воды поставьте, да краюху хлеба. Все равно ж издохнет, хотя, судя по отметинам, он живучий. А коли, не издохнет, так продам по дешевке, все одно доход хоть какой, — с тем и вышел.

Двое подручных подхватили раба под руки и подняли легко, словно и весу в нем нет ни грамма, поволокли по коридору, больно царапая колени о каменный пол. Можно сказать даже бережно, с насмешкой над собой подумал раб. Затащили в каморку и положили на пол, один с ним остался, а другой за соломой пошел.

— Что ж, ты, тот кусок тронул? — в голосе надсмотрщика слышалась печаль и сострадание.

Раб поднял на него мутные глаза, облизал губы и сглотнул судорожно, глотка пересохла настолько, что казалось, кто-то туда сыпанул раскаленного песка. Сочувствующий надсмотрщик притащил железную кружку с ледяной водой и помог напиться.

— Так чего тебя крысятничать потянуло? — допытывался надсмотрщик, — Не боись, никому не расскажу, просто самому интересно, за кого можно так натерпеться.

— Никого не было, — упрямо повторил раб, глядя ему в лицо не видящими глазами.

Ну, как он мог объяснить этому человеку, сидящему рядом с ним, что он не имеет права даже заикнуться об этом. Как он может подставить девчонку из соседнего барака, которая детенка грудью кормит? Четыре дня жрать не давали, а там дите и молока у мамки почти нет, и они оба надрываются и день, и ночь. Сам-то сидишь ночью и слушаешь, как внутри все тугим узлом сворачивается от голода, а что поделать? Терпи, брат. А несмышленышу-то разве объяснишь? Его кормить надо. Вот и пошел на преступление, подкрался под окошки хозяйской кухни, дождался, когда там никого, и стянул хлеба целый каравай, теплый еще был. Когда обратно несся, держа хлебушек за пазухой, чуть не умер от пьянящего запаха, так попробовать хотелось, а нельзя, не себе брал, и трогать не смей. Так и принес целым, не отщипнув даже крошки…

— Ох, грехи мои тяжкие, — удрученно покачал головой надсмотрщик, вырывая раба из воспоминаний, — ты, парень, того, зла на меня не держи…

— Какое там, — попробовал мотнуть головой раб, это движение отозвалось болью в каждой клеточке, она пронзила до самых пяток электрическим разрядом, а, вернувшись, взорвалась бомбой в голове, — себя бы удержать…

Настелили на пол пару охапок соломы, помогли перебраться на нее, второй надсмотрщик, ходивший за соломой, накинул парню на плечи кусок мешковины и они ушли, гулко лязгнув засовом.

Первым делом парень кое-как стянул с себя тряпку, без нее, конечно, холодней, но сейчас кровь начнет запекаться, не дай бог, тряпку прихватит, потом с мясом выдирать придется. Сил на это ушло много, он закрыл глаза и долго пытался восстановить дыхание. Немного отдохнув, он снова открыл глаза и огляделся, стараясь не ворочать головой.

Кинули его в маленькой комнатке, которую и коморкой-то назвать язык не поворачивается — четыре шага в ширину, шесть в длину, да около семи по диагонали, если только очень маленьких. Ворох соломы в одном углу, дверь в другом, напротив нее дырка в полу под отхожее место, и на том спасибо.

Потолок высокий, а прямо под ним небольшое окошко, в которое даже маленькому зверьку протиснуться проблема, не то, что взрослому мужику, хоть и такому худому. Правда, мужик оный на данный момент и не помышлял о побеге, все его мысли и чаяния были направлены на дырку в противоположном углу комнатушки. Природа неумолимо требовала отправления естественной нужды, но для этого надо подняться, или хотя бы доползти. Можно, конечно, опуститься и преодолев отвращение помочиться под себя, но один из собратьев по несчастью, бывший некогда свободным и приговоренный к рабству за какие-то прегрешения, прочно втолковал в молодого человека, что когда начинаешь «ходить под себя», считай, стал окончательной скотиной, наподобие безмозглых волосатых торов, ходящих в упряжи.

«Я человек!» — прошептал юноша, напоминая себе о своем происхождении. Собрав остатки сил стал медленно подниматься, опираясь плечом и руками о стену, превозмогая взрывы адской боли, отправился в путешествие к своей цели. Добравшись до нужника, он позволил себе некоторое время передохнуть, упершись согнутыми руками в угол и приложив разгоряченный лоб к прохладному чуть замшелому камню. Кое-как оправившись, раб стер ладонью пот, струящийся по лицу, побрел обратно. Сделав несколько шагов, ноги предали его, отказавшись служить. Он рухнул на каменный пол, больно вывернув руки и сбив колени. Полежал немного, собирая в кулак остатки воли, на локтях пополз к соломе.

Вернувшись на свое ложе и, по возможности, удобно разместив ноющие конечности, уткнулся носом в сухую пыльную траву. Жизнь, и без того не приносящая радостей, показалась совсем отвратительной и никчемной, против воли по щекам покатились горячие соленые капли. Рыдания душили его, разрывая все внутри и не находя выхода, но он пересилил их и, не издав ни звука, заставил себя успокоиться. А успокоившись, провалился в беспокойный сон, переходящий в сплошной тягучий кошмар, вырваться из которого не хватало сил, и не было возможности…


Я едва дотащилась до каюты, расположенной несколькими уровнями ниже кафе. Шлепнула ладошкой по панели ключа, компьютер, считав мои отпечатки, открыл дверь. «Приветствую вас, Анна Дмитриевна». — Прокаркал динамик. «Спасибо», — пробормотала я, внедряясь в малюсенькую квадратную прихожую. Свет в прихожей не включился, похоже, лампочка сдохла окончательно, ну и черт с ней! Сняла ботинки и пошарила в темноте ногой отыскивая тапки, не найдя их досадливо махнула рукой и на это. Босиком тоже неплохо.

Стоило шагнуть в гостиную, как по полу у самой стены пробежала волна мягкого дежурного света, тускло осветившего жилище. Огромный и горячо любимый мною диван, ждущий меня, в каком бы состоянии к нему не пришла, два кресла, низкий столик и огромный ковер на полу. Стены, выкрашенные в приятные бежевые тона, призванные поднимать настроение обитательнице космической станции многие месяцы не видящей солнца. Впрочем, жаловаться грех, каюта большая. Такие апартаменты выделяют семьям или за большие заслуги. В моем случае второе. Гостиная, которую при желании можно увеличить, всего лишь опустив скользящую переборку кухни, жилая комната с примыкающим к ней санузлом, кухня, смотровая и еще одна комнатушка, подразумевающая детскую, так же с отдельным санузлом. Мне детская без надобности, так что я сделала из нее кабинет. Впрочем, наведывалась в него крайне редко, предпочитая смотровую. Хоромы.

Я оглядела комнату, что-то вид ее меня сегодня не вдохновлял, может, устала, а может уже пора менять обстановку. На кухне дела обстояли не лучше — гора посуды в раковине поджидала еще с позавчерашнего дня, посудомоечная машина сломалась, жизнь от этого стала совсем неприятной. Я отыскала в шкафу чистый стакан и полезла в холодильник в надежде на сок. Не тут-то было — в холодильнике ожидала только висящая на веревке мышь, со свешенной набок головой. «Анна Дмитриевна, у вас опять закончились продукты и жрать нечего!» — подняв голову, истерически сообщила она и опять свесила голову. «Без тебя вижу», — буркнула я.

В первый раз, когда я увидела эту картину, орала как полоумная, а прооравшись позвонила подруге, купившей это чудо техники в одной из колоний требуя объяснений. Наташка удивленно хлопала глазами, слушая мои вопли, потом покрутила пальцем у виска. Но не прошло и пяти минут, как она появилась на пороге моей каюты и, ни слова не говоря, прошествовала в кухню. Такое ощущение, что я могла придумать что-то подобное! Наташка рванула дверь холодильника, мышь подняла голову, выдала эпитафию по поводу того, что жрать нечего и снова затихла. Сначала Наташка тоже заорала и захлопнула холодильник, но быстро взяла себя в руки и с любопытством открыла дверцу. Подруга долго щупала четвероногое, а после сообщила, что волноваться нечего — мышь, к сожалению, не настоящая. Меня это возмутило — еще не хватало, что бы эта дрянь оказалась настоящей!

Потом, после второй чашки кофе Наташка припомнила, что когда покупала холодильник, ее предупредили, что он с сюрпризом, а какой сюрприз Наташка не уточнила, чем едва не довела меня до инфаркта. После я привыкла к мыши и уже не обращала внимания на ее мерзкие выходки.

Я громко хлопнула дверью холодильника и налила воды из-под крана, клятвенно пообещав себе завтра же посетить продуктовый склад и разжиться едой, направилась в свою комнату. Не раздеваясь, рухнула на кровать, завернулась в лежащий бесформенной грудой плед, как в кокон. Конечно, завтра я об этом пожалею, форма безнадежно изомнется, но сегодня на это наплевать.


…Он снова оказался почти на самом дне мусорной ямы. Сколько он здесь лежит? День? Два? Вечность? Он посмотрел на свой распоротый живот и порадовался тому, что скоро сдохнет. То последнее выступление на арене под оглушающий вой толпы было самым трудным. Он хорошо помнил, как девять раз подряд оказывался победителем, но в последней, десятой схватке, против него выставили профессионала. Но даже его раб почти победил. Победа, а вместе с ней и свобода была настолько близка, что он уже чувствовал ее солоноватый привкус крови на разбитых губах. Но свободным верить нельзя! Никогда, ни на секунду! Профессионал выхватил из высокого ботинка маленький нож, и полоснул по животу вымотанного боями раба. Раб почти не почувствовал боли, когда маленький нож тонким лезвием прорезал кожу и мышцы. Надсмотрщики под веселое гиканье толпы оттащили истекающего кровью раба с арены. Подволокли к краю мусорной ямы и сбросили вниз.

И вот он лежит здесь, крепко сжимая руками разрезанную кожу, и с благодарностью ожидает прихода той, что спасет и успокоит навсегда, той, которую давно привык считать единственной, способной освободить. Он так долго думал о ней. Представлял, какая она. Если это женщина, а она должна быть женщиной по определению, скорее всего, она очень красива и молода. Почему и откуда взялось это ощущение, он сказать не мог, но очень хотелось, что бы это было так.

По всему выходило — не должен он выжить. И он ждал. Долго. Господи! Да за что же это!? С такими ранами не живут! Но Она обманула и на этот раз…

Вселенная раздвинулась, и он полетел в пустоту беспамятства лишь для того, что бы вернуться в подвал и увидеть, как, то, что совсем недавно было им самим, мечется в горячечном бреду на раскиданной соломе. Он отрешенно наблюдал за собой, паря где-то под потолком у зарешеченного окошка. Почувствовав чье-то присутствие, оглянулся, и увидал рядом с собой Ее — ту, которую ждал так долго. Как она была красива — белая светящаяся кожа, светлые волосы, беспорядочными локонами спадающие на плечи, печальные глаза в бирюзу и ласковая улыбка, легкие, чуть развевающиеся одежды, светящиеся изнутри тихим успокаивающим светом, он потянулся к ней.

«Ты пришла! — радостно приветствовал ее он и добавил капризно, — Где ты была так долго? Я уже давно жду тебя!»

«Женщинам свойственно опаздывать», — ласково ответила она, потрепав его по спутанным волосам.

«Пошли отсюда, — попросил он, поежившись, — мне здесь холодно и страшно!»

«Куда ты собрался идти?» — она удивленно вскинула брови.

«Как же так? — с обидой спросил он, — Я же должен умереть, почему это, — он покосился на истерзанное тело, — до сих пор дышит?»

«Ты принял меня за ту, другую», — понимающе покачала головой она.

«А ты разве не Она?» — огорчился он, понимая, что его в очередной раз провели самым наглым образом.

«Нет, Влад, я не Она. Она меня послала к тебе сказать, что для тебя еще рано», — печально ответила она.

«Ты назвала меня по имени? — удивился он, — Почему?»

«Потому что тебя так зовут, ты разве забыл?»

«Я не мог забыть. У меня нет имени!» — заупрямился он.

«Конечно же есть, — с улыбкой проговорила она, — ты просто забыл, но это ничего, я тебя сейчас поцелую и все пройдет».

Она действительно потянулась к нему и коснулась прохладными губами лба, он закрыл глаза, так хорошо ему еще никогда не было, он улыбнулся, пытаясь подольше продлить это ощущение спокойствия.

«Мне нужно уходить, а тебе пора возвращаться», — сказала она через некоторое время и отстранилась.

«Но я не хочу, — попытался он удержать ее, хватая за легкие одежды, — побудь со мной еще немножко, хотя бы минутку», — выклянчивал он.

«Не хмурься так. Скоро все кончится, все наладится, вот увидишь, — пообещала она, держа в теплых ладонях его руки, — надо только немного подождать».

«А ты не обманешь?» — с надеждой глядя в ее глаза, спросил он.

«Я никогда не обманываю», — ласковая улыбка снова осветила ее лицо.

«Подожди, — все еще надеясь ее задержать, позвал он, — кто ты? Как тебя зовут?»

Но она уже растаяла, превратившись в легкое облачко.

Он с тоской посмотрел вниз, ему не хотелось возвращаться, там было слишком больно. Тот, внизу, слабо заворочался и застонал, он был слишком одинок и несчастен, и бросать его показалось нечестно. Еще раз тоскливо вздохнув, рванулся вниз…

Глава 2

Я проснулась под противный визг видеофона. Кому интересно не спится в такую рань? Сегодня же выходной!

— Пошел вон — я сплю! — сообщила я мигающему разноцветными огнями аппарату, он тут же заткнулся. Я сонно усмехнулась и, лениво перевернувшись на другой бок, закрыла глаза. Я уже почти задремала, когда видеофон зашелся с новой силой, заставив меня подскочить на кровати.

— Чего надо, а? — недовольно поинтересовалась я, включая экран. Оттуда на меня смотрело строгое лицо Лисы.

— Ты еще спишь, — констатировала она.

— Естественное состояние человека в такую рань, тем более, что у него выходной! — парировала я широко зевнув.

— Ты что забыла? — в голосе Лисы послышались обиженные нотки.

— А что я должна помнить? — ответила я вопросом на вопрос. Видно мое недоумение отразилось на лице, потому что Лиса решила облегчить мне жизнь.

— Мы же собрались лететь на Землю, — напомнила она, — кутить!

— Вот черт, — промямлила я, — Извини, я думала, это будет завтра.

— Тебе надо поменьше работать! — укорила она меня, — Ладно, через сорок минут на стартовой площадке. Не опаздывай, а то улетим без тебя.

Я выключила связь и побрела в ванну. Лиса права, график работы у меня напряженный и я часто в силу профессии и семейного положения, точнее отсутствия такового отказываюсь от положенных мне выходных. Мой начальник иной раз с тоской замечает, что если я, не дай Бог, захочу взять все свои выходные, то он меня года два точно не увидит. Приняв душ и выпив кофе, я подхватила дорожную сумку, которая всегда стоит собранной на случай непредвиденных обстоятельств, отправилась в сторону ангарного отсека.


…— Ты посмотри-ка, — услышал он над собой изумленный возглас, — выжил! Слышь, Герд, сгоняй за хозяином!

Раб открыл глаза и воззрился на своего недавнего палача склонившегося над ним. Сколько раз за свою жизнь раб слышал эти слова, не сосчитать.

— Живуч ты, однако, — весело и уважительно похвалил его надсмотрщик, — после такой обработки, которую тебе устроили, мало, кто выживает. Я твою одежонку принес, — он кинул на постилку ворох лохмотьев, — на, прикройся.

Раб, с усилием преодолевая слабость, осторожно сел и потянулся к тряпью. Выудив из него то, что когда-то было штанами, натянул на себя. Тело на каждое движение отзывалось болью, но уже не резкой, как в начале, а тупой, ноющей. От слишком резвых движений по спине потекло что-то горячее. Пот или кровь? А какая разница. Очередь дошла до рубахи, жмурясь от соприкосновения ткани со вскрывшимися ранами, он все-таки справился и с этим.

— А мы уж думали — издохнешь, — вещал стоящий рядом, с любопытством наблюдая за процедурой одевания, — ты целую неделю в горячке провалялся, мы с Гердом уж хотели пристрелить, да хозяин не позволил.

— Почему? — прохрипел раб, не узнавая своего голоса.

— Что — почему? — не понял надсмотрщик.

— Почему не пристрелили? — хмуро переспросил раб.

— Да я ж тебе, дурню, объясняю — хозяин не позволил. Ты ему благодарен, должен быть, он же тебе жизнь оставил!

— На что она мне? — горько усмехнулся раб.

— И действительно, — пробормотал надсмотрщик, — такая житуха не зачем. Но, ты сам должен понять, дело-то хозяйское.

Пришел хмурый хозяин, сам осмотрел раба, зло сплюнул и приказал сперва оттащить к лекарю, а после в общий барак, на работы не выпускать, кормить два раза на дню и как можно скорее подготовить к отправке на продажу.



И раба оттащили, идти сам он не мог. В комнате с белыми стенами и круглыми углами было прохладно. Посередине комнаты стоял высокий стол на толстых ножках, поблескивая полированным металлом в нестерпимо ярком свете лампы. Раба заставили снова раздеться и лечь на этот самый стол, запястья и лодыжки прихватили широкими кожаными петлями, надежно привязывая несчастного к столу. Холод стола немедленно пробрался под кожу, замораживая голый живот и грудь, заставляя мужчину мелко дрожать.

— Прекрати трястись! — приказал откуда-то сверху густой бас, раб замер и осторожно повернул голову, кося глаза на говорившего. Человек оказался на удивление небольшого роста, одетый в клетчатую рубашку и штаны, поверх которых был повязан кожаный фартук. — Что вы мне его сюда приперли!?

— Так, хозяин приказал…

— Хозяин приказал, — хмыкнул обладатель баса, — а мыть здесь все после этого отребья хозяин не приказывал? Как я потом, по-вашему, здесь телят буду смотреть!? Или вы хотите, что бы у меня весь молодняк вымер? На этом же заразы больше, чем на моих ботинках! Что стоите, олухи, рот ему заткните, а то орать сейчас начнет!

— Он не начнет, — возразил один из надсмотрщиков.

— А если не начнет орать, то зубы выкрошит к черту, я ж ему всю спину вскрывать собираюсь! Как его потом беззубого продавать? — не дал сбить себя с толку обладатель фартука.

Больно дернули за волосы, приподнимая голову, меж зубов ткнулась какая-то палка, которую закрепили ремнями на затылке раба. Раб устало прикрыл глаза, стараясь дышать как можно глубже. Что будет дальше? Что с ним будут делать? Кисти рук и ступни занемели, палка давила на язык, изо рта струйкой унизительно текла слюна. Ну почему, почему его не пристрелили!? Так было бы хорошо, если бы при… Твою мммать!!!

Струя воды прошлась по телу, сильным напором выбивая грязь и запекшуюся кровь. Звякнули инструменты, спины коснулись чужие сильные пальцы, холодным металлом вскрывая покрытые бурой коркой длинные раны, а потом его затопила лавина. Жаркая, ярко-красная огненная лавина боли, сжигая на своем пути остатки разума, терзая острыми зубами беззащитное тело. Боль не помещалась в измученном сознании, раскаленным потоком выливаясь в окружающий мир через нелепо оскаленный рот. Кажется, он бился, стараясь ускользнуть от боли, кажется, на него орали, тяжелым грузом наваливаясь на руки, наверное, его даже вырвало какой-то мутной жижей. Он перестал быть мыслящим существом, почти человеком, превратившись в скулящий, мокрый от пота и чего-то еще уж вовсе постыдного для взрослого мужчины, трепещущий кусок мяса, истекающий алой кровью.

Вулкан боли еще бушевал, разбрызгивая вокруг горящие сгустки, но раб начал стремительно удаляться от окружающего. А потом пришла темнота. Как всегда неожиданно. Темнота прихлопнула его тяжелой лапой туша вулкан прямо посреди извержения. Напоследок вулкан грохотнул басом мучителя в кожаном фартуке и заткнулся, теряясь в темноте…


Не смотря на то, что я проспала, в зале ожидания я появилась первой. Минуты через три появился Эжен. Я была поражена его видом, дело в том, что обычно он предпочитает джинсы и свитер под горло. Сегодня же он был одет в легкий летний костюм из светлого хлопка, который, между прочим, элегантно смотрелся на его плотной невысокой фигуре. Волосы цвета вызревшего каштана, обычно растрепанные, были уложены в аккуратную прическу.

— Какое животное сдохло в галактике? — проявила я живой интерес, после того как мы поздоровались.

— А я что плохо выгляжу? — насторожился он.

— Да нет, — поспешила успокоить его я, — выглядишь ты как новая банкнота, вот это то и настораживает.

— А, ты про костюм! — облегченно вздохнул он, — так это приказ свыше.

— Откуда? — не поняла я.

— Я звонил вчера Вике, и она сказала, если я сегодня появлюсь перед ней в джинсах, так она сделает вид, что меня не знает. — Смеясь, пояснил он. — А так как мы уже три месяца видимся только через экран видеофона, маленький каприз жены можно выполнить. Иначе выходные, да и вся оставшаяся жизнь превратится в кошмар.

К нам подошли Алиса с Никитой. Красивая пара, вызывающая у окружающих уколы зависти. Высокий, немного худощавый Никита с приятной улыбкой и веселыми чертиками в карих глазах, властно обнимал свою жену. Его лапища на стройной женской талии выглядела достаточно устрашающе, чтобы отпугнуть соперников. Лиса, обладательница русых волос, идеальной фигурки и разных по цвету глаз — один зеленый, а другой голубой — была гораздо опасней супруга из-за скверного умения говорить гадости с лучезарной улыбкой на лице. Я, признаться, немного завидую внешности Лисы, мне-то, в сущности, похвастаться нечем. Роста я не большого, волосы абсолютно черные. Правда, про мои глаза говорят, что они похожи на сапфиры и завораживают, но я слабо в это верю.

Прозвучал сигнал на посадку. Мы торопливо загрузились в транспорт и только успели улечься в противоперегрузочные кресла, как транспорт, плавно качнувшись, покинул пределы станции.

— Ты дозвонился вчера Вике? — поинтересовалась Лиса, когда перегрузки закончились и нам разрешили сесть.

— Да, — весело ответил Эжен, — Она будет встречать нас в порту. А возвращаться мы уже будем вместе с ней, — похвастался он. — Ей дали направление на нашу станцию, будет наблюдать за поведением коал в состоянии невесомости.

— А зачем медведи в космосе? — озадачилась я.

— А шут их знает! — пожал плечами Эж, — Главное, что мы с Викой вместе будем!


…Около недели раб провалялся на циновке в бараке, остро завидуя тем, кто ходит на работу. Выходить из барака ему не дозволялось, а когда работаешь, так и время, глядишь, быстрее пролетает. От безделья расстроился сон и кошмары, нередко посещавшие и раньше, теперь стали постоянными спутниками. Иногда не мог точно определить, где кончается сон и начинается реальность.

Радость была одна — пару раз заглянула знакомая девка со светлыми, давно не мытыми волосами и озорным темным взглядом. Это было более чем удивительно — подобные отношения между рабами карались сурово, но, видно, тут было не просто попустительство надзирателей, но и высочайшее разрешение хозяина.

Девка умоляла сделать ей ребенка, раз ему уже все равно и он скоро уедет, а ей все ж легче с дитем будет. Он честно пытался ей помочь, но, по ее словам, у них ничего не получалось. Нет, в смысле удовольствия он его получал, тут все было в порядке, а вот с продолжением рода, вышла небольшая промашка, то ли время девка выбрала не то, толи в нем самом была какая-то проблема, кто его знает. Результат вышел нулевым, от этого ему было немного перед ней стыдно, вроде как, он свое получил, а ее обманул, оставив ни с чем.

Отведенный ему срок подошел к концу. В очередное утро его подняли раньше обычного и увели от подруги, наведавшейся и в эту ночь, в мутную серость предрассветного тумана. Печалило в этом не только то, что его продают, к этому-то, как раз, он привык, главное, не давало покоя — он так и не узнает: родится ли от него маленький теплый комочек

Грузовой межзвездный корабль, уносящий его в никуда, ни чем не отличался от десятков других, на которых уже успел попутешествовать раб. Грязный, вонючий трюм забит такими же несчастными, как и он сам, голов в тысячу никак не меньше. Каждый прикован цепью к своему кольцу, торчащему в переборке. Из соображений гигиены в нужник выводили каждые пять часов, если кто оправиться под себя, били нещадно. Кормили раз в день, и на том спасибо. День от ночи здесь отличался тем, что гасили или включали свет. А так, на таких кораблях можно было жить — из озорства и без особой надобности здесь никого не трогали, не желая портить товарный вид.

Шкура заживала, как на собаке. Пять дней у, теперь уже бывшего, хозяина, да не меньше двух недель на корабле и глядишь — все затянулось и заросло. Немного поправившийся раб взирал на будущее с некоторой долей оптимизма, хоть и мрачного. Он решил для себя, что если и сейчас от нового хозяина бежать не удастся, то надо довести его до того, чтоб пристрелил раба или, уж на крайней случай, забил до смерти.

Продажное клеймо болело и жгло до сих пор. Но раб успокаивал себя тем, что вытерпеть осталось еще одно такое издевательство при покупке, а уж потом он устроит все, как решил. Впервые за всю жизнь раб испытал жгучую радость оттого, что решился распорядиться собой, как самому хочется…

Глава 3

Транспорт дрогнул и, взвыв напоследок тормозными двигателями замер на поле главного космодрома Земли. Полтора часа, отведенные на полет, пролетели не заметно.

Вика встречала у дверей карантина, где мы провели не более десяти минут. Одета она была в шорты защитного цвета и того же цвета топ, которые мило смотрелись на ее фигурке. Пряди рыжих волос непокорно выбивались из-под кепочки перевернутой назад козырьком. Издали она напоминала девочку-подростка.

— Ну, наконец-то! — вместо приветствия с места в карьер начала она, сверкая зелеными глазами, — Я уж думала, что вы до завтра не доберетесь. Я уже и гостиницу вам заказала. Отправим туда ваши вещи и поедем в заповедник. Я вам такое покажу! На картинках, небось, только видели. Давайте поживее — вертолет уже под парами!

Чтобы добраться до вертолетной площадки, нужно обогнуть здание порта и пройти через припортовую площадь. Пока мы пересекали ее, я беспрестанно вертела головой. Шум и суета навалились, обрушившись водопадом звука, ярких цветов и разнообразных, не всегда приятных, запахов, приятно вздернули нервы, обещая, совсем как в детстве, небывалые приключения.

Продавцы с расписными лотками на шее, таксисты, громкоголосые зазывалы ресторанов на все лады, расхваливавшие свои заведения. Здесь даже был турок, по виду такой же старый как его шарманка, ручку которой он постоянно накручивал, извлекая красивую и немного хрипловатую мелодию. На крышке шарманки примостилась неизменная обезьянка, одетая в малиновую жилетку и такого же цвета феску на голове, вытаскивающая счастливые билеты всего за полкредита. Я приостановилась и протянула обезьянке денежку, она с умным видом обнюхала монетку и, видно, удостоверившись в ее подлинности, протянула мне скрученный клочок бумаги. Я развернула и прочла более чем странное послание: «Никогда не делайте лишних движений, это поможет сохранить вам нервы, зубы и большую часть волос». Явная чушь, но чего еще можно хотеть за полкредита?

Веселая, многоголосая суета вызывала ощущение праздника и у меня зародилась надежда, что этот день я проведу весело и желательно без досадных приключений. Но как это всегда бывает, когда вспоминаешь всуе госпожу Фортуну, а тем более, если решаешь, что она тебе что-то должна, она начинает выкидывать неприятные шутки.


…Небольшую партию рабов и его в том числе, выгрузили на какой-то планете. Судить о том, бывал ли он здесь раньше, не было никакой возможности — все порты похожи как две капли воды. Рабов выстроили в ряд, приковали наручными кандалами к общей цепи и повели вон из порта. День на планете выдался теплым, пронизанным насквозь солнечными лучами. Глядя сейчас на чахлую припортовую травку, отдаленно еще хранящую зеленый цвет, он ловил себя на том, что умирать-то совсем не хочется, но, следуя принятому ранее решению, гнал от себя эти мысли и пытался оказывать всяческое неповиновение двум конвойным.

Живой товар вывели на пустынную, закатанную в бетон, площадку, на которой располагались только транспортные машины. Рабов согнали в тесное стадо. Пока один из конвойных ходил за бумагами, а второй увлеченно раскуривал трубку, раб вышел из толпы, грохнулся в мягкую пыль и принялся разглядывать свои босые грязные ноги. Вскоре его внимание привлекла компания молодых людей, спешащая к одной из машин. Они были беззаботны, веселы и у них была свобода, он смотрел на них с печалью и завистью. Ведь, если разобраться, он такой же, как они и даже красив, так, по крайней мере, утверждала хозяйка борделя, у которой ему довелось работать и дочка позапрошлого хозяина. Юная взбалмошная дура, совсем недавно превратившаяся из угловатого подростка в симпатичную на вид девушку, когда влюбилась в него (вот усмешка судьбы! раба!), и, затаскивая его на сеновал, шептала жаркие ласковые слова. Он не очень-то сопротивлялся, хотя и представлял, чем это может для него закончиться, но и хозяйской дочке не сильно-то откажешь. Встречались они у сеновала столько раз, сколько пальцев на одной руке, никак не меньше. Потом их застукал отец девчонки. Рабу, конечно, изрядно намяли бока, но молодая вертихвостка какими-то правдами и неправдами выторговала своему подневольному любовнику жизнь. Его продали в тот же день в такой спешке, что забыли шлепнуть клеймо о продаже.

Вернулся конвоир с бумагами, цепочку рабов двинули вперед. Цепь на руках дернулась, выводя его из задумчивости, но он остался сидеть, не шелохнувшись. Подскочил конвоир, тот, что курил трубку, заорал что-то громкое и матерное, раб сделал вид, что его не слышит, удостоившись за это хорошего пинка, опрокинувшего его на землю. Он упрямо вернулся в прежнее положение и посмотрел на присмиревшую компанию молодежи, ему стало смешно — он, безмозглый раб, сумел смутить их и заткнуть им глотки.

Короткий всхлип рассекаемого над головой воздуха, раб привычно сжался, плечи ожгло плетью, а он все продолжал смотреть на ту компанию. «Живите», — с угрюмой усмешкой подумал он, так будто прощал им все их грехи. Рванули за волосы, поставили на ноги и, для пущей сговорчивости, наподдали еще разок, теперь уже досталось не только плечам, но и спине. Едва зажившая кожа отозвалась резкой болью, не оставалось ничего другого, как подчиниться конвойным. Но перед тем как на него обрушилось это внушение, он увидел кое-что, его озадачившее. Девушка из той компании, маленькая и хрупкая, что вряд ли могла представлять даже для себя хоть сколько-то серьезную угрозу, рванулась в их сторону, ее едва успел удержать один из спутников. Потом, оглянувшись, раб увидел, что ее почти силой уводят в летательную машину, а она все продолжает смотреть на него, в этом раб не сомневался, ее взгляд обжигал не хуже осязаемой плетки — она его жалела. Жалости раб не терпел…


Мы подошли к вертолету, и пока Вика возилась с замком, я разглядывала причудливое многослойное облако, лениво проплывающее по высокому, пронзительно голубому небу, все равно на стоянке кроме нас и охранника в будке не было никого. Но как оказалось, я ошиблась, вдоволь налюбовавшись облаком, опустила глаза, и мое внимание привлекла группа людей одетых во что-то серое. Руки их были скованы наручниками и пристегнуты к общей цепи. Сперва я подумала, что это перевозят заключенных, но что-то было не так, какое-то еле уловимое чувство. Я стала более внимательно присматриваться к этим людям, пытаясь понять, что меня так насторожило. Один член странной группы отделился от остальных, отойдя настолько, насколько позволяла общая цепь, и, толи в знак протеста, толи просто так, уселся на бетон. У меня в мозгу мелькнула догадка о том, кто эти люди. Ко мне подошел Никита и подтвердил ее правильность. Он тронул меня за плечо, отрывая от печального зрелища.

— Ты чего? — спросил он и, проследив за моим взглядом, ответил на мой немой вопрос: Это рабы, — и добавил с горькой усмешкой, — госпожа История в очередной раз сыграла с человечеством злую шутку, хотя шутка эта чуть ли не старше самого человечества.

Он не успел закончить свою мысль, потому что из-за угла появился второй угрюмый человек одетый, как и первый, в черное. «Надсмотрщик», — пояснил Ник. Он подошел к рабам и потянул за конец цепочки. В группке наметилось оживление, с места не сдвинулся лишь сидящий на земле. Второй надсмотрщик, подойдя к строптивцу сказал что-то, подкрепив слова крепким пинком опрокинув раба на спину. Но непослушное существо, как детская игрушка Ванька встань-ка, тут же приняло первоначальную позу. Надсмотрщик еще раз попытался убедить раба подняться, теперь уже при помощи плетки. Раб заметно сжался, но продолжал все так же сидеть. Тогда надсмотрщик протянул руку и, схватив за волосы, рывком поставил его на ноги. Раб поднял голову, окинул взглядом вокруг, не ища защиты и не прося помощи, просто принимая все как данное. Я скорее почувствовала, чем увидела, что он смотрит на меня. От взгляда этого повеяло замогильным холодом и внутри все содрогнулось, застыв, словно ледяной торос на Андуе. Надсмотрщик поднял руку, резко свистнула плеть, обрушившись на раба, он тихо вскрикнул, и отступил на шаг. Я рванулась вперед, но Никита удержал, сжав мои плечи. Подошедшая Вика, глянув в ту сторону, печально опустила глаза.

— Пойдем, — увлекая нас за собой, с тихой грустью сказал Никита, — нечего смотреть, помочь все равно не поможем, а вот хуже сделать — запросто. К сожалению, мы здесь не властны.

— Почему? Ведь закон же вышел, я в новостях слышала! — я непонимающе смотрела на Никиту, — Это же не законно!

— Закона еще не существует, — разъяснил он, — его лишь приняли к рассмотрению. Так что…

Я вздохнула, соглашаясь, и поплелась за ними к вертолету. Уже садясь в него оглянувшись, увидела, что печальная процессия двинулась. Первый шел надсмотрщик, за ним цепочка рабов, шествие замыкал второй надсмотрщик, безжалостно подгоняя плетью виновника задержки.

Вертолет взмыл в воздух, и я больше ничего не видела. Сердце до боли сдавило мучительное чувство стыда и ярости на свою беспомощность, а голова закружилась от целого роя вопросов. Почему мой отец, генерал межгалактической полиции, никогда не рассказывал мне ни о чем подобном? Нет, я, конечно, не настолько наивна и знала о существовании рабства в галактионе. К сожалению, это, так называемая, производственная необходимость — осваивается много новых планет, разрабатывается миллионы рудников и все это требует огромного количества рабочей силы, а самым дешевым расходным материалом для этих целей во все времена были рабы. Они не состоят в профсоюзах и практически не доставляют проблем, не считая немногочисленных восстаний, подавляемых с особой жестокостью. Боже мой, какая низость!

Я иногда слышала отголоски этого в новостях, но все происходящее было так далеко и призрачно, что я, занятая своими делами, практически не обращала на это внимания. Да и после последнего сообщения о принятом законе о запрещении рабства наивно полагала, что этого не существует больше. И вот теперь жизнь ткнула меня во все это носом, словно глупого котенка. Гнев сменился жгучим чувством неприязни к себе — снова возникло ощущение, будто я некое тепличное растение, которое следует оберегать от ужасов внешнего мира.

Очевидно, не одну меня посетили подобные мысли, вся компания погрузилась в мрачные размышления о несовершенстве бытия. Вика, чтобы разрядить обстановку, начала нарочито увлеченно болтать о нашем маршруте.

День получился насыщенный, но особенно мне запомнилось катание на верблюде. То еще удовольствие, скажу я вам. До сих пор не могу понять, как это я согласилась! Сначала верблюд никак не хотел двигаться, а когда он пошел… в общем, лучше бы стоял. Но и это еще не все. То ли из вредности, то ли из-за страха перед чем-то верблюд сорвался и побежал. Ловили его все кому не лень, включая погонщика. Зрелище было комичное, и я бы вдоволь посмеялась, если бы в этот момент не тряслась на этом «корабле пустыни».

Минут через сорок его все же отловили, и единственным моим желанием было постоять на своих ногах прежде, чем голыми руками удушу Вику, подбившую меня на подобную авантюру. Но не тут-то было! Мерзкое животное, наотрез отказался ложиться, не давая мне возможности слезть с него. Хотя, я бы тоже отказалась повиноваться, если бы за мной битый час гонялись ненормальные люди. Но после того как я, наклонившись поближе к уху зверя доверительно сообщила ему, что если он сейчас же не опустится, я его пристрелю, верблюд будто бы понял, а скорее всего ему просто надоело стоять, ручаться не могу, он опустился и я скатилась на мягкий нагретый солнцем песок. Прищурившись, глядя на огромное нестерпимо яркое солнце, сообщила Вике, что как только поднимусь, придушу ее на месте. Она, благоразумно спрятавшись за спины Эжена и Никиты, напомнила мне о моем органическом неприятии физического насилия. Оскалившись, я ответила, что для нее я сделаю исключение.

— Послушайте, — робко спросил погонщик, — Вы так ловко управились с животным, я восхищен. Поделитесь секретом, что такого вы ему сказали?

— Что я его пристрелю, — устало ответила я.

— Но позвольте, как бы вы это сделали, у вас ведь нет с собой оружия, — погонщик казалось, издевался. Я покосилась на озадаченное лицо мужчины. Нет, он не издевается! Он всерьез спрашивает!

— Но верблюд этого не знал! — саркастически усмехнулась я.

В общем, день был проведен весело и с пользой. Никто даже не вспоминал об утреннем происшествии. По дороге в отель мы решили разойтись на пару часов и, уже отдохнув, пройтись по ночному городу.

Зайдя в свой номер, я с изумлением обнаружила, что он двухместный, мало всего, так кажись для новобрачных. В комнате, отведенной под спальню, наткнулась на огромную кровать, по которой, при желании, можно ездить на велосипеде, не боясь оказаться на полу. Но не это самое ужасающее — она была застлана розовым покрывалом с бесчисленным количеством рюшей и бантов. «Ничего себе!» пробормотала я при виде этого великолепия. Я позвонила Лисе спросить, не заняла ли по ошибке ее номер. Она ответила отрицательно. Следующая догадка — по рассеянности перепутала номера. Я вышла в коридор сверить номер на комнатах с номерком на ключе — они оказались одинаковыми. Я стояла посреди коридора и озадачено таращилась на цифры, вид был наиглупейший! Тут то и послышались приглушенные смешки. Я, осторожно ступая, направилась в ту сторону. И заглянув за угол, обнаружила там Ника и Эжа, любителей гадких шуток.

— Ах вы, паршивцы! Ваших рук дело? — грозно спросила я. Парни заметно опечалились, — Вижу по вашим шкодливым рожам, что ваши.

— Но Аня, весело же было, — начал оправдываться за двоих Эжен.

— Ладно, ладно. Жизнь, как известно движется по кругу, — мстительно заявила я, и видя, как у парней мрачнеют лица с чувством полного исполненного долга развернулась и важно прошествовала в свой номер.

Нет ничего приятнее душа особенно в такой жаркий день. До вечернего выхода оставалось около двух часов. Я растянулась на кровати, лениво размышляя о том, что идти никуда не хочется. Может позвонить ребятам и действительно отказаться от вечерней прогулки? Ну что может быть интересного в шатании по ночному городу? Так и на приключения нарваться недолго. Я покосилась на телефон, примостившийся на тумбочке у двери. Нет, не пойду. Слишком далеко и лениво. Я перекатилась на спину и уставилась в потолок. Все-таки отдых это штука приятная, можно ни о чем не думать и никуда не спешить. Блаженно потянувшись, закинула руки за голову. Отчего-то вспомнился утренний раб. Интересно, как он там? Что делает? И какая тебе, собственно разница, а? Ты его видела в первый и, слава богу, в последний раз в жизни, так что не забивай себе голову! Это скоро пройдет. Ну, да стыдно и за себя, и за человечество, так что теперь? Ты же прекрасно знаешь, что изменить ничего нельзя, как бы тебе этого не хотелось и нечего терзаться несправедливостью. Посреди этого спора с собой накрыла дрема, примирив меня с совестью.


…Сидя на земляном полу барака, раб вытянул ногу, по капле поливая обожженное клеймом бедро водой из кружки. Так было немножко легче. Последняя капля скатилась по мятому боку железной кружки, раб с сожалением посмотрел внутрь и с тяжким вздохом поставил ее рядом с собой. Все израсходовал, теперь даже губы смочить нечем. Ну и к черту! Толку расстраиваться из-за такой малости, как вылитая вода. Он откинулся на занозистую дощатую стенку и прикрыл глаза.

Его все еще тошнило и покачивало после долгого перелета. Он устал. Посадка в этот раз была особенно тяжелой. В корабле что-то вышло из строя. Во время снижения раб думал, что его размажет по металлической стенке. Обошлось. Стычка с надсмотрщиками в порту, и непрошеная жалость той черноволосой девчонки настроения не прибавили.

Придирчивый приемщик с недовольной брезгливостью разглядывавший голого раба. Если решит, что товар не продать, раба пристрелят. Все внутри унизительно дрожало в ожидании приговора. Приемщик пожевал губами и, наконец, махнул рукой, тут же возник надсмотрщик и, схватив за кольцо на ошейнике, швырнул парня в сторону жаровни. Резкая боль, вонь горелой плоти и струйка крови по подбородку из прокушенной губы. На этом предпродажная подготовка завершилась. Да уж, скатился ниже некуда, невесело усмехался раб, шагая к приземистому покосившемуся строению, куда сгоняли пригодных к продаже. Раньше хоть помыться давали, но тогда и ранг торгов был повыше, и рабы выставлялись дороже. Это закончилось после того, как чуть не погиб на арене. Тогда он приобрел безобразный шрам поперек живота и для более приличных аукционов оказался негоден. Теперь его продавали, как бросовый товар.

Барак, куда определили раба, был полон, но это были мелочи. Хмурый взгляд и соседи по бараку благоразумно расползлись. Никто не смел посягнуть на его место и паек, даже те, кто видел впервые. Кандалы не снятые с раба даже в бараке говорили сами за себя, так трусливые хозяева отмечали самых опасных и буйных. Раб усмехнулся про себя — от хозяев порой тоже бывает польза — и, прихрамывая, потащился к освобожденному для него месту.

Полумрак, вонь, тихий перезвон колец на ошейниках и мышиная возня создаваемая сотней скотов, таких же, как он сам. Впрочем, к скотине хозяева относились гораздо бережнее, чем к рабам. Раб осторожно передвинулся, меняя позу, нужно немного подремать. До вечера еще есть время…


Я проснулась словно от толчка с зудящим ощущением, что куда-то опаздываю. С минуту пялилась в темноту, стараясь припомнить, куда именно могу опаздывать на ночь глядя. А вспомнив, кубарем скатилась с кровати. Через пятнадцать минут из номера выходила элегантная молодая женщина, совершенно не напоминавшая то заспанное существо, что едва не растянулось на полу, в темноте споткнувшись о тапочки. Просто удивительно, что может сделать холодная вода и немного косметики — ррраз! и одним крокодилом в природе стало меньше.

Как я и предполагала все уже собрались, и ждали меня. Сначала было решено посетить казино. А так как я человек азартный и знаю об этом, я предпочла отсидеться в баре, пока мои спутники проигрывали свои деньги.

Зайдя в бар, заказала бокал вина и, усевшись на высокий табурет, принялась добросовестно смотреть эстрадную программу. На сцене в очевидном приступе пляски Святого Витта дергалась девица с явными признаками дистрофии. Мало всего, так она еще и пела! Да таким голосом, что сперва показалось, будто какой-то шутник-хирург удалил ей голосовые связки. Сие действо мне быстро надоело. Я решила поискать остальных и сообщить им о своем возвращении в отель.

Друзей я нашла в игорном зале возле стола для игры в рулетку, они наблюдали за игрой Алисы. Алиса как раз делала ставку, а говорить что-либо под руку — последнее дело. Я решила немного подождать. Проследила за весело скачущим шариком и почувствовала, как желание играть горячей предательской волной захлестывает меня. Я чертыхнулась про себя, надо отойти пока не поздно. Тут объявили выигрыш — Лиса выиграла ставку. Я шагнула к ней с намерением сказать об отеле, но вместо этого, зацепила одну из фишек Алисы и кинула на черное. Шарик резво побежал по кругу, предательски подмигнул полированным боком и остановился на моем номере. Все остальное перестало существовать. «Все! — с тоской подумала я, — Теперь или банк, или до исподнего». Раз, начав, уже не остановишься.

По обрывкам фраз в толпе до меня смутно дошло, что играю я уже более трех часов.

Казино уже раза четыре меняло шарики и крупье в надежде сбить мое везение и не разориться. Но жульничать со мной по-настоящему они не решались. Я краем глаза видела, как после второй смены шарика Никита отвел метрдотеля в сторонку. Сунув под нос веселому толстячку свои документы, доходчиво объяснил, что я дочь не безызвестного генерала Романова и, если вдруг понадобится, не пройдет и пятнадцати минут, как посетителей казино будут развлекать не девочки из кордебалета, а хмурая рота спецназа. Иногда Никита бывает крайне убедительным, даже я поверила, что под дверью казино толчется толпа людей в масках и бронежилетах.

По спине текли противные струйки холодного пота, дело подходило к пяти миллиардам, еще одна ставка и я возьму банк. Ощущая на губах идиотскую улыбку я разделила фишки ровно на половину и опять поставила на черную. Предусмотрительно. Шарик долго крутился, не желая останавливаться, за ним безумным взглядом наблюдал управляющий, которого дружески поддерживал под локоть хмурый Эжен. Мир замер. "Если я и сейчас выиграю, нас живыми не выпустят, " — отстраненно подумала я. И никто не поможет. Как там пели реакционно настроенные предки? Ни бог, ни царь и ни герой. Спина покрылась липким потом в ожидании приговора. Шарику надоело бежать, он внезапно подпрыгнул и вывалился на красную десятку. Мой вздох слился со вздохом облегчения управляющего. Я проиграла ставку. Крупье озвучил проигрыш, я нахмурилась, жалея проигранных денег, заталкивая поглубже тут же возникшее желание отыграться, сделала над собой титаническое усилие, потребовав остановки игры. Крупье заметно расслабился.

— Выигрыш составил два с половиной миллиарда кредитов, — бесстрастно объявил он.

"Сколько!?" — едва не заорала я. Нет, нас сейчас точно убьют. Никто и никогда не выходил из казино с такими деньгами. Парни это тоже понимали, а потому любезно попросили управляющего помочь обналичить разноцветные фишки и отнести их всем вместе в соседний банк. Почему-то никакой радости от выигрыша я не ощущала. Может, действительно правы предки — главное не победа, а участие? Или сумма казалась мне настолько нереальной, что глупо было задумываться о ней всерьез.

Мы отправились к кассе, и только сейчас я заметила, что практически вся публика казино, побросав игровые места, наблюдала за моей игрой.

— Почему ты закончила? — накинулась на меня Лиса, когда мы остановились у окошка кассы, — еще бы немного, и ты сняла бы банк!

— Сорвала, — устало поправила ее я.

— Что? — не поняла подруга.

— Снимают штаны, — пустилась я в объяснения, — а банк срывают, — и, повернувшись к Никите, посоветовала. — Не подпускай эту леди к игре, если не хочешь всю оставшуюся жизнь работать на игорные долги. Она азартная, а азарт штука коварная. Мне просто сегодня нечеловечески повезло.

Мы отнесли выигрыш в ближайший банк, работающий круглосуточно. Там нас приняли как родных, еще бы нет с такими-то деньгами! Взяв несколько сотен на текущие расходы, мы отправились дальше гулять по городу. Как-то не заметив, забрели на ярмарочную площадь. Несмотря на глубокую ночь, площадь была заполнена народом. Мы прокатились на всех аттракционах, которые только смогли обнаружить. Нам даже предложили покататься на страусе. Но все благоразумно отказались, памятуя мое сегодняшнее катание на верблюде.

Ночь только-только перевалила за свою половину, а мы, уже изрядно подустившие, решили отправиться в гостиницу. Когда мы уже подходили к стоянке такси меня окликнули, и, причем не по имени или фамилии, а по институтской кличке. Я пошарила глазами в толпе и, увидев свою давнюю подругу Надю, решила, что еще погуляю. Никто не возражал, только Эжен настоятельно советовал держаться подальше от темных углов и сомнительных заведений, объяснив свою заботу тем, что случись со мной, то генерал отправит их с Никитой работать в гарем евнухами. После этого они загрузились в такси и отбыли. Надя предложила зайти в ближайший ресторан и отметить встречу.

Мы мило посидели в маленьком уютном ресторанчике с темно-синими скатертями до пола и восковыми свечами на столах, не заметив, как за воспоминаниями уговорили две бутылки вина. Душа настоятельно требовала воздуха, мы покинули гостеприимный ресторан, оставив там щедрые чаевые. Прошлись немного по залитым разноцветными огнями древним улицам, и тут Надя предложила зайти в одно заведение, там будет такое развлечение, от которого я не останусь равнодушна. Во мне плескалась бутылка вина, и мне было все равно, куда пойти, главное присесть и желательно на воздухе. Но скорее из вежливости, чем из любопытства я начала расспрашивать, куда мы идем. Надя на мои расспросы таинственно ответила, что это не совсем обычный аукцион.

В дальнем углу площади располагался небольшой навес, полукругом возле него стояли ряды мягких стульев. Мы с подругой уселись посередине последнего ряда.

— Сейчас начнут! — весело пообещала она.

На меня вдруг свалилась усталость и я пожалела, что не отправилась вместе остальными в гостиницу. Видя, что подруга захвачена предстоящим действом, я решила немного посидеть, потом тихо улизнуть. В этот момент занавес раздвинулся, моему взору предстала обычная дощатая сцена, украшенная вазами с живыми цветами. На этом благостное впечатление разбилось о суровую реальность. В левый угол сцены прошел маленький юркий человечек с лицом, напоминающим морду хорька. «Хорек» воздел руки, к верху требуя тишины, гул толпы начал стихать.

— Добро пожаловать, — поприветствовал он зрителей, громким, чуть хрипловатым голосом базарного зазывалы. — Ну что, начнем, пожалуй. Лот номер один! Цена от 35 кредов, кто больше? — выкрикнул он зычным голосом.

В этот момент на сцену вытолкнули женщину лет тридцати. Я онемела от озарившей меня догадки

— Куда ты меня притащила? — негодующе зашипела я прямо в Надино ухо.

— Что, не нравится? — искренне удивилась она и вроде бы даже обиделась.

— Что здесь может нравиться, это же невольничий рынок! — шепотом возмутилась я

— Ну и что, — пожала она плечами, — Главное, что интересно.

Мне вдруг стало противно, к горлу подкатила тошнота. Захотелось воздуха. Терпкого, ночного воздуха. Пусть городского, черт с ним, но свободного. Стало тесно. Торг шел своим чередом, и выставляли, уже не помню какой лот.

— Парень, двадцать шесть лет, молод, крепок… — заунывно перечислял распорядитель достоинства товара, да вот только брать никто не хотел — вид уж больно не товарный.


…Его вытолкнули на помост, на несколько секунд он ослеп от яркого света прожекторов. Да и какая разница — видит он или нет. Он не собирался смотреть в зал, как делал это раньше, мальчишкой. Тогда все хотелось рассмотреть кто из них, сидящих в зале, станет его новым хозяином. Новой бедой. К тому же немилосердно тошнило от голода и долгого путешествия. Раб сдерживался изо всех сил, стараясь, что б его не вывернуло прямо на помосте — убить не убьют, а вот бока намнут сильно. Плюгавенький, похожий на облезлую крысу, аукционер заливался соловьем, но никто не спешил вскакивать с места, начиная торг. Распорядитель подал знак помощнику. Тот резво подскочил к рабу, рывком спустил с его плеч остатки лохмотьев и с силой ткнул кнутовищем под подбородок, заставляя поднять голову. Но и после этого энтузиазма в зрительских рядах не прибавилось.

Раб поежился под обжигающими лучами прожекторов и устало оглядел зал. Глаз зацепился за яркое пятно в последнем ряду. Как же он их всех ненавидел! За все. За ошейник на шее, за кнуты, за нестерпимую боль, растянувшуюся на долгие годы, за яркие, веселые краски одежды, за умение смеяться…

Девица в красном платье медленно поднялась и застыла у своего места. Аукционер резво засчитал, а раб с неприкрытой мольбой оглядел всех присутствующих, надеясь, что его перекупят. Очень уж не хотелось становиться игрушкой в руках этой богатой сучки, а то, что она сучка, он не сомневался — нормальная женщина по таким мероприятиям не шляется! «Ну, все, пропал мужик», — с тоской подумал раб, видя, как аукционер стукнул молотком по столу и заорал: «Продано!»

Уж он-то, раб, знал, зачем покупают такие особы, таких как он, достаточно молодых и недостаточно изуродованных. Он мог стерпеть работы на рудниках, на плантациях, в глухих душных шахтах и многое другое, но то, что ему в скором времени предстоит стать домашним щеночком, Игрушкой-зверушкой, виляющим хвостом перед хозяйкой и быть в постоянной «боевой готовности», если той захочется отправиться с ним в постель… его аж передернуло от подобной перспективы. Но и это было еще не все — самое страшное в положении таких «зверушек» было то, что чтобы не иметь потомства от подобных домашних любимцев, их просто лишают единственного права, дарованного им природой — считаться мужчинами.

Жизнь в очередной раз сыграла с ним злую шутку — его увели с помоста, продав как раз той пьяной госпоже…


Молодой мужчина, выставленный на помосте, словно какое-то залежалое барахло, смотрел в зал с усталым презрением. Словно током прошибло узнавание — нагретая солнцем вертолетная площадка, вереница унылых призраков и он, валяющийся в придорожной пыли. Это о нем я думала, лежа в полумраке номера. Его сейчас продадут. Стало совсем дурно, тошнота комком подкатилась к горлу. Я слегка приподнялась, с намерением протиснуться к выходу, пока меня не вывернуло прямо здесь.

Распорядитель, видно, приняв мое движение за желание приобрести товар, начал быстро выкрикивать счет, я на это, признаться, внимания не обратила. Единственным желанием было поскорей покинуть отвратительное место. Но я не могла, как назло, сдвинуться с места — сосед справа уронил под ноги платок и полез за ним под сиденье, загородив собой весь проход. Наконец он выпрямился, путь к выходу был свободен, и в этот момент распорядитель радостно выкрикнул: «Продано черноволосой леди, которая стоит в последнем ряду, за пятнадцать кредитов» — и в последний раз стукнул молотком, оповещая о заключенной сделке. Я начала с интересом оглядываться, ища взглядом черноволосую леди из моего ряда, и тут только заметила, что лица всех присутствующих обращены ко мне.

— Вы не кредитоспособны? — грозно вопросил распорядитель, ткнув молотком в мою сторону.

Вопрос показался обидным и оскорбительным. Ведь сейчас, благодаря казино, я могла приобрести небольшую планету со всеми ее жителями, не говоря уже о том, чтобы заплатить каких-то пятнадцать кредов. И я, не задумываясь о последствиях, с вызовом заявила, чуть заплетающимся языком:

— Нет, отчего же, я могу оплатить!

— Тогда пройдите в кассу, и оплатите покупку, а так же налог на нее, — он показал куда-то за своей спиной, и добавил сердито, — Не задерживайте торги!

Гордо вскинув голову, я пошла в сторону кассы, молча ругая себя на чем, свет стоит. Ведь знала же — на аукционе нельзя делать лишних движений! И вот, пожалуйста, такое приобретение! И что я теперь буду с ним делать!? Я добрела до конторки, которая размещалась за сценой. За конторкой виднелось добротное сооружение, напоминающее то ли сарай, то ли барак, огороженное высоким забором с нитками электропроводов наверху. Я вздохнула, на душе было маетно, и поднялась в тесное помещение конторки. Внутри было тепло, сухо и, на удивление, чисто. Мебели было не много, только самое необходимое: ящик с документами, стол из пластика, такие же стулья. На столе возвышался допотопный компьютер, того же возраста кассовый аппарат и маленький сейф. За столом сидела женщина лет сорока, равнодушная и усталая.

— Здравствуйте, — поприветствовала я, отчего-то чувствуя себя неловко под ее взглядом.

— Здравствуйте, — кивнула она мне, — какой у вас лот?

— Не знаю, — честно ответила я, еще больше смущаясь.

Женщина чуть подняла брови в легком удивлении, но все же потянулась к аппарату внутренних переговоров и, выяснив какой мне продан лот, достала из ящика стола толстый журнал, что-то в нем чиркнула, пощелкала клавишами на компьютере. Все это время я молча маялась на неудобном стуле и смотрела на стену перед собой. Отчего-то было очень стыдно.

— Приобрели себе игрушку? — беззлобно поинтересовалась служащая, очевидно приняв меня за богатую бездельницу, сбежавшую от своих гувернанток и пустившуюся во все тяжкие.

— Нет, что вы! — начала оправдываться я, — Это произошло совершенно случайно! — я моргнула глазами, стараясь не зареветь отвратительными пьяными слезами, и уже хотела рассказать о неуклюжем соседе, не вовремя уронившем платок.

— Да ладно, — махнула рукой она, — я все понимаю… — что она там понимала, мне выяснить не удалось, тихо запищал компьютер, принимая сообщение, прочитав письмо, она повернулась ко мне.

— У нас, к сожалению, небольшая задержка с юристом, придется либо ждать здесь, либо немного доплатить и его доставят вам по адресу.

— Я заплачу! — поспешила ответить я, потому как просидеть здесь еще хоть сколько-нибудь было выше моих сил.

— Хорошо, — кивнула она, — давайте данные, и отпечаток большого пальца на замок ошейника.

— Чьи? — задала я глупый вопрос.

— Ваши. Имя, фамилию, адрес…

— Вы понимаете, дело в том, что я не живу здесь… — замялась я, представив вытянутые лица наших пилотов, когда им доставят для перевозки, сей необычный груз.

— Но вы же, где-то остановились? — проявила она чудеса терпения.

— А, да, — я поспешно протянула ей визитку нашей гостиницы (хорошо хоть догадалась прихватить с собой), продиктовала паспортные данные, ткнула пальцем в дисплей компьютера, оплатила по счетам. Все происходило, словно в дурном сне. Я направилась к выходу, но тут мне в голову пришла мысль, показавшаяся верхом гениальности и вполне способная решить создавшуюся проблему.

— Извините, — я повернулась к ней уже стоя в дверях, — может, вы мне подскажите можно ли оформить вольную или что там подобное, желательно прямо сейчас?

Она взглянула на меня так, будто я ляпнула что-то крайне неприличное, но потом лишь покачала головой:

— Сейчас нельзя, — видно лицо мое приняло уже вовсе несчастное выражение, она сжалилась, и посоветовала. — Можно будет через год, если он продержится все это время у одного хозяина — таков закон. Только должна предупредить вас, в отношении этого раба — он злобен и агрессивен. Так что вы приобрели себе большую головную боль.

— Спасибо, — неизвестно зачем пробормотала я, чувствуя себя мышью загнанной в угол.

Я уже спускалась по ступенькам, когда она крикнула мне вдогонку, что покупку доставят не раньше десяти утра. Я махнула рукой, показывая, что поняла и заспешила к стоянке такси, спать хотелось немилосердно.

Глава 4

Пробуждение было отвратным. Пью я редко и с похмелья страдаю крайне жестоко. После тесного общения с Ивашкой Хмельницким в голове засел бесноватый дятел и при каждом движении начинал упорно долбить беззащитные мозги. События вчерашней ночи припоминались с трудом, словно пробиваясь сквозь пелену тумана, а в желудок какой-то злыдень напихал раскаленных камней, короче, ощущения незабываемые. В такие моменты всякий раз торжественно обещаешь себе навсегда завязать с пьянством. Правда, такого рода клятвы, как правило, не выполняются.

Я медленно сползла с кровати, с тоской взирая на окружающий мир, поплелась в душ. После душа, почувствовав себя почти человеком, решила, что не худо бы выпить кофе. Сначала хотела заказать прямо в номер, но потом подумав, что не худо бы прогуляться, отправилась в гостиничный ресторан. Съев легкий завтрак и выпив две чашки настоящего кофе, я почувствовала себя совсем хорошо. Теперь подремать пару часов и можно будет жить дальше. В этом благостном настроении я отправилась в свой номер, часы показывали одиннадцать, до отлета оставалось не более шести часов. Предстояло решить, как я проведу это время, чтобы ожидание не было слишком утомительным.


…Ночь прошла. Бессонная, полная до краев тоски и тревоги. Раб прекрасно знал, что от подобных хозяек сбежать невозможно, да и толку не будет бежать, насколько он помнил из рассказов своих собратьев, операции по лишению мужской части тела проводятся немедленно. Потом мужик превращается в тряпку и… безнадега-то какая! Оставалась призрачная надежда на непонятно что, потому как его сразу не забрали, а оставили ждать утра в перевалочном бараке.

Солнце уже давно встало и заглядывало ласковыми теплыми лучиками сквозь зарешеченное узкое окно. В полосках горячего света плясали пылинки и, бог мой! умирать-то как не хочется!

Пришел казенный конвоир, эта была очередная странность, обычно его забирали хозяйские. Что конвоир казенный, раб определил по форме, такой же, как и у охранников аукциона. Пришедший бесстрастно глянул на раба, перековал руки, больно завернув их за спину, надел на пояс железный обруч и заковав в кандалы ноги, пристегнул их к обручу. Закончив с этим, нацепил рабу стальной ошейник поверх тесного кожаного, доставляющего немало страданий молодому человеку. Поводковую цепь от железного ошейника защелкнул наручником на своем запястье.

До нужного им места добирались пешком, благо было недалеко. Идти со спутанными ногами было нелегко, раб то и дело спотыкался, получая за каждое промедление по легкой затрещине. Прохожие, попадающиеся навстречу, в большинстве своем брезгливо отворачивались от колоритной парочки. Нагретая мостовая приятно согревала замерзшие за ночь ноги.

Остановились возле огромного здания с разряженным шутом у входа, похоже, охранником. Конвоир протянул угрюмому ливрейному стражнику какие-то документы, тот кивнул и нехотя отворил дверь. В здании было прохладно, а рабу в его ветхих лохмотьях, где дырка на дырке, и вовсе стало холодно.

Долго поднимались по боковой лестнице пока, наконец, не добрались до нужного этажа. Конвойный толкнул высокую стеклянную дверь, и они оказались в достаточно теплом коридоре, застеленном узкой ковровой дорожкой. Напротив двери висело огромное зеркало, раб, увидав в нем свое отражение, даже отшатнулся сначала, но потом решил, что грязное пугало, глянувшее на него с той стороны стекла очень даже ничего. Может, молодую хозяйку отвернет от такого приобретения и она его сразу перепродаст.

Конвоир постучался в дверь нужного номера, ему никто не ответил. Он полез в бумаги и сверился с номером на двери, все было верно. Конвоир пожал плечами, снял с приведенного раба казенные цепи, оставив только его ошейник, заставил сесть на пол, пристегнул кандалы к кольцу, торчащему у пола, и ушел. Раб дождался, когда на лестнице стихнут шаги, подергал кольцо — безрезультатно, оно оказалось намертво вмуровано в пол. Бежать невозможно. Раб устало закрыл глаза. Очень хотелось есть, а пить и того больше.

Он сидел и размышлял о хозяевах, которые совсем не заботятся о своем имуществе, вспоминая теперь о прошлом хозяине почти с симпатией и убеждаясь, в очередной раз — все свободные — сволочи.

В глубине коридора звякнул колокольчик, из разъехавшихся дверей вышла невысокая темноволосая девушка, та самая, которая считалась теперь его госпожой. На ее лице сияли больше глаза, не поймешь сразу какого цвета — то ли синие, то ли зеленые. Свежее личико ее не хранило никаких следов ночного празднования, только темные круги под глазами выдавали неприятное состояние похмелья. На какое-то мгновение показалось, что он ее уже где-то видел. Это было даже не воспоминание, лишь его отблеск за давностью почти истертый временем. Раб едва заметно тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли. Он настороженно следил за ее легкой неслышной походкой, пытаясь сходу определить ее характер и свои будущие проблемы. Вот она подошла к нему вплотную и рассеяно уставилась на него, как на незваного гостя, в глазах нет ни намека на обычное хозяйское презрение, только настороженный интерес…


Возле номера меня ожидал сюрприз в виде грязного парня, одетого в тряпье, почти рассыпавшееся от грязи и времени. Возраст его я не отважилась определить точно, разрешив себе предположить, что он достаточно молод. Он сидел на полу, привалившись спиной к моим дверям. Я не могла попасть в номер, минуя его, поэтому, присев на корточки и сравнявшись с ним в росте, вполне миролюбиво поинтересовалась:

— Привет. Ты кто?

— Хороша же хозяйка, — горько усмехнулся он, не поднимая головы, и продолжил с явным ехидством, — не знающая свое имущество!

— Вот черт! — выдохнула я, моментально припомнив подробности вчерашней ночи. Я протянула руку с намерением поднять его голову и заглянуть в лицо. Он дернулся, очевидно, опасаясь непредвиденных действий с моей стороны.

— Спокойно, — как можно ласковее проговорила я, — никто не собирается тебя трогать.

— А кто ж тебя знает! — с вызовом откликнулся он.

Я вздохнула и поднялась, пропустив мимо ушей его дерзкий ответ:

— Ну что ж, пошли, собственность. Негоже под дверями разговаривать.

— Как же я пойду? — в усталом голосе слышалась насмешка, — Я же пристегнут, — он продемонстрировал руки в наручниках, пристегнутых к кольцу, вмонтированному в пол. — Чтоб не сбежал.

— А где ключ? — растеряно спросила я.

— Мне точно не оставляли, — нахальничал он, а когда я повернулась, чтобы идти к портье, тихо, но достаточно отчетливо сказал: «Дура!»

Парень явно нарывался, а у меня в это утро с чувством юмора было туговато. Резко повернувшись, шагнула к нему, он благоразумно отодвинулся.

— Боишься? — поинтересовалась я, с любопытством разглядывая смятение, на миг отразившееся на его лице, протянула руку и выдала легкий подзатыльник, не настолько болезненный, насколько обидный, — Не шали!

Он демонстративно отвернулся к двери, а я только вздохнула, что поддалась на провокацию. Он явно добивался от меня чего-то подобного, скорее всего, чтобы доказать себе — все хозяева изначально сволочи. Не так надо было начинать, ох, не так! Но кому понравится, когда тебя обзывают «дурой» ни за что, ни про что? Ладно, душевные терзания пока подождут. Нужно раздобыть ключ и если, как справедливо заметил парень, ему ключа не оставляли, значит нужно поинтересоваться у портье.

Направляясь к лифтам, я мысленно подводила итоги первого знакомства. Мы с ним разговариваем на одном языке, а это уже кое-что (а голос его мне понравился, немного простуженный, но это очень быстро исправляется). Значит, сможем понять друг друга и наладить контакт, это достаточно легко, при наличии некоторой сноровки, конечно. А сноровка эта самая и немалая доля изворотливости у меня имеются — сказывается опыт общения с больными. Что ж, дружок, ухмыляясь зеркалу в лифте, подумала я, мы с тобой еще поговорим, я пробьюсь через колья и шипы, которые ты для меня выставляешь, не пройдет и недели, а может и меньше, и ты у меня с руки будешь есть, в переносном, конечно, смысле. Так наше общение даже будет интереснее. Отнеся его к бесконечной череде своих пациентов, я заметно успокоилась, конечно, неприятный осадок от первой попытки еще оставался, но ничего не поделаешь, первый блин, он всегда комом.


…Снова оставшись в одиночестве, он на несколько минут застыл, уперши невидящие глаза на противоположную стену. Простенок между дверями напротив задрапирован темно-бордовым бархатом. Раб пытался собрать разбегающиеся мысли. Он сделал все, как было задумано, и первое знакомство с хозяйкой переросло в стычку.

Сделал все что, мог чтоб настроить ее против себя — нахамил, как сумел, все же не сильно переваливаясь за грани дозволенного, но в его жизни убивали и за меньшее. Когда она грозно придвинулась к нему, он со злым удовлетворением отметил — она такая же, как все, и уже приготовился понести заслуженную кару, подыгрывая ей деланным испугом. Но… но она поломала ему все планы.

В ней все было не так, неправильно — спокойный разговор, жесты, поведение — все не то, к чему он привык. Она сбила его с толку даже своим подзатыльником. Вместо того, что бы взбеситься, начать орать, топать ногами, пинать бесправное существо она просто придвинулась чуть ближе и прошлась кончиками пальцев по взлохмаченной, давно не мытой голове, даже не ударила, нет. Сделано это было не по хозяйски, а будто походя комара прихлопнула. Свела брови у переносицы, скорчив забавную гримасу, не имеющую ничего общего с настоящей злостью, пальчиком погрозила, как в семье хозяев родители грозили не в меру расшалившимся детям. «Не шали!» — приказала, а в голосе все равно нет злости или жестокости. От этого, почему-то, стало еще обидней и себя жалко до слез, чего с ним давно не случалось, с тех пор как детство закончилось, так и не начавшись.

Раб потерся спиной о стену, со злорадным удовольствием пачкая грязными лохмотьями и телом выскобленную до блеска поверхность: заживающая кожа все время немилосердно чесалась…


Поход к портье не занял много времени, и уже минут через пятнадцать держа в руках объемистый пакет с ключами и документами, я поднималась в номер. Выйдя из лифта, я увидала, что действующих лиц у моих дверей, к сожалению, прибавилось. Над моим приобретением стоял Эжен, задумчиво почесывая нос. Увидав меня, он забавно вздернул правую бровь и поинтересовался:

— Это что?

— Не что, а кто! — поправила я друга.

— Ну, хорошо, кто? — не отставал Эж.

— Понятия не имею, — честно призналась я, скривив унылую рожу. — Вот познакомлюсь, обязательно расскажу.

— Ты хочешь сказать, что это, — кивок на раба с опаской косящегося на Эжена из-под копны спутанных волос, — твое?

— Да, — пришлось признаться мне.

— Ну, ты, мать, даешь! — неодобрительно хмыкнул он, — Отойдем, разговор есть, — и первым двинулся в сторону окна, кивком приглашая следовать за ним.

Я мысленно плюнула и поплелась за Эжем. Он уперся ладонями в подоконник, задумчиво полюбовался копошащейся внизу улицей, и не глядя на меня, спросил:

— И где ж это тебя так угораздило? Ведь говорил же Дмитрий Петрович не отпускать тебя одну! Неприятностей сейчас не оберемся! Хочешь совет?

— Не хочу! — честно ответила я, Эж мое заявление проигнорировал.

— Избавься от него пока не поздно — на станцию с домашним скотом не пускают!

— Не думала, что ты такой циник, — покачала я головой.

— Я не циник, а реалист, — перебил он меня.

— А он не скот, — парировала я, — и, насколько я помню, устав станции запрещает лишь коммерческую деятельность, а про движимое имущество там ничего не сказано!

— Не сказано, — согласился Эжен, — но ты взрослый человек и должна понимать, что командование от этого в восторг не придет, и ты вполне можешь вылететь со станции! Это же готовый прецедент! Анька, ну подумай, зачем тебе эти стрессы? Проблем же с ним не оберешься, к тому же скоро будут приняты поправки к закону и рабовладение окончательно станет незаконным!

— Вот когда примут, так сразу же и отпущу, — упрямо заявила я, пропустив мимо ушей его мрачный прогноз о моем будущем. Настойчивость Эжена раздражала и укрепляла в уверенности оставить покупку себе.

Он хотел еще что-то сказать, но слов так и не нашел, только выматерился на неизвестном мне языке и, качая головой, заспешил в свой номер разбалтывать новость.

Я посмотрела ему вслед в древнерусской тоске. Сейчас он такого про меня наболтает, что и за год не разгребешь. Да и прав он, черт бы его побрал! Шила в мешке не утаишь, но перспектива общественного порицания и возможной потери работы была не настолько пугающей, чтобы последовать совету друга и сломя голову лететь продавать раба. Я оглянулась, парень сидел на полу, упершись подбородком в грудь и неловко подобрав под себя ноги. Руки, наверное, совсем затекли, он еле заметно поводил плечами, стараясь хоть как-то восстановить кровообращение. Есть небось хочет до тошноты и на полу сидеть холодно. Ну и как его продать, а? Как отступиться, если знаешь, что это для него верная смерть? Клятву Гиппократа давала? Помнишь? «…Помогать наравне как мужчине, так и женщине; как свободному, так и рабу…» Веришь? Отрабатывай, раз случай выпал! И нечего сомневаться, иначе грош тебе цена! Замок поддался, и кандалы с глухим стуком упали на пол, носком туфли откинула их подальше и распахнула дверь:

— Заходи! — сделала я приглашающий жест. Он не шевельнулся. Мне пришлось второй раз за утро устроиться в неудобной позе. На этот раз я не церемонясь повернула его к себе и, посмотрев в глаза, сообщила. — Слушай сюда, дружок, я тебе не надсмотрщик и рукоприкладством заниматься не буду, это противоречит моим принципам. Сегодняшний подзатыльник не в счет — ты нарывался. Кандалы на тебе расстегнуты, и я предлагаю тебе выбор: или ты заходишь в мой номер и остаешься со мной. Я гарантирую, что за отвратительное твое поведение тебе ничего не будет. Или ты перестаешь пугать добропорядочных граждан своим видом, и сваливаешь отсюда.

Я буду не в обиде и с удовольствием избавлюсь от строптивого раба. Я даже заявлять о тебе не стану. Но прежде чем уйти подумай, тебе нужна одежда, деньги, снять ошейник и многое другое. Без этого по твоему виду быстренько определят, что ты беглый. А насколько я знаю, вашего беглого брата не жалуют. Так что тебя пристрелят сразу возле отеля, и это в лучшем случае, потому как могут выловить вольные охотники, слышал о таких? — он угрюмо молчал. Про охотников был чистый блеф, я о них ничего не слышала, более того, я сама их изобрела только что. Но судя по его лицу, что-то подобное все же существовало, я, ухмыльнувшись, констатировала, — Конечно, слышал. А знаешь, что будет, если они тебя поймают? Нет? Так я расскажу — ты пойдешь по второму кругу. Выбор за тобой. На раздумья ровно минута, затем я закрываю дверь на замок, и можешь катиться куда хочешь, но когда поймают и приведут ко мне, я сделаю вид, что в первый раз тебя вижу.

Я медленно поднялась и вошла в номер, неплотно притворив за собой дверь, прошла в гостиную и тяжело опустилась в кресло. Если я в чем-то ошиблась со своими доводами, то обрекла парня на верную смерть. Хотя, никакого выбора у него нет. Это ж не выбор или остаешься, или тебя пришибут. И хотя инстинкт самосохранения самый сильный в этом мире, я немножко волновалась. Надо же, права была служащая — нажила себе головную боль. С другой стороны, не хочет оставаться со мной — его проблемы, в конце концов, что с ним делать ума не приложу, тем более, он сделал все что мог, чтобы меня от него отвернуло.


…Ему казалось — напугать его уже не сможет никто. Но этой девчонке, которую он при желании смог бы удушить одной рукой, это удалось. Хотя напугать сказано громко, а вот растревожить и смутить, это в самую точку. Еще более непонятно оказалось то, что когда к нему в коридоре подошел тот парень, очевидно, ее друг, она отправила его восвояси, вместо того, чтобы попросить помочь ей справиться с непокорным рабом.

Он потер затекшие от кандалов запястья, воровато оглянулся и, поднявшись, пробрался к черной лестнице. Он был уже готов рвануть на себя стеклянную дверь и скатиться вниз по лестнице. Вон она, долгожданная свобода, греет за окном теплыми лучами не успевшую еще запылиться нежно-салатную траву.

Положив руку на блестящую дверную ручку, он вдруг остановился, задумавшись. Зерно сомнения, заброшенное ею в мятущуюся душу, дало богатую поросль. Хорошо, он сейчас выскользнет отсюда, проберется до нижнего этажа, при определенной доле удачи, может быть, выскочит на улицу, а дальше-то что? Он оглянулся на зеркало, оттуда на него все так же смотрело грязное полуголое чучело. Она права, промелькнула в голове грустная мысль, схватят сразу же, не успеешь и двух шагов сделать. Да, ты получил сиюминутную свободу, а что ты с ней делать будешь? В таком виде и без денег далеко не набегаешься — словят через несколько часов, если не сразу при выходе. К побегу надо хорошо подготовиться, а сбежать можно и в другой раз, когда обстановка будет более подходящей. Когда не будешь в центре города, и на каждом шагу не будет шнырять патруль. Да и не будет она ничего с тобой делать, пока не доберетесь до ее дома. Не в номере же операциями заниматься! Похоже, придется вернуться к хозяйке, пока еще не поздно, переступить через себя, покориться и унизительно вымаливать прощение. Она же обещала прощение, правда, хозяевам верить нельзя, а нет, так ляжешь под плеть, не привыкать.

Он оглянулся на приоткрытую дверь хозяйского номера, на тяжелые браслеты кандалов, небрежно брошенные на пол, и едва не разрыдался от необходимости принимать такое ответственное решение — уйти или остаться, чего ему еще ни разу не доводилось делать. Свобода одновременно и манила и пугала, ввергая в первобытный ужас. К тому же раб прекрасно понимал, все сказанное хозяйкой относительно его будущего — правда. Без денег и одежды долго не протянуть, об этом же настойчиво на все лады повторял внутренний голос, которому раб привык доверять куда больше, чем органам чувств. Ему не пробраться мимо электронной стражи — ошейник тут же даст о себе знать оглушительным звоном, а снять его может только хозяин, приложив к замку палец.

Раб в бессильной ярости пнул босой пяткой стену и тут же жалобно охнул — ничем не защищенная нога отозвалась резкой болью. Осязаемая боль вернула к жестокой действительности, от которой его отвлекли мысли о возможной свободе. Необходимо вернуться к госпоже пришибленным и покоренным, надо продержаться до того момента, пока она не покинет это опасное для него место, а потом бежать без оглядки при первом же удобном случае. Он так долго ждал подобной возможности, что несколько лишних часов значения уже не имеют.

Приняв это решение, раб зло ухмыльнулся своему отражению и побрел в сторону хозяйской двери, понуро опустив плечи. Раб проскользнул в приоткрытую дверь, и все сомнения тут же куда-то улетучились, уступая место природной осторожности. Темнота, царившая в малюсеньком коридорчике, ослепила и он, потеряв ориентацию, остановился. Подобрался, и чуть пригнувшись, сделал пару осторожных шажков, в любой миг ожидая нападения, но… ничего не случилось. Глаза привыкли к полумраку, позволяя разглядеть узкий коридорчик. Засаду устроить невозможно.

Толкнув следующую дверь, он оказался в богато обставленной комнате. Такой роскоши видеть ему еще не приходилось, хотя некоторые дома, в которых ему довелось поработать до этого, считались достаточно богатыми. Он оторвал глаза от золотистых стен, увешанных странно поблескивающими картинами, и красиво увитых вьющимися лианами цветов, от мебели, обитой темно зеленым материалом, мягким и теплым на ощупь, чуть повернул голову и увидел ее — свою хозяйку и повелительницу, она сидела в кресле напротив двери, во взгляде темно синих глаз настороженное ожидание.

При его появлении из груди хозяйки вырвался едва слышный вздох облегчения. «Ей нельзя верить, — напомнил себе раб, глядя в ее глаза, но мысли уже приняли другое направление, — черт, как все неправильно!» — с тоской думал он, отчего-то смущаясь под ее внимательным взглядом. Низко склонив голову, опустился на колени, упершись в пол раскрытыми ладонями выражая полную покорность…

Глава 5

Когда секундная стрелка почти закончила свой пятый круг, дверь номера тихо приоткрылась, и в образовавшуюся щель крадучись просочилось мое приобретение. Молодой человек опустился на колени и застыл с низко опущенной головой. Я с молчаливым интересом наблюдала за ним, лихорадочно соображая, как расположить его к себе и никак не могла придумать, что следует говорить в таких ситуациях, а ему, похоже, вообще говорить было непозволительно. «Знал бы ты, — мысленно ухмыльнулась я, — что мне страшно не меньше, чем тебе!». Мои глаза задержались на его шее. И, сама не знаю почему, я дико разозлилась — кто, спрашивается, дал людям, право, надевать на ближнего ошейник?

— Встань! — приказала я, удивляясь резкости, прозвучавшей в голосе.

Раб, повинуясь приказу, медленно поднялся.

— Подойди сюда!

Молодой человек не двинулся с места, покорность трещала по швам. Вот зараза, восхитилась я, интуитивно сознавая — мои приказы как единственной хозяйки должны беспрекословно выполняться и что за невыполнение этих самых приказов я вправе жестоко наказать раба. Уж если это осознавала я, то он и подавно! Чем там его наказывали в порту — кнутом? От одной мысли об этом меня передернуло. А раб продолжал неприязненно изучать меня из-под спутанных косм, только глаза блестели.

— Подойди, — повторила я мягче, — не бойся.

Неприязнь в его серых глазах сменилась презрением, тут же тщательно скрытым показным смирением. Парень сделал два шага ко мне и снова остановился на почтительном расстоянии.

— Ближе, — потребовала я.

Сжав зубы, до того, что выступили резко очерченные желваки, он подошел почти вплотную, и вытянулся во весь рост, гордо расправив плечи. Я поднялась ему навстречу, с некоторым раздражением, отметив, что мой нос маячит где-то в районе его груди. Да уж, парень высок, почти как мой отец, а тот бугай на все два метра потянет. Вне всякого сомнения, он так же достаточно силен, не смотря на болезненную худобу и внешнюю изможденность. О его силе ясно свидетельствовала мощная шея, туго обтянутая широкой полоской кожаного ошейника, давно уже ставшего тесным.

— Наклонись.

Он чуть подался корпусом вперед, а у меня закружилась голова то ли от удушающей вони, исходящей от него, то ли от неожиданной и безграничной власти над живым существом, сходным мне по разуму и повадкам. Я самым жестоким образом подавила в себе это незваное и пьянящее чувство, сходное разве что с азартом, испытываемым мной у игорного стола.

— Ниже, — уже попросила я, чувствуя, как краска заливает мое лицо.

Он переломился почти пополам, так что, я, не поднимая рук, могла дотянуться до его шеи. Я дотронулась до его щеки, заставляя склонить голову на бок, чтобы было удобнее добраться до ошейника. Осторожно, стараясь не ворочать это сомнительное украшение, дотянулась до замка, с силой прижала к нему большой палец. Хитроумный магнитный замок с тихим щелчком раскрылся и широкая полоска жесткой, потрескавшейся от времени кожи точно живая и еще теплая, нагретая теплом его тела, соскользнула в мою раскрытую ладонь. Почти чистая шея оказалась стертой до крови. Я прикусила губу, представляя, какую боль и неприятности это ему доставляло. Чуть сжав напряженные мужские плечи, подняла его и, показав ошейник, все еще свисающий с моей руки отшвырнула вещицу в сторону. Ошейник пролетел через всю комнату, с глухим стуком ударился о начищенный до блеска пол и змейкой скользнул под диван.

— Вот и все, — удовлетворенно заявила я, вытирая руки о штаны.

От звука моего голоса он вздрогнул и отступил на полшага назад. Его недоверчивый взгляд метнулся ко мне, затем заскользил по обстановке комнаты, на секунду остановился на передвижном столике с напитками. И он тут же отвел глаза, делая вид, что столик его нисколечко не интересует.

— Ты хочешь пить? — обрадовалась я возможности завести разговор, повернулась к столику с напитками.

Я налила воду в высокий стакан и протянула парню. Пить хочет до смерти, я же вижу, вон как кадык пляшет, ан нет — стоит как вкопанный! Ишь, какой недоверчивый, лучше сдохнуть от жажды, чем принять стакан из моих рук. Смешно, право! Я шагнула к нему, он попятился, и так до тех пор пока не наткнулся спиной на стену и бежать стало некуда. Я взяла его руку, не обращая внимания на грязь покрывающую ладонь, вложила в нее стакан и подтолкнула к губам. Он настороженно смотрел на меня над ободком стекла и сделал первый глоток. Все верно — главное начать. Жадно глотая выцедил все до последней капельки, вытер губы тыльной стороной ладони. В моей голове уже сформировалось какое-то подобие плана на ближайшее будущее: парня надо помыть, причем срочно, одеть, накормить, дать выспаться и… но это будет потом, а пока надо познакомиться.

— Давай что ли, знакомиться, — не очень уверено предложила я, принимая стакан из его рук и ставя его на место. — Меня Аня зовут, а тебя как?

Парень глянул исподлобья и попытался снова придать себе независимый и непримиримый вид.

— Раб сорок семь, девяносто четыре, госпожа, — с низким поклоном отрекомендовался он. Ух ты, а мы, оказывается, умеем связно разговаривать!

— Так не пойдет, — покачала я головой, — я не могу обращаться к тебе по номеру, к тому же у тебя должно быть имя.

— Нам имена не положены, госпожа, — с показным безразличием изрек он.

— Это ты прекращай, у всего есть имя, — убежденно заявила я. — Как, к примеру, тебя звали твои предыдущие хозяева?

— Ублюдок, скотина, — и, подумав, добавил кое-что еще, способное вогнать в краску и капрала спецназа, а уж они-то известные мастера словесности. — Дальше продолжать? — с долей ехидства осведомился он и, подумав, добавил, — госпожа.

— Не стоит, — покачала я головой, — оно, конечно, красочно, но мне не подходит. Хорошо, с хозяевами понятно, а ты сам как себя называешь? И не говори, что номером, не поверю ни за что!

На мой вопрос парень решил гордо отмолчаться, а я досчитала про себя до десяти. Если каждая наша беседа будет напоминать что-то подобное то, я либо прибью его, либо меня сдадут в психушку. Второе вероятнее.

— Хочешь молчать — твое право, — отступилась я, — но тебе все равно придется выбирать себе имя.

— Как прикажите, вы хозяйка, — едва заметно поморщившись, откликнулся он.

— Э нет, — покачала я головой, — не перекладывай с больной головы на здоровую. Это дело касается только тебя. Если ты будешь жить со мной, а ты будешь, раз остался, учись принимать решения самостоятельно. Как видишь, требования у меня не велики. Ну что, давай, начнем?

— Да, что вам вообще от меня надо? — он вскинул голову и впервые сам посмотрел мне в глаза, помолчал немного, я не мешала, прекрасно понимая, высказано далеко не все. — Разговариваете как с равным, а кто я такой? У меня нет прошлого, да и будущего тоже не будет. Все, что я имею, это только настоящее, да и то мрачное, как ночная шахта. Подчинить вы меня все равно не сможете, многие пытались, да не вышло, — горько усмехнулся он. — Сделать из меня вещь для постельных дел — радость не большая. Так что единственное, что вам остается, убить меня, потому как побои на меня уже давно не действуют. А убить меня очень просто, потому что меня вроде и нет вовсе, не мне об этом вам рассказывать, да и жизнь моя не стоит и речного камня, не то, что денег, за меня заплаченных. Вы требуете честного разговора, да я вам не ровня. Пытаетесь дать мне имя, словно я обычный, да вот помеха здесь небольшая — раб я, им рожден, им и сдохну. Так чего же тянуть? — и, не видя никакого отклика с моей стороны, он продолжал, — Как, однако, у вас, хозяев, все просто! Сейчас вы говорите — решай сам, даете некоторую свободу. А потом, когда я почувствую себя почти человеком, вам это не понравится, и я опять скачусь в разряд скота… — он только махнул рукой.

Это походило на истерику человека, балансирующего на самой грани и со всей ясностью понимающего, что дальше ничего уже не будет, а значит сейчас можно быть честным. Адреналин, помешанный на дыхании смерти. Именно эта гремучая смесь, подмешиваясь в кровь, заставляет человека совершать безумные поступки, зачастую перетаскивая из того мира в этот, наполняя душу висельным восторгом. А впрочем… Я пригляделась. Да, это была истерика, но не совсем. Нет, не так, это больше походило на направленный взрыв, будто за истеричными выкриками стоял холодный рассудок. Чего добивается? Пока не ясно. Это был тот редкий случай, когда я пожалела, что моя основная специальность хирургия. Психиатрия тут не помешала бы.

— Отношение к тебе, — серьезно сказала я, стараясь не выдавать охватившее меня напряжение, — зависит только от тебя самого. Я не собираюсь тебя продавать, если ты это имел в виду. Пороть тебя каждый день, да и вообще, тоже не входит в мои планы, у меня просто на это нет ни сил, ни времени. Что до одалиски, в нашем случае это будет одалиск, в отношении тебя даже близко нет таких желаний. Да и ты, признаться, в своем нынешнем состоянии мало кого можешь вдохновить на что-то подобное. Если же мне, как сейчас, так и в будущем понадобится подобная разрядка, я найду, где ее получить, не прибегая к твоим услугам. Все остальное, что касаемо нашего совместного существования, исключительно в твоих руках. Я не обещаю тебе легкой жизни — характер у меня не сахар, но так как нам придется прожить некоторое время бок обок, давай попробуем жить в ладу. Надеюсь, я доходчиво объяснила? — Дождавшись его кивка и невнятного бормотания, я продолжила, — а теперь кончай хамить и раздевайся, тебе жизненно необходимо помыться. От тебя такая вонь, что мухи и те передохли. Да и отдельная просьба — прекрати называть меня госпожой! — я развернулась и пошла в ванную комнату, прихватив дорожную сумку, стоявшую у дивана.

— Влад, — тихо пробормотал он.

— Что, прости? — обернулась я.

— Я называю себя Влад, — смущенно повторил он.

Теперь он уже не выглядел агрессивным и хамоватым, каким показался сначала. Передо мной стоял обычный юноша, немного напуганный и растерянный и… и больше ничего.

— Ну, здравствуй, Влад. Давай на «ты», ладно? — он кивнул, а я напомнила, — Раздевайся, я сейчас налью ванну.

Я пустила в ванну горячую воду, наблюдая, как помещение заполняется мягкими клубами пара. Оглядев полочки с ровной батареей бутылочек и баночек с различными ароматическими веществами, выбрала самое пахучее из них и вылила почти весь флакон в наполняющуюся ванну, надеюсь, это хоть чуть-чуть перебьет невообразимую вонь, исходящую от парня.

К сожалению, дорогущая ароматическая пена не избавит его от паразитов, которые нашли прибежище на его голове и теле. Я открыла свою сумку и провела в ней изыскательные мероприятия.

В моей дорожной сумке можно разыскать все, что угодно, начиная со скудного сухпайка и заканчивая вечерним платьем, а уж банальное средство от вшей там должно быть обязательно. Никогда не знаешь, на какую из планет, и в какую обстановку тебя окунет очередная командировка, вот и приходится таскать за собой все это хозяйство. Вот помню, подняли меня как-то посреди ночи и отправили… На пороге ванной появился Влад, причем он так и не разделся. Стеснительный, что ли? Вроде, не похоже. Он остановился, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

— Поди сюда, — позвала я, усаживаясь на бортик ванны.

Влад подошел, оставляя грязные следы на влажном полу, и остановился рядом, ожидая дальнейших распоряжений.

— Наклонись над раковиной, пожалуйста, — попросила я.

Влад растерянно посмотрел на меня. «Черт, — посетила меня здравая мысль, — ну ты, Аня, попала. Он не знает, что такое раковина! Что же дальше будет?» Я указала ему на голубую чашу рядом с собой, над которой топорщился никелированный блестящий кран. Наконец до парня дошло, что от него хотят, и он почти уткнулся лицом в холодный кафель.

Я, без задней мысли, не предупреждая, пустила воду. Вода сильной струей обдала грязные космы, залилась в уши, попала в нос. Это вызвало непредвиденную реакцию с его стороны — он резко дернулся в сторону, чуть не выломав чудо сантехники из стены, поскользнулся на влажном полу и, со всего маху, звонко шлепнулся, на плиточный пол, и, в довершении всего, забился под раковину.

Я застыла в немом изумлении. Я ожидала чего угодно, но только не этого. И как только этот долговязый субъект поместился под раковиной? Парень вжался спиной в кафель стены и застыл, делая вид, что он деталь пейзажа, только босые грязные ступни с поджатыми пальцами торчат. Вот ведь, как странно получается — в коридоре, я голову могла прозакладывать, парень с мрачной решимостью собирался расстаться с жизнью, сам, но стоило заподозрить, что кто-то другой вознамерился отнять ее, как он, наплевав, на осторожность кинулся спасаться.

Я посидела несколько минут, ожидая, что он сам выползет из своего укрытия, поняв, что ничего плохого с ним не случилось, а заодно размышляя, какие доводы привести, что бы извлечь его оттуда. Что-то подсказывало, что силовые методы здесь не подойдут и кричать нельзя, только напугаю.

— Эй, ты там живой? — так ничего и, не дождавшись, позвала я, заглядывая под раковину, — Ты еще долго намерен там сидеть? Предупреждаю: пол холодный и ты можешь заболеть, а больного тебя со мной на станцию не пустят. Тебя отправят в карантин.

— Я не хочу в карантин, — забеспокоился он, затравленно косясь на меня.

— Тогда вылезай.

— Нет, — замотал он головой, еще теснее вжимаясь в стену, — госпожа мной не довольна и хочет меня убить.

— Ох, ты ж, мамочка моя! — всплеснула я руками, — Да я не собиралась тебя топить, а хотела лишь намочить голову. Вылазь, не заставляй меня оттуда тебя выковыривать, — попросила я.

— Вы точно не будите меня не топить? — осведомился он, все же выползая из своего укрытия.

— Не буду, честное слово, — успокоила его я, удивляясь, как это может такой взрослый человек вести себя настолько по идиотски, — вставай, и давай все-таки намочим волосы, потом я намажу твою голову гелем от вшей. Только не дергайся.

Вторая попытка удалась почти с успехом, в том смысле, что он больше под раковину не забивался и вел себя вполне прилично, только вздрагивал от каждого моего прикосновения и громко фыркал, когда вода заливалась в нос. И эта покладистость настораживала. Мало верилось, что это моя заслуга. Как же все сложно! Не было беды у бабы, купила баба порося! Вот я та самая дура баба и есть!

Я извела на его голову почти весь флакон средства от паразитов, но мне удалось вывести эту дрянь, не состригая волос. Остатки геля я, не задумываясь, вылила в ванну. Затем усадила его на низкую скамеечку, густо намылила его лицо пеной для бритья из запасов гостиницы и, умоляя парня не дергаться, приступила к сбриванию щетины.

— Кто тебя брил раньше? — поинтересовалась я, аккуратно орудуя опасной бритвой — единственной, найденной мною в шкафчиках ванной, что ж ты хочешь — сервис!

— Один из наших, ну, рабов, перед тем как хозяин продал меня торговцам, — хрипло пробормотал он, с опаской косясь на лезвие в моих руках, даже госпожой назвать поостерегся.

— Не трясись ты так, — усмехнулась я, проводя по его подбородку, — я не собираюсь резать тебе горло.

Закончив с бритьем, стерла влажным полотенцем остатки пены, удовлетворенно отметив, что теперь он стал более похож на человека его возраста. Убрала нервирующие его бритвенные принадлежности, только после этого он задышал свободно.

— Сам помыться сумеешь? — он закивал, подтверждая, да, сможет, — Только пообещай, что возьмешь вот это и это, — я показала мыло и мочалку, — воду можешь менять сколько понадобиться. Договорились? — я показала, как обращаться с задвижкой и краном.

— Да, госпожа, — пробормотал Влад, глядя куда-то в пол.

— Вот и хорошо, — порадовалась я, — И повторяю еще раз — не называй меня госпожа, у меня имя есть! Давай, залезай, — я легонько подтолкнула парня к наполненной ванне, — сперва одну ногу, вот так, теперь другую. Не горячо? — я заботливо поддержала его за руку, помогая забраться в воду. Усилием воли сдерживая усмешку, когда он с опаской переступал через высокий бортик. — Теперь садись.

Он, повинуясь моему приказу, осторожно опустился в воду. А ничего держится мужик, с уважением подумала я, спина битая, небось, ноет до слез от горячей воды. Может остаться и помочь помыться? Нет, не стоит. Пусть побудет один, обдумает перемены в жизни, к тому же у меня дел невпроворот.

— Ты только не засыпай, ладно? — проговорила я, обернувшись на пороге. — Если помощь нужна будет — зови. Я здесь, рядом.


…Раб бессмысленно пялился в высокий потолок, выложенный зеленой плиткой в причудливых разводах, ловя неожиданные минуты покоя. Хотелось отдохнуть. Забыть о том, кто он и ни о чем не думать, вытянувшись под горячим водяным покрывалом, ощущая, как тело теряет вес. Наверное, это и есть счастье, прокатилась в голове ленивая мысль. Целая (как там госпожа называла?…а ванна) ванна горячей воды и никого вокруг. Воды было так много, что могло хватить на всю плантацию, и она предназначалась ему одному! Как мылись хозяева, он не знал — раба никогда не пускали дальше прихожей хозяйского дома, а вот в те плошки, что им выдавали не чаще раза в месяц, чтобы помыться, едва помещались ступни. Даже когда был при борделе, такого богатства не видел. Рабов загоняли в душное помещение, воздух в котором дрожал от жары и пара, выдавали обмылок серого мыла и ковшик, которым следовало черпать чуть теплую воду из гулкого металлического бака. Но это было слишком давно, что почти истерлось из памяти. Да, наверное, это счастье, если бы еще не ныли, горя огнем, свежие ссадины, особенно на шее. Влад еле сдерживался, чтоб не начать поскуливать.

Поняв, что отдохнуть не получится, Влад постарался привести в порядок мысли и чувства, окончательно разболтавшиеся после разговора с новой хозяйкой. С предыдущими все было просто и понятно. Не надо было напрягаться, отыскивая им определения и настраивая себя на какое-то отношение к ним. Их всех можно было просто, по привычке, люто ненавидеть, отвечая этим на унижения и боль.

Влад немного сердился на себя — как могло произойти такое, что она за такое короткое время вывернула его наизнанку? Просила поверить ей. Поверишь тут, как же! А вдруг все сказанное ею, правда? Сколько не пытался убедить себя, что верить ей нельзя, а не смог. Поверить-то, как хотелось, не меньше чем жить. Хоть раз, взять и поверить, что все будет хорошо. Ведь она же сказала, что продавать не собирается и пороть не будет. В последнее, зная по опыту, верить особо и не поверишь, а с другой стороны, кабы хотела уже давно перепало. Особенно после того, как раз за разом не выполнял приказов, дерзил, смотрел в лицо и, сорвавшись, орал что-то несусветное. Пятьдесят ударов кнутом, никак не меньше. За каждый проступок. А она промолчала. Может, решила отложить…

Слушая тихое, убаюкивающее шуршание пены, он вспоминал ее глаза, когда бросал ей в лицо едкие презрительные слова, какие не осмелился сказать никому другому, и как кругом шла голова своей нечаянной смелости. А потом, опомнившись, едва сдерживал нервную дрожь в ожидании наказания. Похоже, усмехнулся Влад, выброшенный ошейник плохо влияет на его характер.

Она выслушала его внимательно, ни разу не остановила, что тоже удивительно и не понятно. Сначала показалось — его слова не тронули ее, но потом он заметил отблески грусти в глубине глаз. Она дала ему имя, как будто он действительно имел на это право. А он-то, едва она заговорила об имени, ждал, что снова прилепят обидную кличку, коих у безымянного раба перебывало множество, на них с первого же раза следовало откликаться. Иначе, наказание. «Влад», — протянул он, вслушиваясь в звуки своего имени. Она назвала и свое… он резко сел в воде и почувствовал охватившую его легкую панику — он забыл, как ее зовут, ничего глупее и придумать невозможно! В досаде прикусив губу, обхватил голову руками. Как он мог это забыть!? И окончательно разозлился на себя — о чем он, спрашивается, думает?

«Как все неправильно!» — повторил он, перебирая в памяти их разговор в комнате, чувствуя, как твердая почва все больше уходит из-под ног и опереться не на что. Он-то рассчитывал, что после его выходки она кинется его продавать, или, что было бы лучше, прибьет на месте, а она наговорила такого… Может он, безымянный раб, хоть на минутку позволить себе представить, что это все правда и теперь все в его жизни будет хорошо? Нет! Тут же одернул он себя. Не может! Этой девчонке что-то от него надо, не может хозяйка просто так снять с раба ошейник и ничего не потребовать взамен. Но чего не хотела бы от него эта сумасшедшая, он ей этого не позволит, хватит! Надоело! Все надоело — подчиняться, постоянно испытывая страх, бороться против них всех, играя с судьбой и возможностями собственного тела, не отпускающего его на свободу. Их слишком много на него одного! Надо сбежать или умереть. По-другому быть не может. Но жить хотелось, как никогда раньше. Его буквально рвало на части от этих противоположностей, заставляя всерьез опасаться за собственный рассудок. К тому же пора бы и определиться, чего именно он от жизни хочет.

Бессонная ночь дала о себе знать, путая мысли, а расслабленное в теплой воде тело начало тяжелеть. Заснуть не давало какое-то смутное чувство: то ли тревога, то ли надежда. Влад потряс головой, отгоняя дрему. Вот хозяйка сказала — продавать не будет, и тут же оговорилась, что им придется прожить рядом всего некоторое время. Вывод напрашивался сам собой, но он был настолько невероятным и неправдоподобным, что Влад думать о нем боялся, не то, что произнести вслух, даже наедине с собой. Может ли это означать, что она даст вольную? Или не может? Влад отогнал абсурдную мысль. Нет, скорее всего, поиграет и свернет шею, как куренку. А вдруг…

Влад медленно поднялся, вытянул из раковины мочалку и твердый кусок кремового мыла, решив отложить решение глобальных вопросов на более спокойные времена, приступил к смыванию с себя многолетней грязи. Он ожесточенно тер мочалкой тело, шипя, когда мыло попадало в распаренные ссадины. Влад открывал задвижку и спускал воду раз шесть никак не меньше, пока кожа не начала поскрипывать под пальцами. Кто его знает, когда еще выпадет такое блаженство.

Выбравшись из теплого водяного плена, уставился на свое отражение в зеркале. С той стороны холодного стекла на него смотрело вполне симпатичное лицо, вот только шрам у виска, почти скрытый волосами, да багрово-фиолетовый синяк на левой скуле, почти во всю щеку, подарок вчерашнего надсмотрщика — кнутовищем по лицу огладил, скотина! Ну, ничего, синяк скоро сойдет! Влад осторожно потрогал припухшую скулу, провел ладонью по впалой щеке, насколько же приятно быть выбритым! Досадливо шмыгнул носом — для того, что бы сбежать, надо усыпить ее внимание. Значит, ему предстоит понравиться этой маленькой сумасшедшей. Если возле нее не будет крутиться тот тип из коридора, рабу быстро удастся это сделать. Пока он не заметил никого рядом, значит, в номере они были одни. Остается надеяться, что где-нибудь рядом не бродит ее муж или папаша. Улыбнулся себе, смерть на время откладывается, попробуем выбраться отсюда с малыми потерями. Оглянулся вокруг отыскивая, чем прикрыться, не найдя ничего подходящего, махнул рукой и, испытывая некоторую неловкость от своего вида, шагнул к выходу…


Я отыскала под диваном ошейник и, кривясь от брезгливости, упаковала в прозрачный пакет — не дай Бог попадется на глаза горничной, проблем не оберемся, туда же отправилась рвань, которую он использовал как одежду. Герметично заклеив пакет, сунула его в сумку. Покончив с этим, связалась с сервисной службой отеля и попросила приобрести одежду и обувь. Оператор долго уточняла размеры и уверяла меня, что все будет сделано в лучшем виде и доставлено в мой номер в течение получаса.

Я понимала, что протащить Влада на станцию так просто не получится, можно конечно обратиться к капитану, но тогда я завязну в оформлении всяческих никому не нужных бумаг. Влада же на это время запрут в карантин. В мои планы это не входит, между нами уже возникает некоторое подобие контакта. У меня остается один выход — звонить отцу, а этого делать крайне не хочется. Мы с отцом вот уже три месяца в ссоре. Меня вырастил папа, поскольку мама пропала где-то на просторах космоса. Как и почему это произошло, папа упорно умалчивал. Но это не главное. Главное, что папа никак не мог понять, что пока он слонялся по засадам и моргам, вел свои расследования и ловил преступников, дочь успела вырасти, и желает принимать решения самостоятельно. А он, получив пару лет назад генеральские погоны и немного больше свободного времени, начал трястись надо мной, словно наседка и опекать везде, куда только мог влезть. А влезть со своими связями он мог практически везде.

Его заботы порой доходили до абсурда. Подобная тотальная опека вполне приемлема для шестилетнего ребенка, но не для двадцатидвухлетней женщины. Что за блажь, являться ни свет, ни заря и разогревать мне завтрак? Я и сама могу! Моя подруга психолог успокаивает меня, что таким образом он пытается расплатиться за мое испорченное детство и ему это надо больше, чем мне. Интересно, с чего он взял, что детство мое было испорченным? Немного необычным, да, но мне нравилось. Несмотря на его чувство вины, эта забота вызывала живейший протест с моей стороны, а уж когда он практически спустил с трапа моего ухажера, я начала тихо сатанеть.

Последней каплей оказалось то, что папа был крайне против моего поступления в медицинскую академию и настоятельно просил меня туда не принимать. Это выяснилось случайно, я уже получила образование и работала, но это дело не меняло. Все скрутилось в тугой клубок, и разразился страшный скандал. Мы наговорили друг другу кучу гадких и обидных вещей. Я побросала вещи в сумку и ушла на вольные хлеба. При этом мы продолжали жить на одной станции, только на разных уровнях. Иногда сталкиваясь в госпитальном отсеке, делали вид, будто не знакомы друг с другом, хотя очень мучились от этого. Я, потому что не хотела подходить первой, а он, очевидно, что-то вспомнил про гордость. Раньше надо было!

Потомившись немного около видеофона, я так и не решила, как же следует начинать. Но как ни крути, а звонить надо. На кону человеческая жизнь. Я тяжко вздохнула и набрала знакомый номер.

— Генерал Романов, — недовольно рявкнул он только после пятого гудка, но, увидев меня на экране своего видеофона, тут же сменил тон на настороженный. — Ребенок? Что случилось? У тебя все в порядке?

— Здравствуй, папа… — нерешительно выдавила я, моментально почувствовав как настороженный папин голос, обволакивая, обещает защиту от всех бед на свете. Как же мне этого не хватало! Жалость к себе предательской змеей вползает в душу и выливается слезами из глаз.

— Анечка, ты плачешь? — еще больше насторожился он, — Да что случилось? Я сейчас приеду!

— Не надо, пап, — я смахнула слезу со щеки, — не волнуйся, у меня все в порядке, точнее почти в порядке, ехать не надо, меня никто не обидел! — выпалила я на одном дыхании, боясь, что он сейчас отключится и, подняв на уши всю базу, прилетит на первом попавшемся транспорте.

— Но ты плачешь! — усомнился он в моей честности. — Аня, ты, была в казино? Ты проигралась? У тебя неприятности? — продолжал он беспокоиться, ну, вот, пожалуйста — стоит только раз оступиться, как об этом будут помнить всю твою оставшуюся жизнь. Папино заявление о казино заставило меня взять себя в руки.

— Пап, мне нужна твоя помощь, пожалуйста, выслушай меня, — сказала я как можно спокойнее. И, собравшись с духом, честно выложила ему все, что со мной приключилось. И про стоянку вертолетов, и про казино, и про невольничий рынок, про того соседа на аукционе, и что случилось потом. Он слушал на удивление спокойно. — Понимаешь, бросить я его не могу, он просто пропадет. А привезти его на станцию без разрешения капитана мне не позволят… — я замялась, подбирая слова.

— Аня, Аня, — покачал головой папа, расслабленно откидываясь на спинку кресла, и внимательно изучая меня, на его губах играла легкая улыбка, — только с тобой могло случиться что-то подобное. Ты не думай, я ни в коей мере на тебя не сержусь и не осуждаю, просто я очень рад, что ты сразу обратилась ко мне. Ладно, это все потом, сейчас от меня нужно организовать ему пропуск, ведь так? — Я молча кивнула. — Это не сложно, минут через двадцать пропуск будет у пилотов. Меня интересует, где ты собираешься его разместить? Хотя я и так знаю, у себя.

— Естественно у себя! — с некоторым вызовом заявила я.

— Кто бы сомневался, — проворчал папа, нахмурившись, — но может, ты еще раз подумаешь? Может еще не поздно и можно попробовать пристроить его куда-нибудь. Нет, подожди на меня рычать. Просто это все как-то неожиданно. Ты хоть представляешь, какую взваливаешь на себя ответственность? За ним глаз да глаз нужен, а у тебя работа… Ну что ты хохочешь?

— Пап, у меня такое ощущение, что мне десять лет, и я прошу разрешения завести собаку, — пробормотала я, сдерживая прорывающийся смех. — Если ты забыл, мне давно не десять и даже не пятнадцать, а этот парень даже отдаленно не смахивает на собаку. И ответственность я примерно себе представляю, и что кормить его надо, тоже помню, и учить многому придется, и нервы он мне потреплет, мама моя как, куда от этого денешься? Но я не прошу у тебя разрешения, я прошу у тебя помощи, понимаешь разницу?

— Понимаю, — с беспомощной улыбкой протянул генерал, — значит, переубедить тебя не удастся…

— Значит… — развела я руками. — Да и не могу я его бросить. Все-таки он моя законно приобретенная собственность и переделывать это уже поздно.

— А может…

— Не может!

— Хорошо, — окончательно сдался он, — но если что не говори, что я не… — папа замолк посреди фразы и удивленно уставился куда-то за мою спину. Я проследила за его взглядом и, кажись, слабо охнула. В дверях ванной комнаты стоял обнаженный Влад, на пол струйками стекала вода.

— Влад, будь добр, пойди в комнату, там, на кровати лежит полотенце, вытрись, сделай милость, — как можно спокойнее проговорила я, указывая рукой нужное направление. Когда он скрылся, я повернулась к экрану с намерением продолжить разговор.

— Что это было? — негодующе спросил отец.

— Папа, — укорила я его, — все сначала? Я же тебе все объяснила, или ты уже забыл?

— Ничего я не забыл! — прорычал родитель, — Он ходит у тебя по номеру голый!

— Естественно, — пожала я плечами, так, словно появление в моей комнате голого мужчины было чем-то само собой разумеющимся и происходящим чуть ли не ежедневно. — Полотенце я не принесла, а другой одежды у него пока нет.

— Но он не должен ходить по номеру в таком виде! — не унимался отец.

— Я не понимаю причин твоего волнения, — хмыкнула я, — ты опять забыл, сколько мне лет и кем я работаю? Как говорил персонаж одного романа — я видел не только голых мужчин, но и без кожи… Так что одним больше, одним меньше — роли уже не играет.

— Он видел женщин, — со вздохом поправил он, смиряясь с моим выбором, и добавил слегка ворчливо, — но его не мешает одеть и накормить. В следующий раз, когда тебе взбредет в голову делать подобные покупки, лучше подбирай фактуру — у этого все кости наружу.

Я укоризненно посмотрела на отца, он рассмеялся и, махнув рукой на мою несговорчивость, в двух словах разъяснил, что говорить на таможне, чтобы не возникало лишних вопросов.


…Пытаясь не обращать внимания на потрясенные лица хозяев, он прошествовал в указанном направлении и начал дышать, только когда за ним закрылась дверь. Он слушал, стоя под дверью, как хозяйка успокаивала того мужика, с которым разговаривала. Она явно была шокирована видом раба, но старалась не подать виду. Ему впервые захотелось рассмеяться, как забавно расширились от удивления ее глаза. Однако надо подумать о будущем, если не удастся бежать сегодня, ему предстоит жить с ней и стоит как-нибудь выяснить, как, а главное с кем, она живет. Живи она одна, это будет просто великолепно, а вот если с этим мужиком, похоже, это ее отец, а значит его старший хозяин, то в жизни начнутся неприятные осложнения. Вона как глянул, через экран и то мороз по коже продрал, будто по кускам разбирать собирается. Захотелось скорчиться и заползти под диван, спасаясь от его пронзительного взгляда. А как выяснишь — опасный он или нет? Спросить ее, так разве ответит?

Влад почувствовал, что мороз по коже начинает пробирать не придуманный, а самый настоящий. Увлекшись размышлениями, совершенно забыл, что стоит посреди комнаты голый и еще мокрый после ванны. Оглянулся вокруг в поисках своих лохмотьев, надеясь вытереться и одеться, пока хозяйка занята разговорами. Одетый человек всегда чувствует себя увереннее. Беспомощно обшаривая глазами комнату, нигде не мог обнаружить ничего похожего на свою одежонку. На огромной кровати, правда, лежал кусок мохнатой мягкой ткани, но раб и подумать не мог, что это имеет к нему отношение. Он осторожно провел рукой по мягкому ворсу, она, наверное, теплая, подумал с завистью, быстро отдернул руку, заслышав звук открывающейся двери.

Резко повернувшись навстречу хозяйке, успел заметить, с каким ужасом и жалостью она его рассматривала. В другой раз, раб обязательно позлорадствовал бы, но мимолетный триумф оказался погребен под чувством унижения и стыда за себя такого. Ощущая себя виновным во всех возможных и невозможных грехах, опустил голову, что бы ни видеть отвращения на ее лице.

Она обошла его разглядывая, будто какое-то диковинное животное. Раб стоял, не шелохнувшись, позволяя хозяйке вдоволь налюбоваться ее имуществом. Да и с чего ему возражать? Вещи возражать не положено. К тому же госпожа должна знать, за что отвалила кучу денег! Но это был не обычный осмотр — она его жалела! Таким униженным и раздавленным он еще не ощущал себя ни разу. Даже попадая на аукцион. Хотя с чего спрашивается, должен же был давно привыкнуть! Откуда у простого раба эта непонятная скромность? Ведь ничего другого-то в жизни своей не видел!

Она легко коснулась теплыми пальцами его спины, провела, заставляя вздрагивать и стискивать зубы, закипая от ярости. Уж лучше пусть бьет, чем жалеет…


Я застала Влада в том же виде, в каком он появился из ванной. Все заготовленные слова застряли в горле. Я застыла, пораженная жалким зрелищем, представшим передо мной. Он был худой до невероятности, казалось, через живот можно спокойно посчитать позвонки. Я обошла Влада, рассматривая его тело с ужасом, который и не пыталась скрыть.

Смыв слой грязи в несколько сантиметров он обнажил многочисленные не успевшие толком побелеть полоски шрамов. Память о бывших хозяевах. Свежие рубцы на спине и боках расцвели всеми цветами радуги.

Только не жалей! Не смей жалеть, слышишь!? Жалость унижает! Даже убогих жалеть не рекомендуется, жалость унижает гораздо больше самой больной насмешки! А он вполне нормальный мужик, только слегка потрепанный! Но как быть, если слезы наворачиваются сами собой? И злость поднимается откуда-то из глубины. Скоты! Вот скоты! Чем же надо быть, чтобы сотворить такое!?

Осторожно протянув руку, дотронулась до одного из шрамов, провела пальцем по белой полосе. От прикосновения он напрягся, еще ниже опуская голову. Ничего не поделаешь, придется тебе еще немного потерпеть, — думала я, прикусив губу, — когда приедем домой, тебе предстоит пережить еще более унизительный осмотр. Как бы это тебе ненавязчиво объяснить, что в этом нет ничего страшного.


…Владу вдруг до глубины души осточертела роль, навязанная жизнью. Он не нуждался ни в чьем сочувствии, а уж тем более в жалости этой девчонки, которой в жизни, похоже, все доставалось слишком легко. Или сейчас, или никогда. Особо раззадоривать себя не пришло. Ее неожиданное сострадание раздражало, он не стал останавливать себя. Желание нагрубить ей, обидеть, выплюнув в это симпатичное личико всю горечь и злость копившуюся годами вот-вот готово было выплеснуться. Дождавшись, когда она отступит на шаг, он чуть подался вперед бедрами, выставляя безображенный шрамами живот и принадлежность к мужскому роду племени.

— Нравится? — с вызовом поинтересовался он, а в его глазах застыло презрение.

— Вполне приемлемо, — приподняв брови с видом знатока, оценила она, — но думаю, станет лучше, если попробовать тебя откормить.

— Значит не по душе, когда кости выпирают? — зло хохотнул он и добавил с деланным сожалением, — ничего не поделаешь, тогда придется немного подождать, прежде чем…


Опять?! Я склонила голову. Черт! Да что же ты делаешь? На истерика парень совсем не походил. Иначе не смог бы так долго выживать… Внезапная догадка поразила, заставив замереть, прилагая все усилия, чтобы удержать на месте, готовую отвиснуть челюсть. Вот придурок! Самоубийца недоделанный! Ты на что же это меня подталкиваешь, твою мать!?? Осторожно, Аня, не спеши! Это тебе не операцию на сердце делать, тут тоньше надо, филигранее!


…— Ты чего добиваешься? — прервала она усталым голосом и грустно улыбнулась так, будто перед ним стояла не молодая девушка, а старуха, на досуге разменявшая тысячелетие. — Решил все-таки проверить, на что я способна? Желаешь вывести из себя, — она понимающе покачала головой и усмехнулась, видя его растерянность, — по кнуту затосковал? Если так, придется тебя разочаровать — желаемого от меня не добьешься, а уж продажи или смерти и подавно! Так что прекрати паясничать, и прими нормальную позу, иначе тазобедренные суставы вывернешь — вправлять придется.

Раб смотрел на нее, пытаясь понять, кто она такая его новая госпожа. Она тоже продолжала заглядывать ему в глаза, открыто и немного насмешливо. К такому он явно не был готов и посему позорно проиграл их молчаливый поединок, отвел глаза, все больше смущаясь под этим пристальным взором. Хамить и провоцировать как-то сразу расхотелось. Недооценил, уж слишком быстро она его раскусила. Ему действительно хотелось узнать, на что она способна. Правда, получать побои не жизненно необходимо, но раб давно смирился с ними, как с неизбежным злом и воспринимал вполне спокойно.

Лицо залила предательская краска, откуда-то вылезло чувство вины и, не смотря на все упрямство, пришлось признать — все сказанное справедливо, а он со своим хамством ведет себя, как последняя скотина. Может, действительно к ней несправедлив, а все это какая-то непостижимая жизненная ошибка? Цепь случайностей, связавших вместе двух совершенно непохожих людей, находящихся по разные стороны границы жизни?..


— Ты собираешься вытираться? — немного помолчав, позволяя пережить ему поражение, поинтересовалась я. О том, что догадка оказалась верна, можно было судить по его смущенному лицу.

— Я не знаю чем, — буркнул он, все еще переживая нашу стычку.

— Я же тебе сказала… — я осеклась на полуслове, вспомнив с кем разговариваю, — Ты не знаешь что такое полотенце? — он отрицательно мотнул головой.

Ругая себя за этот досадный промах, накинула полотенце ему на плечи.

— Замерз? Ничего, сейчас согреешься! — пообещала я, толкая его на кровать, набросила сверху еще и одеяло, опустилась рядом и принялась машинально поглаживать по спине.

— Не надо, — тихо попросил он.

— Извини, — я убирала руку.

— Зачем? — спросил он, помолчав некоторое время.

— Что? — не поняла я.

— Зачем вы так со мной возитесь… — голос его сорвался.

— Как так? — не поняла я.

— Со мной еще ни разу так не разговаривали…

— Ну, во-первых, не «вы», а «ты», — поправила я его. — А во-вторых, как же еще? Извини, я знаю, я по-твоему спрашиваю несусветную глупость, но ты у меня первый раб.

— Хозяева обычно так не поступают, — смущенно пробормотал он.

— Ну, я же не они, — вполне резонно обиделась я.

Было любопытно, как поступают обычные хозяева, но спрашивать я поостереглась, уверенная, что это знание мне ни к чему. Древние всегда правы — в большом знании большая печаль. Я дочь полицейского и кое-что знаю о тех страшных вещах, какие может породить человеческий мозг, обличенный безграничной властью и обремененный сознанием полной безнаказанности.

— Судя по твоему состоянию, жизнь у тебя была веселенькая, — криво улыбнулась я, — таких развлечений я тебе не обеспечу, уж извини. И я не надеюсь, что ты сейчас примешь и поймешь сказанное мной. Я прошу просто поверить — для тебя та жизнь закончилась и больше никогда не вернется. Я тебе обещаю — больше тебя никто продавать не будет. Ты мне веришь?

— Не знаю, — честно ответил он.

— Но ведь это лучше чем нет, правда? — хмыкнула я поднимаясь.

Сходив в ванну, разыскала аптечку, их в последнее время держит в номерах любой уважающий себя отель. На мой профессиональный взгляд набор медикаментов поможет разве что постояльцам ближайшего морга. Но я чуть смягчилась, обнаружив на самом дне небольшую бутылочку с вполне приличным антисептиком и несколько тампонов упакованной стерильной ваты, а так же кусок бинта. Вооружившись всем этим, вернулась в комнату.

Первым делом я обработала Владу шею и запястья. Надо купить ему свитер с высоким воротником и длинными рукавами, чтобы скрыть повязки. Когда дело дошло до спины, пришлось даже прикрикнуть на него, заставляя лечь. Оказавшись лицом вниз, он инстинктивно сжался, похоже, подобное положение вещей его совсем не вдохновляло. Все пришлось делать медленно, то и дело успокаивая его и никуда не спеша. Я делала так, несколько лет назад приручая раненого волка, когда была на каникулах у своего дяди егеря, не сомневаясь — Влад сейчас не менее страшное и опасное животное, чем был когда-то Арк. Подействовало, он немного успокоился, и дал промокнуть антисептиком самые устрашающие ссадины.


…Лежать на мягкой кровати было непривычно, но очень приятно. От подушки, в которую он уткнулся носом, пахло чем-то очень вкусным. «Так вот как, оказывается, спят хозяева», — ощущая зависть и раздражение, подумал он, вспоминая свое ложе — грязный мешок, набитый гнилой соломой. Меж тем хозяйка дотронулась до кожи чем-то мягким и мокрым, сильно защипало, затем острым ножом врезалась боль, и мышцы спины непроизвольно скрутило тугим узлом. Точно так же было, когда она смазывала шею какой-то вонючей водой. Влад стиснул зубы и с шумом втянул в себя воздух. Под одеялом было тепло, ее голос убаюкивал, Влад почувствовал, что смертельно устал и если сейчас не закроет глаза, хоть на минуточку — скончается на месте. Постоянно напоминая себе, что спать ни в коем случае нельзя, он еще немного поборолся с собой, но веки внезапно отяжелели и стали закрываться без его участия. Стоило только позволить глазам закрыться, как к сознанию подкралась дрема, накрыла своей теплой лапой и потащила куда-то…


— Ну, кажется, все, — вздохнула я, вытирая руки о полотенце.

Влад ничего не ответил, меня начало раздражать его постоянное хамство и я уже собиралась выговорить ему за это, но вовремя догадалась обойти кровать и заглянуть парню в лицо. Как ни странно, он спал. Я бы не в жизнь не заснула, если б со мной что-нибудь делали. Он же, вытянувшись во весь рост, тихо посапывал, положив руки под голову. Я вздохнула, натянула одеяло ему на плечи, присела рядом. Сон разгладил суровые складки на его лице и теперь он больше походил на шестнадцатилетнего мальчишку, а не на двадцатишестилетнего мужчину повидавшего столько, что чертям тошно станет.

Бледное, изможденное лицо, в обрамлении темно каштановых, кое-как постриженных волос. Черные брови, густые короткие ресницы. Резко выдающиеся, из-за худобы, скулы (надо срочно откармливать парня), красиво очерченные губы, пожалуй, чуть узковаты, но картины не портят, ее не портит даже беловатый еле заметный шрам на правом виске, теряющийся в волосах. Цвет глаз я не запомнила, но мне почему-то казалось, что они непременно должны быть либо серыми, либо голубыми.

«Ну, и что нам с тобой делать?» — пробормотала я, откинула непослушную прядь с его лба, погладила по впалой щеке. А ты красив, продолжала я размышлять, теребя край одеяла, интересно, кто ты такой? Не думаю, что все рабы наделены такими тонкими чертами лица. Да и глаза тебя здорово выдают, не может быть у раба такого твердого и упрямого взгляда. Рабы, уж тем более потомственные, они, как правило, народ дюже запуганный и линию свою гнуть никак не приученный. А такой вот волчий взгляд, он с породой из поколения в поколение приобретается. Когда даже стоя перед тобой на коленях, человек кажется намного выше тебя. И доставалось тебе, скорее всего, именно из-за этого, а все остальные прегрешения были ради отвода глаз выдуманы. Кто там знает? И не стоит здесь быть особо приближенным к той или иной грани жизни, достаточно лишь немного знаний в психологии и генетике. Да и людей я на своем коротком веку повидала достаточно и самых разных, так что некоторые выводы сделать вправе. Может ты какой-нибудь принц или граф? Внезапно пришедшая в голову мысль показалась забавной, но не очень уж невероятной, кажись, что-то подобное я читала в детстве в старых книжках. Надо будет попросить папу установить твою личность, если, конечно это возможно…

Мои размышления прервал стук в дверь, пришлось идти открывать. Это оказался посыльный, доставивший мой заказ, я поблагодарила его и дала щедрые чаевые. Я занесла сумку в спальню, и тихо распаковав, разложила на кресле одежду. На случай если мне придется отлучиться. Покончив с распаковкой, я задернула шторы. Пусть спокойно отсыпается, похоже, это первый раз за всю жизнь. Я покинула комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

Я открыла створку окна. Помещение необходимо проветрить — не смотря на то, что я герметично упаковала лохмотья и отмыла Влада, в комнате по-прежнему стоял удушливый запах. Дикая смесь страха, горя, пота, крови и что-то еще еле уловимого, от чего хочется бежать как можно дальше. Так пахнет беда. Устроившись в кресле, я достала из столика-холодильника бутылку пива. Итак, подведем итоги — он враждебно настроенный, ожесточившийся, в чем винить его не может никто, немного нагловатый, скрывающий за своей наглостью самый обычный страх, вполне взрослый мужчина. Это сверху. А что внутри? Предстоит еще покопаться и, я не удивлюсь, обнаружив под всем этим маленького напуганного мальчишку, каким он был когда-то в детстве, конечно, если оно было. Психов подключать не хочется, думаю, сама справлюсь. Надо, всего лишь, не показывать своего недовольства, враждебности, а еще надо научить его смеяться. Боже, дай мне терпения!

В дверь настойчиво постучали. Вести разносятся быстро. Я отставила полупустую бутылку и не спеша пошла открывать.

— Аня! — на пороге номера стояли Алиса и Вика, обе не в лучшем расположении духа. Похоже, меня ожидает допрос с пристрастием

— Может, для начала пройдете? — меланхолично поинтересовалась я.

Они переглянулись и, не очень-то вежливо отодвинув меня в сторону, прошли в комнату. Лиса плюхнулась в мое кресло, а Вика, остановившись посреди комнаты, уперла руки в бока и подозрительно потянула носом. Ну конечно, вонь не успела выветриться.

— Значит, все, что наговорил мой взбалмошный супруг правда, — недовольно скривилась она.

— И что с того? — хмыкнула я и сразу же предупредила, — продавать его или еще что-то в этом роде я не собираюсь, так что даже не пытайтесь!

— Об этом Эж тоже что-то говорил, — подала голос Лиса. — Слушай, а он какой?

— Приставучий!

— Да я не про Эжа спрашиваю, а про этого твоего, — Лиса замялась, не зная, какое слово подобрать, — показала бы его, что ли…

— Алиса! — ахнули мы с Викой.

— Что? Интересно же, будто ты Вика шла сюда не за этим! Смешно просто. Если Анька чего решила, ее не свернуть и никакие доводы рассудка здесь не работают. А посмотреть очень даже любопытно.

— Он спит, — сопротивлялась я. Спящий человек беззащитен, и разглядывать его все равно, что подглядывать в бане — извращение! Но, похоже, подруги моего мнения не разделяли.

— Тем более, — пришла Викина очередь клянчить, — с него не убудет! Шила в мешке не утаишь!

— Вот-вот, — поддакнула Алиса.

Я могу беситься сколько угодно, но они не отстанут! А если посмотреть на это дело с другой стороны? Вика права насчет мешка и шила, мне придется предъявлять Влада и совсем скоро, так пусть уж посмотрят и успокоятся. Парню так спокойней будет — он и так слабо устойчив в смысле психики и ему совершенно не обязательно выслушивать замечания двух язв!

— Черт с вами, — решилась я, — но не дай бог, вы его разбудите…

— Мы тихонечко, — пообещала повеселевшая Алиса.

— Знаю я ваше тихонечко, — пробормотала я, распахивая дверь комнату, где спал Влад.

Приглушенный шторами свет уютно заливал комнату. Алиса с жадным любопытством вытягивала шею, стараясь разглядеть как можно больше. Ей мешало одеяло, укрывавшее парня, давая мне повод молча злорадствовать.

— А он сильный, — прокомментировала Вика, — мощная шея, широкая кость…

— И голый, — хмыкнула Алиса, беззастенчиво приподнимая одеяло, за что получила от меня по рукам.

— Только уж очень худой, — не обращая внимания на нашу возню продолжила Вика. — Кормить не пробовала?

— А что — помогает? — изобразила я изумление.

— А чего он такой ребристый? — поинтересовалась Алиса, намекая на шрамы.

— Неспокойный, наверное, — предположила Вика.

— Вы все увидели, что хотели? — со змеиной улыбкой осведомилась я. — По-моему, больше чем достаточно. Пошли вон отсюда!

Я вытолкала хихикающих подруг из комнаты.

Глава 6

…Проснулся оттого, что было жарко. Такого с ним еще не случалось. Обычно просыпался от утреннего холода, змеей заползающего под рваные лохмотья. Открыв глаза, обнаружил себя лежащим на кровати, почти с головой укрытым чем-то теплым и большим. Поднял голову с подушки, огляделся сонными глазами, приняв сперва все это за продолжение сна. Влад перекатился на спину и блаженно вытянулся, намереваясь еще немного поспать. Грех упускать такой сон. Ладонь скользнула под шею… что это!? Дрему как рукой сняло — вместо грубой растрескавшейся кожи ошейника под пальцами мягкая ткань. После сна голова была словно в тумане и решительно отказывалась работать. Влад уставился на запястья так же замотанные белой плотной тканью. Где это он? Влад потряс головой в надежде вытрясти хоть одну связную мысль. Голова отозвалась легкой болью, но мысль все-таки выдала.

Ах, да, вспомнил — его вчера купила одна ненормальная. За пятнадцать кредов. Так дешево его еще ни разу не продавали. Купила, отмыла и даже позволила называться именем!

Влад заволновался, представив, что могла сотворить с ним хозяйка, пока он спал. Он быстро сел откидывая одеяло. Вроде, все на месте. Он даже ощупал себя, убеждаясь, что зрение не обманывает. Или те, кто рассказывал по ночам в бараках страшные истории просто врали, или ему действительно попалась ненормальная хозяйка. В справедливости этого предположения его убеждал и тот разговор, воспоминания о котором заставили щеки залиться жгучей краской.

Теперь, выспавшись, он понимал, какую глупость сморозил и сам удивлялся, как это ему до сих пор удалось избежать наказания за неимоверно длинный язык. По всем правилам его тело уже должно было бы остывать в какой-нибудь мусорной яме. И откуда взялась вся эта спесь? Вроде как раньше за ним такого не наблюдалось. Да, он мог быть непокорным, да, он их всех ненавидел, но что б вот так развязался язык…

Интересно, она наденет ошейник, когда шея подживет? Он еще раз дотронулся до шеи, желая убедиться, что это действительно бинты. А что, если новая госпожа действительно ненормальная? Надо поскорее раздобыть одежду и сматываться отсюда, чего понапрасну судьбу-то испытывать?

Он оглянулся, отыскивая в комнате что-нибудь похожее на одежду, поразился еще больше, обнаружив искомое свободно лежащим на кресле.

Влад покопался в вещах, все они были его размера, правда, с некоторыми из них возникли трудности — к чему, спрашивается, непонятное приспособление с тремя дырками? В те, что поменьше руки не пролезают, а если и пролезают, получается непонятно что. В большую дырку, конечно, спокойно проходит голова, но тогда ничего не видно. В общем, чушь какая-то. Спросить было не у кого, и он просто откинул непонятную штуковину в сторону, решив, что она ему без надобности.

Натянул штаны. Но тут обнаружилась следующая проблема — они все время сползали! Вместо веревки на поясе спереди была прорезь, щетинившаяся десятком крючков. Догадавшись об их предназначении он стал застегивать их и не имея должной сноровки больно прищемил ту часть тела, которую несколько минут назад так боялся потерять. Дернул злополучный крючок в попытке расстегнуть его. От рывка стало так больно, что едва не взвыл. Стоя посреди комнаты и тихонько поскуливая от усиливающейся боли, Влад продолжал воевать с непокорным замком. В таком виде его и застала хозяйка. Она нерешительно застыла на пороге, удивленно разглядывая его скорчившуюся фигуру еще не подозревая, в каком отчаянном положении он оказался. Но стоило лишь поднять на нее полные боли и страдания глаза, она кинулась на помощь.

— Как же ты так? — покачала она головой, опускаясь на колени и рассматривая причину его бедственного положения, — Надо ж было подождать пока я приду. Кто ж брюки без нижнего белья надевает?

Все еще цокая языком, она просунула руку за пояс штанов, пытаясь высвободить его с той стороны. Она не дергала, как это делал Влад, а осторожно касалась. Совсем не больно. От ее легких прикосновений по низу живота пробегала приятная дрожь, совладать с которой он не мог, а зажатый орган, независимо от желания хозяина начал напрягаться.

— Ну-ка, успокойся, — прикрикнула она, укоризненно посмотрела снизу вверх, и не сильно шлепнула его пониже спины. Попала по свежему рубцу. Помогло — боль уняла возбуждение.

— Простите, госпожа, — пробормотал Влад, чувствуя, как лицо заливает краска.

— Ничего, бывает.

Она поднялась, оставив его на некоторое время. Достала маленькую коробочку из своей сумки, начала сосредоточено в ней копаться, что-то тихо насвистывая. Оставшись довольной поисками, вернулась к нему и снова опустилась на колени.

— Посмотри мне в глаза, — попросила она и он, отчего-то не посмев ослушаться, уставился в глубину этих фантастических глаз, которые, казалось, полностью поглотили его, вместе с его бедой, он на мгновенье совсем забыл о том, что должен ее бояться. — Ты мне веришь?

— Да, госпожа, — твердо ответил Влад, готовый поверить не только ей, но и самому черту.

— Хорошо, — улыбнувшись проворковала она, — тогда отвернись и ничего не бойся.

Сделал так, как она просила, покорно уставившись на соседнее здание за окном. Она возилась со штанами довольно долго, изредка делая очень больно. Он уже мысленно попрощался с зажатой частью тела. Любопытство одолевало. Влад, не стерпев, скосил глаза и непроизвольно вздрогнул, увидав, как она орудует маленькими острыми ножницами, полностью подтверждая его догадки.

— Я же сказала — отвернись, — не отрываясь от работы, тихо приказала она.

Он поспешно перевел взгляд на стену. На стене висела большая странная картина. В чем странность Влад определил не сразу. На картине белые деревья с черными разводами на стволах, под ними ручей, теряющийся в сочной траве. Красиво. Влад склонил голову, набок разглядывая картину стараясь разгадать ее странность. Понимание пришло не сразу, а когда пришло, едва сдержал смех — ручей тек, да-да, именно тек, густые травы покорными волнами клонились от ветра, а с ветки дерева вспорхнула птаха. Все это было настолько ярким и правдоподобным, что казалось, протяни руку и сможешь растянуться на мягком зеленом ковре.

— Ты там живой? — она похлопала его по бедру.

Влад с сожалением оторвался от картины и посмотрел на нее сверху вниз.

— Да, госпожа.

— Я закончила, — весело сообщила она, поднимаясь, — принимай работу.

Решив, что она издевается, молодой человек перевел глаза на, как уже казалось, отсутствующий орган и был приятно поражен второй раз за то время, что проснулся — все было на своих местах и никуда не собиралось перемещаться.

— Поболит немного, — извиняющимся тоном проговорила она, укладывая ножницы в чехол, — но это ничего, главное, все на месте.

Он стоял беспомощно хлопая ресницами, не зная, как выразить благодарность. Ему почему-то казалось, что ей не понравится, если он бухнется на колени, как того требовали другие, до нее. Видя его нерешительность, она снова пришла на помощь, сказав, что достаточно сказать «спасибо».

— Спасибо, — послушно пробормотал он.

— Не за что! — рассмеялась она.

Прежде чем он успел еще что-нибудь добавить, из сумки был извлечен еще один упакованный в приятно хрустящую обертку комплект. С хозяйкой одеваться оказалось гораздо проще, не смотря на неловкие пальцы и путаницу в непривычных вещах. Влад прилежно выполнял ее указания и скоро был одет не хуже любого другого свободного парня во вселенной, с той лишь разницей, что, раздевшись, вряд ли, смог бы повторить процедуру одевания самостоятельно. Новая одежда показалась тесноватой, неудобной и немного сковывала движения. Критически оглядев одетого раба, хозяйка поправила высокий воротник мягкого свитера, удовлетворенно кивнула.

— А теперь тебя надо покормить, — сообщила она. — Пошли.

Она взяла его за руку и потащила в соседнюю комнату, усадила за стол и сунула в руки чашку и кусок хлеба. В чашке оказалась мутноватая водица переливающаяся радугой жиринок. «Такой дрянью даже на кораблях не кормили», — скривившись подумал он, с подозрением разглядывая содержимое чашки. Хозяйка, правильно истолковав его гримасу, нахмурила брови. Владу ничего не оставалось кроме как, преодолевая отвращение, сделать первый глоток. На вкус водица оказалась не такой противной, как на вид, и приятно согрела голодный желудок. Он выпил ее всю до последней капли зажевывая черствым хлебом. Голод не утолил, но на первое время и этого достаточно. Влад отставил от себя пустую чашку и преданно уставился на хозяйку. Теперь, когда он был одет и накормлен, а главное с него сняли ошейник, он чувствовал себя гораздо увереннее. Интересно, входная дверь закрыта на замок или нет?..


Я распиналась битых пятнадцать минут, разъясняя ему, как мы будем проходить таможню и как попадем на транспорт. Он не слушал. Продолжая разглядывать меня со всем возможным вниманием, думал о чем-то своем. Бежать собирается, как пить дать, бежать. Вот охламон! Это было обидно до крайности, тем более плохого я ему ничего не сделала! К тому же считала этот вопрос решенным, после того, как он добровольно вернулся в мой номер! Я прикусила губу, борясь с желанием залепить ему пощечину, сосчитала до десяти и обратно.

— Влад! — от резкого окрика он вздрогнул и испуганно покосился на меня.

— Если собрался сбежать — вперед! Дверь не заперта, — процедила я сквозь зубы.

В подтверждении своих слов я подошла к двери и распахнув ее, сделав приглашающий жест. Я была в бешенстве.


…Он начинал ее бояться. Она слишком внимательна. Ее следовало как можно скорее успокоить, иначе о побеге можно забыть — глаз не спустит. Давай, придумай что-нибудь, ты же умный! Ну, давай же! Влад поднялся со своего места и двинулся к двери. Нужно было сделать около десяти шагов. Всего десять шагов, превратившиеся в тяжелый переход.

Влад остановился напротив взбешенной хозяйки, тихо прикрыл входную дверь. Медленно опустился на колени, всем своим существом выказывая покорность.

— Госпожа ошибается, — проговорил он, голос звучал хрипло, — я не думал бежать.

Влад непроизвольно зажмурился, ожидая удара. Никому не позволено указывать хозяйке, тем более упрекать в ошибке. Ну чего она тянет-то!? На виске выступил пот, предательская капелька унизительной влаги скатилась по щеке… Хозяйка медлила…


Покусывая губу, я разглядывала взлохмаченный затылок, держа паузу. Ах, какие мы покорные, посмотри ж ты! И врал он, что ничего не боится, вон взмок весь. Пауза затягивалась, от напряжения Влад начал подрагивать. Могу себе представить, насколько раздавленным он себя чувствует. Бешенство постепенно улеглось. Конечно же, эта покорность спектакль. Достаточно хороший спектакль, надо признать. Но расправы он боится по-настоящему. Хорош над парнем издеваться, еще немного и у него разрыв сердца случится.

— Вставай и марш на свое место, — сквозь зубы процедила я.

Влад недоверчиво поднял голову, желая убедиться, что я не шучу. Я спокойно смотрела на него, решив в виде вознаграждения не заметить взмокшего виска.

— Итак, — проговорила я, дождавшись, когда он займет свое место, — отсюда мы поедем прямо в порт. Туда мы прибудем минут за пять до посадки. Я хочу, чтобы ты вел себя пристойно и ни на шаг от меня не отходил. Самое сложное — таможня. Если пройдем ее, считай мы дома. В твоих интересах выполнить все, что я от тебя требую, поскольку если что-то пойдет не так тебя снова закуют в кандалы, и ты полетишь в багажном отсеке, а на нашем транспорте багажу воздух не положен! Осознал? Теперь слушай и запоминай: ты мой дальний родственник, чудом выживший после авиакатастрофы, ясно? Я тебя спрашиваю, ясно?

— Да, госпожа, — потеряно проговорил он.

— Посмей еще раз меня так назвать или рухнуть на колени, тем более на людях… — задохнулась я от вновь нахлынувшего бешенства, но тут же взяла себя в руки. — Только попробуй еще раз провернуть что-то подобное — голову отверну!

— Да, г… — Влад вовремя сглотнул запрещенное слово, — Аня.

— Молодец, — похвалила я, — дальше. Разговаривать буду я. Рта не раскрывать, пока не спросят. А теперь запоминай — тебя зовут Владислав Дмитриевич Романов. После катастрофы у тебя потеря памяти и ты в моем сопровождении направляешься для дальнейшего лечения. Повтори!

— Меня зовут В… Владислав Дмитриевич Романов, — едва слышно повторил он, — у меня потеря памяти, и ты везешь меня лечиться.

— Хорошо. До вылета, — я глянула на наручные часы, — чуть больше часа. Иди в комнату и можешь немного подремать.

Влад, едва заметно прихрамывая, потащился в указанном направлении, вид у него был пришибленный, парня было жалко до слез. А ты хороша, язвительно похвалила я себя, ох, хороша! Он всего-навсего глупый мальчишка, хоть и корчит из себя камикадзе. Как ты могла так с ним? Зачем было давить? Мягче надо, мягче! Ага, мягче, как же! Он врет на каждом шагу и как тот волк, все время в лес смотрит! Ну, ничего, пережить еще три часа, а там будет легче. На станции много не набегаешься! Впрочем, до станции нужно сперва добраться, а порт действительно самое слабое звено в нашем путешествии. Я потянулась к внутреннему телефону.

— Эжен? Привет, это я, извини, что отрываю…

Глава 7

До порта добрались без особых сюрпризов. Влад вел себя вполне пристойно. Роль статуи, сидящей на заднем сиденье, ему удалась блестяще. На недоуменный взгляд водителя пришлось объяснять, что парень долго находился в больничной палате и к улице еще не привык. Прокатило! Будем надеяться, что таможенники будут столь же нелюбопытны, как таксист.

Порт жил своей жизнью. Гремели эскалаторы, из громкоговорителей лилась неразборчивая словесная каша, где-то вдалеке взвыла сирена, оповещающая взлет невидимого корабля и сразу вслед за ней рокот двигателя. Суетливая гомонящая толпа казалась единым, постоянно меняющимся организмом. Люди прилетали, ругались с неторопливыми служащими багажного терминала, лениво выплевывающего багаж, змеились длинными хвостами очередей у касс, счастливые обладатели билетов откалывались от очередей, чтобы тут же выстроить новую очередь у таможни.

Я расплатилась с таксистом, не забывая поглядывать на Влада, мало ли взбредут в голову лишние мысли. Как оказалось, беспокоилась напрасно. Судя по его потерянному виду, мысли у него отсутствовали напрочь. Он жался к моей сумке, единственной знакомой вещи и ни о каком побеге не помышлял. Все верно, таким как он положены отдельные входы и выходы, со стороны складов и доков чтобы не шокировать свободную публику. Беглец, мать его за ногу! Нет, я понимаю — мельтешение красок и звуков кого хочешь в ступор вгонит, а уж такого неподготовленного человека, как Влад… но дышать-то все равно надо. Хотя бы через раз!

— Влад, эй! — я потрясла его за плечо. — Дышать не забывай! Вдо-о-ох, вы-ы-ыдох, вот так, молодец. Давай еще разочек — вдох, выдох. Щеки порозовели, взгляд более осмысленный, очень хорошо, жить будешь! — констатировала я. — Сумку возьми. Ты чего так перепугался?

В ответ он лишь неопределенно дернул плечом, закидывая сумку за спину.

— Слишком шумно? — добродушно хмыкнула я, беря его под локоть и увлекая в здание порта, — Это порт, куда ж деваться. Придется потерпеть.

Таможенник подозрительно оглядел нас из-за высокой стойки. Я протянула ему свои документы, к ним естественно не было никаких нареканий. Когда дело дошло до Влада, возникла заминка. Таможенник никак не желал понимать, что документы молодого человека находятся в компьютере терминала. Пришлось со всей возможной правдивостью врать про катастрофу, лечение, реабилитацию. Влад молчал, испуганно озирался и выглядел совершенно беспомощно. Его неадекватное поведение вполне подтверждало мой рассказ. Таможеннику, не смотря на всю его подозрительность, пришлось поверить. Пока он рылся в компьютере, я старалась унять внутреннюю дрожь и дышать как можно тише. И чего спрашивается, волнуюсь? Документы не могут быть не в порядке, ведь их подделывал, ой, извините, справлял, не кто иной, как генерал полиции. Таможенник неторопливо перелистывал файлы, искоса поглядывая на меня. Интересно, чего он ждал? Что я забьюсь в истерике? Не дождется! И таможенник действительно ничего не дождавшись был вынужден отпустить нас в транзитную зону. Сердечно поблагодарив стража порядка, я буквально вытолкала Влада в коридор.

По ту сторону дверей ожидал небольшой открытый мобиль доставивший нас к стартовой площадке. Близость транспорта поблескивающего эмалью бортов рождало в душе радостное предчувствие возвращения домой. Трап уже опущен, но внутрь почему-то еще не пускали, а это странно — до вылета оставалось не более пяти минут. Я отыскала глазами Эжена и вопросительно подняла брови, он лишь пожал плечами. Я пробралась поближе к трапу, Влад понуро плелся на шаг позади.

Причина задержки выяснилась спустя минуту. Завывая клаксонами к трапу мчался огромный белоснежный автомобиль, щедро изукрашенный лентами, шарами и колокольчиками, чем почему-то напоминал взбесившийся айсберг. Айсберг, заложив крутой вираж, лихо затормозил у самого трапа, заставив удивленных пассажиров транспорта податься назад.

Я с интересом разглядывала неожиданных гостей. Кому-то взбрело жениться? Или выйти замуж? Да выходите же вы скорей, имейте совесть! Шофер, одетый в строгий черный костюм никуда не спешил, он чинно обошел автомобиль и услужливо распахнул заднюю дверцу. На площадке нарисовался совершенно незнакомый молодой человек. Бежевый костюм с белым цветком в петлице, белоснежная рубашка, начищенные до блеска туфли и искусно подобранный галстук говорили сами за себя. Значит, все-таки замуж. Незнакомец протянул руку даме. А кому же еще? В мужскую ладонь легла узкая женская ладошка, затянутая в кружево перчатки. Да что ж она медлит, я же сейчас от любопытства сдохну! Или сверну шею, стараясь заглянуть в салон машины. Наконец появилась невеста, окутанная невесомым облаком атласа и легчайшего шелка, нестерпимыми молниями отражая солнечный свет сверкнули грани драгоценных камней на венке фаты. Окружающий мир замер, даже стартовые сирены и те, казалось, замолкли перед этим великолепием. Легкий порыв ветра откинул фату и по толпе зрителей пронесся легкий вздох. Еще бы! Невесту знали все — Элизабет, дочь адмирала Дэмона, отца и бога нашей станции. Я, не сдержавшись, нервно хохотнула, могу спокойно прозакладывать душу дьяволу, отец ветреницы и не подозревает о решении дочери. Вот радости-то будет старому адмиралу, подумать страшно! Похоже, мой отец все же в лучшем положении — я везу на станцию всего лишь раба!

Взметнулись невесомые кружева широкой юбки — жених, явно рисуясь, подхватил суженую на руки вознамерившись вознести ее по трапу…


…Чего-то подобного Влад ждал последние полтора часа. Жених поднял невесту на руки и попер по трапу. Вот споткнись он сейчас и растянись на ступеньках, вообще будет замечательно, раба уж точно никто не заметит в переполохе, но и так сойдет. Пока они все рты раззявили, Влад сделал осторожный шажок в сторону, потом еще и еще. Никто не остановил и раб, осмелев, начал пробираться к краю толпы с каждым шагом увеличивая скорость. До свободы оставалось полшага, не больше, когда на плечо легла тяжелая рука. Влад пригнулся, втянул голову в плечи и медленно повернулся. Перед ним стоял тот самый Эжен и премерзко ухмылялся.

— Куда это ты, друг мой, собрался? — ласково спросил он, сверля Влада недобрым взглядом.

Пиджак невзначай распахнулся, и раб увидел тускло блеснувшую сталь пистолета торчащего из наплечной кобуры. Влад испуганно попятился и в следующий момент почувствовал холод оружейного ствола под ребрами.

— А ну, не двигаться, — пропел Эжен, улыбаясь, как родному, — иначе я тебя сейчас перед всем народом раком поставлю. Осознал?

— Да, господин, — едва слышно выдохнул Влад.

Первым желанием раба было бежать, а дальше будь, что будет. Но, заглянув в глаза парня, Влад понял, что тот так просто уйти ему не даст и убивать за красивые глаза не станет. Краем глаза раб заметил, как в их сторону направляется патруль — три человека, одетых в темно-синюю форму, широкие пояса на талии, а к ним пристегнуты электрические хлысты и тяжелые дубинки, мерно покачивающиеся при каждом шаге. Он живо представил себе, как они поставят его на колени посреди космопорта и превратят в кусок свежеразделанного мяса. Что-то переломилось, и сил сопротивляться больше не стало. Ощущая блаженное оцепенение, он впервые в жизни понял, насколько устал. Эжен тоже почувствовал, что человек, чью руку он сжимал и под чьи ребра заглядывал ствол незаряженного пистолета, сломался. Его мышцы расслабились под цепкой хваткой полицейского. Патруль изменил маршрут и теперь направлялся в их сторону. Не стоит подвергать глупого раба лишним мучениям, если вдруг эти олухи соберутся проверить документы. Эжен приветливо кивнул патрулю, развернул своего пленника на сто восемьдесят градусов, направляя к незадачливой хозяйке.

— Замечательно, — улыбнулся Эжен еще ласковее, подталкивая Влада к Аньке, — а теперь быстренько двигай ножками в сторону хозяйки. И если я, даже краем глаза увижу, что ты сделал, хоть одно лишнее движение, я тебе прострелю ногу. Убивать не стану, и не надейся. Прочувствовал? — раб быстро кивнул, чувствуя, как спина покрывается липким потом. — Да, вот еще, подойдешь сейчас к ней и скажешь на ушко, тихо так — Анна Дмитриевна, я, последняя скотина, и только что собирался сбежать. Ну-ка, повтори.

— Я сейчас подойду к хозяйке и скажу — Анна Дмитриевна, я, последняя скотина, и только что собирался сбежать, — прилежно и тупо повторил Влад, одарив мучителя хмурым взглядом.

— Ай, молодца, — похвалил Эж и отвесил рабу звонкую оплеуху. Для лучшей памяти.

Влад подошел к хозяйке, стоящей к нему спиной и не заметившей его отсутствия. Чувствовал он себя паршиво, не столько из-за неудавшегося побега, сколько из-за того, что подписывал себе, считай смертный приговор. Смерть от побоев замаячила на горизонте, обдав могильным холодом, будет долгой и мучительной. Какая бесславная кончина, покачал он головой, когда свобода была совсем рядом, только руку протяни. Но он проиграл и с этим приходится считаться, поэтому спокойно остановился за хозяйской спиной. Постоянно ощущая покалывание в затылке от недавнего удара и пристального взгляда Эжа, Влад осторожно тронул ее за локоть…


Взобравшись на трап Лизи повернулась спиной к собравшимся, сейчас букет кидать будет. От этого зрелища меня отвлек Влад, робко тронув меня за локоть, я повернулась в его сторону с намерением узнать, в чем дело. По моим пальцам ударило что-то жесткое, мозг еще не успел сообразить, а пальцы уже схватили это что-то, я удивленно посмотрела на свои руки — я держала свадебный букет. Этого мне только не хватает!


…Хозяйка переложила пойманный букет в правую руку, а левую просунула Владу под локоть и чуть подтолкнула его к трапу. У самых дверей транспорта их встретил человек в летной форме. Таких раб навидался в своих путешествиях, одежда их имела разный цвет, но всегда одни и те же форму и отличительные знаки на груди и плечах. Почти все они были опасны и непредсказуемы для рабского племени, хотя, поговаривали, что встречаются и хорошие, рисковые ребята, которые, за здорово живешь, могут приютить беглого и увести с собой в свободную жизнь.

Может и правда, а может врали просто, придумывая заманчивые сказки для дураков, пойди, разбери. Единственное, что раб знал доподлинно — это как один дурак и сорвиголова бросился однажды вот к такому летчику в надежде спастись. А летчик, недолго думая, сдал легковерного раба с потрохами. И как этого раба забили до смерти палками прямо на взлетной полосе на глазах у ошалевших, доведенных до крайности соседей по общей цепи. А главный в том перелете ходил вдоль шеренги и приговаривал, противно ухмыляясь, мол, что б другим неповадно было. Так что отношение к ним балансировало на грани ненависти и страха, подобные чувства только усилились, после того как хозяйка, передав летчику какие-то документы, услышала в ответ.

— Его в карантин надо.

Раба аж передернуло — в карантин! Да оттуда никто не возвращается! Сработал старый знакомый инстинкт самосохранения, и рабу отчаянно захотелось жить. Он бросил настороженный взгляд на хозяйку, от ее ответа сейчас зависит все. Госпожа помолчала, обдумывая ответ. Раб понял — на выручку никто не придет. Тело непроизвольно напряглось, тут же ее пальцы чуть сжались в успокаивающем жесте и он услышал ее приглушенный, казавшийся бархатным голос.

— Руджеро, ангел мой, — обратилась хозяйка к летчику, — ты бумажки сопроводительные читал? По-моему, генерал выдал соответствующие распоряжения.

— Мне Романов не указ! — отмахнулся летчик Руджеро. — У меня свое распоряжение — отправлять всех впервые летящих в карантин!

— Романов, говоришь, не указ? — еще слаще улыбаясь, проворковала хозяйка, Влада передернуло — мягко стелет, а спать не ляжешь, — а может быть тебе Грабов указ? Ты смотри, я ж могу к нему уже сегодня подойти и мило поинтересоваться, а не пора ли нашему доброму другу Руджеро Микелио посетить карантинные мероприятия?

— С чего бы это? — нахмурился пилот, но не сильно уверенно.

— С того, яхонтовый мой, что ты простоял в этом порту двое суток и, скорее всего, облазил все прилегающие к порту публичные дома, на два квартала вокруг и побывал на каждой мало-мальски привлекательной девке. Ты ничего нам в подарок не везешь?

Руджеро попытался изобразить на лице праведный гнев на этот поклеп, но поразмыслив, скорчил скорбную физиономию и покаянно кивнул.

— Умеешь, ты, Анька к стенке припереть! — со вздохом объявил он. — Ни лаской, так угрозами. Ладно, проходите, за пассажира головой отвечаешь.

— Приятно иметь дело с таким догадливым человеком, — она шутливо поклонилась и уже собиралась двигаться дальше, но ее остановил приглушенный почти до шепота голос пилота.

— Анька, ты меня не посмотришь? А то действительно, как-то он себя не важно… — Руджеро в досаде развел руками и смущенно скосил глаза вниз.

— Руджеро, Руджеро, — удрученно покачала она головой, — я предполагаю, что сохраню для базы больше средств и своего времени, если проведу одно незатейливое хирургическое вмешательство.

— Какое? — подозрительно поинтересовался Руджеро.

— Кастрирую тебя, любвеобильный ты мой! — Руджеро на ее угрозу не обратил никакого внимания, продолжая преданно заглядывать в глаза этой странной девушке, — Ладно, сегодня примешь те таблетки, которые я выписывала в прошлый раз, а завтра ко мне на осмотр, часам, так скажем, к трем. Сможешь?

— В лепешку расшибусь!

Влад злорадно хмыкнул про себя, невольно проникаясь уважением к новой госпоже — надо же, она так спокойно может угрожать такому большому человеку как пилот транспорта! Обещать его кастрировать! Хотя, так ему и надо, злорадно подумал молодой раб, ишь, чего удумал — здорового раба в карантин отправлять!

Она махнула рукой и пошла в салон, показывая своему спутнику дорогу. Не смотря на нервное напряжение захватило дух от удивления он забывшись застыл в проходе зачарованно оглядывая ряды темно-красных мягких кресел. Никакой тебе грязи, вони и хмурых надсмотрщиков. Мягкий ковер на полу глушащий шаги. Больше всего поразило отсутствие привычных колец, к которым пристегивали раба. Сожалеть о них глупо, но их отсутствие рождало в душе тревогу — а где же он полетит? В кресло его никто не посадит, а находиться во время взлета в проходе опасно для здоровья — можно кости переломать!

— Влад, — тихо позвала хозяйка, отвлекая его от мрачных мыслей, — иди сюда.

Она указала на два стоящих рядом кресла. Раб на подгибающихся ногах сделал несколько шагов по направлению к хозяйке.

— Садись у окошка, — распорядилась она, — мне все равно, а тебе будет интересно.

— Мне нельзя, — сдавленным шепотом выдавил он, показывая расширенными от ужаса глазами на пилота, — если он увидит, у вас будут неприятности, а с меня спустят шкуру.

— А кто-то недавно утверждал, что побои на него не действуют, — заметила она, и, подмигнув, добавила, — садись, я его уже и так запугала, но если пристанет, будем отбиваться ногами!

Влад нерешительно улыбнулся, протискиваясь на указанное место. Уселся, кресло оказалось еще удобнее, чем он себе представлял. Видел бы его кто-нибудь из старых знакомых! Как он, будто в облаке, утопает в мягких подушках, тут же принявших форму его тела, ни в жизнь бы не поверили! Чувство нереальности происходящего не отпускало. Этого не может быть, потому что этого быть не может! Все время казалось, что его сейчас разоблачат, вон хотя бы пилот… Но пилоту сейчас было не до раба, сидящего не на своем месте — он о чем-то оживленно спорил с рыжеволосой девушкой, держащей на руках какого-то странного зверя. Зверь плотно обхватил ее шею и спал, положив забавную приплюснутую мордочку на девичье плечо.

Из обрывков разговора, долетающих до Влада, он понял, что девица во что бы то ни стало желает лететь в обнимку с этой зверюгой, а пилоту это не разрешает какая-то Инструкция. «Наверное, это начальник!» — решил про себя Влад. Интересно, что это самая Инструкция скажет, про него, раба? Он уже наклонялся к хозяйке, с намерение выяснить это, когда из-за плеча склочницы вынырнул его злейший враг — Эжен. Он отвел пилота в сторону и о чем-то тихо и быстро заговорил, косясь на Влада.

Пилот проследил за взглядом Эжена, и Влад инстинктивно вжался в кресло, стиснув подлокотники до боли в пальцах и почти сразу ощутил на онемевшей от напряжения кисти, маленькую теплую ладошку. Анины пальцы легонько сжались в ободряющем пожатии, а ухо защекотало теплое дыхание: «Успокойся и привыкай. Я знаю, что с Эжем у тебя не заладилось, но его бояться нечего — он, как правило, безобидный». Безобидный, как же, пронеслось в голове, а под ребром похолодало, словно в бок до сих пор упирается оружейный ствол. Аня послала Эжу неодобрительный взгляд, тот ответил ей кислой улыбкой, пилот расхохотался и, махнув рукой на девушку со зверюгой, принялся тщательно задраивать люк.

Влад тут же забыл про пилота, теперь все мысли были заняты маленькой ручкой, рассеяно поглаживающей его пальцы. Обычно хозяева дотрагивались до него только, когда хотели причинить боль. Если не считать похотливых хозяйских дочек и жен, изредка обращавших на смазливого раба свои аппетиты. Но их прикосновения вызывали только тошноту и отвращение. А тут ничего подобного. Влад украдкой бросил взгляд на соседку, занятую серьезным разговором с парнем, сидящим через проход. Она ничего от него хотела и не ждала, такие вещи Влад научился различать уже давно и безошибочно — от этого зависел обед, а порой и жизнь. Она просто держала его за руку. По-человечески!

Откуда-то из-под потолка бестелесный голос сообщил, что вылет будет произведен через две минуты. Аня прервала разговор и перегнулась к Владу через общий подлокотник, пошарила за его плечами и бедрами, вызывая невольную дрожь нечаянными прикосновениями.

— Успокойся, пожалуйста, и перестань трястись, — попросила она, — я не посягаю на твою невинность, это всего лишь ремни безопасности, мы же не хотим, что бы во время взлета тебя начало швырять по всему салону.

Аня неспешно отмерила нужную длину, подогнала по ней блестящую пряжку и с тихим щелчком пристегнула его к креслу. Влад с любопытством наблюдал за ней. Она еще раз проверила натяжение ремней и только после этого вытащила свои.

— Влад, отыщи на штуке под своей рукой синюю кнопку и нажми на нее, — он в точности выполнил приказ.

Кресло под ним ожило, начало тихонько трястись, Влад инстинктивно вцепился в подлокотники и попытался вскочить.

— Спокойно, спокойно, — тихо проговорила она, легонько прижимая его к креслу, — ты просто привел свое кресло в полулежащее положение.

И действительно, спинка начала плавно опускаться, увлекая за собой перетянутое ремнями тело. Аня тоже нажала на своем подлокотнике маленькую кнопочку. Взвыли двигатели, заглушая не только гул голосов, сидящих рядом людей, но и собственные мысли. Влад огляделся, все без исключения пассажиры лежали в своих креслах, кое-кто из них продолжал беседовать со своими соседями, пытаясь перекричать завывания двигателей. Влада охватила безотчетная паника, возникающая всякий раз перед взлетом или посадкой. Хоть он всеми силами и старался скрыть эту слабость, Аня, будто почувствовала это и, повернув к нему голову, громко проговорила перекрикивая нарастающий гул.

— Расслабься и дыши глубже, — посоветовала она, — мы взлетаем!

Пронзительно взвыла стартовая сирена, а гул двигателей превратился в невыносимый визг, но всего на несколько секунд. Расслабиться, какое там! Каждая клеточка его тела сжалась в ожидании дикой, сводящей с ума боли, сопутствующей всем взлетам и посадкам, испытанным до этих пор. Пол под ногами стал едва ощутимо подрагивать, Влад еще сильнее вжался в подушки и зажмурил глаза, но ожидаемых ощущений не последовало, так, придавило чуток, почти не чувствительно. Когда молодой человек осмелился открыть глаза, за затемненным стеклом иллюминатора не было видно ничего, кроме безбрежной черной пустоты, усыпанной светящимися точками звезд.

Всю дорогу Влад просидел тихо, как мышка. Он все время порывался сказать ей, что приказал Эжен еще в порту, но язык как-то не поворачивался, хоть слова и жгли глотку. Разумно рассудив, что ему не улыбается быть наказанным на глазах у стольких людей, Влад решил повременить с признанием до конца пути. Он украдкой поглядывал на Эжа, каждую секунду ожидая от него какой-нибудь гадости. Но тот, казалось, совсем забыл о существовании раба, спокойно дремал в своем кресле.

Оцепенение, охватившее Влада на планете, начало постепенно отступать, он вообще никогда не мог долго находиться в подавленном состоянии. Так что не прошло и двадцати минут, как непоседливая натура стала сказываться, и он начал с любопытством разглядывать окружающих пассажиров.

Все места в транспорте были заняты. Кто-то сидел с усталыми отрешенными лицами, кто-то попросту спал, компания из трех человек о чем-то тихо разговаривала и иногда приглушенно смеялась. Никто из них не проявил к сидящему рядом рабу никакого интереса. Влад с удивлением заключил, что они считают его себе равным, открытие это потрясло. Он настолько привык считать себя вещью, что было странно думать как-то по-другому.

Он покосился на хозяйку и лишь сейчас толком к ней присмотрелся. Глаза синие, длинные ресницы, легкий румянец, но кожа бледная, значит она постоянно в помещении. Копна смоляных, коротко стриженых волос. Аккуратная форма полноватых губ, чуть вздернутый носик, и еле заметная, упрямая ямочка на подбородке. С такой внешностью действительно не нужно покупать себе раба для определенных целей. От мужчин, наверное, и так отбоя нет. Зачем же он ей сдался? В который раз спрашивал себя раб. Впрочем, стоит ли забивать себе голову всякими глупостями. Она очень ничего и с такой хозяйкой можно прожить, хоть и не долго, мрачно добавил он про себя, все еще не оставляя надежды о побеге.

Он глянул в иллюминатор и насторожился — они подлетали не к планете, как он рассчитывал, а к стальной громадине, висящей посреди космоса. Возле основного шлюза прямо на обшивке была нарисована девушка с развевающимися золотыми волосами и хрупкой фигуркой, затянутой в голубую тунику. Вокруг картины написаны огромные буквы светоотражающей краской. Влад был немного знаком с грамотой и попытался прочитать написанное, напряженно, до боли в глазах, вглядываясь буквы надписи и шевеля губами: «А… Л… К… И… О… Н… А…». «Алкиона», — пробормотал он. Ну, что ж, Алкиона, так Алкиона, здесь, впрочем, нет никакой разницы…


Услышав рядом тихий шепот, я удивленно оглянулась на своего спутника, он сидел уставившись в иллюминатор, и вряд ли замечал хоть что-то вокруг.

— Ты бывал у нас раньше? — поинтересовалась я, любопытство, как известно, один из самых больших пороков человечества.

— Нет, — вздрогнув от моего голоса, Влад энергично замотал головой.

— Тогда откуда тебе известно ее название? Ты умеешь читать?

— Нет, я слышал это от соседей, — соврал Влад, явно чего-то опасаясь. Ну, конечно, рабам не положено знать грамоту, догадалась я. За это, скорее всего можно неслабо получить по загривку.

— Влад, — с упреком проговорила я, — все вокруг нас либо спят, либо заняты своими делами, это во-первых, а во-вторых, мы никогда не называем станцию «Алкиона». — и, чтобы подсластить пилюлю мягко добавила, — Если опасаешься наказания, то совершенно напрасно.

— Я соврал, госпожа, — покаянно признался он, и низко склонив голову, придвинулся ко мне, насколько позволяли пристяжные ремни.

— Вшей, вроде, не видно, — констатировала я, пройдясь пальцами по его волосам, — а что, чешется?

— Госпожа издевается, да? — подняв глаза, недоверчиво посмотрел на меня.

— Нет, — хмыкнула я, — просто пытаюсь научить тебя говорить правду. Итак, ты умеешь читать?

— Да, — неохотно ответил он.

— Насколько хорошо и откуда?

— Читаю я плохо, хоть все буквы знаю, — поджав губы, проговорил он, — а откуда — не знаю. Иногда мне кажется, что кто-то учил меня, но кто припомнить не могу, да и когда это было тоже…

— Ты видел когда-нибудь, как швартуются к станции?

— Нет, — хлопнул Влад ресницами, удивленный резкой сменой темы.

— Тогда тебе лучше смотреть в иллюминатор, иначе все пропустишь.

Влад тут же отвернулся от меня и прилежно уставился в круглое окошко. Я откинулась на спинку сиденья, ловя последние спокойные минуты перед встречей с отцом.

Глава 8

Транспорт на малой скорости заплыл во чрево станции, и, чуть, вздрогнув, остановился. До выхода осталось не более двадцати секунд. Влад сжался от внутреннего напряжения, с опаской поглядывая через иллюминаторы транспорта на нашу станцию прикидывая насколько продлится его спокойная жизнь. В толпе встречающих мелькнули генеральские погоны, я усмехнулась — господин Романов изъявил желание лично встретить транспорт, наверное, перепугав до смерти весь обслуживающий персонал.

Все поднялись, я тронула Влада за плечо, приглашая следовать за мной.

— Пойдем, — позвала я, беря его за руку, — и ничего не бойся.

При выходе из транспорта уже образовалась толпа, окружившая молодоженов, мы смогли проскользнуть незамеченные, не опасаясь ненужных вопросов. Нужно поскорее выбираться из ангаров, пока весть о появлении Элизабет не донеслась до любящего родителя. Чуть в стороне стоял господин генерал, поджидая, когда мы к нему приблизимся.

— Здравствуй папа, — улыбнулась я, он обнял меня и чуть приподнял, — поставь меня! — запротестовала я, — народ смотрит!

— А что мне до него! — отмахнулся папа, — я тебя так долго не видел.

— Знакомься, — я осторожно освободилась из его объятий и повернулась к Владу, — это Влад, для него ты сегодня о пропуске хлопотал. Влад, это генерал Романов Дмитрий Петрович, по совместительству мой папа.


…Старший хозяин, ее отец, стоял чуть в стороне от общей толпы, встречающей корабль. Влад узнал его сразу, как только увидел эти зеленые глаза и тщательно причесанные темные волосы. Приближаться к этому великану ужасно не хотелось. Кто его знает, что у него на уме? Хорошо хоть он сразу не обратил на Влада внимания полностью занятый своей дочерью.

Похоже, у Ани имеется любящий ее без памяти папаша, а значит, он представляет для Влада самую большую угрозу. Этот голову свернет и не поморщится, если только заподозрит, что с его дочерью непочтительно обращаются. Вон, какие лапищи огромные, по хребту заедет, так и костей не соберешь!

Влад оторвал глаза от предполагаемого врага и украдкой огляделся. Они находились в огромном помещении, поразившем раба количеством самой разнообразной летательной техники, такой он раньше никогда не видел, хотя и успел побывать во многих портах. Все корабли были ярко подсвечены мощными прожекторами и искрились в их лучах разноцветными боками. В воздухе витал еле уловимый запах машинного масла и полироли. Почти под самым потолком виднелись огромные панорамные окна, за которыми копошилось большое количество народа, в окружении странной аппаратуры.

— Влад, — непривычный звук его имени, оторвал его от окружающей обстановки и заставил сосредоточиться на новых хозяевах, — это генерал Романов Дмитрий Петрович, по совместительству мой папа.

Влад, по привычке, стиснул зубы и поклонился старшему господину. Тот, кого Аня назвала Дмитрием Петровичем, в мрачном молчании разглядывал Влада, оценивая приобретение дочери. Владу снова показалось, что он не больше таракана, которого этот здоровяк с удовольствием прихлопнет одним щелчком. То ли Аня могла читать мысли, то ли еще что, но она так посмотрела на своего отца, что тот выдавил из себя приветливую улыбку более всего походившую на оскал и совсем не размахиваясь, хлопнул Влада поперек спины. Это была явная демонстрация силы, молодой раб был к ней почти готов, но когда тяжелая рука прошлась по свежим рубцам, покрывающим спину в глазах потемнело, а в мозгу ярким фейерверком разорвался приступ боли. Влад резко побледнел и почти до крови прикусил губу, в попытке сдержать невольный стон. Видя такое развитие событий, Аня сделала то, чего для раба еще никто не делал…


— Ну-ну, поаккуратнее, — я влезла между ними, загораживая собой парня, — ты же силы своей не рассчитываешь, так же и убить можно.

— Ань, я же легонько, — удивился отец.

— Знаю я твое легонько, — проворчала я, — Ладно, пойдем, устала я, да и есть хочу.

— Что у него с шеей, почему замотана? — полюбопытствовал папаня, кивая на Влада.

— Ничего страшного, — пожала я плечами, беря обоих мужчин под локти и заставляя двигаться в сторону лифтов, — натер ошейником, он был Владу тесен. А для страдающих жестокой амнезией, повторяю еще раз — его зовут Влад.

— Ты права, — нарочито серьезно согласился со мной папа, — завтра же закажу ему новый ошейник.

— Твои шутки не уместны, — пробормотала я, косясь на расстроенного Влада.

— Я так и не понял, что ты там про казино говорила? — заинтересовался генерал, видно решив, что уже достаточно поглумился над парнем, резко меняя тему разговора.

— То, что выиграла огромные деньги, — пожала я плечами, нажимая на кнопку вызова лифта. — Я помню, что мы с тобой договаривались, что я не подойду больше к игорному залу, ну так получилось. И к тому же, я не проигралась, я выиграла бешеные деньги. А еще, — похвасталась я, с некоторым усилием заволакивая Влада в тесное пространство кабинки. — Я делаю успехи, я смогла вовремя остановиться.

Отец от моих успехов был явно не в восторге, но памятуя о присутствии Влада, почел за благо промолчать. Лифт остановился на нужном нам уровне, и его двери бесшумно распахнулись. Владу лифт не понравился, очевидно, все дело в слишком маленьком пространстве и странном способе передвижения. Всю дорогу парень нервничал. Генерала забавлял несколько бледный вид молодого человека, но он отмолчался, предпочитая не нарываться на грубость.


…Небольшую комнату с синими стенами и зеркалом вместо двери едва заметно потряхивало, что вызывало беспокойство. Аня разговаривала с отцом, который, казалось, напрочь забыл про стоящего рядом Влада, будто его и не существовало на свете. Парень за такое отношение в обиде не был, получив временную передышку. Безжалостное стекло отражало его бледное лицо и страх, мелькавший в глазах, каждый раз, когда эта странная комната дергалась. Влад был рад, что Аня отвернувшись от него, сосредоточилась на отце и не видит этих искорок страха, которые могли дать ей в последствие еще одно оружие против него. Бояться и проявлять слабость нельзя никогда, это как парша, поедающая тебя изнутри, если ты заболеваешь этим, то рано или поздно ты проиграешь в жестокой игре под названием выживание.

Комнату в очередной раз тряхнуло, и она остановилась, будто под нее кто-то подложил надежные сваи, на таких сваях когда-то стоял один из бараков, где Владу довелось жить. Зеркало отъехало в сторону, открывая за собой длинный коридор с множеством дверей, расположенных друг напротив друга. Непонятно куда подевался зал, в котором они высадились из корабля. Эта маленькая комната, скорее всего, была каким-то транспортным устройством, решил Влад. Это вполне объясняет, что комнату постоянно дергало.

Войдя в коридор вслед за хозяйкой и ее отцом, у Влада снова возникло ощущение тошноты, как и в тот момент, когда его вытолкнули на твердь планеты, после нескольких недель полета. Правда, тогда не было времени обращать на это внимание, не оступиться бы и не скатиться по крутому трапу. Потом аукцион, где его продавали и физические ощущения отошли на второй план. Теперь же, когда в его жизни появился относительный островок спокойствия, чувство тошноты и ноющей боли неотступно следующие за ним на протяжении почти всей жизни нахлынули с удвоенной силой.

Старший хозяин уверенно подошел к одной из множества совершенно одинаковых, дверей и распахнул ее перед дочерью…


Только переступив порог родной каюты поняла, насколько вымоталась. Очень хотелось развалиться на диване и отдохнуть. Совсем немного. Ага, отдохнешь тут, как же! Я оглянулась на Влада, сиротливо стоящего у двери и комкающего в руках ремешок сумки.

— Располагайся, — предложила я, делая приглашающий жест.

Но Влад так и остался стоять на месте. Ну и черт с ним, хочет стоять пусть стоит. Для его размещения придется пожертвовать кабинетом. Необходимо разобрать комнату, мне некогда его уговаривать. На то, чтобы превратить кабинет в полноценную жилую комнату потребовалось около часа. Книги были удалены, ящики стола выпотрошены, стол задвинут в угол, а из стены извлечена встроенная кровать. Я оглядела плоды своих трудов и осталась вполне собой довольной. Остается застлать кровать чистым постельным бельем, и в комнате можно будет жить. На какой-то момент все происходящее показалось законченным бредом, хотелось щелкнуть пальцами, как это делает фокусник, и проснуться от щелчка, и что б жизнь снова стала размеренной и принадлежащей мне одной.


…Молодого раба не отпускало ощущение неправильности происходящего, казалось еще мгновение и наглого раба пинками выпроводят вон. Влад успел кое-что повидать в своей жизни, но ни один хозяйский дом, даже самый богатый, в окна которых он заглядывал, томясь от огромного детского любопытства, за что ему частенько попадало, не был таким красивым как эта комната. Стены приятного теплого оттенка, пушистый ковер на полу. Большой красно-коричневый диван посреди комнаты и такие же кресла по бокам, между креслами низкий столик в черно-белую клетку. Вся стена напротив занята высоким стеллажом с книгами, такого количества книг в одном доме Влад еще не видел. На этот же стеллаж хозяйка натаскала еще книг из комнаты, куда удалилась сразу же после их прихода. Теперь издания стояли так тесно, что взять какое-нибудь из них представлялось проблемой.

Влад наблюдал за суетой хозяйки с нескрываемым интересом. Он вполне мог помочь ей, но она не приказывала, так что он предпочел изображать из себя приличного раба без спроса не лезущего в хозяйские дела, продолжая с любопытством разглядывать обстановку комнаты. На стене у стеллажа висело странное зеркало, по мнению Влада совершенно бесполезное — отражало оно плохо, к тому же поверхность его была темная. Влад до отказа вытянул шею, пытаясь разглядеть, что стоит за диваном, но так и не понял, что это было, скорее всего, стеклянный стол, еще одна ненужная вещь. Почти напротив входной двери Влад увидел узкий коридор с тремя дверями по одной стороне и всего одной по другой.

Госпожа продолжала чем-то громыхать в комнате и объяснить Владу его место не спешила. Он прерывисто вздохнул, размышляя разрешено ли ему присесть на корточки. Из открытой двери в коридоре потянуло соблазнительным запахом жареного мяса, совсем как из хозяйских кухонь, где готовились к праздникам. Рот наполнился слюной, а изголодавшийся желудок громко заурчав, свернулся тугим узлом. Влад сглотнул и напомнил себе, что хоть к нему пока и относились достаточно сносно не стоит сильно надеяться на кусок хорошей еды с хозяйского стола…


Восхитительный запах из кухни, где орудовал отец, предательски пополз по каюте подгоняя закончить дела. Пришлось признать, что происходящее хоть и далеко от сна, но в некоторых случаях очень даже неплохо. Влад свой пост у двери так и не покинул, мне осталось лишь глубоко вздохнуть и приказать ему идти на кухню.

В кухне было чисто, стол застлан белой скатертью. Перед натиском генерала Романова отступает не только преступность, но и грязная посуда. Впрочем, далеко не всегда. На столе возвышались два огромных блюда, одно с жареной картошкой, другое с отбивными. Папа взял тарелку Влада и уже собирался наложить на нее кусочки ароматного мяса.

— Ему нельзя! — почти выкрикнула я.

— Это почему это? — вытаращил папа глаза, подозрительно оглядывая Влада.

— Ты посмотри на его живот, он же прирос к позвоночнику! — пояснила я.

— Вот и хорошо, кусок мяса ему не помешает!

— Ага, давай накормим его жирной свининой, чтоб он к ночи скончался от заворота кишок? — я повернулась к Владу, — Я тебе сейчас каши сварю…

— И ты к ночи скончаешься от голода, — в тон мне продолжил папа.

Я фыркнула и, повернувшись к плите, достала из шкафчика пакет с овсяными хлопьями. Быстро закончив с приготовлением, признаюсь жутко нелюбимой мною, но весьма полезной каши я выложила ее на тарелку Влада, и мы наконец-то устроились за столом и принялись за еду. Утолив первый голод, я заметила, что Влад к своей порции не притронулся. Он сидел перед тарелкой, рассматривая свои руки, даже не взяв ложку.

— Ты чего не ешь?

— Я не… мне не хочется, — я удивленно подняла глаза.

— Врешь, — со вздохом констатировала я.

— Я не вру! — испугался Влад.

— Так, понятно, — я вздохнула, хлопнув ладонями по столешнице, — папа, мы отлучимся ненадолго.

— Аня… — я покачала головой, призывая отца не вмешиваться.

— Пошли, — позвала я Влада, мотнув головой в сторону двери.

Сделав несколько шагов в глубину коридора, я остановилась, и резко повернулась к плетущемуся за мной парню.

— Говори, — тихо потребовала я.

— Я не хочу есть, — упрямо повторил он.

Я глубоко вздохнула, раздумывая, как поступить. Я могу сколь угодно долго спрашивать его, уговаривать ответить, он же будет, как заведенный повторять одно и то же, а проблема так и останется нерешенной. Может, сделать проще? Не вдаваясь в психологическую муть. А что, это мысль. Начать разговаривать с ним на том языке, к которому он привык.

— Кому ты вкручиваешь? — грубовато поинтересовалась я, упираясь ладонью в его грудь и стараясь не думать, как выгляжу со стороны, — Ты, когда ел в последний раз, если не считать чашки бульона влитой мною сегодня? Вчера? Позавчера?

— Позавчера, — вынужден был признаться он, отводя глаза. Похоже, пока давление дает, куда лучшие результаты, чем хваленая мягкость. Ничего, у меня будет время это изменить. А пока приходится признавать правоту деда, который учил меня разговаривать с людьми на том языке, к которому те привыкли.

— И после этого ты пытаешься меня убедить, что не голоден? — усмехнулась я.

Так и не дождавшись ответа, взяла его за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть мне в глаза.

— Ну, так что могло случиться, что бы ты отказался от еды? — мягко спросила я, в корне меняя тактику.

— Я не умею… я руками всегда ем… — с отчаянием пояснил Влад.

— Это не повод, отказываться от ужина, — убежденно заявила я, — пошли, я кое-что тебе покажу.

Взяв его за руку, втащила Влада на кухню. Папа наблюдал за мной с нескрываемым интересом. Я вложила ложку в руку Влада и показала, как с ней надо обращаться. Получилось сначала немного неуклюже, а потом, вроде и ничего.

— Вот видишь, — подбодрила я его, — ничего сложного, за пару дней освоишь.

В комнате застрекотал видеофон я выругалась и, извинившись, поспешила на его зов.


…Едва Аня пропала из поля зрения, как генерал поднялся со своего места и, обойдя стол, навис над Владом грозовой тучей. Раб медленно положил ложку и уперся ладонями в стол.

— Значит так, голуба моя, — ласково пророкотал Анин отец, от этого ласкового говора у Влада пробежали мурашки по спине, — что касаемо тебя я ничего против не имею, хочется моей дочке, что б все было так — пожалуйста. Но видишь вот этот ремень? — Генерал указал головой на широкую кожаную полоску, опоясывавшую его талию.

— Вижу, господин, — угрюмо подтвердил Влад, не придуриваться же, не слепой ведь!

— Очень хорошо, — кивнул генерал, — так вот, коли забалуешь, сразу же попробуешь, каков он на деле, хоть и в обход Аньке, но я тебе это обеспечу, понятно?

— Да, господин, — покорно вздохнул Влад. Что ж непонятного не дурак все-таки. Ну, вот началось — угрозы, а там и побои не за горами. Влад раскрыл рот желая уточнить, что грозный папаша подразумевает под словом «забалуешь», но не успел — в коридоре послышались шаги, заставившие генерала вернуться на свое место…


Я оглядела своих мужиков, похоже, оба живы даже подраться не успели, но что-то произошло, даже к гадалке соваться нечего. Я подозрительно глянула на папаню, слишком мирно жующего кусок мяса и раскрыла рот, жаждая объяснений, но меня снова прервал звонок. Я начала машинально хлопать себя по карманам, отыскивая пейджер. Милое устройство, изобретенное некогда умными предками. Конечно, в пределах галактики оно бесполезно, но на станции очень удобно. Наконец, пейджер нашелся, но не у меня, а у папы. Его вызывали на службу. Папа попрощался, сказав, что завтра обязательно навестит меня и починит посудомоечную машину, стремительной походкой покинул каюту.

Глава 9

Закрыв за родителем дверь, я покопалась в сумке с немногими вещами, в спешке приобретенными для Влада. Разыскав халат, отнесла его в ванну, определив на крючок рядом со своим. Пока он принимает душ, у меня будет время кое-что почитать. Весьма свежая идея, доктор, самокритично подумала я, вот только читать надо было до, а не после! Зацепив пособие по психиатрии, вернулась на кухню. Влад все так же сидел за столом разглядывая пустую тарелку, при моем появлении он медленно поднялся, ожидая приказов.

— Иди в душ, дверь вторая от кухни и помойся.

Раб молча развернулся и потопал в указанном направлении.

— Да, когда из душа вылезешь, там, на крючке рядом с полотенцами висит халат, будь добр, его надеть.

Через некоторое время до меня долетел звук льющейся воды. Я откинулась на спинку стула, день показался неправдоподобно длинным. Так хотелось плюнуть на все и завалиться спать. Я открыла глаза и придвинула к себе умную книжку, попыталась найти в ней что-нибудь по интересующему меня случаю. Мысли скакали, как блохи на раскаленной сковородке, я никак не могла сосредоточиться на изысканиях коллег психиатров.

Как я буду жить в одной каюте с парнем, которого совсем не знаю и который, похоже, ненавидит меня, хоть и скрывает это достаточно умело. Что у него на уме? Может, прирежет ночью по тихой грусти. Хотя нет, для того что бы прирезать нужен нож, а вот подушкой придушить в самый раз — и ходить далеко не надо. Можно, конечно, на ночь запереть его дверь, но это не выход тем более это совсем не будет способствовать налаживанию отношений. Вот и что мне делать? Над головой раздалось тихое покашливание, подняв глаза, увидела перед собой Влада. Парень смущенно переступал с ноги на ногу и виновато смотрел на меня.

— Ты уже помылся? — рассеянно поинтересовалась я.

— Нет, — покачал он головой, — можно с вами поговорить, госпожа?

— С тобой и без госпожи, да, можно. Что случилось?

— Ан…на, — я подперла рукой щеку и изобразила на лице безмерное внимание, — я должен вам кое-что рассказать… — он замолчал.

— Что же ты хотел мне рассказать? — подтолкнула его я, когда пауза слишком затянулась и добавила то, что по-моему мнению ему сейчас больше всего хотелось услышать, — Влад, что бы ни произошло, я обещаю сдержать свое обещание и не наказывать тебя.

— Я хотел сбежать от вас в порту и если бы не Эжен, мне бы это удалось. Он поймал меня и заставил вернуться к вам, и приказал обо всем рассказать, — выпалил он на одном дыхании, глядя куда-то в сторону, — я хотел вам признаться еще там, но вы были заняты…

— Эж не ударил тебя? — прервала я объяснения.

— Нет, — твердо ответил Влад, и лицо его превратилось в непроницаемую маску — врет, опять врет, но оставила свое мнение при себе.

— Хорошо, — кивнула я, снова опуская глаза в книгу и не видя во всем этом ничего хорошего — этого дурака вполне мог пристрелить портовый патруль или он мог попасть в поле взлетающего корабля — насмерть не зашибет, а покалечит запросто… да и мало ли что еще! Но он, очевидно, ни о чем не догадывается, прибывая в блаженном неведении, что с взлетного поля можно вот так просто уйти. Будь оно так, стоянка кораблей превратилась бы в проходной двор!

— Это все? Я могу идти? — севшим от волнения голосом поинтересовался он, все еще не веря, что наш разговор не возымеет никаких последствий.

— Естественно, — вызверилась я, — или ты предпочитаешь, что бы с тебя шкуру за глупость ободрали?

— Нет, — испуганно моргнул он.

— Извини, — вздохнула я, — я не хотела, просто очень устала и поэтому говорю гадости. Иди и не задерживайся, мы оба вымотались сегодня, а еще предстоит тебя осмотреть, так что давай поскорей закончим со всем этим и пойдем спать. Иди.

Через полчаса Влад облаченный в халат, пересек порог смотровой. Я щелкнула пальцами, и лампы залили нас ярким бестеневым светом.

— Проходи, садись вот сюда, — я указала на стоящий рядом со мной высокий табурет. — Прежде чем начать я хотела бы тебя предупредить, что все происходящее в этой комнате будет неприятно, и я постараюсь поскорее закончить. Я не собираюсь скрывать — некоторые вещи могут показаться отвратительными, и заранее прошу у тебя прощения. Ты меня понимаешь?

— Что мне до того, — с вызовом откликнулся он, то ли по глупости, то ли по каким другим причинам продолжая проверять на крепость мое терпение, — я — раб, вы — хозяйка. Приказывайте.

— Да ты раб, — мягко возразила я, гася раздражение, — но ты так же и человек. У тебя точно такая же кровь, ноги и руки, что и у меня, мы с тобой ничем не отличаемся, если не считать, конечно, некоторых половых признаков. Просто тебе повезло много меньше, чем мне и то, что за тебя заплачено некоторое количество денег, не дает мне права издеваться над тобой. Я хочу, что бы ты знал — я не хотела бы проводить этот осмотр прямо сейчас, но время меня поджимает и если завтра не будет отчета о твоей скромной персоне, начальство отвернет мне голову, а ты пойдешь в карантин.

Я помолчала некоторое время, ожидая хоть какой-то реакции с его стороны, но Влад продолжал молча смотреть на меня, глазами полными усталости и покорности судьбе. Черт! Кажись, из-за своей невоздержанной реплики на кухне я потеряла все завоеванные высоты. Ну что ж, начнем сначала.

— Хорошо, — улыбнулась я, убирая руку и поднимаясь, — будем считать твое молчание знаком согласия. Давай начнем? Ответь на несколько вопросов…

Попытка собрать анамнез закончилась полным провалом. Он никак не желал рассказывать ни о своем состоянии, ни о травмах и болезнях, которые у него когда-то были. Очень скоро стало ясно — даже начни на куски резать, все равно ничего не добьюсь! Мои расспросы наталкивались на угрюмое молчание или откровенное вранье. По большому счету мне как хозяйке давно пора призвать зарвавшегося раба к ответу, но это не выход черт вас всех задери!

— Молчать глупо, — вздохнула я, в последний раз взывая к его благоразумию, — я и так все узнаю, когда начну тебя осматривать, только осмотр затянется…

Все тот же упрямый взгляд исподлобья.

— Хорошо. Сними халат.

Снова оказавшись передо мной без одежды Влад занервничал, но в следующий момент глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться и сдаться на волю победителя.


…Сперва ему показалось, что все как всегда. Раньше его тоже осматривали новые хозяева, правда, они занимались этим во время покупки, и все ограничивалось тем, что снимая одежду, смотрели насколько он крепок физически и обязательно заглядывали в рот, что б увидеть, здоровы ли зубы. Поэтому предстоящий осмотр никакого беспокойства не вызывал и ему даже стало смешно, когда она начала рассказывать о возможных унижениях и даже попросила у него прощение за это. Оказаться в еще большей выгребной яме, чем сейчас Влад просто не мог и поэтому пропустил ее слова мимо ушей.

Начался осмотр довольно глупо. Она стала спрашивать его о том, как он себя чувствует. Раб предпочел отмолчаться. И ребенку известно, что за жалобы на плохое здоровье можно поплатиться не то что спиной — головой. На его счастье терпение хозяйки было безгранично. Пока.

Она усадила его на странное кресло стоящее посередине этой комнаты, застланное белым мягким материалом, так что никаких неудобств пока не чувствовал. От кресла отходили в разные стороны какие-то трубки, заканчивающиеся небольшими утолщениями с металлическими шариками. Возле кресла стоял столик на колесиках, до поры до времени прикрытый куском ткани.

— Постарайся отнестись ко всему с юмором, — вполне дружелюбно попросила она, откидывая со столика ткань, под ней обнаружилось много странных металлических штук угрожающего вида и разного размера.

Влад и представить себе не мог, что осмотр превратится в настоящую пытку. Никто и никогда еще не осматривал его с таким тщанием, как это делала Аня. Он очень удивился, обнаружив, что у этой маленькой с виду хрупкой девушки оказались сильные пальцы, причиняющие иногда нестерпимую боль. Она, не гнушаясь ничем, ощупывала такие уголки его тела, в которые не осмеливался заглянуть самый придирчивый покупатель живого товара.

Она крутила молодого человека в разные стороны, брала кровь, сливая ее в узкие стекляшки, просвечивая их специальными приборами. Влада самым натуральным образом воротило оттого, что она с ним проделывала. Мало всего, так для ее удобства в ход шло многое из того, что лежало на столике. Холодные железки проникали в тело, оставляя неприятные, а подчас и болезненные ощущения.

Под конец ему стало казаться, что он не более чем кусок мяса, попавший на разделочный стол. Даже самые жестокие ее предшественники проявляли к его измученному телу, куда большее почтение. По крайней мере, придерживались некоторых рамок нынешней хозяйкой неведомых. Влад теперь не удивился бы, начни она резать его на куски. В какой-то момент ему стало совершенно безразлично, чем это все закончится, пусть она даже разберет его на составные части. Влад устал, и дела ему до этого нет никакого.

Проделывая все эти мерзкие штуки, она не переставала болтать, так, словно они сидели за столом в кухне. Не смотря ни на что, за это раб был ей благодарен. Болтовня позволяла хоть чуть-чуть отвлечься от происходящего.

Парень терпел долго, но и его терпение истощилось, когда она, повернув его на бок, приказала подтянуть колени к груди, а потом воткнула иголку чуть ниже поясницы. Сначала появилось ощущение давления, он перестал чувствовать ноги, а спустя мгновение адское пламя вихрем пронеслась по оголенным нервам, топя человека в океане боли. Показалось, будто в его теле взорвалась толовая шашка и его рвет на части. Влад вцепился в край стола, что есть силы, сдерживая рвущийся из горла крик. На лбу выступили крупные капли пота. Стиснутые зубы крошились в пыль. Мышцы казалось, вот-вот порвутся от неимоверного напряжения, а измученное сознание скатится в бездну безумия. От этого стало еще больнее, хотя он думал, что такого быть уже не может. Сквозь отупляющий океан боли прорвался ее рык.

— Кричи, идиот! Легче же будет. Кричи! Слышишь!?

И он заорал. Терпеть это было просто невозможно. Показалось или с криком немного схлынула боль?

— Вот так, Владушка, молодец! Только не двигайся, еще немножечко, — упрашивала она, — ты же у меня умница.

А потом все закончилось. Боль ушла, оставляя лишь ноющие отголоски. Через некоторое время Аня помогла ему сесть обняла и, притянув его голову на свое плечо, долго успокаивала, укачивая словно ребенка. От этого стало только хуже…


— Продолжай, со мной все нормально, — заявил Влад, отстраняясь напоследок шмыгнув носом.

— Может не стоит? — усомнилась я, — Давай отложим на завтра.

— И еще раз пройти через все это? — вздрогнул Влад, оглядывая брошенные в лоток инструменты. — Ну, уж нет.

— Ты прав — растягивать удовольствие не стоит, — все-таки согласилась я, — ничего, осталось совсем немного, я тебе обещаю, так больно уже не будет, просто я ввела тебе один хитрый препарат…

— Можешь не объяснять, — покачал он головой, — я все равно ничего не пойму.

Я кивнула соглашаясь. О таком пациенте можно только мечтать, с уважением думала я, возясь с аппаратурой — парень стоически переносил все, что бы я с ним не делала.

К концу осмотра я могла констатировать, что серьезных повреждений у него не наблюдается. Если не считать нескольких застарелых травм и легкой простуды. А что касаемо свежих следов кнута, то после его полного осмотра, их вообще за травмы не считала, так, легкие царапины.

— Да уж, мечта пластического хирурга, — констатировала я, еще раз внимательно оглядывая его спину, — Хорошего же мнения были о тебе твои прежние хозяева. Чем же ты им так насолил?

— Огрызался, врал, воровал, не работал, — пожал он плечами, — дальше продолжать?

— Я думаю, не стоит. Интересно, как же ты мог огрызаться, если и слова лишнего не вытянешь?

— Это только по началу, — хмыкнул Влад, — потом характер начинает портиться, а хозяевам вообще закон не писан.

— Сейчас обработаю спину и можно идти спать, — поспешила я уйти от неприятной ему темы.

Влад без приказа, улегся на кушетку, подставляя спину.

— Ничего, — задумчиво проговорила я, — когда все подживет, я отведу тебя к знакомому пластику, он сделает несколько операций и уберет все шрамы, будешь как новенький.

— Не надо меня жалеть, — попросил он, голос его звучал глухо и как-то странно прерывался.

— Извини, больше не буду, — пообещала я, — можешь положить руки под голову, так будет удобнее. Слушай, а что это за безобразные татуировки на бедре?

— Это не татуировки, — спокойно пояснил он, после прививки он относился ко мне более благосклонно, — это клеймо хозяина. А безобразные они потому, что ставят их каленым железом. Это хорошо если нормально сделают, а то, иной раз, недели три ходить невозможно.

— Повернись на бок, я хочу их рассмотреть.

Влад послушно повернулся. Я направила на его бедро пучок света. Последнее, совсем свежее клеймо нуждалось в срочной обработке сожженная кожа пузырилась мелкими волдырями, некоторые из них лопнули, а попавшая в незащищенные кожей места грязь вызвала воспаление грозившее перерасти в глубокую гнойную рану.

Осторожно, стараясь не задеть волдыри, я вычистила грязь и вскрыла нарыв. Несмотря на обезболивающий укол, парень слегка дернулся, и с шумом втянул в себя воздух.

— Тихо, тихо, — успокаивающе бормотала я, — потерпи. Можешь не геройствовать, как ты помнишь я вполне в состоянии вытерпеть твой крик, только не дергайся, — попросила я, но Влад на этот раз от моего предложения предпочел воздержаться.

— А ты молодец, — похвалила я, приклеивая пластырем мягкую салфетку.

— Спасибо, — сдавленно пробормотал Влад, — но та сволочь, что ставил это клеймо, был пьян, и ему не мешало повыдергивать ноги.

— Скорее голову, — внесла я встречное предложение, Влад хмыкнул, полностью со мной соглашаясь.

— По клейму можно установить хозяина? — поинтересовалась я.

— Всех, — откликнулся Влад, — от первого, до последнего. А ты когда свое ставить будешь?

— Не буду я ничего ставить, — возмутилась я подобному предположению, — поворачивайся на живот, придется еще немного пострадать. Не больно? — спросила я, звякая инструментами о лоток.

— Совсем нет, — отозвался он и глубоко вздохнул, отчего его спина пришла в движение.

— Ты когда вздыхать собираешься, предупреждай, пожалуйста, — попросила я, — я все-таки ножом орудую, отрежу чего лишнего, беда будет!

— А там резать нечего, — мрачно откликнулся Влад, — кожа да кости. Разве что шкуру на ремни попробовать…

— Прекрати сейчас же глупости говорить! — прикрикнула я.

— А я чего! Я же правду сказал! — поспешно заговорил он, — Там действительно кожа да кости.

— Не расстраивайся, я тебя быстро в норму приведу, — утешила я. — На внешней стороне бедра это уже понятно — клеймо, а что на внутренней? Там-то точно татуировка. Рисунок и буквы какие-то.

— Где? — удивился Влад и, приподняв голову, оглянулся на меня.

— Вот здесь, — я легонько провела пальцем по внутренней стороне бедра, он вздрогнул, а повернутую ко мне щеку покрыл густой румянец.

— Извини, — пробормотал он и уткнулся носом в сложенные руки.

— Ничего, — вздохнула я, надо бы поосторожнее, мужик все-таки, — так что это за татуировка?

— Я не знаю, я ее раньше никогда не видел, — буркнул он в стол и добавил с досадой, — да и как увидишь, если на тебе постоянно слой грязи! Я ведь сегодня впервые в жизни отмылся!

— Ну, не знаешь и не надо, — легкомысленно проговорила я, — ты только не нервничай. Я же должна о тебе хоть что-то узнать, а спросить кроме тебя не у кого, вот и пристаю.

Влад тихонько хмыкнул и покачал головой, не отнимая лицо от рук. В кабинете воцарилось недолгое молчание. Я поспешно заканчивала работу, очень не хотелось, что бы парень уснул как тогда в номере и провел первую ночь в моем доме на неудобной больничной кровати.

— Вот интересно, — продолжил он, чуть погодя, — я у тебя целый день, а ты на меня еще ни разу не ударила, со мной такое впервые.

— Ты мне скажи, тебе что — плохо? — Влад отрицательно покачал головой. — Вот мы с тобой сейчас нормально разговариваем, начни я тебя избивать, смогли бы мы вот так? Нет. И к тому же, ты забываешь про подзатыльник в коридоре.

— Это не считается, я сам, намерено, лез на рожон, — пожал он плечами.

— Не дергайся, я еще не закончила! — шикнула я, — А почему ты не стал мне говорить о том, как себя чувствуешь?

— Потому что нельзя, — неохотно признался он.

— Что нельзя?

— Хозяевам об этом говорить нельзя, за нытье к столбу приковать могут, а если решат, что повреждение нанесено намерено, ну, что б не работать, то высекут. Потому и нельзя.

— А мне расскажешь? Мне нужно больше знать о твоих травмах, что бы я могла тебе помочь.

— Про все? — ужаснулся он.

— Хотя бы про те, что вспомнишь.

— А можно не сейчас? — с надеждой попросил он.

— Можно. Все, поднимайся — я закончила. Плечами пошевели, нигде не давит? — он послушно шевельнул плечами и даже выгнул спину.

— Замечательно.

— Пошли, покажу тебе комнату, только оденься, — я подала ему пижаму. — А то сегодня из ванны голый выскочил, чуть папаню своими мощами до инфаркта не довел, — Влад недоверчиво нахмурился, а я хмыкнула, — ты не смотри, что он такой большой и грозный, он вообще-то очень тонкая натура… и жалостливая, — подумав, добавила я.

— Это как раз про него — жалостливый, — пробормотал Влад, не поверив ни единому слову.

— А в морду? — беззлобно поинтересовалась я.

— Не надо, — вполне натурально перепугался он.

Не успели мы переступить порог комнаты, как меня вызвали на работу. Похоже, сегодняшний день и не собирался заканчиваться. Я выругалась себе под нос, словив удивленный мужской взгляд.

— Обживайся, — вздохнула я. — Меня не жди — это надолго. Ложись спать, — я выключила верхний свет, оставляя взамен ночник, а сама поспешила на вечный зов.


…Комната, в которой его оставила Аня очень понравилась — здесь не было ничего лишнего, а на полу лежал мягкий ковер ничуть не хуже, чем в комнате с диваном. На нем будет приятно спать, порадовался он, не слишком расстраиваясь, что ему не досталось ничего, чем можно укрыться. В комнате тепло, а Влад привык спать и в менее приятных местах. Что ж, это не плохая награда за то, что с ним делали.

Пытаясь отвлечься, он прошелся по комнате, открывая внутренние двери, их было всего две. За одной скрывался туалет, а за другой душевая кабинка, удивившись, зачем в сравнительно небольшом доме два санузла Влад закрыл двери. Никаких указаний, где ложиться не было, и Влад устроился в уголке, который присмотрел, осматривая комнату. Влад заполз под стол, там было удобно. Он не лежал посреди комнаты, об него никто не будет спотыкаться, а стол, возвышающийся над ним, создавал иллюзию отдельного угла, оставалось только надеяться, что хозяйка не станет ругаться за самоуправство.

Свернувшись калачиком, он блаженно закрыл глаза, собираясь обдумать все, что с ним произошло за этот невероятный день, показавшийся длинною в жизнь, и чем все это может закончиться. Но этого сделать ему не удалось — парень так вымотался, что заснул, едва успев смежить веки…


Домой я вернулась спустя час. Один из пациентов впал в истерику из-за предстоящей операции и желал поговорить только со мной. На протяжении всего разговора я на разные лады повторяла ему, что беспокоиться не о чем, что такие операции проводятся уже добрых два века и отработанны до мелочей и все в том же духе. Выйдя из палаты, устало потерла лицо руками, подобные разговоры выматывают до предела.

Перед тем как отправиться спать я заглянула к Владу, посмотреть, как он устроился. Комната оказалась пустой — аккуратно расстеленная кровать, приглушенный свет ночника, создавал в комнате приятный полумрак и никого. Я заглянула в подсобные помещения — и там пусто. В недоумении я опустилась на кровать и только тогда заметила его. Влад проигнорировав кровать улегся на полу под столом, неудобно подобрав ноги. Я осторожно тронула его за плечо.


…Его разбудил легкий толчок в плечо. Кому-то понадобилось его место!? Еще пребывая в полусонном состоянии, молодой раб среагировал мгновенно. Пальцы сжались в кулак и он, не открывая глаз, нанес сокрушительный удар в ту сторону, где, по его мнению, находился нахал претендовавший на личную территорию и припрятанные крохи обеда. Но вместо морды обидчика кулак встретил лишь пустоту. Эт-то еще что за?.. Глаза удивленно распахнулись…


Реакция оказалась непредсказуемой, даже не зрением, а интуицией я почувствовала летящий кулак, нацеленный мне в лицо. Я плавно качнулась назад, уходя из-под удара, и мрачно хохотнула — шустрый, однако, парень. Но его необходимо разбудить, не хватало еще получить по мозгам от собственного раба!

— Эй, эй, только без нервов! — прикрикнула я, привязывая парня к реальности.

Влад, осознав кто перед ним, не на шутку перепугался. Пришлось успокаивать, тем более в его выходке я виновата сама — не привык он еще к человеческому отношению.

— Я, конечно, понимаю, — весело проговорила я, заглядывая под стол, и упорно не замечая его испуга, — у каждого свои привычки, но не мог бы ты выбрать для сна более подходящее место?

— Какое? — непонимающе моргнул он.

— Например, кровать, — я зазывно похлопала по подушке.

— А разве мне можно? — почему-то шепотом спросил он и опасливо огляделся.

— Ты попробуй, а там увидим, — таким же шепотом предложила я.

Влад переместился на кровать, вытянулся в полный рост под теплым мягким одеялом

— Устроился? А теперь спать.

Поставив чайник, устроилась на стуле, подобрав под себя ноги. Меня одолевали невеселые мысли, завтра предстоит нелегкий разговор с начальством. Необходимо полностью менять график. Это, когда я была одна, я могла позволить себе несколько дней не появляться дома. А теперь я вдвоем, и с этим придется считаться всем. С этими мыслями я отправилась спать, машинально поставив будильник. На кухне выключаясь щелкнул забытый чайник.


…Подвал… плохо оструганный столб перед глазами… руки пристегнутые кандалами к самому верху, так что ноют плечи… кнут, безжалостно врезающийся в беззащитную спину, равномерно, с оттяжкой и ухмыляющееся лицо молодого хозяина…

Влад проснулся от собственного крика. По ребрам и лицу стекали противные струи холодного пота, так что одежда липла к мокрой коже. В темной комнате едва угадывались очертания разных предметов и еще толком не успев отойти от кошмара, он не мог понять, где ему выпало оказаться. Это не невольничий корабль и не барак на плантации или у перекупщиков… бледная фигура, возникшая из темноты, склонилась над ним, прохладные ладони легли на лоб, стирая горько-соленую влагу и тихий шепот: «Не бойся. Это всего лишь сон».

Владу показалось, что это продолжение сна, виденного им в каменном мешке чулана. Он двинул рукой, ожидая почувствовать колючую солому, но ладонь скользнула по прохладной ткани. Вспыхнул приглушенный голубоватый свет ночника и Влад осознал, что это вовсе не сон, а фигура рядом с ним — его новая хозяйка.

— Не возражаешь, если я немного посижу? — Влад судорожно кивнул. С каких это пор хозяину нужно разрешение?

— Расскажешь, что приснилось?

Влад отрицательно мотнул головой, но опомнившись, забормотал что-то нечленораздельное. Она хмыкнула и приложила к его губам палец, заставляя замолчать.

— Расскажешь, когда будешь готов, только запомни — чем дольше держишь в себе, тем труднее будет избавиться от этого. Может, хочешь побыть один?

— Не уходи, — пробормотал он.

— Хорошо, — улыбнулась она, — тогда подвинься — у меня ноги мерзнут.

Влад, пряча поглубже удивление, отполз, вжавшись спиной в стену, освобождая ей место…


Поспать этой ночью удалось в общей сложности четыре часа. Через час, после того как я заснула, меня разбудил душераздирающий вопль. Я подскочила, спросонья еще толком не понимая, что случилось. Потом, вспомнив, что я теперь не одна, побежала в комнату Влада. К моему облегчению ничего страшного не случилось, просто ему приснился кошмар. Я просидела с ним довольно долго, позволив себе уйти, лишь убедившись, что он спит. Я забралась под свое одеяло и еще долго не могла заснуть.


…От чего проснулся на этот раз, сказать не мог. Просто глаза сами собой открылись, может это свет ночника? Мысль, что он может бояться темноты, рассмешила. Ночь была его временем. Тьма — верной любовницей, подругой, охранительницей и ласковой матерью, которой у раба никогда не было. Ночью трогали редко — надсмотрщикам тоже нужно спать. Тьма укрывала молодого раба черным пологом, надежно отгораживая от беспокойных соседей. Давала отдых, усмиряя боль в разбитом теле и израненной душе. Утирала слезы, когда был маленьким, и позволяла открыто ненавидеть, когда стал большим. А теперь ему оставили ночник. Влад тихо хмыкнул, покрутил головой, удивляясь глупости хозяйки — неужели она не понимает таких простых вещей. Дотянулся до лампы висящей почти у самого пола. Комната погрузилась в непроглядный мрак. Парень сразу почувствовал себя гораздо увереннее.

Сон не шел. Влад долго ворочался в темноте, обдумывая свое положение. На первый взгляд хозяйка попалась, каких поискать — не распускает руки, накормила хоть и не вкусной, но вполне приемлемой едой и спать уложила на кровать, не стала ругать когда разбудил ее криком. Вроде бы все хорошо, что еще надо? Зачем с ослиным упорством ощупывать границы дозволенного, раз за разом испытывая ее терпение? Не понаслышке зная о людской жестокости, Влад страшился, что утро может оказаться не таким уж безоблачным. Может это все показное, и она просто хочет, заставить его почувствовать себя в безопасности, расслабился, а потом нанести хитрый и жестокий удар? Влад усиленно гнал от себя эти мысли, но они возвращались с незавидным постоянством, а значит надо бежать. Бежать! Сейчас самое время. Все спят, ошейник больше не давит шею, и раздобыть одежду не составит труда. Она лежит в ванной, где Влад ее оставил, раздеваясь перед тем, как принять ванну. Если хозяйка ее не спрятала, впрочем, если и спрятала, это его не остановит. Неимение денег его волновало мало, главное сбежать, а там он что-нибудь придумает. Наймется куда-нибудь… О том, что у него нет никаких документов, раб старался не думать. Он подумает об этом позже, когда в том возникнет необходимость. Нужно прихватить немного еды, на первое время. Нет, он мог обойтись и без этого, дня четыре, но зачем пренебрегать тем, что предлагает сама судьба?

Влад откинулся на стену и, покусывая губу, еще раз продумал побег. Прежде всего, пробраться на кухню. Он успел приметить, где у хозяйки бутылки с водой и хлеб. Потом в ванну, забрать одежду. Одеваться нужно у входной двери, чтобы не разбудить хозяйку. Влад прикрыл глаза, вспоминая путь к той странной комнате, в которой они приехали сюда. Выходя из каюты повернуть налево пройти вперед, до следующего поворота еще раз повернуть, и уткнешься в двойные металлические двери, а там уж дело за малым — ткнуть на неприметную кнопку, потом на еще одну, уже в самой комнате. А когда окажется на стоянке кораблей останется незаметно прокрасться на один из них и значения не имеет, куда тот направляется. Рабу все дороги хороши, главное подальше отсюда. Ну, что? Пора? Влад медленно выдохнул, унимая поднимающееся волнение, и спустил ноги с кровати.

Тихо ступая в темноте, выскользнул в гостиную. Комната освещалась несколькими круглыми фонариками, расположенными на полу вдоль стен. Их света вполне хватало, что бы разглядеть комнату, что значительно облегчало задачу. Прокравшись на кухню, Влад оказался почти в полной темноте, но это ему не мешало. Привычка отмечать малейшие детали обстановки помогла. Прихватив краюху хлеба и всего одну бутылку воды, можно взять и больше, но Влад рассчитывал спрятать еду за пазуху, и если взять больше будет слишком заметно. Прижимая трофеи локтем к боку, раб направился в ванну. Вещи лежали на том самом месте, где он их оставил. Злорадно ухмыльнувшись наивности хозяйки, значительно облегчившей его положение, раб сгреб вещи.

В прихожей Влад сумел перевести дыхание. Кое-как одевшись и надежно уместив съестные припасы, потянул дверь, с ужасом думая, что она может не открыться. Если дверь заперта, то весь его побег провалится, вряд ли ему удастся тихо справиться с замком, а выбивать нельзя — слишком шумно. Дверь легко поддалась. Освещенный призрачным дежурным светом укрепил раба в уверенности, что на этот раз у него все получится. Коридор пуст, значит, некому встретить одиноко бредущего незнакомого человека и поднять тревогу. Еще пара шагов и он будет на свободе. И вот уже перед ним металлические двери лифта. Из последних сил сохраняя спокойствие, раб нажал на кнопку на стене, светящуюся красноватым светом…


Я открыла глаза, прислушиваясь к едва слышным шевелениям в каюте. Для своей комплекции он двигается достаточно тихо, глядя в темноту, думала я. И чего ему не спится? Ага, на кухню пошел, сейчас нажрется чего не попадя, потом желудок болеть будет. Встать что ли, уши надрать? Я уже приподнялась на локтях, когда легкие шаги прошелестели в сторону ванны, там Влад пробыл считанные секунды. Что он еще задумал?

Едва слышно стукнула дверь прихожей. Опять? Я весело хмыкнула, поднимаясь с кровати. Вы становитесь жутко предсказуемым, дорогой Влад. Натянув штаны и свитер, заглянула в ванну. Так и есть — одежда раба испарилась. Покачав головой, отправилась на кухню, поставила чайник и, включив небольшой телевизор, вышла в меню наблюдения. Камера над входной дверью как раз запечатлела затылок Влада осторожно выбирающегося в коридор. Вид он имел забавный. Кое-как застегнутая и заправленная за пояс штанов рубашка причудливо топорщилась в самых странных местах. Хорошо, хоть штаны без приключений застегнул, мрачно подумала я.

— Спорим, ты пойдешь налево? — спросила я у изображения, и Влад послушно повернул в указанную сторону, а я довольно хмыкнула.

Никаким даром предвидения я не обладала, просто логически рассуждая никуда в другую сторону, он пойти и не мог. Единственный известный ему путь бегства через лифт в ангар. Ох-хо-хонюшки! Опять моего раба подводит недостаток информации. Его ж охрана лицом по полу возить начнет, едва ему стоит показаться в ангарах. Я б на его месте сперва обжилась чуток, разузнала, что к чему, а уж после и на рывок, как говорят подопечные моего папаши, собиралась. Но парню, видно совсем уж невтерпеж! Хорошо хоть идет медленно и достаточно уверено, что бы ни привлекать к себе лишнего внимания.

Я переключилась на камеру над дверями лифта, рассуждая, воспользоваться ли своим пропуском и позволить ему спуститься в ангар или все-таки не стоит. Желание было почти непреодолимое. В конце концов, пора уже проучить наглеца. Но по здравому размышлению пришлось от этой идеи воздержаться. На часах полчетвертого утра, а в это время у людей с чувством юмора просто беда. Владу, конечно же, перепадет не слабо, но после и мне достанется, что выпустила его одного. А мне лишние проблемы сейчас ни к чему, одной выше крыши. От размышлений меня отвлекло появление Влада. Парень остановился у лифта и принялся задумчиво изучать кнопку, хотя, это, пожалуй, сказано громко, на деле он тупо на нее уставился. Мысленно сплюнув, я отправилась за своим имуществом.


…Кнопка послушно утонула в стене и… И ничего не произошло. Влад отпустил палец. Кнопка с тихим щелчком выскочила обратно. Может он чего не так сделал? Да нет, все правильно. Именно так отец хозяйки заставил открыться двери в том зале, куда они прилетели. Где-то внутри зародилось беспокойство, неужели опять ничего не выйдет? Раб медленно выдохнул и еще раз нажал на кнопку.

— Что — никак? — с участливым любопытством поинтересовались за спиной, заставив раба вздрогнуть от неожиданности, — А ты попробуй еще раз, — предложила хозяйка, раб тупо выполнил приказ, но осознав, что делает, отдернул руку от кнопки.

Влад медленно выпрямился, чувствуя, как все внутри обмирает от мимолетного страха. Раб усилием воли заставил себя повернуться к хозяйке. Да что же это такое!? Ну, почему, почему ему так не везет!? А впрочем… Влад исподлобья разглядывал хозяйку, просчитывая свои шансы. Она стояла, привалившись плечом к стене в нескольких, шагах от него. В достаточно больших шагах, надо сказать. Одетая в широкие штаны болотного цвета и в свитер размера на полтора больше, чем полагалось, она выглядела еще более хрупкой и беззащитной чем раньше. Тонкая, изящная шейка с бледной нежной кожей легко поддастся грубым мужским пальцам. Влад едва раздвинул губы в ухмылке, представляя тихий хруст, с каким поломаются шейные позвонки. Она одна, в коридоре никого, до ближайшего жилья достаточно далеко, обитатели станции спят, так что если все сделать быстро, то никто и не услышит возни короткой схватки. Правда, потом нужно где-то спрятать тело… Хотя, это тоже не беда — тело он спрячет в ее же комнате и до утра ее не хватятся, а у раба будет достаточно времени добраться до кораблей.

— Ты что это задумал, голуба моя? — подозрительно сощурилась она, отлепляясь от стены…


Нет, он точно идиот, с тоской думала я, понимая, что парень загнан в угол и так запросто свою свободу не отдаст. И совсем не его вина, что у него ничего не выйдет. Откуда ему знать, что он вытянул заведомо проигрышный билет? А все его поспешность виновата. Но при всем моем благодушии я не собиралась позволять ему причинить мне вред, а в том, что он задумал что-нибудь этакое, не было никаких сомнений, вон как глазами сверкает. Пауза затягивалась. Ну, давай же, решайся! Мысленно поторопила я незадачливого раба. Мне поспать надо, на работу же с утра! Занятая этими мыслями я едва не пропустила его. Влад бросился вперед, намереваясь повалить меня, подмяв под себя. Еще чуть-чуть и его пальцы вцепятся мне в глотку. Я качнулась влево, по плавной дуге уходя от атаки и пропуская тем самым парня вперед. Если бы не вакцина, вколотая мной несколько часов назад и не его изможденность, если бы он был в чуть лучшей форме, страшно подумать, чем это все могло закончилось. Я сделала небольшой шажок, обходя раба сзади, как раз когда он, не сумев остановиться, пролетал мимо, одновременно хватая его за запястье и делая подсечку. Не было необходимости применять много сил, за меня все сделали инерция и его вес. В следующую секунду Влад оказался на полу с сильно завернутой за спину рукой, мне даже показалось, что я уловила едва слышный треск, остается надеяться, что я со своей дури не вывихнула парню руку. Что бы окончательно выветрить из его головы ненужные мысли я уперлась коленом в мужскую поясницу.


…Влад так и не понял, что же произошло, и как он оказался на холодном металлическом полу с больно заломленной назад рукой, а в спину упирается острая девичья коленка. Бессильная ярость затопила сознание молодого мужчины, в беспокойном прошлом достаточно удачливого гладиатора. Растоптанные остатки гордости требовали мести. Было стыдно перед самим собой, что его сумела уложить мордой в пол какая-то девчонка, не получившая при этом никакого урона. Одна! Одна, м-мать ее!!! Ну, ничего, он сейчас поднимется. Для этого и надо-то всего-навсего выкрутиться так, что бы оказаться на одной линии с заломленной рукой, а там уж не составит труда стряхнуть с себя нахалку. Он разорвет ее в клочья, как только освободится.

Раб застонал, отвлекая внимание хозяйки и движением, которое он надеялся, выглядит неосознанным от боли, подтянул свободную руку к поясу, чуть повернул ее, упираясь ладонью в пол, одновременно напружинивая ноги, что бы в нужный момент опереться на колени. Полежал с секунду и, в последнем рывке собрав все силы, дернулся, стараясь вернуть неестественно вывернутую конечность в нормальное для нее положение, одновременно стряхнув с себя маленькую стерву. И был тут же наказан за свою прыть. Хозяйка навалилась на вывернутую руку, заламывая ее до самого последнего предела, вызвав очередную вспышку боли, а ее колено, скользнув вдоль позвоночника, уперлось между лопаток. Теперь уж точно все, отстраненно подумал раб, задыхаясь от бессильной злобы, прижимаясь горячей щекой к прохладному полу. Мышцы противно подрагивали, расслабляясь, напряжение постепенно отпускало. В довершении всего Влад почувствовал, что рубашка на животе и штаны, намокая, прилипли к телу, а под ним растекается подозрительная лужа. Он старался не думать, откуда она появилась…


Я ослабила давление, едва почувствовала, что последние крохи сопротивления сломлены. И его и себя было жалко до слез. О каком, скажите, пожалуйста, установлении дружеских отношений теперь может идти речь?

— Ну, что успокоился? — миролюбиво поинтересовалась я. Ответом было лишь сердитое сопение.

Я подождала несколько секунд, позволяя ему придти в себя, после чего повторила свой вопрос.

— Успокоился, — процедил он сквозь сжатые зубы.

— Ты мне не рычи, — прикрикнула я, — если успокоился, я тебя отпущу, только пообещай не дергаться. Обещаешь?

— Да, — выдохнул он уже спокойнее.

— Вот и молодец, — я похлопала его по щеке, надеясь, что он не воспримет это как пощечину.

Я убрала колено с его спины, отпустила руку, и отпрыгнула в сторону, опасаясь нового нападения. Но Влад и не думал нападать, он перевернулся на левый бок, стараясь не тревожить пострадавшую руку, и тяжело сел подтянув колени к груди. Вид у него был пришибленный.

— Вставай, пошли домой, — позвала я обиженного мужчину, протягивая ему руку, что бы помочь подняться.

Влад хмуро посмотрел на протянутую ладонь. Если бы он мог сломать ее, это доставило бы ему гораздо большее удовольствие, чем принимать помощь от обидчицы-хозяйки. Эти преступные мысли явно читались в его глазах. Но, слава богам, благоразумия парня вполне хватило не повторять попытки. Я фыркнула и убрала руку. И как мне теперь спать ложиться!? Если он сбежит, это полбеды, а вот если все же захочет закончить начатое, читай придушить меня?

Первой и самой логичной мыслью было приковать его наручниками к трубе в ванной (единственное место в каюте, где можно отыскать эту самую трубу!). Но от этой идеи пришлось отказаться по одной простой причине — отсутствия наручников. Нет, никто не спорит, можно обратиться к родителю, у него обязательно найдется лишняя пара браслетов, но, как бесплатное приложение к ним явится сам генерал, и уж тогда Владу придется лихо.

Вколоть ему, что ли снотворного, что б до утра спал, а еще лучше до вечера, пока я с работы не приду? Ага, вколи, вколи! Мерезенько так усмехнулся здравый смысл. Вколи и добей парня окончательно! Откуда ты знаешь, как его организм отреагирует на снотворное? К тому же организм подорванный твоей чудо-прививкой! И какой ты после этого врач? Так, фелшир-недоучка! Заткнись, а? Жалобно попросила я свой внутренний голос, тем не менее, полностью с ним соглашаясь.

Пока я разбиралась со своей совестью, Влад успел подняться. Разогнав остатки мрачных мыслей, я глянула на парня и мои брови помимо воли поползли вверх. Его рубашка на животе и штаны едва ли не до колен были насквозь мокрыми.

— Это еще что за..? — не сумев сдержать глупую ухмылку, поинтересовалась я.

— Ничего, — буркнул он, густо краснея и отводя взгляд куда-то в сторону.

— Не хами, — посоветовала я и, шагнув к нему, распахнула промокшую рубашку.

Все сразу стало ясно. Ничего постыдного не произошло. Из-за пояса штанов торчало горлышко покореженной пластиковой бутылки. Очевидно, падая, он раздавил эту самую бутылку. Влад, так же уставившийся на горлышко не сумел сдержать вздох облегчения.

— Ладно, пошли домой, — я подтолкнула его в сторону каюты.

Снова оказавшись в каюте, Влад заметно присмирел и теперь выглядел до смерти уставшим. Осмотрев его плечо, я выругалась про себя, до вывиха, конечно, не дошло, но повязку тугую накладывать пришлось. Закончив с бинтами, я подала ему пижаму, он с явным удовольствием переоделся в сухое.

— Так лучше? — улыбнувшись, спросила я. — Пошли чаем тебя напою.

Влад послушно поплелся на кухню. Я усадила его за стол и, подав чаю с хлебом и сыром разъяснила, всю нелепость его поступка, продемонстрировав по телевизору, что легко могла отследить его путь, не выходя из каюты, сделав при этом особый упор на охрану ангара. Влад внимательно следил за мной, не забывая при этом жевать.

— Понял теперь, как было глупо пытаться сбежать? — мягко спросила я, в ответ Влад лишь тяжко вздохнул. — Оставить твой поступок просто так я не могу, поэтому остаток ночи тебе придется провести под замком в кладовке. Там, конечно, тесновато, но мне так будет спокойнее. Мне нужно поспать хотя бы пару часов. Мне завтра на работу, людей потрошить, а я это делаю лучше, когда отдохну. Ты допил свой чай? Тогда вперед.

Влад не возражал, впрочем, он вообще не произнес ни звука с тех пор, как переступил порог каюты. Я открыла дверь кладовки, внутри зажегся неяркий свет, осветив крохотное квадратное помещение всего-то шаг в длину и ширину. И не кладовка даже, а ниша в стене закрытая дверью. Там еле помещался пылесос, впрочем, агрегату особый простор не требовался, а вот Владу придется помучиться. У него не то, что лечь, сесть не получится. Или стоя или на корточках, я прикинула рост парня, нет, похоже, только стоя. Я выставила пылесос и жестом указала Владу на кладовку. Влад с подозрительной покорностью зашел внутрь, я закрыла дверь и два раза повернула ручку замка. Вот теперь можно спокойно лечь спать.


…Едва закрылась дверь, Влад оказался в полной темноте. Он вздохнул, проведя руками по близким стенам. Как она сказала? Тесновато? Это было явным преувеличением. Стоять было тяжело, Влад слишком устал за этот длинный день. Очень хотелось лечь, свернувшись калачиком и немного поспать, но лечь здесь было невозможно. Влад привалился спиной к стене и устало закрыл глаза, толку от этого в смысле удобства было чуть, но все же хоть немного легче. Он бы с большим удовольствием устроился на корточках, тем более, что ему не запретили это сделать, но молодой человек предпочел воздержаться, опасаясь, что когда настанет утро и придет время выходить из этой клетки он просто не сможет этого сделать.

Время в темноте, да еще и в неудобной позе тянется ужасно медленно, раб переступил с ноги на ногу и мрачно усмехнулся, вспоминая обиженное выражение глаз хозяйки, когда она поняла, что он собирается напасть на нее. Что ж, по крайней мере, он заставил ее бояться, эта мысль не принесла никакого удовлетворения. Еще бы, не будь он настолько безрассуден в своем стремлении к свободе, не был бы сейчас наказан, расплачиваясь за собственную глупость. А впрочем, нечего прибедняться, его не избили, и, для большего удобства, не связали по рукам и ногам. Он представил, какие мучения добавили бы веревки, перетягивающие заведенные за спину запястья и невольно вздрогнул.

В полной тишине щелчок открываемого замка показался громом и по глазам больно резанул яркий свет, вызвав слезы…


Спокойно лечь спать не получилось, я ворочалась с боку на бок не в силах уснуть, а не в меру разошедшаяся совесть твердила на все лады, что я не права, что так поступать нельзя, что в его желании свободы нет ничего предосудительного. Он никому не верит. Он один, он всю жизнь один и ему страшно, а ты, вместо того, что бы пожалеть, заперла в тесной кладовке, куда не проникает даже лучик света. Да ты же доктор, в конце концов, и ты знаешь, что через полчаса он потеряет ориентацию, где верх, где низ, а еще через два часа попросту сойдет с ума.

Черт с тобой! Ты меня убедила. Выругавшись сквозь зубы, я вскочила с кровати и помчалась вызволять пленника. Влад подслеповато щурился на свет и никак не мог понять, что я от него хочу. Пришлось почти за шкирку выволакивать его из кладовки и за шкирку же тащить в свою комнату.

— Ложись, живо! — злясь на себя, я указала ему на свою кровать.

И впервые увидала в серых глазах отголоски самого настоящего страха, но через секунду страх сменился иронией. Влад оскалившись, разлегся на моей кровати и насмешливо уставился на меня, мол, и что дальше?

— А теперь отворачивайся носом к стене, и спать! — насмешку сменило неподдельное изумление. — Я кому сказала!? — рявкнула я. Влад тут же перекатился на правый бок, действительно ткнувшись носом в стену.

Я закатила глаза к потолку от подобного рвения, устроилась рядом, повозилась, укрывая нас двоих одеялом, погасила свет и продолжила, несильно ткнув его в бок локтем:

— Сплю я чутко, так что только попробуй дернуться, видит Бог, я оглушу тебя чем-нибудь тяжелым по голове, и отправлю в кладовку, и будешь там сидеть, но не до утра, а пока с работы не приду! Понял? Я не слышу!

— Понял, — буркнул он в стену.

— Вот и хорошо, спокойной ночи.

Я закрыла глаза, почти сразу провалившись в тяжелый сон.


…Влад лежал вытянувшись в струнку, ткнувшись носом в холодную стену. Лежать, не шевелясь, было невыносимо, но рабу ничего другого не оставалось. После всех сегодняшних злоключений у него не было никакого желания и дальше испытывать хозяйское терпение. Снова оказаться в кладовке не тянуло, а уж с проломленной головой и того более. В любом случае, лежать пусть и неудобно, гораздо приятнее, чем стоять!

Влад порывисто вздохнул, ощущая себя самым несчастным человеком на свете. Ее кровать, слишком узкая для двоих и сколько бы ни вжимался в стену, все равно чувствовал ее тепло через тонкую ткань пижамы, вдыхал ее запах. Легкий, почти неуловимый, он нашептывал о том коротком миге в году, когда все просыпается после долгой зимы и неимоверно хочется жить… Запах был бы приятным, если бы не был ЕЕ запахом.

Как же он ее ненавидел! За то, что не похожа на других (за все его сегодняшние подвиги любой другой уже нарезал бы ремней из его спины!), за свой страх перед ней, от непонимания, чего она хочет. За то, что ее прикосновения не были такими уж отталкивающими. И еще немного за то, что она его все-таки не захотела!

Он так и не понял, за какой надобностью оказался на этой узкой койке, да еще и под боком у хозяйки! Ведь все знают, что отменять или облегчать наказание нельзя, его можно только ужесточить. Это знают и рабы и их хозяева, поскольку накрепко связаны одними и теми же законами. И когда она вытащила его из кладовки и приволокла в свою кровать, раб заметно струхнул. Да что там! Он был в панике оттого, что хозяйка решила забыть об утреннем разговоре и потребует удовлетворить ее, как женщину. Черта с два он сегодня что-нибудь смог бы. Сегодня у раба ничего бы не шевельнулось, не говоря уж о том, что подняться, а это грозило большой бедой. И дело даже не в том, что хозяйка может разгневаться и избить раба, на это было ровным счетом плевать. Ее гнев волновал мужчину меньше всего. Просто и без того раздавленная гордость не перенесет еще и этого удара. Но хозяйка отвернулась спиной, напоследок пригрозив проломленной головой, если раб вздумает пошевелиться. Количество непонятностей возрастало с каждой минутой.

А с другой стороны, чего ты так бесишься, поинтересовался внутренний голос. Не захотела она тебя и ладно! Тебе же, дураку, проще. Как говаривал один знакомый садист, перед тем как приступить к очередной бесправной жертве — расслабься и получай удовольствие! Воспоминания о том, что проделывал с ним тот невысокий человечек со слащавой улыбкой на тонких губах и колючими глазами убийцы, заставили молодого раба передернуться, чувствуя, как спина предательски взмокла от холодного пота, а волосы на затылке встали дыбом.

Похоже, хозяйка не врала и действительно спала очень чутко. Почувствовав, что с ее беспокойным соседом твориться что-то неладное повернулась к нему и, обняв за плечо, отлепила от стены, в которую раб вжимался, грозя проломать тонкую перегородку.

— Тихо, тихо. Ну чего ты маешься? — сонный голос звучал хрипло, — Спи, давай.

Влад покосился на ее руку, ему были неприятны ее прикосновения, как впрочем, и любые другие. Жизнь научила его сторожиться чужих рук. Раб повел плечом, сбрасывая с себя женскую руку. Рука исчезла с плеча, чтобы тут же оказаться на талии.

— Спи, — повторила она легонько, почти неслышно поглаживая его по животу, прогоняя озноб и против воли заставляя успокоиться.

И действительно, чего он так дергается? В конце концов, все не так уж плохо. Пока. Мерное дыхание спящей девушки убаюкивало. Влад зевнул, напряжение понемногу отпускало, и глаза наконец-то начали закрываться…


Я проснулась за минуту до звонка будильника, протянув руку, нащупала в темноте часы, отключая бесполезный звонок. И уставившись в темноту, лениво подумала, что нужно больше отдыхать, во всех смыслах этого слова, а то уже всякая дрянь сниться начинает. Я с удивлением вспомнила мужчину из своего сна, за которым за каким-то чертом гналась по коридорам станции, а потом еще и руку ему выворачивала, когда он решил свернуть мне шею! Это ж надо было такому…

В темноте что-то слабо завозилось, шумно вздохнуло, стараясь устроиться поудобнее. Я приподнялась на локте, осторожно потрогала это что-то, все еще не веря себе, щелкнула пальцами, заставляя включиться свет на самую низкую мощность. Мужчина в моей постели действительно имел место быть. Твою мать! От души и молча, выругалась я, падая на подушку. Выходит это не сон. А если это не сон, то он мой… Еще раз — твою м-мать!

Я грубо тряхнула его за плечо, несостоявшийся сон тут же открыл глаза. «Я на работу, — шепотом сообщила я, — заглянешь в холодильник, серый ящик на кухне, там найдешь себе что-нибудь на завтрак, только много не ешь. Одежду возьмешь на диване в гостиной. Я попробую освободиться пораньше, без меня из каюты ни ногой. Ясно? Все спи». Он закрыл глаза и снова уснул.

Я плотнее укрыла его одеялом, мимолетно удивившись происходящему. Почти всю ночь со мной делил комнату мужчина, которого я знаю чуть меньше суток, а я воспринимаю это, как само собой разумеющееся заботливо накрывая его одеялом. Будет о чем поразмыслить на досуге.

Отыскав под кроватью скомканный халат, накинула на плечи и пошла в душ. Стоя под теплыми тугими струями с некоторым раздражением я раздумывала, что если каждая ночь превратиться в подобную корриду, то придется серьезно подумать, как ограничивать свободу парня на ночь. Выбравшись из душа, завернулась в огромное пушистое полотенце и пошлепала на кухню. Наскоро выпив кофе, побежала на работу, чуть не забыв прихватить с собой карточку Влада, которую сделала вчера.

Глава 10

Госпитальный отсек встретил обычной суетой, запахом лекарств и тихим шуршанием работающей аппаратуры. Я шла по коридору, сзади послышался грохот и протяжное: «Посторонись!», я отскочила — мимо меня по коридору пронеслась каталка, я уцепилась за край и начала выяснять, в чем дело. В третьем ангаре случилась авария — разорвало дюзу транспорта. Покалечило четырех техников, этот самый тяжелый. Прибор, отмечающий работу сердца, протяжно запищал. Повязка, наложенная на рану, моментально промокла. Я чертыхнулась и, запрыгнув на каталку, ввела руку в открытую рану, наплевав на отсутствие перчаток. Нащупала источник кровотечения, заткнув его пальцем.

«В операционную, без анализов, быстро, — хрипло выкрикивала я, торопя санитаров. — Не успеваем, голубчики, быстрее, зажим с аорты соскочил, я пальцем держу, надолго меня не хватит!» На полной скорости влетели в опер блок. На встречу уже бежала моя подруга Наташка и медсестра Верочка.

— Что за шум, а драки нет? — громко осведомилась Наталья, — и почему госпожа Романова в не стерильной одежде восседает на пациенте?

— Она аорту пальцем зажимает, — отозвался один из санитаров.

— Почему «Биоком» не заклеили? — возмущенно рыкнула Наташка.

— Да был «Биок»! — не менее раздраженно ответила я, — Тебе же объяснили — зажим соскочил! Или ты уже языка человеческого не понимаешь!?

— Халат госпоже Романовой, — приказала Наташка ассистентам, не обращая внимания на мой гнев, — вызывайте анестезиологов! Будем работать. Анализы и все остальное в процессе. Мне нужна кровь!

Из операционной мы выползли спустя полтора часа. Случай оказался тяжелее, чем виделось поначалу. Я опустилась на корточки прямо около дверей операционной. Приятно было прижаться спиной к прохладной переборке. Мимо прогрохотали носилки, направляющиеся в реанимацию, я приоткрыла один глаз, провожая их.

— Ну и чего расселась? — услышала я над собой Наташкин голос. — Пошли хоть кофею хлебнем за счастливый исход.

Я поднялась и поплелась за подругой, стягивая с себя хирургический халат. Зайдя в комнату отдыха, глянула в зеркало, и могла констатировать, что моя новая белая блузка безнадежно испорчена. Я достала из шкафчика хирургическую пижаму и натянула на себя. В чистой одежде я почувствовала себя намного лучше.

— А ты акробат, — хмыкнула Наташа, — это ж надо, делать массаж и аорту держать, если мужик выживет — по гроб благодарен будет.

— Все, кто через меня прошел, грешат этим, — скромно ответила я. — Вот ведь, день еще только начался, а я уже как побитая собака!

— Пройдет, — успокоила меня Наташка, — ты мне лучше поведай, как отдохнули. Я слышала Лизи замуж вышла. Адмирал, говорят, рвет и мечет!

— Это присказка, не сказка, — усмехнулась я, — ты лучше послушай, что у меня было. Вот где закачаешься, — и я поведала ей обо всех моих злоключениях.

— То-то я думаю, что шеф носится с самого утра, будто ему клизму поставили, а в клозет не пустили, — хмыкнула она, — все кричал, что ты какую-то заразу на станцию притащила.

— И вовсе Влад не заразный, — обиделась я за парня, — я его вчера сама проверяла. У него даже вшей нет, точнее, уже нет, я их еще на Земле вывела, да и было их немного, а так ничего больше.

— Да не кипятись ты, — улыбнулась Наташа, — ты лучше расскажи, что ты с ним делать будешь?

— Еще пока не знаю, — призналась я, — учить буду, человека из него сделаю, не то он на звереныша похож, а там глядишь, и год положенный пройдет. Может родных получится отыскать. Понимаешь, не похож он на потомственного раба, слишком уж морда породистая. А если не найду… не знаю, дожить до этого надо, а там как Хаджа Насреддин говорил…

— Кто?

— Ну, был такой сказочный герой, так вот он говорил: «А там или эмир помрет, или ишак заговорит».

— Значит так, — подвела итог нашему разговору Наташка, — ношу, ты взвалила на свои плечи, возможно, неподъемную, правда это уже не имеет значения. Придется помогать расхлебывать все это по мере сил и возможностей. Но я тебя предупреждаю — не всегда можно спасти весь мир и одного человека в частности. Работать надо будет долго и тяжело и, в конце концов, не добиться нужного результата. — Она испытующе посмотрела на меня, ожидая возражений, но таковых не последовало. — Что ж, начнем, перекрестясь, — вздохнула она.

— А у нас есть выбор? — Уныло улыбнулась я.

Дверь с треском распахнулась, впуская в комнату отдыха Геннадия Васильевича, нашего любимого начальника. Он был всем мил, если не брать в расчет его скрупулезное отношение к соблюдению инструкций, которые, между прочим, он сам и создавал в необозримых количествах.

— Романова, — обратился он ко мне, забыв поздороваться, — почему вы притащили на станцию неизвестно кого к тому же без положенного двух недельного карантина?

— Здравствуйте, Геннадий Васильевич, — мило улыбнулась я, смущая шефа вежливостью, — я понимаю, что совершила непростительную ошибку, но рада сообщить, что сама проводила медицинское освидетельствование, и могу авторитетно заявить, что вышеназванный субъект не несет никакой опасности обитателям станции. Вот, пожалуйста, его медицинская карта, все нужные анализы уже внесены туда. — Я поднялась и, не снимая милой улыбки, подала светиле медицины подготовленную мной карту Влада.

Шеф, не ожидающий такой расторопности, хмуро взял из моих рук планшетку. По мере прочтения документа его лицо разглаживалось. Наконец он отложил ее и уже на полтона ниже продолжил:

— Да, Романова, в этом случае придраться не к чему. Но впредь настаиваю на соблюдении соответствующих инструкций по поводу карантина.

— Извините, Геннадий Васильевич, — потупила я глазки, — но я не стала беспокоить вас по окончанию рабочего дня и сама приняла решение обойтись без карантина. Вы бы со мной в этом согласились, поскольку пациент перенес тяжелую психологическую травму, а со мной у него наладился контакт. Если бы я отправила его в карантин, это было бы безвозвратно утеряно. — Я развела руками. — Да, кстати, Геннадий Васильевич, мне нужно изменить график работы, я хочу больше выходных и поменьше дежурств.

— Эко ты деточка замахнулась, — усмехнулся шеф, — а кто ж работать-то будет?

— То есть, как я поняла, вы не собираетесь идти мне на встречу? — улыбнулась я ему счастливой улыбкой.

— Анна Дмитриевна, — шеф аккуратно подбирал слова, — вы же поднимаете, какое тяжелое положение на станции — медицинского персонала не хватает.

— Вы отказываетесь поменять мой график, — печально уточнила я.

— К моему глубочайшему сожалению, я вынужден вам отказать.

— Замечательно! — воскликнула я, извлекла из ящика стола лист бумаги и протянула начальнику.

— Что это такое? — подозрительно спросил он.

— А, так, сущая безделица — требование всех неиспользованных выходных, отпускных, отгулов, а так же за работу по праздникам. Согласно контракту.

— Это невозможно! — воскликнул начальник зеленея.

— Отчего же, очень даже возможно. И если мы не решим это дело сегодня и миром, завтра эта бумага будет лежать на столе адмирала, я думаю, он удовлетворит мою просьбу.

— Анна Дмитриевна! — шеф решил не сдавать позиций, — вы злоупотребляете…

— Ничем я не злоупотребляю, — прервала я его довольно невежливо. — Я попросила вас упростить мне график, вы отказали, хотя и забываете, что я работаю практически на две с половиной ставки хирурга! Уж кто из нас злоупотребляет так это вы, поскольку у нас была договоренность: как только я сочту нужным, я тут же перехожу на обычный график работы. Если вы мне этого не даете, значит, я беру все, что мне причитается за три года.

Начальник в уме, видно прикинул, что отсутствовать я буду больше, чем долго и решил уступить. Решение его было основано на том, что лучше реже, чем никак. А для начала он предложил мне уйти на две недели в отпуск. Геннадий Васильевич удалился, что-то, сердито бормоча себе под нос.

— О, как! — хмыкнула Наташка, глядя на закрывшуюся дверь, — я бы так не смогла.

— Понимаешь, — пустилась в объяснения я, — если бы не взвалила себе на плечи заботу о ближнем, я бы тоже так не смогла. У меня, признаться, колени дрожат.


…Полудрема и тихие шаги. Решив, что ему просто показалось, Влад зарылся головой под подушку, сон опять накрыл его теплыми лапами. Дверь в комнату распахнулась от сильного удара, с треском влетев в стену, и на Влада, словно вихрь налетел злой, как черт, Дмитрий Петрович. Не церемонясь, содрал с Влада одеяло и рывком стащил его с кровати. Еще толком не проснувшийся Влад приземлился на полу, снова ударившись обожженным бедром, едва не взвыл от боли. «Так клеймо никогда не заживет», — досадливо подумал он, глядя снизу вверх широко распахнутыми глазами на грозную фигуру генерала не делая попыток подняться.

— Встать! — проревел Дмитрий Петрович и шагнул к парню.

Не желая получать лишний пинок, Влад моментально вскочил на ноги, удивляясь про себя, от чего все хозяева так орут, если у него достаточно хороший слух. Дмитрий Петрович загородил своей спиной дверь в коридор. Взгляд затравленно метался по комнате ища пути к бегству — если эта туша навалится на него, рабу будет очень больно об этом вспоминать, если вообще вспоминать придется.

Раб обязан подчиняться любому свободному человеку — это закон. Но есть так же и другой закон — наказать раба имеет право только хозяин. Правда, второй закон не всегда соблюдается, так что разумнее будет сбежать, а потом уж пусть хозяйка решает, что делать с рабом. Глаза наткнулись на неприметную дверь, остается надеяться, что она не ведет в какой-нибудь чулан или шкаф, тогда ему конец.

— Слушай сюда, тварь! — рычал генерал, рывком вытягивая ремень. — Если я еще раз увижу тебя в Аниной кровати, я тебе ноги переломаю, а потом яйца вырву под самый корень и вместо сережек на уши повешу, удод ты тоскливый!

Влад не стал дослушивать его пламенную речь, не желая проверять на собственной шкуре, насколько выполнит Анин отец свои обещания, сделал еле уловимое движение, перенося тяжесть тела на другую ногу, что бы было сподручней добираться к облюбованной двери. Реакция у генерала была отменная — заметив движение раба, он выбросил руку, едва не схватив Влада за волосы. Но и своей реакцией, отточенной за долгие годы борьбы за жизнь, парень не похвастаться не мог — ловко вывернувшись, проскользнул в дверь, открыв ее ровно на столько, что б суметь протиснуться в щель. Захлопнул ее, отгородив себя от взбешенного папаши.

Чтобы оглядеться и сообразить где находится, потребовалось не более секунды. Поняв, что оказался в ванной, Владу оставалось только порадоваться тому, как удачно сконструировано Анино жилище, и мысленно поблагодарить неведомого человека, создавшего все это — возможно, он спас жизнь бедному рабу. Опрометью кинулся из ванны, выскользнул в гостиную и бегом в прихожую, второй раз за утро, едва не хлопнув разъяренного мужчину дверью по носу, и еще успел заблокировать ее стулом, по какой-то причине там оказавшимся. Секунда на размышление о строгом запрете покидать каюту. Стул, подпирающий дверь немного съехал, склонив чашу весов в пользу бегства. Влад распахнул дверь в общий коридор и опрометью понесся вперед, спасая свою шкуру за пределами Аниной каюты. Не оглядываясь и не запоминая дороги.

Сколько Влад бежал, захлебываясь от страха и усталости сказать не мог, так же не мог точно припомнить, в скольких местах он повернул. Погони уже давно не было, а он все продолжал бежать не в силах остановиться. Пересохшие легкие распирало от нехватки воздуха, а сердце обещало вот-вот выскочить из груди, а человек все не останавливался. Окончательно выбившись из сил, он отошел к стенке, уперся руками в колени и долго хватал ртом воздух. Хорошо хоть народ в коридорах попадался редко, иначе его уже давно бы сдали взбешенному папаше, тогда пиши, пропало. Самое обидное — он же действительно ничего плохого не сделал, просто спал рядом и все! Влад шмыгнул носом и, распрямившись, вытер пот, обильно струящийся по лицу.

Нужно вернуться в Анину каюту. Если хозяйка появится раньше него — по головке не погладит. Влад развернулся на сто восемьдесят градусов и поплелся в обратном направлении. Прежде чем заходить в длинные коридоры, встречающиеся на пути, долго осматривал их, и если они казались ему чуть знакомыми, Влад сворачивал.

Пока бродил по этим безликим и совершенно одинаковым лабиринтам Влад потерял чувство времени и как долго продолжается его путешествие представить себе не мог. За все это время Влад не встретил ни одного человека. Теперь он уже жалел об этом. Страх перед хозяйским гневом сменился другим. Страхом перед голодом и полным одиночеством. Ему казалось, что прошло уже несколько часов, как он покинул Анину каюту. Рабом начало овладевать отчаяние — даже если Аня, обнаружив его отсутствие, попытается его отыскать на это уйдет не один день. А если она, как и обещала в гостинице, не будет искать ненужного ей раба? Без еды он еще может протянуть некоторое время, а вот куда без воды деваться? Да и кто даст воды беглому рабу? Дмитрий Петрович уже не казался Владу таким страшным. Ну, чего спрашивается, побежал? Наказали бы, и все на этом! Может, и не сильно досталось — в первый раз все-таки. А сейчас точно от души ввалят, если… когда найдут.

От мрачных мыслей начала болеть голова. Влад брел по очередному коридору, еле переставляя ноги и низко опустив голову не заметив того сам чуть не столкнулся с седым крепко сбитым человеком. Бросив взгляд на его суровое лицо, Влад счел за благо побыстрее убраться с дороги — инстинктивно испытывая тревогу в обществе таких больших и сильных людей.

Мужчина с нескрываемым любопытством разглядывал незнакомого молодого человека в отчаянии бредущего по коридорам станции. Такого на своей станции Жан Дэмон еще не видел. Выглядел парень, как бы это сказать помягче, предосудительно — всклоченный, запыхавшийся, на грани отчаяния, босой и почему-то в пижаме! Это обстоятельство и заставило адмирала Дэмона остановиться. А еще больше заинтересовали бинты на шее и запястьях.

— Эй, парень, постой!

Резкий окрик заставил ноги прирасти к полу, а голову опуститься еще ниже. Голос мужчины выдавал в нем человека привыкшего повелевать и ожидающего, что его приказания будут выполняться беспрекословно.

— Ты откуда у нас такой пугливый? — вполне добродушно поинтересовался мужчина.

Влад предпочел отмолчаться — а что он в действительности мог сказать, если не знал, с какой стороны света он здесь появился? А свободные они такие: ответ не понравиться — пиши, пропало, а так молчишь и молчишь себе, хотя даже это они могут посчитать за наглость и хамство. К радости Влада этот седой человек с нестарым лицом оказался не из таких, и продолжал свои расспросы вполне дружелюбно.

— Ты немой, что ли?

— Нет, — пробормотал Влад, — я не немой, я потерялся.

— Вот незадача, — посочувствовал мужчина, — ты давно у нас?

— Вчера прилетел, — сказал чистую правду Влад, но не стал вдаваться в подробности — может еще обойдется и этот человек, думая, что Влад свободный не откажет в помощи и ему удастся отыскать Аню, все смягчающее обстоятельство!

— Меня Жан зовут, а тебя как? — мужчина протянул Владу крепкую ладонь.

— Влад, — выдавил раб в ответ, пожимая протянутую руку, копируя жест.

— Давай попробуем помочь твоей беде, Влад, — предложил Жан, — ты хоть помнишь, где остановился? Номер каюты?

— Нет, — сокрушенно покачал головой Влад, — я у Ани живу.

— Фамилия у твоей Ани есть? — нахмурился Жан.

— Я не помню, — в отчаянии проговорил Влад.

— Ты, парень, не паникуй, — прикрикнул на него Жан, — где эта Аня работает?

— Кажется она доктор, — не очень уверено сообщил Влад, вспомнив вчерашние издевательства.

— Это уже лучше, — проворчал Жан, — пошли, я тебя к госпитальному отсеку отведу. В приемной спросишь, где твою Аню искать.

— Спасибо, — вежливо, как учила хозяйка, поблагодарил Влад, хотя очень хотел упасть перед этим человеком на колени и целовать ему ноги, что не оставил его и не прошел мимо.

Они добрались до ближайшего лифта, и пока ехали до нужного места, Жан умудрился выведать у Влада подробности его появления на станции и из-за чего Влад заблудился. Как получилось у Жана так подробно разговорить Влада, парень объяснить не мог. Не смотря на то, что Жан узнал о молодом рабе, отношения своего не изменил, проводив до нужного места.

— Тебе сюда, — проговорил Жан, останавливая лифт, — иди, ищи свою Аню, а мне пора. Постарайся больше не теряться, договорились?

Влад еще раз поблагодарил неожиданного проводника, пожал протянутую на прощание руку и вывалился из лифта. На него тут же навалились множество незнакомых резких запахов и оглушили пронзительные звуки. Влад остановился, ошарашено оглядываясь — как он сможет разыскать хозяйку посреди этой толкотни и неразберихи? Повсюду царил самый настоящий хаос — множество каталок, которые толкали люди в разноцветной форме, двигались на первый взгляд беспорядочно и очень мешали друг другу. Его пару раз ощутимо толкнули в спину и грубо приказали убираться с дороги. Влад беспомощно оглянулся на лифт в надежде еще увидеть Жана и попросить помощи, но двери лифта уже закрылись, отсекая от единственного человека, согласившегося помочь.

Безжалостно подавив в себе проблески паники, снова начавшей одолевать молодого человека, двинулся вперед, внимательно вглядываясь в глаза над масками.

Он чуть не пропустил ее. Она была одной из многих, одетых в темно-синюю форму. Она катила перед собой каталку с тем, что совсем недавно могло считаться человеком, а сейчас напоминало кусок растерзанного мяса. От вида этого к горлу подкатила тошнота. Аня подняла свои восхитительные глаза, мельком прошлась по окружающим, задержала взгляд на нем. Влад бросился к ней, но она лишь нахмурилась и резко приказала:

— В сторону! — Аня сделала крутой вираж, закатывая каталку в смотровую. Влад вжался в стену, боясь помешать ей. — Какого черта ты здесь делаешь? Сгинь с глаз моих!

Она, натягивая какой-то балахон, продолжала смотреть на Влада, вжавшегося в стену, не знавшего куда деться. Но в следующий момент она уже забыла про раба, переключившись на больного. Влад как завороженный смотрел через небольшие окошки в дверях, как Аня и еще несколько человек уверенно орудовали какими-то приспособлениями. Влад шагнул поближе к окошку. Все его внимание было приковано к хозяйке. Раб не заметил, что загородил кому-то дорогу, за что тут же схлопотал чувствительный удар в бок тяжелой тележкой, нагруженной оборудованием и добрую порцию отборного мата от парня одетого в нежно розовую форму, катившего эту самую тележку. Не переставая ругаться, парень скрылся за двойными дверями, чтобы через миг появиться откуда-то с другой стороны. Медбрат схватил слабо сопротивляющегося Влада за локоть, сжав руку стальными пальцами, и продолжая рассказывать рабу, откуда тот вылупился и кто были его родственники, потащил через коридор, умело лавируя между каталками. Не успел Влад опомниться, как его втолкнули в тихую просторную комнату и оставили в полном одиночестве с напутствием оторвать голову, если посмеет нос за дверь высунуть. Захлопнувшаяся дверь отгородила его от суеты и шума, словно попал в другой мир…


Под потолком ожило радио, и через динамик послышался хриплый голос дежурного:

— Всему медицинскому персоналу занять свои места. Начальникам отделений прибыть в ангары. К нам поступает большое количество пострадавших из близлежащей колонии. Около трехсот человек, авария на горнодобывающей шахте. — Динамик отключился.

Мы с Наташкой вылетели в коридор. Среди персонала наметилась легкая паника. Никогда еще к нам за раз не поступало такое количество пострадавших, хотя, теоретически мы можем принять до пяти сотен.

— Спокойно! — рявкнула я, перекрывая гул голосов вовремя вспомнив, что я сегодня начальник дневной смены. — Больных сортируем следующим образом… — персонал выслушал меня. Наметив примерный план действий, мы кинулись готовиться к приему.

— Восемь бригад в операционные, двенадцать на прием, — дублируя мои приказы, неслось из динамика.

Все уже готово. Вот-вот поступят первые пострадавшие. Персонал застыл на своих местах, и показалось, что время остановилось. Лишь на один удар сердца. Из транспортного коридора послышался шум, надвигающийся подобно горной лавине. Еще один удар сердца и в отсек ворвались спасатели, толкающие неповоротливые каталки. И все пришло в движение. Никаких сбоев, быстро и слаженно. Осмотр, диагноз, первая помощь и дальше по цепочке в операционную. Мечась от пациента к пациенту, я чувствовала себя почти Богом. Здесь все зависит от меня, от моего умения и от моих знаний. Кидаясь за очередными носилками, я встретилась глазами с Верочкой.

— Какой счет? — крикнула я.

— Охренитительный! — отозвалась всегда вежливая до одури Верочка, — Идем на рекорд.

— Девочки соберитесь, — встрял медбрат Инго, — последний транспорт с минуты на минуту…

Я толкала пред собой каталку, когда боковым зрением заметила, что ко мне кинулся Влад.

— В сторону! — зло рявкнула я, сделав крутой вираж, закатывая каталку в операционную. Влад вжался в стену. — Какого черта ты здесь делаешь? Сгинь с глаз моих! — натягивая одноразовый халат, я увидела, что Влад все так же стоит, вжавшись в стену. Ну и черт с ним, я перевела все свое внимание на больного.

Закончилось все так же стремительно, как и началось. Передав пациента операционной бригаде, выскочила в коридор за очередным клиентом. Коридор опустел, и уже появились санитары со швабрами. Я стянула резиновые перчатки с усталых рук, мысли вертелись около кресла и чашки кофе.

— Анька, — я обернулась на зов, ко мне спешила Алиса, — Что тут у вас произошло? — она обвела недоумевающим взглядом разгром, царящий вокруг.

— Ничего, просто пациентов сегодня было много.

— Аня, — нерешительно начала Лиса, — тут понимаешь… такое дело… как бы это выразится…

— По-человечески, — устало попросила ее я.

— Ты понимаешь, в общем, — она собралась с духом и выпалила, — Влад пропал!

— С чего ты взяла? — удивилась я.

— Понимаешь, твой папа с ним поговорил, и раб тю-тю, — развела она руками.

— Твою мать! — рявкнула я.

— Ань, с тобой все в порядке? — захлопала глазами подруга.

Я же сделала вид, что не слышу ее, быстро шагая по коридору и заглядывая через окошки в смотровые комнаты. Я обегала все отделение, и не найдя парня ни на шутку встревожилась. Если он вышел отсюда, разыскать его будет сложно. Станция большая и дня не хватит все обойти. Я представила себе Влада, одиноко бредущего по длинным чужим коридорам, среди чужих людей и сердце мое тревожно сжалось. А если с ним что-нибудь случиться? Я себе никогда не прощу! Подожди, не паникуй! Народ у нас в большинстве хороший и обидеть не должны, а там кто его знает. Я мрачно усмехнулась — я беспокоюсь за взрослого мужчину, как за малого ребенка. Хотя, в сущности, здесь он и есть малый ребенок. Может, в своей среде он и считался самостоятельным, способным о себе позаботиться, но только не здесь. Свободный мир таит в себе множество опасностей, о которых он и не подозревает. Суровые вахтенные офицеры, которые, обнаружив в неположенном месте праздно шатающегося человека, могут запросто отправить его под арест «до выяснения личности и целей». Для подобного выяснения, если ты не имеешь при себе документов, обычно требуется около двух дней. В сущности, вахтенные правы, и обижаться на них смысла нет — нечего лазать, где не следует, вот только… Найду — убью. Вот честно — убью!

— Ань, ты чего мечешься? — заинтересовался моими хаотическими перемещениями Инго, когда я раз в четвертый пробегала мимо регистрационной стойки. — Потеряла чего?

— Ага, потеряла, — выдавила я, было ощущение, будто лицо свело судорогой.

— Уж не того ли босого недоумка в пижаме и с замотанной шеей, который под ногами болтался? — добродушно ухмыльнулся медбрат.

— Где он? — сквозь зубы процедила я.

— Да я его в комнату отдыха отвел, — для большего понимания парень махнул в сторону коридора, — Ань, ты чего?

Вид у меня, очевидно, был еще тот, Инго даже перевалился через стойку, провожая меня удивленным взглядом. Все верно, обычно я не позволяю себе гневаться на людях, но сегодня был случай особый. Успевший осточертеть за последние сутки до нервной почесухи.

— Анна, — окликнули меня уже у самой комнаты отдыха, — тебя адмирал вызывает. Я перевела звонок в твой кабинет.

Подавив вздох, я развернулась и поспешила в свой кабинет. Интересно, что от меня адмиралу понадобилось? С размаху шлепнувшись в свое кресло, я коротко выдохнула и нажала клавишу приема.

— Романова, госпитальный отсек, — отчеканила я.

— Что вы себе позволяете, Романова!? — в голосе адмирала послышались гулкие перекаты горного обвала, заставившие внутренне поежиться. — Вы соображаете, что ваше поведение недопустимо для служащего такой престижной станции!? Как вы посмели мало того, что купить раба, так еще и притащить его на станцию!? Вам что — работать здесь надоело? Вылететь хотите с треском? Я не слышу!?

— Нет, адмирал, — тихо проговорила я, преданно глядя на адмирала, — мне не надоело здесь работать.

— Надеюсь, вы понимаете, что я должен созвать собрание, где будет поднят вопрос о вашем недостойном поведении!?

— Да, адмирал, я все понимаю, — ровным голосом ответила я, а внутри все закипало нешуточной яростью от непонимания, что такого недостойного и порочащего честь служащего станции я совершила, не успела я об этом подумать, как вопрос сам собой слетел с языка. Вот это было лишнее. Утихающий тайфун адмиральского гнева взвился с новой силой, а мне оставалось лишь молча хлопать глазами, пережидая бурю, изо всех сил сдерживая гонор.

— А как же уголовный кодекс? — задала я осторожный вопрос, понимая, что от того насколько убедительной сейчас буду, зависит не только мое будущее, но и будущее моего непутевого раба. — Статья об оставлении человека в заведомо беспомощном и опасном для жизни положении?

— Он не человек — он раб и на него уголовный кодекс не распространяется, — вполне спокойно возразил адмирал, — ему не место в твоем мире, пойми ты, упрямица!

— Знаете, когда-то давно один человек учил, что я должна жить своим умом и по возможности защищать тех, кто слабее. И я намерена следовать его совету. Вы можете выгнать меня со станции, но не заставите отступиться! Или тот человек все же неправ?

— Не передергивай, — буркнул адмирал, — тогда речь шла о глупых детских шалостях. Ладно, черт с тобой — живи! Но если я еще раз увижу это недоразумение, разгуливающее по станции без штанов, вылетишь со станции без разговоров!

— Как… как без штанов?.. — опешила я, живо представив себе эту картину.

— Ну, не совсем без штанов, — хмыкнул Дэмон, — но в пижаме и босой! Все, Романова, делай что хочешь, но что бы его пребывание на станции было мотивировано железно и в том качестве, в котором он и есть, а есть он раб! Мне плевать, как ты это сделаешь, но ты обязана, раз уж посмела взять на себя такую ответственность, сделать все так, что б ни одна проверка… Слышишь!? Ни одна, изъяна отыскать не смогла! А что проверка будет, я не сомневаюсь, уже сегодня о твоем рабе будет знать вся станция и заметь — не от меня! Времени тебе даю на это до завтра, ясно? И хватит меня от дел отрывать! — не совсем логично рявкнул адмирал и отключился.

Я расплылась в довольной улыбке, с тихим вздохом откидываясь на спинку стула. Поддержка адмирала, пусть и высказанная в такой странной форме обнадеживала. Но почти сразу мое благостное настроение сменилось более подходящей случаю глухой яростью.


…Обстановка в комнате, куда зашвырнули Влада, была более чем странная — на многочисленных полках с книгами располагались макеты внутренних органов, настолько натуральные, что Влад не удержавшись подошел к полке и поскреб ногтем чью-то челюсть, надежно зажавшую между зубами берцовую кость, убеждаясь, что это все-таки подделка. Влада невольно передернуло, что за люди здесь работают? В углу стоял вместительный холодильник, рядом с рукомойником. Желудок тут же заявил о своем присутствии громким урчанием. Шагнул к холодильнику в надежде на еду, заглянул и сразу же отшатнулся, громко хлопнув дверью — на всех полках, строго подписанные, в больших банках с розоватой жидкостью плавали человеческие органы. Влад почувствовал головокружение и отступил с намерением бежать отсюда сломя голову, но был вынужден остановиться — в тишине комнаты раздался какой-то непонятный скрип. В следующий миг плечо больно сжала чья-то костлявая рука, а скрипучий голос поинтересовался:

— Воруешь мои органы?

— Н-нет, — чуть запинаясь, пробормотал Влад, скосив глаза на плечо, шумно сглотнул — рука, сжимавшая плечо оказалась набором костей, каким-то чудом не рассыпавшихся при движении.

— Как это нет? — не поверили ему. — Ну-ка, посмотри мне в глаза!

Влада бесцеремонно развернули и он, к своему стыду, едва не обмочился от страха — на него смотрели круглые, непонятным образом держащиеся в провалившихся глазницах, глаза самого настоящего скелета. Кое-где на костях его еще виднелись остатки мускулов и сосудов, а с черепа свисало несколько длинных рыжих волос.

— Будешь воровать, с тобой сделают то же, что и со мной! — предупредил скелет, страшно вращая глазами и щелкая челюстью, на которой не хватало трех передних зубов.

— Я не вор, — простонал Влад, дергая плечом в попытке высвободиться.

— А если не вор, так и нечего шастать! Сядь и сиди, где приказано! — рявкнул скелет, подтверждая свои слова кивком головы. Челюсти скелета противно щелкнули. И случилось самое отвратительное — у скелета вылетел глаз, попав Владу прямо за пазуху. Молодой человек вздрогнул и понял со всей ясностью — сейчас его вырвет.

— Верни глаз, зараза! — гневно прошипел скелет, протягивая к Владу свободную руку и маняще сгибая указательный палец.

Преодолевая ужас и отвращение сопровождающееся рвотными судорогами, Влад запустил руку под рубашку, нащупывая скользкий желеобразный шарик тут же выскользнувший из пальцев. Несколько долгих секунд ушло на то, что бы выловить глаз скелета. Влад осторожно, боясь раздавить, вынул глаз и передал его хозяину.

— Ну вот, наконец-то, — недовольно прокомментировал скелет, смыкая пальцы над органом зрения, — чего так долго? И лечиться у них я тебе не советую, — доверительно добавил он, перед тем как выпустить плечо Влада, — видишь, что они со мной сделали!

Влад отскочил от разговорчивого набора костей, как только почувствовал, что плечо свободно. Парень отвернулся, пытаясь унять взбунтовавшийся желудок и сосредоточиться на чем-нибудь более приятном, чем говорящие скелеты. Сзади неугомонный скелет напевал: «Глазик, мой, глазик!» Послышался чавкающий звук и разочарованное ворчание: «Что ты будешь делать? Опять раздавил!» Влад помимо воли оглянулся и увидел, как многострадальный глаз вытекает между суставами пальцев. Это было уже слишком для измученного желудка Влада, и он рванул к раковине. Парня долго и мучительно рвало, казалось — вывернуло уже все содержимое, а его продолжали сотрясать спазмы. Продолжалось это до тех пор, пока не хлопнула входная дверь комнаты. И сзади не раздался причитающий голос.

— Ах, ты ж бедолага! Говорила же этим заразам — уберите гадость! — женщина погрозила кулаком неизвестно кому, — Так нет же! Совсем плохо?

Заботливые женские руки легли на плечи и заставили подняться. Заглянув в зеркало над раковиной, он обнаружил там молодого человека с ошалевшими, ввалившимися глазами и зеленым цветом лица, рядом стояла невысокая девушка, озабоченно разглядывая раба.

— Пошли, присядешь, — проговорила она и повела к одному из диванов, — сейчас я тебе чайку заварю, попьешь горячего — оклемаешься. Меня Верочкой зовут ты, наверное, к Анне Дмитриевне пришел? Она скоро освободиться.

Влад позволил усадить себя на диван, механическим движением принимая чашку из рук женщины.

— Ну, вот, — удовлетворенно проговорила она, наблюдая, как Влад осторожно глотает обжигающий напиток, — ты посиди тут, хорошо? А я пойду — дела у меня…


Я рванула дверь комнаты отдыха, находясь после разговора с адмиралом в некоем пограничном состоянии — только тронь. Влад, на его счастье, никуда не испарился и даже успел разжиться чаем! От вида чашки в его руках улегшееся было раздражение, всколыхнулось с новой силой. Я его сейчас убью, со спокойной ясностью поняла я. Увидев меня, Влад отставил чашку и вскочил на ноги.

— Кто тебе позволил выйти из каюты? — обманчиво спокойным голосом задала я вопрос, надвигаясь на него. Заглянув мне в глаза и встретив там лишь не рассуждающую ярость, Влад непроизвольно попятился.

— Госпожа, я не виноват, — только и смог промямлить он.

Вот эта госпожа и добила меня окончательно. Истончившаяся за последние сутки пленка самообладания прорвалась, выпуская наружу вулканом клокотавшее бешенство, сминающее под собой благоразумие и невыполненные обещания, а примостившийся за левым плечом бес подтолкнул под руку. Я коротко размахнулась…

Проснувшийся разум подоспел вовремя, и рука остановилась в считанных миллиметрах от его лица, и безвольно упала, не коснувшись мужской щеки. Серые глаза смотрели растеряно и чуть испугано, а из носа пролилась тонкая струйка крови, пачкая одежду. Вот ведь черт — довела парня! Влад опустил голову, не пытаясь утереть нос. Ярость выдохлась, как забытое вино, оставляя горьковатый привкус.

— Ты, что — сдурела!? — рявкнула Наташка, влетая в комнату с треском захлопывая дверь перед чьим-то любопытным носом и проворачивая для надежности в замке ключ.

Я резко вскинулась на ее крик и мои плечи тут же оказались зажаты, словно в тисках руками подруги, не давая наделать новых глупостей.

— Пусти, — буркнула я, встряхивая плечами, было неимоверно стыдно за весь этот балаган.

— Бить его больше не будешь? — подозрительно спросила Наташка, убеждать ее, что я и пальцем Влада не тронула, было глупо — все равно не поверит. Пришлось со всей искренностью поклясться, что не буду, только после этого Наташка выпустила меня из своих цепких объятий.

— На, утрись! — достав из шкафчика свежее полотенце, кинула Владу. Он поймал полотенце и принялся размазывать кровь по лицу.

— Да что ты делаешь? — возмутилась я.

Я отобрала полотенце и, подтолкнув парня к раковине, сунула его лицо под струю холодной воды. Придерживая за загривок, принялась грубовато обмывать кровь. Влад особо не протестовал такому обращению, только громко фыркал, когда вода заливалась в нос.

— Оставь его в покое! — не выдержала Наташка, неодобрительно наблюдавшая за моими действиями. — Да что с тобой сегодня?

С этими словами Наташка разогнала нас по разным углам. Владу досталось кресло в углу комнаты и пузырь со льдом, а мне диван и чашка кофе. Удовлетворившись таким расположением, Наташка уселась рядом со мной. С одной, подозреваю, целью — блокировать мои непредсказуемые действия.

— Кто-нибудь прояснит мне, что здесь произошло? — холодно поинтересовалась она.

— Я ушел из каюты без разрешения, — невнятно объяснил Влад, мешал прижатый к лицу лед.

— Зачем? — вскинула брови подруга, начиная понимать причину моего бешенства.

— Потому что пришел Дмитрий Петрович, — начал сбивчиво рассказывать он, бросив благодарный взгляд на Наташку, — а я спал в Аниной комнате. Он вытащил меня из кровати, и сказал, что если еще хоть раз увидит меня там, то переломает ноги, а потом вырвет яйца. Вид у него был достаточно грозный, и я решил не искушать судьбу, выскочил из каюты. И я… я потерялся. Коридоров много, они все одинаковые. Потом вспомнил, что Аня работает врачом, и решил разыскать, где она работает. Дом я бы все равно не нашел, — печально закончил он.

— Ага, — с немалой долей ехидства подтвердила я его рассказ, — а так же имел глупость столкнуться с адмиралом!

Мои слова вызвали у подруги нервный смешок. Она в полной мере осознала справедливость моих действий.

— Анна Дмитриевна, — в дверь требовательно постучали, — вас вызывают в операционную.

— Сейчас буду, — прокричала я, с сожалением отставляя недопитый кофе.

— Я его в твой кабинет отведу, — задумчиво проговорила Наташка, — нечего здесь глаза мозолить.

Я рассеянно кивнула, воюя с замком, дверь никак не желала поддаваться. Было невыносимо стыдно перед Владом. Чтобы хоть как-то заткнуть распалившуюся совесть я обернулась на пороге и тихо проговорила:

— Влад, ты того… извини меня, ладно? Я была не права, ты действительно не виноват — с генералом порой тяжело сладить.

Ответом был глухой шлепок пакета со льдом выскользнувшего из мужских пальцев. Я хмыкнула и вышла в коридор.


…Влад придирчиво разглядывал свое отражение, прибывая в отвратительном настроении. Осторожно потрогав нос, скривил унылую рожу и отошел от зеркала, все еще недоумевая, отчего шла кровь, ведь хозяйка и не ударила вовсе.

Хозяйка совсем забыла о своем рабе и за несколько часов, что он сидел в ее запертом кабинете, не появилась ни разу. Есть хотелось ужасно. Влад старался не прислушиваться к громкому урчанию в животе, понимая, что после утренней выходки рассчитывать на еду не приходится. А вот порки ему сегодня не миновать. В этом он уверился после разговора с подругой госпожи. Наталья не жалея черных красок расписала несчастному рабу все последствия пробежки. Так что уповать на снисхождение госпожи глупо. Вот только интересно, чем воспитывать будут. Хорошо бы ремнем, не так больно как плеткой, к примеру, или кнутом. Да и не покалечит ремнем особенно, только синяков наставит. Влад поежился от невеселых мыслей. Нет, он не осуждал госпожу за предстоящее наказание и дело даже не в том, что раб не вправе на это. Просто Влад был согласен, что заслужил наказание. Ему было стыдно. Это ж надо было так подставиться! Вот только поджившую спину было жалко, но что поделаешь, придется перетерпеть.

Молодой раб тяжко вздохнул рассеянно оглядываясь. Ожидание хуже жестокой пытки. Занять себя было нечем, обстановку кабинета он уже успел изучить, как собственную ладонь. Впрочем, здесь и изучать нечего. Малюсенькая комнатушка, куда каким-то чудом вместились стол, стул, кушетка, укрытая за белой ширмой, раковина почти у самой двери да небольшой шкафчик, запертый на замок. В этом Влад убедился, когда от безделья попытался сунуть туда любопытный нос. Раб уселся на пол возле раковины. А может, она действительно про него забыла? Что тогда с ним будет? Здесь даже туалета нет. Хорошо, что он почти не пил сегодня и особых неудобств не испытывает, но это пока.

Впрочем, эта пробежка была не бесполезной. Влад узнал, что бежать отсюда не так уж просто, как представлялось. Без вдумчивой подготовки и дергаться нечего. Прежде чем бежать, надо знать куда бежать! Это тебе не планета, где у беглеца сто дорог на все восемь частей света, и там находили без особого труда, а тут и подавно… Значит нужно ждать. Чего? А черт его знает, признаться. Ему нужен отдых и чуть-чуть знаний, совсем немного…

Щелчок открываемого замка заставил вскочить на ноги. Хозяйка выглядела усталой. Лицо ее было настолько бледным, что кожа казалась почти прозрачной, на виске четко проступила синяя жилка, а под глазами залегли черные круги.

— Переоденься, — госпожа кинула Владу объемистый пакет, — мы идем домой.

Влад кивнул, торопливо скидывая одежду, стараясь глаз на госпожу не поднимать, как всякому приличному рабу и положено. Упаковка с треском разорвалась и в руках Влада оказалась более чем странная одежда — куртка и штаны сшитые вместе. Ох, уж эти свободные! Чего только не придумают, а ему теперь мучайся!

— Вообще-то, мужчина сперва отходит за ширму, а потом уж оголяет зад, — насмешливый голос хозяйки заставил замереть в нелепой позе — Влад, балансируя на одной ноге, согнулся в три погибели, вталкивая другую в непослушную штанину. — И не стыдно тебе так себя вести?

Уши, щеки и, кажется, даже шею залило жаркой краской, подтверждая, да ему действительно стыдно. Влад покачнулся и, окончательно запутавшись в штанинах и рукавах, не удержался, рухнул на колени. И как ей это удается!? Кривя губы от обиды, парень разглядывал свои растопыренные пальцы, упирающиеся в пол. Никто из ее предшественников так не мог. Им нужно было орать, звать орду надсмотрщиков, с полного замаха перетягивать беззащитную спину семихвостой плетью от души натертой жгучим перцем… А эта и с места не двинулась, так и стоит, подпирая косяк плечом. Насмешливо брошенная фраза и он уже валяется на полу, безнадежно запутавшись в непривычной одежде.

Она хмыкнула, покрутила головой и, отлепившись от косяка, моментально решила все его разногласия с одеждой. Снова и снова заставляя раба чувствовать себя законченным придурком.

Потом был молчаливый переход до Аниной каюты. Влад плелся за хозяйкой, неосознанно оттягивая миг, когда закроется дверь каюты. Но ничего не случилось, то есть абсолютно. Его накормили и отправили спать, предоставив в одиночестве терзаться непониманием…


На пороге прихожей нас встретил генерал. Я закатила глаза к потолку и едва не заскулила, за что мне такое счастье и все в один день? Генерал при виде Влада, топтавшегося за моей спиной, принялся старательно вращать глазами, вдохновенно изображая бешенство. Парень и без того старавшийся лишний раз не напоминать о себе совсем сник. Удовлетворившись его убитым видом, отец сообщил, что ужин готов.

Они уселись по разным концам стола, причем папаня с видом хозяина, а Влад нерешительно опустился на край стула, готовый в любой момент сорваться и сбежать. Генерал делал вид, что увлечен едой, но я видела, какими испепеляющими взглядами он награждает парня.

— Анечка, — наконец не выдержал генерал, — может, ты мне объяснишь, что он, — папа ткнул вилкой в сторону Влада, — делал у тебя в постели?

— Спал, — пожала я плечами.

— А тебе не кажется, что он должен спать в своей комнате, а еще лучше в прихожей на коврике?

— А тебе не кажется, что это должна решать я? — не повышая голоса, в тон ему ответила я.

— Нет, не кажется! — рявкнул родитель так, что бокалы на столе жалобно звякнули, а Влад втянул голову в плечи. Стоит генералу еще раз гаркнуть и парень точно под стол полезет, безразлично отметила я.

— Прекрати орать, пожалуйста, — попросила я, спокойно продолжая ужин, — ты меня пугаешь, и не забывай, что я твоя дочь и ты не на допросе.

— Я никогда не ору на допросе, — смутился он.

— Хорошо, — легко согласилась я, — тогда представь, что ты на допросе и дай спокойно поесть.

Папа мою просьбу выполнил, но все же изредка бросал недовольные взгляды в сторону раба, отчего последнему делалось совсем худо. Когда мы пили чай, я позволила себе заметить:

— Папа, может быть, ты перестанешь расточать пламенные взоры и направишь энергию в другое, более полезное русло?

— Чего еще ты хочешь? — насторожился отец.

— Например, посоветуй, как узаконить положение Влада на станции.

— Я не буду ничего узаконивать, пока он спит в твоей постели, — хмуро выставил условия генерал.

— Как вам двоим не стыдно, думать обо мне так плохо, — обиделась я, — сначала он, — я кивнула на Влада, — решил, что мне нужен мальчик для постельных развлечений, а теперь еще и ты! Неужели я настолько страшна и безголова, что мне надо покупать мужика!?

— Ничего такого я не думал, — попытался оправдаться генерал, заливаясь краской от подобной откровенности, а Влад виновато уставился в свою чашку.

— Нет, думал, — упрямо возразила я, шлепнув ладошкой по столу, — иначе не устроил бы сегодня утром балаган и не вынудил Влада бежать, куда глаза глядят, а он, между прочим, потерялся.

— Хорошо, ты приперла меня к стенке — я виноват, — пришлось позорно отступать грозному генералу, — а теперь объясни, чего именно ты от меня хочешь.

Я попросила составить список бумаг, которые понадобятся, что бы перевести Влада на легальное положение. Папа поскреб щеку и составил мне черновой набросок, пообещав, с утра более детально заняться этим делом, с тем и ушел.

— Он меня убьет при первом же удобном случае, — заметил Влад, глядя на закрытую дверь.

— Не говори глупости и иди спать, — устало попросила я.

Удивление, вызванное подобным приказом, не помешало Владу выполнить его в кратчайшие сроки. Убрав на кухне, я наскоро сполоснулась в душе и забралась под одеяло. День показался неимоверно длинным.

Сон, не смотря на усталость, решительно отказывался приходить. Из головы не шел приказ адмирала, который необходимо выполнить в кратчайшие сроки, в этом Дэмон прав. И даже когда отец выправит Владу документы, это ровным счетом ничего не решит. Вот принесет нелегкая проверку и тогда точно придется искать другое место работы, тут уж никто не поможет. Да и информация просочиться может, совершенно случайно и тогда, когда меньше всего ждешь.

Как назло ни одной связной мысли в голове. Промучившись в темноте не менее часа, я включила свет и уселась в кровати, затолкав под спину подушку стараясь ни о чем конкретно не думать. Мысли, сорвавшись с наезженной колеи, понеслись вперед без разбора и направления. Вспомнился сегодняшний ненормальный день, череда операций, парочка из которых была действительно интересная… Неплохо бы взять одну из них для написания исследования, время уж давно подошло написать его, родимого, а приличной темы все никак не подворачивалось. Хорошо еще никто об этом не напоминает…

Озарение, как это с ним, с озарением, как правило, происходит, пришло внезапно, до идиотизма очевидное. А кто сказал, что исследования должны быть непременно по хирургии? Никто ж не требует и темы конкретной не дает, к тому же разносторонность врача только приветствуется. Так почему же не влезть в психиатрию? И плевать, что специализация для меня несвойственная. Объектом исследования будет Влад, а грант на исследования я себе выделю, придумав достоверности ради какой-нибудь фонд, никто и интересоваться не станет, откуда взялись деньги, ежели использоваться они будут по назначению. Я облегченно вздохнула, проблема разрешилась на удивление легко. Осталось только обозвать все это безобразие чем-нибудь красивым и неимоверно длинным, чтобы не сразу и догадались о чем конкретно идет речь, а составлять отчеты дело привычное, так что с этим особых проблем не будет.

Появившаяся конкретная цель требовала немедленного воплощения, заставила слететь с кровати и засесть за компьютер. За час напряженной работы на счету госпитального отсека появилась немалая сумма, выделенная благотворительным фондом известного человеколюбца де Сада для исследований по адаптации и реабилитации, короче, возвращению в нормальный мир подобных Владу особей человеческой породы. Название исследований было длинным в три строчки и до жути красивым. Под руководителем исследования значилась естественно я. Полюбовавшись собственным произведением, ощущая при этом законную гордость — мало кто смог бы обставить все более изящно в столь короткий срок, отключила компьютер. Единственное, что немного настораживало, так это ощущение некоторой предопределенности. А как это еще назвать, когда события, начавшиеся с выпавшей из уставших пальцев вилки, приобретают нечто схожее с логической цепочкой, которыми так любит забавляться генерал, выстраивая очередную версию. Как упавшая костяшка домино тянет за собой все остальные, а взмах крыла бабочки вызывает ураган поражающий своей необузданной дикостью. Я мрачно хохотнула, прогоняя глупые мысли, а то выходит, что кто-то свел Влада и меня в одной точке пространства, предварительно подготовив почву позволив мне выиграть в казино баснословную сумму. Это, доктор, даже не сюрреализм, это уж, извините, шизофренией попахивает!

Сон пропал окончательно, я уселась на кровать, раздумывая, чем бы еще себя занять. Рассеянно оглядев комнату, увидела краешек дорожной сумки, сиротливо выглядывавший из-за стола. Сумку следовало перебрать еще вчера, но я поленилась, так почему не сделать это сейчас, раз все одно не уснуть? Вытащив сумку на середину комнаты, рывком расстегнула замки и вытряхнула содержимое на пол.

На сумку ушло полчаса. После сортировки и укладки на полу остался какой-то бумажный мусор, обертки от конфет и плотный пакет с ошейником и лохмотьями Влада. Ошейник, пожалуй, оставлю, как сувенир. Подарю его Владу вместе с вольной. А от вонючих тряпок нужно срочно избавиться.

Помяв пакет в руках, нащупала ошейник и, кривясь от брезгливости, запустила руку внутрь. Порылась, выуживая непослушный кусок кожи. Пальцы наткнулись на жесткую пластинку, заставив удивленно нахмуриться — в пакете не должно быть ничего подобного! И это не пряжка ошейника, ее я держу в руке. Любопытство штука страшная и никакая вонь не сумеет его остановить. Я достала лохмотья и с силой их тряхнула, грязная ткань с тихим треском расползлась под пальцами и к ногам выпала цепочка с пластинкой. Удивляясь все больше, отбросила тряпье и поднесла находку к глазам. Эт-то еще что за черт!? Если не ошибаюсь, такие штуки вешают детям на щиколотку, вместо паспорта. Я покрутила медальончик в руках, прочесть то, что было когда-то на нем выгравировано, оказалось почти невозможным — буквенная гравировка совсем стерлась, а из двенадцати положенных цифр осталось только пять — три в начале и две в конце. Может быть, это поможет найти родственников парня? Ведь у него где-то должны быть родные, не возник же он из воздуха и на пробирочного не похож. Значит, появился на свет самым древнейшим способом, а раз так, у него должны быть отец и мать.

Есть, конечно, вероятность, что я ошибаюсь, и медальон попал к нему случайно и он, как ворона, таскал блестяшку за собой. Но верить в это как-то не хотелось. Решив, что не усну, пока не узнаю, откуда у него эта вещица, пошла его будить.

Толкнув дверь в его комнату, я нерешительно остановилась на пороге. Свет из гостиной тусклым пятном высветил обстановку комнаты, разогнав по углам темноту. Влад спал, свернувшись калачиком поверх одеяла. Стоит ли мое любопытство его сна? Конечно, не стоит, все расспросы вполне могут подождать утра. Я уже собралась потихоньку убраться, как Влад шевельнулся и сел на кровати, будто и не спал вовсе.

— Привет, — тихо проговорила я, не придумав ничего лучшего, — мне нужно с тобой поговорить.

— Да, я понимаю, — спокойная обреченность в его голосе удивила. Я постоянно забывала, с кем имею дело.

Влад стянул с плеч пижамную куртку, опустил ее на пол, туда же отправились и штаны. Он вытянулся на кровати лицом вниз, сцепив ладони на затылке. Я тряхнула головой, не совсем понимая, что все это значит, а когда поняла, стало обидно. Я нащупала выключатель, заставив потолок слабо светиться. Присев на край кровати дотронулась до изуродованного плеча, вызвав волну дрожи.

— Ни черта ты не понимаешь, — вздохнула я, погладив Влада по спине, — я действительно пришла просто поговорить.

— И что, воспитывать не будешь? — недоверчиво буркнул он в подушку.

— А что — надо? — хмыкнула я, осторожно расцепляя мужские пальцы, Влад лишь неопределенно передернул плечами. — Ты меня боишься? — я заставила его повернуться и посмотреть на меня.

Влад кивнул, отводя глаза. Хоть не соврал и то ладно. Я помолчала, не зная, как убедить его в обратном. Нет, ни черта он сейчас не поймет, придется набраться терпения и ждать.

— Слушай, я вот чего пришла, — я выудила из кармана медальон, и, удерживая за цепочку, покачала у парня перед глазами, позволяя хорошенько рассмотреть, — откуда…

— Я не крал, — быстро прервал он меня.

— А я и не говорю, что ты крал, — обиделась я, — я просто хочу узнать, откуда он у тебя, только попробуй припомнить точно, для меня это очень важно.

— Я не знаю, — пожал плечами Влад, — он всегда был у меня, сколько себя помню…

— А сколько ты себя помнишь? — больше у себя, чем у него спросила я, не надеясь получить ответ. Парень вновь пожал плечами и ткнул в первое клеймо, сказал:

— Вот столько.

— Ты помнишь, как тебя продавали? — спросила я, внимательно рассматривая кружочек на его коже.

— В какой раз? — озадачился он.

— В самый первый.

Влад задумался, я молчала, боясь спугнуть удачу.

— Про самый первый раз я не помню, — сказал он, наконец, — зато я помню, как ставили первое клеймо, я был ребенком, и было очень больно, но тебе, наверное, не это интересно. Извини.

— Да причем тут ты, — вздохнула я, — глупо было надеяться, что все так просто получится…

— Что получится? — проявил он живой интерес.

— Я тебе потом как-нибудь объясню, — пробормотала я, — а сейчас залазь под одеяло и спать.

Выключив свет, поплелась к себе, оставив двери открытыми, на тот случай, если ему опять приснится кошмар и мне придется бежать будить парня. Ждать, что он сам придет ко мне, вместо того чтобы мучиться в темноте, дело зряшное. Он еще не настолько мне верит. Страх перед ним куда-то пропал, осталась лишь едва уловимая жалость. Я не знаю, как наша жизнь сложится дальше, но сейчас стало ясно одно — я за него любому глотку перегрызу!

Часть 2

Глава 1

Сидя в рабочем кабинете, я просматривала записи, что скопились у меня по Владу. Нужно хоть вид сделать, что я занимаюсь диссертацией.

То, что еще пару месяцев назад казалось увлекательным и интересным обернулось нудной рутиной, от которой сводило зубы и хотелось лезть на стену. На языке чиновников это называется красивым словом адаптация. А на деле — натаскивание взрослого мужчины основам поведения в нормальном обществе. С оговоркой, что общество, в котором я живу можно принять за норму.

Пользование столовыми приборами, одежда и основы этикета. Всего-навсего? Но порой казалось, что эта вершина непреодолима. В медицине есть диагноз имбицильность, больной способен произносить звуки, осваивать простейшие навыки, но при этом слабо обучаем. Диагноз подходил Владу, как влитой! Я злилась, я знала, что это не так и во всем винила себя. Временами проскальзывало ощущение, что он надо мной попросту издевается. Я гнала эти мысли прочь, поскольку они тащили за собой уж вовсе крамольные, что мои предшественники правы и физическое наказание имеет под собой веские основания. Размахивать плеткой я не буду, по крайней мере, не вижу пока к этому достаточных поводов, но надавать подзатыльников в самый раз! Но я сдерживалась, понимая — ни к чему хорошему это не приведет. Самое малое откинет на месяц, а то и на два назад, а мы и так двигались вперед с черепашьей скоростью.

Он напоминал мне клоуна на базарной площади, балансирующего на цилиндре — никогда не знаешь, куда его качнет в следующий миг. Мне никак не удавалось приспособиться к его поведению. То он был тихим и послушным, выполняя все мои требования, то выкидывал что-нибудь в духе первого дня знакомства, когда во что бы то ни стало, старался от меня улизнуть. Терпение, напоминала я себе, и только терпение! Но, Боже, как это тяжело!

Жизнь превратилась в сплошную череду «не». Не горбись, Не чавкай, Не расставляй на столе локти, Не обнимай тарелку — не отнимут! И все в том же духе. А еще — ложку держат в пальцах, а не в кулаке. Вилку в левой руке, нож в правой. Сперва предложи окружающим, а уж после возьми сам. Здравствуйте, до свидания, пожалуйста, спасибо (господи, я с ума сойду!!!). И бесконечное — Я не слышу! — если забыл сказать что-то из этого перечня. Вика посмеивалась над моими страданиями, говоря, что я скорее выработаю у Влада рефлекс к этому самому «Я не слышу», чем сумею добиться осознанной вежливости. Я лишь уныло закатывала глаза.

Но все неудобства и трудности искупились самой первой улыбкой. Я ругала его за какой-то мелкий проступок, злилась, эмоционально всплескивала руками. Он сперва перепугался, потом успокоился, стал с интересом разглядывать, чем еще больше подхлестнул мой гнев, так, что я едва ли ногами не топала. А потом улыбнулся робкой, застенчивой улыбкой и… и я, задохнувшись, замерла, совсем забыв, что еще мгновение назад лютовала, боясь спугнуть чудо. Парень оттаивал.

Когда он осознал, что может невозбранно пользоваться библиотекой моя жизнь стала не в пример спокойнее. Как-то я заглянула в приоткрытую дверь его комнаты и увидела Влада, низко склонившегося над книгой. Он был настолько поглощен чтением, что на мой тихий стук не обратил внимания. Я сделала несколько шагов по направлению к нему, заинтересовавшись, что так могло увлечь молодого человека. Положив руки на его плечи, я заглянула в раскрытую книгу.

— Что ты читаешь? — тихо спросила я. Влад подпрыгнул от неожиданности и поднял на меня глаза.

— Историю, — коротко ответил он.

— И как, нравиться тебе наше прошлое? — попыталась пошутить я.

— Оно отвратительно, — скривился Влад, — равно как и настоящее.

— С чего ты взял? — полюбопытствовала я, присаживаясь на край стола.

— Пока будет существовать рабство, история человечества, равно как и само человечество, будет отвратительным, — резко пояснил он.

— Но, Влад, — растерялась я, ловя на себе угрюмый взгляд серых глаз, — а как же искусство? Человечество создало много прекрасного — музыка, литература, живопись, наконец!

— Живопись? — Хмуро переспросил он. — Тебе известно, что один из великих художников древности, писал большое полотно, на картине должно было быть сражение. Для усиления впечатления художник решил нарисовать сильного воина, умирающего от ран. Художник писал с натуры, но где найти в мирном уголке израненного воина? Художник приказал привести сильного раба и жестоко избить его, а пока несчастный умирал от боли и побоев, закончил картину. Полотно получилось большим и правдоподобным, им поражались и любовались спустя много веков, а несчастный раб умер страшной смертью. Вот она, твоя хваленая живопись!

— Влад, это было давно, — попыталась я урезонить парня, прекрасно помня эту отвратительную историю и панорамное полотно, но, к своему стыду, абсолютно не помня имени художника, — и не все для создания своих произведений были настолько жестокими.

— Да, это было давно, — глухо отозвался он, словно не слыша меня, — но с тех пор ничего не изменилось.

— Ты прав, — сдалась я, — человечество развивается по спирали и история повторяется с незавидным постоянством. Ничего не меняется, только декорации — человечество слезло с дерева, потом из неудобной арбы пересело в огромные космические корабли, а так все осталось прежним. Даже Иуда и тот до сих пор продает своего учителя за тридцать тетрадрахм.

— Кто такой Иуда? — тут же заинтересовался Влад.

— Иуда из Кариота, — неохотно пояснила я, боясь, что он втянет меня в мало знакомую область, — один из двенадцати апостолов, предавший своего учителя Иисуса Христа за тридцать серебряников. Христос считался сыном Бога, но, тем не менее, был приговорен прокуратором Иудеи Понтием Пилатом к страшной казни на кресте. Сын божий умер в тягостных мучениях, Иуду убили то ли ножом, то ли веревкой, точнее не скажу, чуть ли не по приказу прокуратора Иудеи, но тут мнения тоже расходятся, а сам Понтий Пилат всю оставшуюся жизнь мучился из-за того, что осудил невиновного.

— А что было дальше? — потребовал Влад, когда я замолчала.

— Возьми книгу и почитай, — возмутилась я, — я не очень разбираюсь в церковных темах. Меня сейчас интересуют проблемы более насущные. Например, как мог ты, дурья твоя башка, сожрать в одну харю почти двести грамм сырокопченой колбасы, напичканной доверху острыми приправами?

— Я нечаянно, — смущенно покаялся Влад.

— Ты, конечно, волен есть все, что душе заблагорассудиться, — заявила я, — но при этом я настоятельно прошу помнить о своем неподготовленном желудке, и о человеке, который обитает у тебя под боком и тоже любит лакомиться подобными вещами!

— Извини меня, — забормотал парень, виновато склонив голову, — такого больше не повториться.

— Ладно, ты прощен, — утешила я его, про себя раздраженно фыркнув: «Детский сад!»

Успокаивало одно, Влад начинал приспосабливаться. Кошмары отступали, и парень почти перестал скулить по ночам. В особенно тяжелые ночи я укладывалась рядом, прижималась к беспокойно спящему мужчине, своим теплом прогоняя то черное и страшное, что не давало покоя. Помогало. А еще парень никак не мог отмыться и готов был принимать ванну по несколько раз в день. Психологический заворот. Я с таким уже встречалась, когда практику проходила у судебных психологов. Люди, прошедшие через физическое насилие жаловались, что никогда не смогут от этого отмыться и готовы были скоблить себя до крови, лишь бы смыть чужие руки. Это пройдет. Со временем, нужно лишь набраться терпения и ждать, не пытаясь лезть с уговорами.

Если отбросить раздражающую покорность, странно помешанную с упрямством и, как ни удивительно, хамством, а от этого постоянное ожидание наказания, Влад был обычным парнем, и жизнь, как не старалась, не сумела его сломать. Что с одной стороны значительно упрощало мою задачу, но с другой в той же, если не в большей, мере осложняло. Парень по каждому вопросу имел свое мнение, но настолько умело его скрывал, сказывалась многолетняя привычка, что порой казался сущим ребенком. А в остальном… Он любил облака и шоколад, завернутый в хрустящую фольгу, ощетинивался, когда на него давили, удивлялся разноцветным рыбам в аквариуме кафе, в которое я осмелилась его вывести, и огорчался, если не удавалось перед сном тайком стянуть что-нибудь из холодильника.

Впрочем, это сейчас хорошо говорить, а первую неделю нашей совместной жизни я вспоминаю с внутренним содроганием. Влад, как и все люди, почти всю жизнь прожившие впроголодь никак не мог наесться, и жевал в любую свободную минуту, мало всего, так он постоянно припрятывал что-то из съестных припасов. Я как-то пожаловалась на это Вике в одном из наших разговоров. На что моя подруга, ничуть не смутившись, заявила — это нормально, все животные зарывают припасы, просто некоторые делают это в листьях и ветках, другие под подушкой, а третьи в холодильниках.

Мне приходилось оттягивать его от холодильника буквально за уши, объясняя, что наестся впрок у него никак не получиться. И, хотя, он был несколько раз предупрежден о возможных, с точки зрения медицины, последствиях своего обжорства, справиться с собой никак не мог.

В одну из первых недель мне пришлось отлучиться из дому на продолжительное время, чтобы поговорить с капитаном и заручиться его поддержкой по поводу подачи документов парня в учебный центр. В конце концов, каждый должен заниматься своим делом, а у нас первоклассные преподаватели, я же, всего-навсего, доктор. Потом я оформляла кучу разных бумаг, бумажечек и бумажусичек, никогда не могла подумать, что за мной тоже тянется многокилометровый хвост из бумаги, а что бы вернуть человека в мир живых он стал еще длиннее. На оформление всех нужных документов у меня ушло не менее трех часов.


…Едва за Аней закрылась дверь, Влад сразу же направился к холодильнику и основательно прошелся по полкам, утолил вечно мучащий его голод. В теперешней жизни появились три вещи, которые Влад мог делать бесконечно — читать, есть, и валяться в ванной. Но так как он уже успел за утро сделать их все, он просто не знал чем себя занять. Бесцельно побродив по каюте, Влад снова вернулся к холодильнику. Покопавшись в нем, выложил на тарелку несколько больших кусков сырокопченой колбасы, от которой за километр разило чесноком и приправами, к ней он успел пристраститься за последнюю неделю; сыр, вареные креветки, несколько внушительных кусков подвяленного мяса, какую-то зелень, целого копченого цыпленка. Все это еле уместилось на тарелке. Оттащив еду в свою комнату, он принялся поглощать ее, жмурясь от удовольствия — ничего вкуснее есть не приходилось. И вообще его нынешнее существование резко отличалась оттого, к чему он привыкал всю жизнь — здесь не было место голоду, холоду, от которого немеет тело; грязи со вшами, от которых постоянно чешешься, и страху. Нет, конечно, страх присутствовал, но уже не такой удушающий, каким был раньше. Влад часто ловил себя на том, что задумываясь о своем положении, делит время на «до» и «теперь».

Тарелка опустела с неприятной быстротой, и Влад решил сходить за добавкой — все равно никто ему и слова не скажет, Аня только головой покачает и снова повторит, что много есть ему вредно. Влад поднялся с кровати, но был вынужден со стоном опуститься обратно — в животе появилась резкая сильная боль, было ощущение, будто режут ножом изнутри. Влад поджал под себя ноги и попытался не шевелиться, надеясь, что боль вскоре пройдет, но проходили минуты, складывающиеся в часы, а боль только усиливалась, к ней прибавилась еще и тошнота.

Тихо постанывая и бессильно кусая подушку, вспоминал всех богов вселенной, клятвенно заверял их, что в жизни больше без спросу ничего не тронет из еды, но боги сегодня, видно, были не в настроении выслушивать жалобы какого-то раба и не даровали долгожданного облегчения. Оставалась одна надежда — Аня, уж она-то точно знает, что надо делать, что бы прогнать из живота эти ножи, нагло там поселившиеся и кромсающие на части его внутренности…


Вернувшись, я могла лицезреть скорчившегося от боли, бледного с явной прозеленью Влада. Даже не осматривая его, я констатировала приступ острого гастрита, поскольку перед этим с тоской оглядывала опустевшие, за время моего отсутствия, полки холодильника.

— Ну что, милый друг, худо? — посочувствовала я, он поднял на меня страдальческие глаза и отрицательно помотал головой. Вот дурак. Будто не видно!

— Да что ты! — насмешливо всплеснула я руками. — Герой, на мою голову! Ты б на свою зеленую рожу полюбовался, — и не удержалась от шпильки, — а я тебя предупреждала.

— Простите меня, пожалуйста… — у него перехватило дыхание от боли.

— Да ладно, — мигом сдала я назад, нечего надсмехаться, парню действительно худо. Значит, будем спасать, — после драки кулаками не машут, поднимайся, пошли, лечиться будем. Ты не волнуйся, у тебя ничего серьезного, просто твой желудок еще не может справиться с тем количеством пищи, которую ты поглощаешь, — так, не переставая болтать, я помогла Владу подняться, и повела его в кабинет.

Приткнув парня на смотровое кресло, я приступила к осмотру.

— Сними рубашку, — попросила я, грея руки над теплым воздухом, я пощупала его живот, вызвав у Влада слабый стон, — покажи язык, — он послушно высунул язык, как раз то, что я предполагала, язык обложен, серовато-белым налетом, — что еще тебя беспокоит? Давай-давай, рассказывай, нечего тут несокрушимого партизана изображать.

— Тошнит, голова кружится, и пить хочу, — нехотя признался он, облизав сухие губы.

— Сейчас все поправим, — пообещала я, подсаживаясь поближе и извлекая из кармана набор для забора крови. — Так, если мыслить логически, то кишечных инфекций у тебя быть не может, — я взяла его за руку, — значит, антибиотики колоть не будем, — Влад внимательно слушал меня, хотя и понимал каждое второе слово из сказанного, я воспользовалась этим, и сделала быстрый укол в палец.

— Ау! — Он выдернул руку, подозрительно осматривая безымянный палец с каплями крови, — ты что делаешь?

— Пытаюсь взять у тебя анализ крови, не смей тянуть руку в пасть! Если ты слижешь кровь, я не смогу сделать точный анализ и придется ковырять следующий палец, — я повернулась к компьютеру и ввела взятый материал.

— Так, теперь все ясно, — значительно закивала я, считывая данные компьютера, хотя и без анализов почти сразу поняла, в чем дело. Что ж, будем учить, — пошли, друг, в процедурную.

— Это еще зачем? — попробовал заартачиться он.

— А затем, милый мой Влад, что лечение острого гастрита начинается с полного очищения желудка и кишечника, помнишь, я рассказывала тебе об этом? Вставай, солнце мое, не нужно стесняться — я подтолкнула его к процедурной, — там очень удобная кушетка, а еще там есть унитаз и душ; а еще эксклюзив — специально для тебя: модернизированная кружка Эйсмарха, — Влад нахмурился, но покорно пошел. — Только очень тебя прошу, веди себя прилично.

— И что мне теперь делать? — осведомился он, уныло оглядывая полупустое помещение.

— Ничего сверхъестественного, — улыбнулась я, — снимай штаны и ложись на бочок лицом к стене вон на ту кушеточку, — я подбородком указала на низкий пластиковый топчан, обтянутый медицинской клеенкой. — Да не мнись ты, не собираюсь я тебя бить. Раздевайся, кому говорят! Это не изощренное наказание, а жизненная необходимость! Теперь, друг мой, расслабься и получай удовольствие, — посоветовала я, налаживая клизму, — сейчас ты почувствуешь в себе необыкновенную легкость и умиротворение. Бог мой, да что ж ты так краснеешь-то? Это совсем не стыдно и может с любым случиться. Особенно, когда не слушают мудрых советов и тянут в рот что не попадя.

— Слушай, а ты вообще быстро бегаешь? — осведомилась я, через некоторое время.

— До сих пор быстро, — сдавленно пробормотал он.

— Сейчас у нас будет случай в этом убедиться, туалет вон за той дверью, — без улыбки заявила я и ткнула пальцем в сторону полуоткрытой двери, — а теперь беги, — разрешила я, извлекая из него трубку, впрочем, в моем благословении он не нуждался. Бедняга сорвался с места, в два прыжка достигнув заветной двери, едва не сбив меня с ног.

— Ну, как живой? — поинтересовалась я, когда он вернулся, — теперь одевайся, и мы можем продолжить.

— Это еще не все? — с легкой паникой в голосе спросил он.

— Да не волнуйся ты так, — попыталась я его утешить, — самое страшное уже почти позади, осталось только желудок промыть, — я показала на шланг зонда, — и можно будет немножко отдохнуть, полежишь пару часов под капельницей и будешь как новенький. Готов? Садись сюда, — я похлопала на табуретку рядом с собой.

— Анна Дмитриевна, пожалуйста, не надо больше, — почти со слезами попросил он.

— Не упрямься, — принялась уговаривать я, — ничего страшного не произойдет, ты просто проглотишь вот эту трубочку. Давай, открывай рот.

Поняв, что снисхождения не будет, Влад безропотно выполнил все мои указания. Спустя несколько неприятных минут я, бережно поддерживая его, помогла добраться до постели и укрыла теплым одеялом. Через секунду оттуда выглядывала гибкая трубка капельницы.

— Вот все и закончилось, — я поправила капельницу, — теперь тебе будет лучше.

— Так надо мной еще никто не издевался, — с некоторой долей обиды откликнулся он.

— Я над тобой не издевалась, — мягко ответила я, присаживаясь на край кровати и беря его за руку, — просто некоторые процедуры не очень приятны, но без них не обойтись. Я надеюсь, что ты это поймешь, может быть не прямо сейчас, но, тем не менее… — я замолкла, увидев, что, измученный болью и неприятными процедурами, молодой человек не выдержав, заснул.

Я каждый день, молча, благодарила адмирала, что в те бешенные первые сутки он приказал извернуться, но что бы проявление Влада на станции не было чем-то из ряда вон выходящим. Дэмон оказался прав. Очень скоро, дня через три после появления у меня раба эту новость не пережевывал только ленивый, а мне оставалось молиться всем богам вселенной, чтобы народ поскорее привык к этой мысли и перестал обращать на нашу колоритную парочку столь пристальное внимание.

Я не оставляла надежды выяснить происхождение Влада. Для начала следовало определить границы поиска. Чтобы это сделать нужно не много — составить дактилоскопические карты крови РНК и ДНК. Сперва запустить через программу поиска карту РНК, это позволит определить предполагаемый район поиска, а после вложить в поиск по этому району карту ДНК. И если люди с подобной кровью существуют в этом районе, я их найду. По крайней мере, я на это надеюсь. Просто? Ага, это только звучит так. Открытых планет стало столько, что становилось неуютно, а плюс еще станции, подобные «Алкеоне». Это вам не иголку в стогу сена искать, это примерно, как искать в стогу молекулу этой самой иголки. Впору позавидовать далеким предкам, у них в распоряжении была всего одна планета и каких-то шесть миллиардов человек.

А еще нужно разговорить Влада, осторожно, ненавязчиво дойти до отправной точки. Хотя, почему я уверена, что это мне что-то даст, понять не могу. Ведь, если подумать логически, гипотетически и еще как-нибудь — ически, то его для продажи могли перевести в другое место. Но об этом думать нельзя, потому что руки опускаются. К тому же существуют еще архивы, а в них пылятся тонны бумаг. Это все потом, а пока я изучала жизнь среднестатистического раба по его скупым отрывочным рассказам. Волосы становились дыбом от этих рассказов, и возникали некоторые сомнения, а правду ли он говорит? Потому что выжить было невозможно. Один кнут чего стоит, я кое-что в них понимаю и знаю, что может наделать эта кожаная полутораметровая штука. Умелый пастух с одного удара хребет волку перешибает, а это вам не человек, да к тому же удобно привязанный — бей не хочу! Но верить приходилось. Как то с Наташкой мы, шутки ради, решили реконструировать по фотографии шрама рану в ее первоначальном виде. Компьютер думал долго, а после выдал кровавую картинку, от которой к горлу подкатила тошнота и подпись под ней — травма не совместима с жизнью. Я тогда еще на Влада оглянулась, что бы убедиться, что тот действительно живой. В памяти всплыла фраза, которую любил повторять мой дед: "Медицина самая изученная и при этом самая непредсказуемая наука, в ней, порой, возможно, то, что казалось возможным, быть не может!" Тогда я старику не очень-то поверила, похоже, пришло время пересматривать взгляды.

Глава 2

…Его не били, не морили голодом и не заставляли работать до одури, это было странно и непонятно. И относились к нему хорошо, а это было непонятно вдвойне — он всегда считался самым непокорным рабом, куда бы ни попадал. Так было всегда, даже когда он попал в «дом терпимости», так гордо именовала хозяйка заведения свой бордель. Хотя, сказать по правде, жизнь там была достаточно сносной. Потом хозяйку притона убили в пьяной драке, заведение прекратило свое существование, а рабов распродали кого куда. Влад почти сразу попал на арену, слишком здоровым выглядел. Это было, пожалуй, самое трудное время — днем и ранним вечером проводились бои между гладиаторами. Хозяева арены редко воспитывали рабов, в этом не было необходимости — бойцы и так были полуживые после боев — за исключением редких случаев, когда хозяину не нравилось выступление раба, если раб, конечно, доживал до этого. Впрочем, даже там Влад умудрялся бунтовать. Ане не могли не сообщить всего этого, не могли не предупредить о возможной опасности. Это, как клеймо, передавалось каждому новому хозяину. Старые хозяева считали своим долгом упомянуть об этом при продаже, и каждый новый непременно первым делом избивал раба. Это делалось из двух простых соображений: что бы продавить возможный бунт в самом зачатке; и что бы лишний раз утвердиться в своем хозяйском положении.

А еще он убегал, от каждого хозяина. Его ловили — у них были какие-то хитрые приборы, а у него только ноги, притаскивали обратно, жестоко избивали, приковывали к ногам тяжелое ядро и отправляли на самые тяжелые работы. Но он убегал, снова и снова надеясь на удачу, на то, что на этот раз не поймают, не заметят, пройдут мимо.

Первое время он и здесь иногда взбрыкивал, повинуясь старой привычке, он ей не верил, раз, за разом проверяя на прочность хозяйские нервы, но ее, казалось, ничем пробить нельзя. Правда, бежать Влад больше не пытался, опасаясь снова затеряться в бесконечных коридорах…

В первые дни, проведенные в доме новой хозяйки, Влад постоянно злился, хотя и старался не показывать этого. Злился на нее за безграничное терпение, за то, что перетряхивала весь его привычный мир с ног на голову, наизнанку выворачивая его душу, не прилагая при этом никаких усилий. Злился на себя, что, несмотря на все свое сопротивление, позволял ей это делать. Хотя нет, не позволял — поделать с этим ничего не мог!

Неделя проходила за неделей, и ничего подобного тому ужасу, в котором он прожил всю жизнь, не происходило. И когда Ане надо было, чтобы он что-нибудь сделал, она никогда не приказывала, лишь спрашивала, сделает ли он то или это. Поначалу он недоумевал, зачем ей спрашивать, но потом поймал себя на том, что не в состоянии ей отказать. Сам! А не по приказу.

Никто ни разу не поднял на него руку, если не считать, конечно, Аниного отца, но это было в самом начале и не так серьезно, как показалось с первого взгляда. Сперва он находился в постоянном напряжении, все время, ожидая подвоха, но потом стал привыкать и постепенно успокоился. А после понял, что это и есть норма жизни, что так и следует жить всем людям. Спать в уютной постели, есть вкусную еду, а не те помои, которые наливали в грязные плошки, не дающие окончательно сгинуть с голоду и мыться, мыться горячей водой каждый день. Он уже почти не обращал внимания на еженедельные осмотры, которые устраивала Аня, хотя поначалу дрожал всякий раз, когда приходилось переступать порог ее домашнего кабинета.

Впрочем, чего бы ни требовала хозяйка, подчиняться ей было легко и где-то даже приятно, поскольку ни разу не приказала чего-то невозможного, совсем наоборот. И это «наоборот» оказалось, пожалуй, самым удивительным в его нынешней жизни. Ему не разрешалось демонстрировать покорность, называть ее хозяйкой и делать что-то сверх того, что просят. Недели через три, после его покупки, когда парень достаточно осмелел, для передвижений по каюте куда-то кроме кухни и собственной комнаты он позволил себе вольность приготовить для хозяйки ванну, дожидаясь ее прихода с работы. Влад искренне считал, что хозяйка обрадуется и похвалит. Аня обрадовалась, похвалила, а потом настоятельно попросила не заниматься подобными вещами. Никогда. Без ее просьбы.

А однажды он проснулся очень рано, светящиеся часы на столе показывали часов пять утра. Влад проснулся сам, не от кошмара, а просто так и с удивлением понял, что у него ничего не болит. Он за свою жизнь настолько привык к боли иногда резкой, дурманящей, а чаще тупой, ноющей, но всегда постоянной, что не ощущать ее было удивительно, он даже недоверчиво нахмурился в темноту. И тела, как будто не было. Нет, точнее оно было, но только не разбитое неотвязным нытьем, а легкое, словно облака, которые он так любил рассматривать в короткие минуты самовольного отдыха, когда надсмотрщиков с их жалящими плетьми не было поблизости. Тогда он задирал голову и смотрел в небо, давая отдохнуть истерзанным тяжелыми кандалами и непосильным трудом рукам. А по небу плыли легкие, пушистые облака, принимающие причудливые формы. Небо могло быть разное: голубое, зеленое или красно-коричневое, все зависело от места, куда его в очередной раз продали, но облака всегда оставались такими же, как везде — легкими, большими и свободными. Когда-то, еще мальчишкой, он мечтал стать таким вот облаком и улететь далеко-далеко.

И вот теперь у него ничего не болело. Он даже улыбнулся глупой улыбкой подмигивающей на часах лампочке. Влад поворочался с боку на бок, осваиваясь с этими новыми и невиданными ощущениями, устраиваясь поудобнее.

Конечно, в нынешнем существовании были свои трудности. Учиться приходилось постоянно и всему. То, с чем легко справлялся здешний ребенок, порой ставило Влада в тупик и доводило до бешенства. Пылесос, неизменно желающий втягивать в себя все, кроме пыли. Посудомойка, почему-то поливающая пенной водой ноги. Холодильник, в котором жила мерзкая мышь, точнее, она там совершила самоубийство, но от этого легче не становилось. Зловредная плита, желающая, во что бы то ни стало обжечь неосторожного раба. Кондиционер, только и поджидающий момента, когда Влад начнет настраивать температуру, что бы обдать того ледяной струей и заморозить каюту. Телевизор, никак не желающий включаться на нужной программе. Утюг — проклятие человечества, на длинном гибком шнуре — тайно мечтающий прижечь руки, вещи и оставить на гладильной доске отвратительный черный след. Видеофон, компьютер и еще много чего доверху напичканное электроникой. Причем, у Ани все эти вещи послушно делали то, что им положено, доводя тем самым Влада до тихого помешательства. Хозяйка успокаивала его, обещая, что скоро он всему научится, но это помогало слабо.

К тому же свалилась новая напасть — Аня объявила, что ему придется готовить еду самому, ей нужно работать и времени на это совсем нет. На робкий протест, что он не умеет, она лишь хмыкнула и заявила: «Вранье — жрать готовить умеют все, только вот как, это другой вопрос». И действительно, совсем скоро Влад приноровился готовить вполне сносно. Аня не скупилась на похвалу, заставляя чувствовать себя, по меньшей мере, шеф-поваром.

Долго не отпускало ощущение, что он здесь лишний. Когда к Ане приходили друзья, Влад предпочитал отсиживаться в своей комнате, наблюдая за ними сквозь приоткрытую дверь. Пока это не надоело Эжену, и тот за шкирку не вытащил раба в комнату и заставил сесть вместе со всеми. К своему изумлению Влад понял, что все воспринимают его как нечто само собою разумеющееся. После этого Влад с удвоенным рвением принялся за книги, стараясь хоть чуть-чуть подтянуть себя к их уровню.

Самым мрачным впечатлением из нынешней жизни оказалось посещение Аниного приятеля. Низкорослый парень в смешной яркой шапочке, едва достающий Владу до плеча, долго рассматривал обнаженного раба, стоящего, как на выставке посреди его кабинета. Цокал языком, тыкал пальцем в особенно безобразные шрамы, отпуская при этом язвительные замечания в Анину сторону. Хозяйку это забавляло, сидя на письменном столе и качая ногой, она скалилась, отвечая не менее язвительно, а Влад все никак не мог решить, свернуть ли шею этому щуплому коротышке или пусть еще поживет.

Вдоволь налюбовавшись изуродованным телом раба, Анин знакомый приподнял шапочку, задумчиво почесал наголо бритую голову и сообщил, что Владу придется остаться в госпитальном отсеке недели на две. Влад вскинул на госпожу несчастные глаза, молча умоляя этого не делать. Влад не хотел здесь оставаться, он хотел домой и черт с ними со шрамами, пусть будут, он к ним привык, и они его ни сколько не стесняли. Но желания раба по прежнему никого не волновали, и Владу пришлось остаться. Две недели превратились в пытку.

День начинался в шесть утра, а заканчивался ближе к полуночи. Кожу скоблили, полировали вакуумными машинками и тугими струями кислорода, до противного зуда, а после намазывали какой-то вязкой дрянью, от которой шкура начинала нестерпимо гореть от макушки до пяток, так что хотелось залезть под ледяной душ, чего ему естественно не позволяли. Оставалось лишь скрипеть зубами и тихонько поскуливать, когда оставался в одиночестве. Один раз он даже попал на операционный стол, хоть Костя, самый главный мучитель, сперва был против, но у него что-то не получалось. Ближе к ночи Влада отводили в палату, облепляли прозрачными кусками пластыря и оставляли в покое, не забыв надежно приковать к кровати опасаясь, что лишними движениями испортит всю работу. А утром все начиналось сначала.

Аня заглядывала довольно часто, справлялась о его самочувствии. Влад очень хотел домой, но и не думал ей жаловаться, понимая, что это глупо и ничего не изменит.

В день выписки его подвели к большому, во весь рост зеркалу и Влад наконец-то смог увидеть то, ради чего терпел все пытки и издевательства. Он долго разглядывал себя, крутясь перед зеркалом, недоверчиво проводил пальцами по животу, где совсем недавно красовался особо уродливый шрам. На насмешливый вопрос Кости довольна ли его душенька, Влад смог только кивнуть. Единственное, что портило картину, это клейма по настоянию Ани, оставленные на своих местах. Это не то чтобы огорчало, но вызывало постоянное желание чем-нибудь их прикрыть, настолько они не вязались с его новым обликом.

А в выходные Аня в награду за терпение вывезла его на прогулку в ближайшую колонию. Он все ждал, когда на него наденут ошейник. Не дождался. Правда, перед самым выходом из каюты она нацепила ему на щиколотку узкий браслет со встроенным маячком. Влад, даже немного обиделся, ведь он совершенно не собирался убегать. Видя, что он расстроился, Аня пояснила, что это не от недоверия к нему, лишь из опасения, что он может потеряться… Стоп! Он не собирался убегать!? Мысль, молнией мелькнувшая в голове, заставила его застыть посреди комнаты. И уже себя не обмануть, что рано, что нужно больше знаний или чего-нибудь еще, тем более браслет имел простой замок, вскрыть его не составит труда. Но он действительно не собирался убегать и если быть до конца честным, уже давно. В этом не было никакого смысла. Впервые он мог остановиться и отдохнуть не думая, как дожить до утра. Да и хорошо ему было. Он перестал бояться, даже ночью, когда снились кошмары, и он просыпался, давясь криком и чувствуя, как струи холодного пота противно стекают по ребрам. Появлялось ощущение, что никого не осталось во всей вселенной, другие существа затерялись где-то среди парсеков, разделяющих звезды и жизни, а он вязнет в одиночестве и темноте собственной комнаты, словно в болоте. Тогда он поднимался и прокрадывался в Анину комнату, садился на край ее кровати, боясь потревожить, слушал легкое дыхание. Холод одиночества разбивался об это дыхание, звонкими льдинками осыпаясь к ногам. А Аня, сквозь сон чувствуя его присутствие, не раскрывая глаз, протягивала руку и валила на подушки, заботливо накрывала одеялом, прижималась к спине, отогревая замерзшего раба. Никогда еще она не прогнала его и не высказала на утро свое недовольство. А что еще хуже он к ней привязался, и ловил себя на том, что смотрел на нее так, как рабу, без четкого приказа, смотреть не положено! Владу пришлось загнать свои чувства и желания подальше и запретить себе бегать к ней под бок, понимая — ни к чему хорошему это не приведет, лишь усложнит и без того непростую жизнь.

Влад тяжело вздохнул и перевернулся на живот, обняв подушку. Черт, тоскливо думал он, как же все усложнилось. Кто б мог подумать, что все так перевернется? Хлопнула входная дверь, Аня вернулась с дежурства. Он подскочил, тут же забыв о своих невеселых мыслях и на ходу застегивая штаны, поспешил навстречу.

— Ты чего так рано вскрутился? — осведомилась Аня, не открывая глаз. Она успела усесться на диван и терла ногу об ногу пытаясь стянуть с себя обувь.

— Да так, — Влад пожал плечами, — не спится чего-то.

— Это потому, что дома вечно сидишь и никуда не выходишь, — назидательно проговорила она, продолжая свое бесполезное занятие. Ей никак не удавалось достаточно крепко зацепить правым носком туфли левую пятку.

Влад хмыкнул, и присев на корточки потянул непослушную туфлю.

— Перестань сейчас же! — слабо возмутилась она, стараясь выдернуть ногу из его рук.

— Как скажешь, — согласился он, стаскивая вторую, — завтракать будешь?

— Завтракать не буду, буду спать!

— Как скажешь, значит, сначала завтракать, а потом спать.

— Я взрастила тирана! — закатив глаза к потолку пожаловалась она, заставив его довольно ухмыльнуться…

Глава 3

Под потолком кабинета тихонько стрекотала лампочка, обещая перегореть в самое ближайшее время. Влад развалился на смотровом кресле, наблюдая за мной из-под опущенных ресниц терпеливо дожидаясь, когда будет позволено встать.

— Ну что ж, твое состояние вполне удовлетворительно, — констатировала я, бегло просматривая результаты обследования, — можешь подниматься.

Влад кивнул и, усевшись на кресле, принялся одеваться. Я мельком глянула на него через плечо, раздумывая, как начать разговор, который назревал уже давно. Дни летели быстро, сплетаясь в недели и месяца, я и оглянуться, не успела, как прошло целых три месяца. Я ходила на работу, а Владу досталось домашнее хозяйство. Но дела быстро заканчивались, а убираться два раза в день не имеет никакого смысла и парень, изнывая от безделья, слонялся по каюте, на мое счастье не распробовав такое достижение человечества как компьютерные игры за неимением таковых в моем доме.

Наблюдая за его мытарствами, я все больше склонялась к мысли, что его пора отправлять на учебу или пристраивать к какому-нибудь делу. Но никак не могла решиться на столь резкие перемены в его жизни, опасаясь, что он еще не готов к ним. Да, он уже давно не выглядел тем заморышем, который три месяца назад переступил порог моей каюты, научился справляться с бытовыми приборами и безбоязненно покидал каюту. На него даже почти перестали пялиться окружающие. Влад переносил косые взгляды жителей станции с философским спокойствием, а я впадала в бешенство, слыша за его спиной тихие перешептывания. Как будто у парня не клеймо на заднице, а две головы о четырех ногах! Я боялась отпускать его от себя, боялась, что его обидят неосторожным словом или слишком назойливым взглядом. Скорее всего, все мои опасения беспочвенны, он, конечно же, сможет за себя постоять, и добрую половину проблемы я придумала сама, но ничего не могла с собой поделать. Календарь же упрямо говорил, что времени осталось всего девять месяцев и оттягивать учебу больше нет никакой возможности. Еще неизвестно, как там все пойдет, а ему необходимо иметь хоть какое-то образование, когда придет время подписывать вольную. И я решилась.

— Можно сказать, что ты практически здоров, и даже набрал пару неучтенных килограммов, — я повернулась к Владу, — похоже, пришло время двигаться дальше.

— Куда дальше? — Влад замер наполовину просунув руку в рукав свитера, подозрительно уставившись на меня.

— Похоже, пришло время отдавать тебя в учебный центр, — улыбнулась я, стараясь тем самым показать, что все не так страшно.

— В учебный центр? — потерянно переспросил Влад.

— Да, ты чего так перепугался? — Влад оставил мою последнюю реплику без ответа, медленно натягивая свитер. Он явно тянул время.

— Ань, я, что плохо убираю каюту и готовлю еду? — забеспокоился Влад, стараясь отыскать причину моего решения.

— Влад, и убираешь ты хорошо и готовишь, — попробовала я успокоить его, протянув руку, погладила по щеке, — но это все не то. Пойми, тебе надо учиться, что бы потом занять свое место в жизни и самому зарабатывать себе на хлеб.

— Мое содержание обходиться тебе слишком дорого и поэтому ты сдашь меня в аренду? — переиначил он мои слова на свой лад.

— Нет, ты не так меня понял, — я прикусила губу, пытаясь найти правильные слова и объяснить ему, что все не так плохо, как ему кажется.

— А как тогда? — с некоторым раздражением спросил он, сползая с кресла.

— Все дело том, что ты скоро сойдешь с ума сидя один в четырех стенах пока я на работе, — нашла я более или менее доходчивое пояснение, — тебе надо появляться на людях.

— Но до сих пор ведь не сошел! — запротестовал он, — И из каюты я выхожу, я на прачку хожу и за продуктами, а еще к тебе на работу.

— Хорошо, — я попыталась подойти к проблеме с другой стороны, — давай смотреть правде в глаза: ты не можешь вечно хвататься за мою юбку — ты взрослый здоровый мужик и должен уметь сам о себе позаботиться. Ты должен стать самостоятельным, понимаешь? В жизни случается всякое и меня рядом может не оказаться, как ты будешь зарабатывать себе на жизнь, не имея образования? Воровать?

— Как это — тебя не будет рядом? — растеряно пробормотал он. — Я тебе надоел, да? Ты меня продашь?

— Прекрати психовать, тебя никто не продает, — твердо проговорила я.

— Тебе хорошо говорить — прекрати психовать! Ты не была в моей шкуре! — окончательно завелся он.

— Значит так, — видя, что договориться не получается, веско проговорила я, — хочешь ты этого или нет, но через две недели ты начинаешь ходить на учебу. В эти же две недели ты будешь через день посещать тренажерный зал — тебе надо придти в надлежащую физическую форму. Я так решила, ты можешь со мной соглашаться, можешь, нет, но так будет и обсуждению это не подлежит!

— Воля ваша — Вы хозяйка, — низко поклонился и, круто развернувшись, вышел из смотровой. Через несколько секунд хлопнула дверь его комнаты.

Я выматерилась себе под нос, закатив к потолку глаза. Боже, дай мне сил! Ему нужно дать немножко времени. Я переместилась в гостиную и устроилась на диване.

— Кстати, — крикнула я, обращаясь к закрытой двери и пытаясь игнорировать ощущение, что произвожу насилие над личностью, — завтра, в одиннадцать зайдет Никита, и вы пойдете в бассейн, все, что понадобится, я сложила в сумку, она стоит возле твоей двери.

— Конечно, вам все равно, что я не умею плавать, — донесся его голос, наполненный ехидством, — но это ничего, зато я превосходно умею тонуть!

— Не волнуйся, тебя Никита научит!

— Как прикажете, госпожа!

Я крепко зажмурилась и решила никак не реагировать на этот выпад.


…Влад прислонился спиной к двери и закрыл глаза. Он был страшно зол на себя. Ну, кто, спрашивается, дал ему право обсуждать ее решения. Не удивительно, что она так резко ответила. Как бы ни старалась Аня доказать, что они равны, Влад все равно ощущал глубокую пропасть, лежащую меж ними. Она, конечно же, права — во всем виноваты безделье и одиночество. В бараке, да и на руднике, хоть словом с кем было перекинуться, а тут он ощущал себя совсем брошенным и никому не нужным. Не смотря на то, что ел досыта, спал в мягкой постели и даже читал книги. Но она все чаще стала пропадать на работе, а ему просто не хватает живого общения, словно он некрасивая игрушка, купленная хозяйскому ребенку по ошибке и тут же забытая им где-нибудь на улице.

Да она же ясно дала ему понять, тогда в гостиничном коридоре, застеленном теплой ковровой дорожкой, что он действительно куплен был по ошибке…Я буду не в обиде и с удовольствием избавлюсь от строптивого раба. Я даже заявлять о тебе не стану… Так она ему сказала, очевидно, его покупка была просто пьяной выходкой избалованной особы, но почему, же тогда так больно и противно? Зачем ей все это? Если это была ошибка, то почему она не перепродала его сразу?

От вопросов разболелась голова. Он вспомнил, как было приятно, когда она проводила с ним много времени в первые дни. Наверное, он ей просто надоел, решил, наконец, Влад, и от этой мысли стало совсем худо. Конечно, надоел. Влад прошелся по комнате, пытаясь определить, что же он сделал не так, и отчего хозяйка не желает видеть его и отправляет на какую-то учебу. Зачем она ему? Он же из кожи вон лезет, стараясь ей угодить, и за всю последнюю неделю она ни разу не сделала ему замечания. Но, с другой стороны у нее важная работа, отнимающая много сил и времени и он не в праве что-то от нее требовать. Так и не найдя ответа на беспокоящий его вопрос Влад улегся на кровать, закинув руки за голову и принялся рассматривать потолок, изученный за последнее время до самой маленькой черточки…


Затворничества хватило ровно на полчаса, выйдя из своей комнаты, он уселся на пол у дивана и ткнулся носом в мои колени.

— И что это было? — строго поинтересовалась я у его затылка.

— Мне страшно, — честно признался он.

— Все будет хорошо, — уверено пообещала я, поглаживая коротко стриженые волосы, — вот увидишь.

На это Влад лишь пожал плечами.

В оставшееся до занятий время я постаралась хоть немного натаскать парня в двух основных предметах. Математика и язык. Неплохо бы еще физику, но за две недели ее основы не осилишь. Успехи обнадеживали. Он достаточно быстро схватывал общие понятия, немного практики и все будет в порядке. Может, из этого что-нибудь и получится.

Глава 4

Я провожала Влада в учебный центр, мучаясь оттого, что не вышло поменяться с дежурством, и не смогу быть рядом. Влад выглядел вполне спокойным, хотя по идее это у него, а не у меня должны дрожать поджилки. Мы спустились на несколько уровней, двери лифта разошлись, приглашая пройти в главный коридор центра. Широкий коридор, позволяющий по периметру обойти весь уровень станции, расходился множеством разноцветных коридоров поуже, выкрашенных так для лучшей ориентации. Нам нужен оливковый, а там еще предстояло разыскать 5437 кабинет. Не представляю, откуда они нагребли такие огромные номера. Придется искать. Я украдкой глянула на часы, до начала смены оставалось всего двадцать минут. Коридор и кабинет нашлись на удивление быстро. Отдав Владу документы, взяла с него обещание, что он непременно зайдет ко мне на работу после собеседования. Влад рассеянно кивнул и вошел в кабинет.


…Учебный центр Владу не понравился. Лабиринты коридоров, выкрашенные в какие-то немыслимые блеклые цвета, множество дверей с непонятными надписями на табличках. После короткого разговора с женщиной в кабинете с длинным номером, Влада отправили сдавать тесты. В провожатые выделили парня лет пятнадцати. Парень не представился и был явно не в восторге от того, что его отрядили в няньки. Он хмуро оглядел Влада и кивком пригласил следовать за собой.

Его привели в малюсенькую квадратную комнату, в которой помещался лишь небольшой стол и стул. Одна стена кабинета зеркальная, что вызывало раздражение. Ему выдали с десяток папок с тестами, и предупредили, что на их заполнение ему дается четыре часа, по истечении которых любая работа прекращается и тесты сдаются, если он не знает ответ на вопрос, вопрос можно пропустить.

Он уселся за неудобный стол, под которым никак не желали умещаться ноги, и принялся заполнять бланки. Уверенность в себе таяла с каждым пропущенным вопросом. Он старался припомнить все знания, которые успел получить за то время, что провел на станции. Но как можно вспомнить то, чего никогда не знал!? Влад поднял глаза от очередного теста и посмотрел на настенные часы. Он сидел уже три часа, ноги затекли так, что он их уже почти не чувствовал. А стопка тестов, за которые он еще не брался, насмешливо возвышалась у правого локтя и, казалось, не думала уменьшаться.

Оглушающе проревел звонок, заставив вздрогнуть всем телом. Отведенное время кончилось. Влад поставил закорючку в последнем бланке и поднялся, блаженно распрямляя затекшие ноги. Когда смущенно отдавал женщине почти чистые листы, чувствовал себя, мягко говоря, неуютно. Она пролистала сданные тесты, удивленно оглядела вполне взрослого мужчину, которому, по ее мнению, поздновато посещать учебный центр, почесала переносицу и несколько неуверенно приказала зайти через пару дней, когда его результаты будут обработаны и станет известно, в какую группу его определить и как проводить подготовку. Влад поблагодарил ее, попрощался, как учили, и побрел домой. Что он скажет Ане? Она так надеялась, что он поступит в чертов учебный центр, а он…


Я сняла визор, позволяющий разглядеть мельчайшие кровеносные сосуды, положила конструкцию на выдвижную полочку. Полочка закрылась, отправляя нежный прибор на обработку. Операция была долгой и сложной. Опухоль на спинном мозге сидела в крайне неудобном месте и никак не хотела удаляться, грозя пациенту параличом. Но теперь все позади и можно немного отдохнуть. Я вышла в предоперационную, где на стенах висели огромные раковины, и еще раз посмотрела через стекло во всю стену на пациента, которого медсестры осторожно отсоединяли от аппаратуры, собираясь перекладывать на каталку.

Мелодично запело переговорное устройство, отвлекая меня от происходящего за стеклом.

— Анна Дмитриевна, к вам пришли, — сообщило устройство голосом дежурной медсестры.

— Спасибо, — пробормотала я, отправляя в мусор маску и перчатки.

Стащив через голову операционный халат и бросив его в стерилизатор, вышла из операционной. Неизвестный посетитель лишал меня надежды на короткий отдых.

Проходя мимо огромной доски, исписанной черным фломастером, я ненадолго остановилась, сверяясь с расписанием операций. Сегодня мне предстояло еще три, так что, если ничего не случится, есть шанс освободиться часам к восьми вечера.

— Любуешься? — Наташкин голос заставил вздрогнуть.

— Не-а, — я мотнула головой, — отдыхаю.

— Как опухоль?

— Сдалась, в неравной борьбе.

— Значит, ходить будет.

— Будет, — кивнула я, — куда ж он денется.

— А мы скоро останемся без младшего медперсонала, — доверительно сообщила Наташка.

— Это еще почему? — я недоуменно подняла брови.

— Да твой приперся и торчит у регистратуры, — пожала плечами подруга, — а девицы слюнями захлебываются.

— Генерал пользуется таким успехом? — непритворно удивилась я.

— Да причем здесь генерал! — досадливо поморщилась Наташка на мое непонимание, — Влад! И если ты не уберешь его оттуда, нам грозит кадровый голод!

— Ладно, уговорила, — хмыкнула я, — пойду спасать нас от катастрофы.

Не доходя до регистрационной стойки, я остановилась, дополнить планшет пациента сведениями об операции и новыми назначениями. Я уже заканчивала писать, когда услышала разговор медсестер.

— Что это за парень, который к Романовой пришел? — я узнала голос новенькой. Девушка пришла к нам всего пару недель назад.

— А тебе-то что? — строго спросила Верочка.

— Да так, я слышала, что он не муж и не родственник, а… — со смешком пояснила она, красноречиво ухватив себя за шею, изображая ошейник, — но это мелочи — парень уж больно хорош, так что возможны варианты.

— Запомни, красавица, — предостерегающе проговорила Верочка, — кто он и что он, тебя не касается ни с какой стороны, это раз, и, во-вторых, никаких вариантов у тебя не может быть по определению. На чужой пирожок не разевай роток. Ты меня поняла, надеюсь?

— Да ладно тебе, — отмахнулась девица, — чего так завелась-то?

— Просто Романова, лучший хирург и ее личная жизнь, равно как и ее знакомые неприкосновенны, — назидательно проговорила Верочка, — не забывай свое место, ты здесь никто, не смотря на то, что тебя сюда впихнули.

— Не больно-то и хотелось, — фыркнула девица и, развернувшись, что бы уйти нос к носу столкнулась со мной.

— Проблемы? — скривив губы в ухмылке, поинтересовалась я, хотя внутри все содрогалось от желания свернуть красавице шею.

Это что это с вами, доктор? По всем признакам похоже на ревность! Ревность? Какая еще к черту ревность!? Просто… просто я волнуюсь за Влада. Я несу за него ответственность, к тому же, столько сил в него вложено, а эта молодая дурочка ему не пара. Она не захочет понять его и скорее всего он притягивает ее не как человек, а лишь как что-то не совсем обычное, не вписывающееся в привычную жизнь. Так девочек из хороших семей тянет к явным негодяям с самого дна помойки. Это считается романтичным, Владу подобная романтика ни к чему.

— Никаких проблем, — девица густо покраснела, явно гадая, как давно я здесь стою и много ли слышала.

— Это радует, — со всей возможной серьезностью проговорила я, — идите, работайте.

— Не подпускай ее к Владу, — серьезно посоветовала Верочка, глядя вслед улепетывающей коллеге, — а то поведется на симпатичную мордашку, беды не оберемся. Он вроде, парень с головой, но на моей памяти еще не один мужик не отказался от того, что предложено.

— Да, Вер, ты права, спасибо, — задумчиво проговорила я, разглядывая предмет нашего разговора через узкое окошко двойных дверей, — учту на будущее.

Влад стоял у стойки регистрации, опершись об нее локтем, и о чем-то разговаривал с Инго. И тут я поймала себя на том, что впервые увидела этого мужчину. Увидела таким, какой он есть. Высокого, сильного с широкими плечами и фигурой витязя из древних былин, которые так будоражат неокрепшие девичьи умы, куда там античным героям! Темные волосы, чью густоту не может скрыть и короткая стрижка, губы, на которых блуждает немного растерянная улыбка. Едва заметная морщинка между бровей, придающая серым глазам доверчивое и слегка смущенное выражение. Этим глазам нельзя не верить, а за улыбку можно продать душу! Черт бы тебя побрал, Романов, мысленно простонала я, чувствуя, как где-то в груди, там, где положено находиться сердцу уже готова поселиться тонкая острая иголка, избавиться от которой будет почти невозможно! Я тряхнула головой, прогоняя непрошеный морок. Что вы там себе напридумывали, доктор? Это всего-навсего мужчина, такой же, как и все остальные — две руки, две ноги, посередине хвостик! Мало того, что это мужчина, так он еще и раб, твой раб, прошу заметить! За которого ты несешь ответственность. Эти рациональные мысли вылившиеся холодным потоком вымыли из сознания остатки наваждения. Я выдохнула и толкнула створку двери.

— Пошли ко мне, — позвала я Влада.

— Я что-то не так сделал? — догнав меня, спросил Влад.

— Нет, с чего ты взял? — нахмурилась я, открывая дверь и пропуская его в кабинет.

— Ты сердишься, — пожал он плечами.

— Я не сержусь, — мотнула я головой, — тебе показалось. Есть хочешь?

— Да, — немного подумав, решил Влад.

Я открыла небольшой шкафчик под столом и извлекла оттуда бутерброды и термосы с супом и кофе.

— Эй, я это есть, не буду, — запротестовал он, — это же твое!

— Ну и что? — не слушая протестов, налила суп в чашку термоса и поставила перед Владом, — Здесь на двоих хватит, к тому же, если мне уж так захочется, есть, схожу в столовую. Бери ложку и ешь.

Влад накинулся на еду так, будто его несколько дней не кормили. Я налила себе кофе, с улыбкой наблюдая за ним.

— Как тесты? Тебя приняли? — Влад замер над чашкой, осторожно опустил ложку и медленно поднял на меня глаза.

— Я не знаю, но, кажется, нет.

— С чего ты взял? — я нахмурилась. Я была уверена, что его примут, и он завтра же приступит к занятиям, — Что тебе сказали?

— Ничего, — Влад безразлично дернул плечом, опять берясь за ложку, — сказали придти через пару дней. Они не знают, к какой учебной группе меня определить.

— Значит, ты прошел, — убежденно заявила я, — если бы нет, тебя бы сразу отправили куда подальше. Ладно, доедай свой суп, а мне надо работать.

— Тебя подождать?

— Не надо, — улыбнувшись, покачала я головой, — иди домой, я закончу часа через три.

Я думала о Владе, пока мылась в душе, готовясь к операции. Мне было страшно впервые с того момента, как он появился в моей жизни. Страшно, оттого, что пройдет совсем немного времени, парень окончательно освоится в своей новой жизни, станет совсем самостоятельным и надобность во мне, как в человеке, который поддерживал, вел как маленького за руку, отпадет. От осознания этого становилось тоскливо. Я вышла из душа и пока сушила волосы все еще грустно вздыхала про себя, но стоило надеть операционный халат, все ненужные мысли выветрились из головы оставляя только профессиональную холодность. Это одна из многих причин, по которым я люблю свою работу.

Глава 5

…Курс обучения, разработанный извергами-педагогами специально для Влада, оказался настолько тяжелым, что порой казалось, парень непременно лопнет от всех тех знаний, которыми пытаются его нашпиговать подобно праздничному поросенку.

За партой приходилось сидеть по сравнению с другими учениками не так уж много времени. Гораздо чаще укладывали в кресло, очень похожее на те, что стоят на транспортах, оплетали голову сетью электродов и, введя молодого человека в состояние близкое к трансу, впихивали целые пласты знаний в его бедную голову. После этого задавали кучу заданий, которые предстояло выполнить до следующего занятия. И так по несколько предметов в день. Нередко к вечеру от этого голова начинала болеть. Закапываясь в заданиях, молодой человек впадал в самое настоящее отчаяние от того, что ровным счетом ничего не понимает. Ведь знать не значит уметь!

Аня видела, что с ним твориться что-то неладное, но на все ее расспросы не привыкший жаловаться Влад, отвечал, что все нормально. Она пыталась ему верить, но он все чаще ловил на себе ее озабоченный взгляд. Он даже не заметил когда, и как получилось — Аня отстранила его от всех домашних дел. Но в последнее время Влад изменил свое мнение о работе. Лучше уж вылизывать каюту или вырубать огромные каменные глыбы, чем посещать учебный центр. После работ в каменоломне он хоть спал, не обращая внимания на холодную жесткость камней, заменяющих постель, на стертую в кровь браслетом щиколотку, прикованный тяжелой цепью к железному кольцу в полу и полупустой желудок. А тут сон куда-то пропал и Влад по несколько часов ворочался с боку на бок в тщетной попытке заставить себя заснуть.

Перенапряжение сказывалось, и в один из этих ужасных учебных дней Влад уснул над недописанным заданием и проснулся только утром. Он пошел на занятия отдохнувшим и неподготовленным, решив — будь что будет! И ничего страшного не случилось. Преподаватель всего лишь отчитал его, как мальчишку и отстранил от занятий в тот день. Сперва, Влад перепугался, что сообщат Ане и у него будут неприятности, но потом махнул на все рукой, посчитав, что больше одной шкуры все одно не спустят, и отправился в компьютерный центр. Страхи оказались напрасными, никто никому не сообщил и Влад увидел возможность немного облегчить себе жизнь.

Правда были и успехи — за полтора месяца, прошедшие с начала учебы он уже переместился на несколько классов вверх и теперь возраст его одноклассников уже приближался к шестнадцати годам, против шести. Впрочем, неизвестно, кто лучше. Младшие дети восприняли его появление с удивлением и интересом, старшие же насмешками и почти неприкрытым издевательством, тем более, его положение давало им свободу действий. Влад, за свою жизнь выслушивавший и не такие оскорбления не обращал внимания на едкие замечания подростков, что неимоверно злило юнцов. Из-за одного из них едва не рухнула вся его налаженная жизнь.

Приняв душ после физической подготовки, Влад наскоро вытерся и, обмотав бедра полотенцем, направился в раздевалку. Через десять минут начнется занятие по астронавигации, а ему еще нужно проверить некоторые расчеты в которых, он был уверен, допустил ошибку. Он был так занят собственными мыслями, что совсем не обратил внимания на пятерых подростков ошивавшихся в раздевалке. Влад прошел мимо них к своему шкафчику.

— Эй, раб! — окрик заставил Влада замереть, так и не открыв шкафчик, давненько его уже так не называли в глаза.

— Что угодно господину? — проговорил решивший подыграть Влад, медленно повернулся к подросткам, он не был уверен, кто его окликнул и поэтому смотрел сразу на всех.

— Ты как разговариваешь со свободным человеком, скот!? — прошипел низкорослый плотный парень.

Влад и ухом не повел, разглядывая приближающихся парней, они рассредоточились, окружая его с трех сторон. Вот этот, который обозвал Влада скотом не иначе как заводила. А вон тот, самый высокий и тот, что пониже, с бычьей шеей ударная сила.

— Он, очевидно, возомнил себя нам равным, — насмешливо произнес худощавый мальчишка, очевидно считающий себя мозговым центром, — пора поучить его хорошим манерам! На колени, раб!

На это Влад лишь закатил глаза. И как они, интересно, собираются справиться со здоровым мужиком, к тому же имеющим немалый опыт в драках? Неужели решили взять числом? Поначалу молодой мужчина хотел спокойно одеться и уйти, чтобы не доводить все это до абсурда, но потом стало даже забавно и очень захотелось узнать, чем это закончится. Астронавигация вполне может подождать, от нее не убудет.

— Слушай, Нил, а, правда, что им клеймо на заднице выжигают? — обратился один из них к худощавому товарищу.

— Не знаю, но мы это можем узнать прямо сейчас, — губы Нила искривила ухмылка. — Эй, раб, сними полотенце и покажи задницу.

Нет, у них точно с головой не в порядке — не дождавшись исполнения приказа, отдают второй. Рабовладельцы херовы!

— А что будет, если не покажу? — умело играя испуг, поинтересовался Влад.

— Я тебе ребра переломаю, — прогудел обладатель бычьей шеи.

— А-а, весомый аргумент, — согласился Влад, и предложил вполне миролюбиво, — не пошли бы вы отсюда, ребята, пока худо не сделалось.

— Я не понял, он что, нам угрожает? — недобро сощурился высокий парень до сих пор не вступавший в беседу. — Тебе, что было сказано? Полотенце сними!

Он шагнул к Владу и одним пальцем зацепил полотенце, намереваясь сдернуть его, больно оцарапав кожу раба ногтем. И тут же поплатился за свои действия. Простейшая комбинация — чуть повернуться на левое плечо, оставляя нападающего позади, и почти сразу локтем в солнечное сплетение, а потом, опуская руку, заехать между ног, в самое нежное мужское место. Обычно кулаком. Но Влад, жалея несмышленыша, шлепнул открытой ладонью. Удар был так себе, у самого Влада от такого и дыхание не сбилось, он не использовал и четверти своей силы, но мальчишке этого вполне хватило. Похоже, его еще ни разу не били. Он тут же выбыл из игры, упав на пол, свернулся калачиком и, засунув руки между ног, принялся мычать, качаясь по полу, баюкая уязвленную часть организма.

Его товарищи, вместо того, что бы ретироваться, на что Влад и рассчитывал, кинулись мстить заносчивому рабу за обиженного друга. На то, чтобы вразумить глупых детей у него ушло не более минуты и почти никаких усилий. Всего-то две увесистых плюхи, удар по голени, под коленку. Все это на скорость особо не влияет, но крайне чувствительно. Единственное, Влад немного переборщил с последним и самым настырным, тот натолкнулся носом на ладонь Влада, из носа тут же хлынула кровь.

Влад оглядел поверженных врагов и зло сплюнул под ноги, ругая себе за несдержанность. Идиоты! Достав чистое полотенце, стер с груди капли чужой крови. Теперь из-за их глупой выходки у него будут большие проблемы. Аньке, конечно же, сообщат о драке, она придет разбираться, и тогда всплывут все его пропуски, пусть их не так уж и много, но ей одного за глаза. О том, что будет с ним этим вечером, Влад старался не думать. Он быстро оделся и выскочил из раздевалки, громко хлопнув дверью…


Дежурство выдалось не из легких, пришлось провести несколько экстренных операций, и это не считая плановых. Я устала, как собака и не о чем мечтать не могла, как только доползти до своей каюты и рухнуть на первую попавшуюся горизонтальную поверхность, можно даже на потолок прилепить возражать не буду.

С Владом нужно что-то решать. Похоже, я переоценила его силы, не справляется он с нагрузками. Учеба совсем вымотала парня. Он выглядит утомленным, под глазами круги черные, похудел на пять килограмм и хоть не признается, почти перестал спать. И подливать снотворное в чай совсем не выход, так долго продолжаться не может. Нужно зайти в учебный центр, не нравятся мне методы их работы. Вот посплю пару часов и обязательно схожу.

Я заглянула в свой кабинет переодеться. На столе поверх груды бумаг на меня призывно смотрел красный конверт. Я вскрыла его и прочла вложенную записку. Ничего кроме, как приказания не позднее двенадцати часов явиться в учебный центр, я из нее для себя не вынесла. Глянув на часы, было без четверти двенадцать, я порадовалась, у меня еще оставалось время на чашку кофе. Выпив очень крепкого кофе, уповая на то, что не усну в ближайшие полчаса, я отправилась на неприятную встречу, то, что она будет неприятной, я не сомневалась.

В коридоре учебного центра было как всегда многолюдно. Из класса в класс сновали дети разных возрастов. Они шумели, смеялись, перекрикивались, чуть ли не через весь длинный коридор. На какой-то миг я позавидовала им. У них нет никаких проблем, им не нужно принимать сложные решения, нести груз ответственности.

Дверь директорского кабинета венчала металлическая табличка, возвещавшая, что в данной комнате обитает Амаранта Виллар. Я коротко постучала и решительно вошла в кабинет. За огромным письменным столом восседала женщина лет сорока, я ее не знала, наш бывший начальник учебного центра ушел на пенсию. Нынешняя директриса недавно пришла, так что у меня еще не было случая познакомиться с ней лично, до этого я видела только ее медицинскую карту. Одета она была не в обычный форменный темно зеленый комбинезон станции, а в брючный костюм нежно персикового цвета, чем приятно меня поразила. Она подняла на меня немножко узковатые темные глаза, спрятанные под толстыми линзами очков.

— Вы — Романова Анна Дмитриевна? — Строго спросила она, поправляя прядку рыжих волос, выбившуюся из высокой прически.

— Да, это я, — подтвердила я, всем своим существом стремясь к креслу для посетителей около стола и надеясь, что она не будет затягивать с предложением присесть.

— Так я и думала! — неприязненно заявила она.

— Простите? — мои брови взлетели вверх.

— Только такая молодая и легкомысленная особа могла поставить престиж нашего учебного центра под угрозу!

— Вы знаете, госпожа Виллар, у меня были слишком длинные сутки и шесть экстренных операций, так что я не в настроении угадывать ваши аллегории. Извольте объясниться! — я без приглашения уселась в кресло для посетителей.

— Мы пошли вам навстречу, согласившись принять на обучение вашего… гм… протеже, — я смотрела на нее и думала, что если она пренебрежительно назовет Влада рабом, ей в скором времени придется встретиться с Костиком из пластической хирургии. — Но теперь я требую, что бы вы забрали его из нашего учебного заведения!

— Причина?

— Мало того, что он не успевает по программе, так он еще избил своих одноклассников!

— Одноклассников? — переспросила я, меня поразило больше не то, что Влад посмел кому-то надавать тумаков, об этом я с ним поговорю позже, а то, что слово было во множественном числе. — И сколько же их было?

— Он устроил драку в раздевалке, избив пятерых учеников! Между прочим, лучших учеников класса!

— Всех сразу или поодиночке?

— Простите? — мой вопрос явно застал ее врасплох. Она никак не могла понять, куда я клоню.

— Я спрашиваю, — терпеливо повторила я, — Влад отлавливал ваших лучших учеников по одному или бил их всех сразу?

— Какое это имеет значение? — крылья носа директрисы раздувались, как у норовистой лошади.

— Пока никакого, — пожала я плечами, — давайте вернемся к этому позже. А пока поговорим о том, что Влад не успевает по программе. Меня очень занимает один вопрос — каковы методы и интенсивность обучения?

— Самые обычные, — ее уверенность в себе немного поколебалась, едва уловимо, но мне этого вполне хватило, чтобы перейти в наступление.

Не прошло и пяти минут, как передо мной уже лежал план обучения, разработанный для парня. Внимательно изучив документ, почувствовала, что у меня отнимаются ноги, когда подсчитала, что беднягу за полтора месяца напихали знаниями, для получения которых в обычных условиях уходит около девяти лет. Куда я только смотрела!? Положилась на специалистов, черти бы их всех пожрали! Его бессонница показалась несущественной мелочью. Парень мог попросту сойти с ума от такого количества информации. Уж не знаю, какой бог, черт или ангел его охранял, но делал он свою работу качественно.

Я потерла лицо, стараясь унять бешенство, поднимающееся откуда-то из темных уголков души, боясь, что сверну директрисе шею, а после разгоню всю эту богадельню.

— Скажите, а вы ночью, как, нормально спите? — поинтересовалась я.

— В… в смысле? — нервно сглотнув, спросила госпожа Виллар.

— В смысле — совесть не мучит? Да как же вы посмели, бога в душу мать через обе ноги!?

— Попрошу не выражаться! — потребовала она срывающимся голосом, с неприкрытым ужасом наблюдая, как я медленно поднимаюсь из-за стола.

— Я выражаюсь? — ужаснулась я, оскалившись, и заставляя ее, попятится, — я еще пока не выражаюсь, я пока еще мирно беседую. Выражаться вы начнете, когда я заявлю в отдел расследований преступлений против человечности, о том, как вы издевались над своим учеником Романовым Владиславом Дмитриевичем, насилуя его сознание, заставляя изучать девятилетний курс обучения за полтора месяца!

— Он раб, на него законы не распространяются! — в последней попытке защититься пискнула она.

— Ка-ак? Вы взяли на обучение раба!? — изумилась я. — Не-ет, дражайшая госпожа директор, вы приняли к обучению Романова Владислава Дмитриевича. В его анкете, прошу заметить, нет ни слова, ни вздоха о том, что у вас обучается раб с номером сорок семь девяносто четыре! Вы понимаете, что едва не свели парня с ума? — устало спросила я, и совсем не сыгранная, а натуральная тоска, прозвучавшая в голосе, заставила ее вздрогнуть, как от удара, — Как же это у вас совести хватило-то, а? Он и так побывал там, где чертям тошно станет. И я молю бога, что бы ни вы, ни приведи бог, ваши дети не оказались на его месте. А ведь можете. Вы об этом не задумывались? История знает подобные примеры и не единожды. От сумы и от тюрьмы не зарекайся! А вы… — я с презрением махнула рукой.

— Он раб! — повторила она, будто это могло снять с нее всю ответственность.

— Да, — согласилась я, — но чем он отличается от вас? Мы не берем в расчет некоторые половые признаки и, уж простите, возраст. Не задумывались? У него две руки, две ноги по пять пальцев на каждой. Один нос и два уха. Прям как у вас! И кровь у него… Кстати, вы помните свою группу крови? Нет? АВ резус отрицательный. Не смотрите на меня так, я не готовилась к нашему разговору, просто группа редкая и каждый ее обладатель на счету. Так вот, у Влада она той же группы и резуса. И если надо будет, он, не задумываясь, отдаст ее вам. И не потому, что я прикажу, нет, а потому что по-другому не сможет.

Конечно, сказанное мною не совсем правда, при жизненной необходимости женщине будет перелита любая группа при условии отрицательного резуса, но одногруппная предпочтительнее. Но ей об этом знать не обязательно. Мои слова произвели на директора должное впечатление, и она чуть сдала позиции.

— Я понимаю ваши чувства, — примирительно проговорила она, — но поймите и меня — такой ученик лишняя головная боль и я всего лишь хотела ускорить его выпуск насколько это будет возможным! Мне неприятно исключать его, — вздохнула директриса.

— Так дайте парню доучиться и не таким варварским способом, — пожала я плечами, не видя в этом никакой особой проблемы.

— Я готова закрыть глаза на пропуски и неуспеваемость, но как быть с дракой?

— Ах, драка! Ну, да, конечно, драка… Лучшие ученики класса… Я помню. И где сейчас находятся пострадавшие?

— В медицинском кабинете.

— Судя по тому, что ни меня, ни моих коллег не вызывали, переломанных костей и ничего экстренного нет? Я правильно понимаю?

— Ну, да, — с некоторой растерянностью подтвердила педагог, — только у одного разбит нос.

— Разбит нос? — я хмыкнула и покрутила головой. — Вы вообще соображаете, что мог сделать Влад, если бы действительно захотел избить их? Он гладиатором на арене несколько месяцев скакал! Шеи голыми руками сворачивал и не только людям. И не за деньги, а за собственную жизнь!

— О, господи! А казался вполне уравновешенным человеком!

— А он и есть такой. Могу я поговорить с вашими лучшими учениками? Со всеми шестерыми. Я думаю, что смогу все уладить.

Мне не пришлось долго ждать появления участников драки. Я бросила на Влада осуждающий взгляд, натолкнувшись на который он едва заметно побледнел и отвел глаза. Остальные пятеро вели себя непринужденно и даже нагловато, явно не чувствуя за собой никакой вины. Ну, ладно, начали. Скальпель!

Я глазами указала Владу, встать слева от меня, тем самым оказавшись напротив лучших учеников своего класса. Влад выполнил мой молчаливый приказ, застыв в напряженной позе.

— А теперь я желаю, что бы мне доходчиво объяснили, что здесь произошло! — потребовала я у недорослей.

— Он напал на нас! — шмыгнув носом и нагнав на себя несчастный вид, заявил самый тощий и щуплый из них.

— Да, — вразнобой подтвердили остальные.

— Он мне нос разбил, — пожаловался коренастый, указывая на свой распухший нос.

— Что вот так, ни с того, ни с сего? Зашел в раздевалку и давай вас избивать?

— Ага, он как взбесился!

— Так все было? — я грозно посмотрела на Влада.

— Выходит, что так, — безразлично отозвался он, бросив на меня короткий взгляд, но тут же опустил глаза, принявшись разглядывать пол у себя под ногами. Черт! Он и не думал защищаться.

— Очень интересно, — протянула я, откидываясь на спинку стула, — а где это было?

— В раздевалке, — удивился один из подростков.

— Это я понимаю, но меня интересует, в какой именно части раздевалки — слева или справа от входа, если стоять в коридоре?

Лучшие ученики класса озадаченно переглядывались, не спеша отвечать на мой вопрос. А Влада я не спрашивала, зная наперед — ничего от него не добьюсь, кроме своих вытрепанных нервов. Упрямству молодого человека мог и осел позавидовать.

— Итак, — я строго посмотрела на подростков явно смущенных необходимостью отвечать на вопросы, — с какой все-таки стороны произошла драка?

— Вы не имеете права устраивать нам допрос! — буркнул один из них.

— А я и не допрашиваю вас, — возразила я, — на него, — я кивнула на Влада, — поступила жалоба, что он зверски избил своих одноклассников, а я лишь выясняю подробности.

— Справа, — ответил за всех тот, что с разбитым носом.

— Еще интереснее, — я покивала головой, и, повернувшись к Владу, заметила, — что ж ты, подлец, на детей нападаешь?

— Да я… — начал Влад, под мстительно насмешливыми взглядами подростков.

— А ваши шкафчики, значит, справа, — уточнила я, не дав Владу закончить свою мысль.

— Да нет, сле… — говоривший поперхнулся, поняв, что говорит что-то не то.

— Значит слева, — мягко подытожила я, — и получается, что у правых шкафчиков вам делать совершенно нечего, так? Тем более, если я ничего не путаю, выход из душевой находится в левой стороне раздевалки. Так, я спрашиваю!? — рявкнула я, сверля их взглядом.

— Да, — прошелестели они.

— Очень хорошо, — переходя опять на мягкий тон, проговорила я, — а теперь объясните мне быстро и доходчиво, что вы делали в правой части раздевалки?

— А почему мы вообще должны с вами разговаривать? — набравшись наглости, буркнул один из них.

— Я уже отвечала на этот вопрос, — заметила я, — но, для тех, кто не понял, повторю — вы можете не разговаривать, — я пожала плечами и потянулась к видеофону, — только я вызову сейчас следователя из полицейского отделения, и передам ему все разбирательства. Поскольку здесь произошло преступление, квалифицирующееся в законе, как нападение с нанесением телесных повреждений. А следователь, думаю, разберется куда быстрее, чем я, кто спровоцировал, а значит, был истинным виновником драки. Только делать он это будет не здесь, а на своем рабочем месте. Я думаю, ваши родители будут счастливы, забирая сыновей из полицейского управления. Ну, так что — я набираю?

— Не надо, — проворчал он, — мы были в той части раздевалки, потому что… потому что просто хотели посмотреть на его клеймо и попросили снять полотенце, а он отказался.

— И что? — я улыбнулась, подбадривая к продолжению.

— Тогда я хотел снять с него полотенце, а он начал драться! Мы не думали, что все так будет. Он же должен исполнять… Мы свободные, и он должен подчиняться!

За моей спиной из горла директора вырвался тихий стон.

— Лучшие ученики? — подняв бровь, я повернулась к директрисе. — Мухи не обидят, самые вежливые, ага?

На мою реплику директриса только медленно опустилась за свой стол.

— Так кто ж тебе дал право, мелкий ты пакостник, срывать с кого-то полотенце в душе? — растягивая губы в сладкой улыбке, нараспев проговорила я, — А вы знаете, дети индиго, что по этому поводу в уголовном кодексе есть строго определенная статья, которая весит лет эдак пять? За сексуальное домогательство с попыткой изнасилования. Была попытка? — я повернулась к Владу, тот затряс головой в знак согласия, уже почти прижимая подбородок к груди. Его била мелкая дрожь. От еле сдерживаемого смеха, я полагаю. Ну, подожди, вернемся домой, я тебе такое промывание мозгов устрою!

— Да не хотели мы его насиловать! — едва не плача от перспективы оказаться за решеткой простонал тот, что с разбитым носом. — Мы просто хотели посмотреть, а он не давал!

— Вот вы так хорошо в правах и обязанностях разбираетесь. А вы знаете, что хозяин несет ответственность за своего раба за все его действия? И любое оскорбление нанесенное рабу, является одновременно и оскорблением его хозяина? Хозяин в данном случае я! С меня никто не желает штаны снять? Нет? Странно! А я, знаете ли, желаю, вот прямо сейчас в организме появилось непреодолимое желание спустить с вас всех штаны и пустить голым задом по всему учебному центру!

Я усмехнулась про себя, видя, как вытянулись и побледнели их лица. Они ни на секунду не усомнились, что я выполню угрозу. Еще немного и дети, с которых моментом слетела спесь, будут в ногах валяться, умоляя не делать этого. Решив, что достаточно потрепала им нервы, и они надолго усвоили урок, я отпустила их с миром, пообещав, что не стану беспокоить их родителей и полицию, если пообещают в следующий раз крепко подумать, прежде чем совершать что-то подобное.

— Это было жестоко, — задумчиво проговорила директриса, глядя на закрытую дверь.

— Возможно, — не стала я спорить, — но действенно. Подобный щелчок по носу от чужого человека запоминается гораздо лучше, чем от родителей или учителей, которых подростки, как правило, воспринимают как нечто назойливое, но не заслуживающее особого внимания. Я думаю, мы все решили, и нет более препятствий оставить Влада в учебном центре?

— Да, пусть остается и я рада, что мы все выяснили, — кивнула директриса.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнула я, — осталось уладить всего одну небольшую вещь. Я думаю, Владу необходимо извиниться перед вами за причиненное беспокойство!

Понукаемый мною Влад забормотал извинения, госпожа Виллар приняла их, после чего я выпроводила Влада за дверь и договорилась с директрисой о незапланированной неделе каникул.

Я покинула кабинет директора с ощущением, что из меня выжали последние крохи энергии. Влад подпирал плечом стену, рассеянно теребя шлейку рюкзака. При моем появлении он выпрямился и виновато посмотрел на меня.

— Тебе было смешно, — обвинила я его и двинулась к лифтам.

— Было, — не стал он спорить, догоняя меня, — но только в самом конце. Устала?

— Да, и вместо того, чтобы спать разбиралась с какой-то глупой дракой, которую устроил ты! — я раздраженно нажала кнопку вызова лифта.

— Мне стыдно, — заверил он меня, — но я не…

Подошел лифт, и разговор пришлось отложить, в кабинке было слишком много лишних ушей. Я разглядывала свое отражение в никелированной табличке с кнопками и сердито думала, что спать лечь не удастся, пока не выясним отношения. Отчитывать Влада не хотелось, он прав и сделал то, что должен был сделать. Оказавшись в каюте, я, так и не проронив ни слова, направилась в кухню поставить чайник. Влад притащился за мной.

— Ань, — жалобно позвал он.

— Чего тебе? — буркнула я, доставая из шкафчика чашки и печенье.

— Не молчи, а? Ругай меня, что ли, ну, скажи, что я неблагодарная скотина.

— Ты неблагодарная скотина, — пожала я плечами, — сядь, пожалуйста, и оставь в покое рюкзак! Тебе чай или кофе?

— Кофе, — вздохнул он, усаживаясь за стол, — я не устраивал драку, они меня вынудили.

— Ну, конечно, — не удержалась я от сарказма, ссыпая зерна в кофемолку, — тебя вынудили! Влад, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы осознавать — если ты не захочешь, не выйдешь из себя, что бы с тобой не делали!

— Они первые начали драку, — устало проговорил он, — вот, посмотри!

Поднялся и, отвернув пояс брюк, показал свежую царапину.

— Влад, я все понимаю. Я знаю, что они тебя провоцировали, но и ты пойми — сегодня все закончилось хорошо, только потому, что за тебя вступилась не только я, но и директор!

— Не правда! — горячо возразил парень, принимая чашку. — Она ничего не сделала!

— Вот именно! Она не помешала мне и одним этим очень помогла! А ты, вместо того, что бы учиться намерено не готовишься к занятиям в надежде, что тебя отстранят, чтобы со спокойной душой идти играть в компьютерные игры! Ты должен получить аттестат, здесь тебе дают по возможности укороченный курс, иначе пришлось бы учиться несколько лет! Если ты получишь аттестат, я помогу найти тебе нормальную работу на станции, если же нет, пойдешь ко мне в отделение в послеоперационную палату и в психушку. Санитаром. День там, день там. И без напряга. Полы мыть от крови, судна выносить, и еще много чего интересного и приятного, непыльная работенка. Там особого ума не надо и примут тебя с радостью, людей у нас вечно не хватает. Я тебя не пугаю, я просто констатирую факт. Тебе нравиться такое будущее?

На протяжении этой речи я чувствовала себя крайне неудобно. Сюрреализм какой-то, честное слово! Меня все не покидала мысль, что Влад на добрых четыре года меня старше, так он еще выше и сильнее — махнет лапкой и не заметит, а от Ани только мокрое место и осталось, ни один патологоанатом не соберет!

— Уж лучше работать, чем ходить в учебный центр, где все на тебя смотрят, как на обезьяну, по недоразумению научившуюся ходить и бриться! — беззлобно огрызнулся Влад.

— Не вопрос! — оскалилась я и, повернувшись к видеофону, набрала номер госпиталя.

— Геннадий Васильевич, здравствуйте, — поздоровалась я с начальником.

— Виделись уже, Анна Дмитриевна, — нахмурился начальник, — и почему вы до сих пор не отдыхаете?

— Да вот тут нужно проблемку одну разрешить, — неопределенно ответила я, — вы же знаете, что Влад учится в нашем центре?

— Да, ты мне говорила, — Геннадий Васильевич никак не мог уловить, к чему я клоню.

— Так вот, не хочет Влад больше учиться!

— А чего ж он хочет? Жаниться? — он так и сказал, через «а».

— Нет, жениться он не хочет тоже, — я оглянулась на побледневшего Влада, — он хочет работать.

— Ах, работать! — протянул начальник, и, криво ухмыльнувшись, включился в мою игру, пусть и не совсем понимая, зачем мне это надо. — Работать это хорошо. Присылай, у нас пятерых санитаров не хватает. Особенно в гастроэнтерологии! Сегодня уже поздно, а вот завтра с самого утра!

— Спасибо большое!

— Ты все понял? — выключив связь, я повернулась к оторопевшему Владу. — Завтра приступаешь! Все, я спать.

Так и не предоставив ему возможности ответить, я ушла в свою комнату и блаженно вытянулась на кровати. Что ж, посмотрим, кто кого! Через неделю ты будешь счастлив, вернуться в учебный центр!

Глава 6

…Влад толкал перед собой тяжелую тележку доверху груженую грязным бельем и большими черными пакетами из перевязочных и операционных. Он уже успел не единожды пожалеть о своем длинном языке. Работа санитара, обещанная Аней, особого ума не требовала, но на этом преимущества закончились. Ему выдали светло зеленую форму, отчего-то сильно смахивающую на пижаму, щетку, набор тряпок и флаконы с дезраствором. Позже к этому набору прибавилась связка пластиковых ключей на длинной цепочке и черная коробочка пейджера, которая противно верещала и тряслась, когда Влада вызывали. Ему на грудь повесили карточку, удостоверяющую, что он Романов Владислав Дмитриевич, прочитали длинную лекцию об обязанностях и выпихнули в свободное плавание.

Аня ни на миллиметр не отошла от правды, расписывая все прелести этой работы. К концу своей первой смены Владу казалось, что он насквозь провонял чужой кровью и рвотой. Менять форму пришлось несколько раз. Нет, он ни в коей мере не мог сказать, что работает больше, чем другие санитары, просто людей не хватало. Не смотря на то, что работал с Аней в одну смену, ее Влад почти не видел. Хозяйка все время проводила в операционной, куда Влада, как простого санитара не допускали, а в те короткие минуты, когда она выходила оттуда, занималась консультациями и осмотрами. Впрочем, у него самого времени катастрофически не хватало, порой некогда было в туалет заскочить.

Выдерживать Анин темп оказалось не просто и это если учесть, что рабочая смена Влада была на несколько часов короче. Влад подавил зевок и помотал головой, прогоняя сон. Если бы еще месяца три назад ему сказали, что его хозяйка будет работать больше, чем он, ни за что не поверил.

Раньше, наблюдая за Аней, Влад, молча, удивлялся, откуда у нее столько работы, ведь на станции не так уж и много людей, всего-то тысяч десять, ну, пятнадцать, и медицина какой поискать. Ему всегда казалось, что больных на станции быть не должно. И лишь когда сам пришел работать в госпиталь, узнал, что большинство пациентов к станции не имели никакого отношения. Кого-то доставляли из близлежащих колоний, кого-то снимали с проходящих мимо лайнеров или грузовых судов, а кого-то привозили с планет, врачи на которых оказались бессильны.

Влад нашарил цепочку, потянул за нее, выуживая из-под форменной рубахи плоский пластиковый ключ, и не глядя, ткнул ключом в замок. Тихий щелчок и зеленый огонек над плоской ручкой возвестили, что Влад, наконец-таки научился пользоваться ключом без ошибок. Влад потянул на себя тяжелую дверь сортировочной и оказался в квадратной комнате, посреди которой возвышался металлический стол. Слева и справа от стола в стенах располагались четыре дверцы. Обработка справа, утилизатор слева. Работая в сортировочной, Влад всегда нервничал — а ну как перепутает и не туда пошлет?

Влад вытянул из тележки плотно набитый черный пакет и бухнул его на стол. Теперь предстоит вывалить содержимое и разобраться, что отправить в прачку и стерилизатор, а что сразу в утилизатор. При мысли о предстоящей работе Влада передернуло. Как-то совсем не тянуло копаться в промокших от крови и выделений тряпках.

Подавив тяжелый вздох, расставил на столе лотки и достал из кармана чистые перчатки, долго натягивал их, поправляя то один палец, то другой, стараясь по возможности оттянуть момент, когда предстоит приниматься за работу.

Влад заканчивал перебирать третий пакет, когда в кармане заворочался пейджер. Выругавшись вполголоса, он стянул перчатку и полез в карман. На экране красным высвечивалось одно лишь слово: «Срочно!». Это слово за последнюю неделю парень успел возненавидеть. Влад подошел к аппарату на стене и набрал код вызывавшего. На вызов откликнулся сердитый Инго.

— Романов! Где тебя черти носят!?

— Я в сортировочной, — пояснил Влад, скорчив унылую рожу радуясь отсутствию камеры, Инго не может видеть его лица.

— Мне индифферентно, где ты! — заявил Инго, — Бегом во вторую!

— Уже иду, — со всем возможным спокойствием ответил Влад, с тоской оглядываясь на почти полную тележку. Придется возвращаться и доделывать работу позже.

Распихал полупустые лотки по приемникам. Теперь бегом во вторую смотровую. Хотя нет, бегом нельзя. Бегом можно только реанимационной бригаде, это Влад усвоил еще в первый день, когда Наташка отчитывала его во весь голос и, не стесняясь в выражениях, а потом еще и от Аньки перепало крепко. Нет, его никто и пальцем не тронул, она даже не кричала, наоборот, говорила размерено и вполголоса, а ему хотелось оказаться где-нибудь на задворках галактиона. В какой-то момент Влад подумал, что проще вытерпеть порку, чем стоять посреди ее малюсенького кабинета и слушать вкрадчивый тихий голос, доверху наполненный иронией и ехидством. Это дома она прощала ему все — разбросанную одежду, забытые в гостиной чашки и даже скомканные сырые полотенца, которые Влад постоянно забывал развесить после использования (почему-то особенно полотенца приводили Аню в неконтролируемое бешенство). На работе Аня становилась совсем другой, и Владу здорово перепадало за малейшую оплошность. Впрочем, не только ему…

— Ты что, из другой галактики пешком добирался!? — вызверился Инго, стоило Владу войти в смотровую.

Влад уже хотел съязвить в ответ, но замолчал на полуслове. В смотровой остро пахло кровью, и было страшновато войти. Стены, пол и потолок комнаты забрызганы кровью. Матерь божья! Откуда ее столько?

— Что здесь произошло? — сглатывая подступившую тошноту, спросил Влад

— Ничего особенного — парень решил, что ему под кожу забрались паразиты и пытался их вырезать, когда его к нам привезли, он напоминал лохматый праздничный фонарик, — с охотой пояснил Инго, оттирая кровь с рук влажным полотенцем, — наши ему все дырки заклеили и в психушку свезли. Короче, у тебя есть полчаса, что бы здесь все прибрать. Вперед!

Влад натянул перчатки и, забравшись на высокий стол начал с потолка…


Инго зашел в комнату отдыха вполне довольный собой. Уселся в кресло и с удовольствием отхлебнул поданный Верочкой кофе.

— Ну, что там? — первой не выдержала Наташка.

— Ему гадко и противно, но он работает, — с уважением проговорил Инго, — он уже почти готов — еще немного и парня будет выворачивать от одного упоминания о госпитале!

— У нас нет этого немного! — откинувшись на спинку дивана, пробурчала я, — Уже завтра он должен быть на занятиях. Не думала, что он такой упрямый!

— Вот именно, — поддержала меня Верочка, — сколько ж можно над парнем издеваться!

— А над ним никто не издевается, — Наташка была непреклонна, — Влад изъявил желание работать, вот пусть и работает.

В кармане Инго запищал телефон. Извинившись, Инго приложил трубку к уху. По мере того, как он слушал, его лицо расплывалось в улыбке.

— К нам везут пациентку, — сообщил он, закончив разговор, — она на спор проглотила мозаику из трех тысяч частей, примерно два на три сантиметра каждый.

— Вот это сила воли! — похвалила Наташка неизвестную.

— Попробуем обойтись без операции, — задумчиво проговорила я, — консервативными методами.

— Пойду, подготовлю слабительное, — вздохнула Верочка, неизменно сочувствующая каждому пациенту.

— Если операция не понадобится, я знаю, кто будет собирать картинку! — ухмыльнулся Инго, радуясь, что это будет не он.

— Изверги! — фыркнула Верочка, выходя из комнаты.


…Влад терпеливо промывал содержимое судна под сильной струей воды, выуживая мелкие пластиковые квадратики и прямоугольники. Более отвратительной работы не придумаешь. Влад скинул промытые части мозаики в лоток и принялся пересчитывать их. Вполне неплохо, если так пойдет и дальше, еще с десяток лотков и его каторга закончится. Ага, закончится, как же! В сортировочной его еще с утра поджидает почти полная тележка. И ему стоит поскорее к ней вернуться, иначе можно и нагоняй получить. Помыв руки, Влад заглянул к пациентке, взбалмошной особе, успевшей возненавидеть Влада до глубины души. Ну конечно, девчонке было бы проще, приглядывай за ней женщина, а не молодой парень.

— Чего уставился? — прошипела она.

— Ничего, просто хотел спросить, как дела?

— Пошел вон! — посоветовала ему девица, подтянув повыше тонкое одеяло. — Когда будешь нужен, позову.

Влад пожал плечами и вышел в коридор. Стянув изрядно надоевшую маску, потер лицо, раздумывая, стоит ли пойти к Аньке на поклон и вернуться к учебе. Нет, он не против работы, но от перспективы всю оставшуюся жизнь отмывать стены от крови и выносить судна его уже начинало воротить. Он способен на большее и Влад это знал. Уже давно надо было поговорить об этом с Аней, но гонор не позволял признать свою ошибку, да и просить он не привык. Черт! Сам загнал себя в угол.

— Эй, ты! Иди сюда! — донесся из палаты требовательный голос. Влад натянул маску, свежие перчатки и покорно потопал в палату.

В сортировочную Влад смог вернуться только к концу смены. Тележка стояла в том же виде, в каком он ее оставил. В который раз за день сменил перчатки и принялся за работу.

Затолкав последний лоток в приемник, вздохнул с облегчением. Нажал на неприметную кнопку на стене, панель отъехала в сторону, открывая нишу, куда Влад закатил тележку. Теперь можно идти домой. Хотя нет, сперва заглянуть в душ, Влад с неудовольствием оглядел себя, вот ведь, вроде работал аккуратно, а все одно извозился, как поросенок, да и воняет от него соответственно.

Выглянув в пустынный коридор, испытал нечто похожее на счастье. Хорошо бы так дальше и продолжалось, и никто не узнал, что он здесь, а то еще какую-нибудь мерзопакостную работенку подкинут! Как Влад успел убедиться, хозяйка и ее коллеги не подозревают, что смена иногда заканчивается.

Никем не замеченным пробрался в душевую, скинул надоевшую форму, забрался в кабинку и включил воду.

— Романов! — прорезался сквозь шум льющейся воды чей-то рык, заставив Влада неосознанно сжаться. И дернул его черт принимать душ в отделении, мог бы это и дома сделать!

— Я здесь, — откликнулся Влад. Таиться смысла не было, его силуэт хорошо просматривался сквозь матовое стекло двери. И как они определили, что это я, едва не захныкал Влад, в спешке смывая пену.

— Вылезай, давай, — миролюбиво пророкотал с той стороны Дмитрий Петрович.

Узнав голос генерала, Влад вздохнул с облегчением. Выключив воду, толкнул дверь, с тихим шелестом откатившуюся в сторону и тут же выбросил руку вперед, подхватывая полотенце, брошенное генералом.

— Неплохая реакция, — похвалил Анин отец.

— Спасибо, — пробормотал Влад, наскоро вытираясь.

— Одевайся. Сходим, поедим чего-нибудь, голодный, небось, — позвал генерал, заставив Влада насторожиться. Несвойственно это для генерала, ох несвойственно, но от вопросов Влад предпочел воздержаться.

В кафе они выбрали боковой столик, наполовину скрытый рыбацкой сетью с крупными ячейками Влад опустился на краешек стула, ему было до дрожи любопытно, чем вызвано внимание генерала, который особого интереса к молодому человеку до этого не проявлял. Если не считать того случая, когда Владу пришлось спасаться бегством. Несмотря на все свое любопытство, Влад продолжал молчать, отчасти из осторожности, а отчасти повинуясь рабской привычке не заговаривать первым с хозяином, которую Ане никак не удавалось искоренить. Дмитрий Петрович не спешил, внимательно изучая меню.

— Тебе что заказать? — поинтересовался генерал, отвлекаясь от перечня блюд.

— Все равно, я не очень хочу есть.

— Что, загоняли тебя медики? — ухмыльнулся генерал.

— Да не особо, — осторожно откликнулся Влад.

— Убедительно врешь, — хохотнул Анин отец, — уж я-то их знаю, извергов в белых халатах. Санитар не самая приятная профессия.

— Неприятная, — согласился Влад, — но я не против. К тому же мне приходилось делать и более отвратительные вещи, чем выносить судна.

Перед Владом появилась тарелка с жареными овощами и большим куском мяса. Себе генерал заказал салат и рыбу.

— Осторожный, — второй раз за час похвалил генерал, — это хорошо. Я наблюдал за тобой все это время. Парень ты наблюдательный и с головой все в порядке.

— За что же бедный раб удостоился стольких похвал от благородного господина? — не удержался Влад от сарказма, не поверив ни единому слову генерала.

— Прекрати этот балаган! — вполголоса рявкнул генерал, заставив Влада вздрогнуть.

— Извините, — пробормотал Влад и, что бы скрыть смущение принялся отрезать от куска мяса маленькие кусочки, сдвигая их на край тарелки.

— Ты знаешь, — проговорил Дмитрий Петрович, понаблюдав за парнем некоторое время, — это мясо уже убили один раз и даже успели приготовить, так к чему же убивать его еще раз? Или ешь, или оставь кусок в покое.

Замечание генерала вызвало у Влада слабую улыбку.

— Так-то лучше. Так вот, как я уже говорил, ты мне нравишься и будет обидно, если твои способности будут похоронены в госпитале, где выше санитара тебе ни за что не подняться. Не хочешь поработать у меня?

— Что? — от неожиданности Влад едва не поперхнулся.

— Ничего, — передразнил его генерал, — работать, говорю, ко мне пойдешь? Не то что бы моя служба приятнее, чем Анькина, но уж интереснее, это точно. Ну, что — согласен?

Влад помолчал, ковыряя вилкой в тарелке, не столько обдумывая предложение генерала, сколько с целью потянуть время. Такие предложения с ходу не принимаются. С Анькой работать тяжело, он все время находился в напряжении боясь совершить ошибку. Но будет ли легче работать с ее отцом? Может и не легче, но уж интереснее, в этом генерал прав.

— Давай, решайся, — мягко поторопил его Дмитрий Петрович, — не каждый день тебе целый генерал предложения делает.

— Согласен, — вскинув глаза на Аниного отца, тихо ответил Влад.

— Вот и хорошо, — кивнул генерал, — но только у меня одно условие — ты должен закончить учебу.

— Это мне уже доходчиво объяснили, — невесело хохотнул Влад.

— Иначе всю жизнь будешь судна выносить и кровь со стен отмывать, — дурным голосом пропел генерал, умело копируя интонации дочери, заставив Влада зафыркать от смеха.

Дожидаясь Аниного возвращения с работы Влад заметно нервничал, прокручивая в уме предстоящий разговор и до того измучился выдумывая за двоих вопросы и ответы, что когда пришла Аня прямо с порога заявил о своем желании вернуться в центр.

— И откуда у нас такая тяга к знаниям? — левая бровь хозяйки насмешливо изогнулась.

— Да так… — замялся Влад, не зная, стоит ли говорить ей о разговоре с генералом.

— Что именно — так? — Аня сложила руки на груди, показывая тем самым, что не будет принимать никаких решений, пока Влад не объяснится.

Коротко выдохнув, Влад поведал Ане о предложении генерала, не забыв при этом упомянуть, что и своим умом дошел, что доучиваться надо.

— Хорошо, — просто кивнула Аня, когда Влад закончил, — завтра можешь приступать. Я сообщу в центр. Да, кстати, я жду извинений.

— Простите, госпожа, неразумного, — взвыл Влад, со всего маху рухнув на колени и молитвенно простирая к ней руки, быстро прополз разделявшее их расстояние, громко бухая по полу коленями. Бесенята, то и дело проскакивающие в его глазах начисто ломали всю игру в покаяние.

— Паяц, — покачала головой Аня и, ухватив его за шкирку, заставила подняться…

Глава 7

Все мои попытки выяснить происхождение Влада заканчивались откровенным провалом. Я посылала запросы в разные инстанции, долго ждала ответов, но, ни к чему мои розыски, не приводи ли. Как не старалась, все оказалось бесполезным — дактило карты крови и пальцев, клеймо и даже странная татуировка. Ничего!

Я была готова даже на преступление, попытавшись взломать базы данных всех невольничьих аукционов, но меня вовремя остановили. Люди, к которым я обратилась за помощью, объяснили, что торговцы живым товаром свято чтут тайну продажи и компьютером не особо пользуются даже сейчас, а в те времена общего бардака и подавно. Но одна лазейка все же есть — сделки проходят через нотариусов, и первое клеймо ставит тоже нотариальная контора. И вот тогда в игру вступят бесконечные «может быть», «если» и «скорее всего». Если я найду эту самую контору, одну единственную из миллиардов других и Может быть, она будет существовать, и Может быть я смогу ее архивы, вот тогда, Скорее всего, найдутся ниточки. Слишком много сослагательного наклонения. Да на то, что бы проверить хоть половину этих чертовых контор уйдет целая вечность! А у меня в запасе вечности нет! У меня есть чуть меньше года, что бы распутать этот клубок. Но я не сыщик, я доктор! Можно, конечно, обратиться в детективную контору, но тогда я рискую заполучить землетрясение, цунами, извержение вулкана и тайфун, и все эти удовольствия одновременно и в одном флаконе из Дмитрия Петровича Романова. А говоря проще, генерал мне голову свернет, что обратилась к постороннему. Похоже, у меня нет другого выхода, кроме как повесить на доблестного генерала почти неразрешимую задачку с явными признаками охоты за приведением. Да вот согласится ли, вопрос.

Я заглянула в комнату Влада, он сидел, склонившись над навигационной картой ближайшей галактики. Тяжело парню приходится, наука дается ему с трудом, но она входит в обязательные аттестационные экзамены. Мой взгляд упал на календарь, висевший у него над кроватью, и мне чуть не стало плохо — прошло уже больше четырех месяцев, после моей пьяной выходки, надо же, а за всеми делами я и не заметила! Влад поднял глаза, и устало улыбнулся, с тяжелым вздохом отодвигая звездную карту.

— Все, больше не могу, — пожаловался он, — моя бедная голова отказывается вместить в себя еще что-нибудь.

— Ничего, — постаралась я утешить его, — тебе нужно отдохнуть. Пошли, выпьем кофе.

— Пошли, — обрадовался он передышке.

Электрическая кофеварка, весело фыркнув, отключилась. Я разлила по чашкам ароматно пахнущий напиток.

— Когда у тебя экзамены? — поинтересовалась я.

— Говорят, через месяц. Кажется, я не сдам навигацию, — признался он.

— Это еще почему?

— Я в ней ничего не понимаю, — рявкнул он, злясь на всех и на себя в первую очередь.

— Для начала, я думаю, стоит успокоиться, — ровным голосом проговорила я, гася его раздражение, — а затем выделить алгоритмы и…

Прерывая меня на полуслове в кухню с воплем: «Помираю!», — ворвалась Алиса.

— С чего ты помираешь? — заинтересовалась я, критически оглядывая вполне здоровую подругу.

— Меня тошнит, все время… — она не успела договорить и, зажав рукой рот, понеслась в туалет.

— Чего это она? — глядя ей в след, спросил Влад.

— А я что, доктор? — пожала я плечами.

— Это просто так говорят, — пояснила я, когда брови Влада от удивления поползли вверх.

В кухню вернулась бледная Лиса и плюхнулась на стул.

— Может, ты чего съела?

— Какое, к черту, съела, — она покривилась от одного упоминания о еде, — я еду не то, что есть, видеть не могу. Влад, пойди прочь — от тебя воняет!

— Ань, чего это она? — он удивленно покосился на Лису.

— Влад, пойди, допей кофе в своей комнате, — попросила я, — если кто придет, я — не принимаю. Пусть ждут в гостиной. Мы будем в кабинете.

— Ой, ой, ой! Какие нежности! — скривилась Алиса, и грубо оттолкнув Влада с дороги, снова понеслась в уборную.

На вопросительный взгляд Влада я лишь пожала плечами.

Зайдя в кабинет, Лиса тяжело опустилась в кресло и молча, принялась изучать пол под ногами. Я посмотрела на нее, ожидая, что она мне все сама расскажет, но она не решалась. Я вздохнула и подала ей больничную распашонку. Она все так, же молча, переоделась.

— Ну и долго ты еще молчать собираешься? — не выдержала я, — Если хочешь, что бы я тебе помогла, то рассказывай.

— А чего рассказывать? Воротит меня со всего, — она тяжко вздохнула.

— Хорошо, воротит, так воротит, — не стала я спорить, — а на Влада, зачем наорала? Чего тебе парень сделал?

— Так воняет от него, — пожаловалась Лиса, — облился какой-то мерзостью.

— Ты сама подарила ему эту туалетную воду на прошлой неделе, — напомнила я, — тебе нравился запах.

— Тогда нравился, а сейчас разонравился, — пробурчала Алиса.

— Ладненько, говоришь тошнота, рвота, а живот не болит?

— Ничего у меня не болит.

— Да ты не нервничай так, — попыталась я ее успокоить, — давай осмотримся.

Я нажала на кнопку на пульте, и кресло трансформировалось в кушетку. Я натянула перчатки и приступила к осмотру.

— Я могу тебя успокоить, — сказала я через некоторое время, — на хирургию это не похоже. Давай посмотрим гинекологию.

— Только если это недолго, — согласилась она, — меня опять блевать тянет.

Я не глядя, ткнула на кнопку, превращая кушетку в гинекологическое кресло.

— У, как все запущено, — протянула я, ощупывая ее живот.

— Что запущено? — запаниковала она, поднимаясь с кресла, — это лечится?

— Боюсь, что нет. Оно само пройдет месяцев, я так думаю, через семь.

— Как само пройдет? — заморгала Алиса, нервно одергивая рубашку.

— Ну, вот так и пройдет, — пожала я плечами, намыливая руки.

— И что ты хочешь сказать, что меня будет вот так выворачивать все семь месяцев? — ужаснулась она.

— Не думаю, скорее всего, только в первом триместре, ну, может еще кусочек второго, токсикоз немного поздноват.

— И ты хочешь мне сказать, что вы не можете вылечить эту болезнь, — возмутилась Алиса, — на черта вообще такая медицина нужна?

— Ну, милая моя, женщины болели этой болезнью со времен сотворения мира, — я тщательно вытерла руки и, зарыв кран, повернулась к подруге пытаясь скрыть улыбку, — и если бы врачи, не дай Бог, собрались эту болезнь лечить, то боюсь, человечество было бы обречено на вымирание.

— Ты что, хочешь сказать, что я… — она посмотрела на свой живот

— Похоже на то, — закивала я, широко улыбаясь, — надо сделать еще анализ крови, но это только для проформы, здесь невооруженным глазом видно, у тебя шесть-семь недель. Чего раньше-то не пришла?

Но Алиса уже меня не слышала, она вскочила с кресла и начала быстро натягивать на себя одежду, то и дело, не попадая в рукава и штанины. Когда мы выходили из кабинета Алиса, столкнувшись в коридоре с Владом, расцеловала его и понеслась к себе домой.

— Ненормальная, — проворчал он ей в след.

— Влад! — предупредила я.

— Ну, я Влад, так что теперь? — нахохлился он.

— Ничего, — покачала я головой, — иди, доделывай навигацию, поздно уже.


…Закусив губу, Влад вновь и вновь перечитывал задачу, пытаясь продраться сквозь дремучие заросли навигации — не тут-то было! Ну, идиот он клинический! Не понимает, как эти расчеты делать и все тут! Знаний полная голова, а толку от них без практики чуть! И на кой ему сдалась эта навигация, если не собирается управлять кораблем. Да и кто ему это доверит? Тем более, генерал обещал место в бригаде. Влад не питал иллюзий, что это будет за место, скорее всего, стажера. Но даже этого места ему еще предстоит добиться, а значит — из пункта А, в пункт Б, в условиях усиливающейся магнитной бури вышел флагманский крейсер…

— Люди! Есть в этом доме кто живой!? — резкий крик Вики заставил подскочить. Нет, это не каюта, это проходной двор какой-то, куда все заваливаются без стука и предупреждения. И почему Анька никогда не запирает дверь?

— Вика, иди сюда, я на кухне, — тут же откликнулась Аня.

Так, на чем он остановился? Из пункта А, в пункт Б в условиях усиливающейся магнитной бури… Анька говорила про алгоритм. А какой может быть алгоритм, если условия полета постоянно меняются? Скорость, притяжение близлежащих планет, не дай Бог, пояс астероидов! Стоит ли включать в расчеты все возможные переменные или пользоваться только первоначальными цифрами? Черт! Слишком много знаний, слишком мало толка!

Из пункта А в пункт Б… Входная дверь вновь оглушительно хлопнула, и по гостиной прогрохотали тяжелые шаги Дмитрия Петровича, сбивая Влада с мысли. Зарычав сквозь зубы, рывком откинул от себя карты и задачник, безбожно сминая тонкий пластик. Похоже, он никогда не решит эту чертову задачу и не сдаст аттестационный экзамен

— Влад, подойди, пожалуйста, — позвала Аня…


Я занималась откровеннейшей бессмыслицей пытаясь подготовиться к завтрашней операции. Я даже пациента еще не видела, его должны привести только завтра утром. Но это был единственный известный мне способ отвлечься от посторонних мыслей. Попытки играть в детектива потерпели полный и окончательный крах, я убедилась в этом пересматривая почту. Очередной запрос, на который я возлагала немалые надежды, оказался пустышкой, и куда двигаться теперь не представляла, мои скромные возможности были исчерпаны.

От тягостных мыслей меня отвлекла Вика, разорвавшая тишину каюты протяжным воплем:

— Люди! В этом доме есть кто живой!?

— Вика, иди сюда, я на кухне, — отозвалась я, захлопывая справочник.

— Это правда про Лису? — поинтересовалась Вика, появляясь на пороге.

— Правда, — подтвердила я.

— А кто у нее будет?

— Откуда мне знать, — пожала я плечами.

— Но ты, же доктор!

— Но, при этом не бог, — терпеливо разъяснила я, — на этом сроке пока рано говорить про пол.

— Да? — разочаровалась Вика.

— Чаю будешь? — свернула я разговор на другую тему.

— Буду, — подумав, решила подруга, — а у тебя что случилось?

— Ничего, — мотнула я головой, наполняя чайник.

— Наверное, поэтому у тебя такой растерянный вид, — покосилась на меня Вика, листая медицинскую энциклопедию.

Пришлось делиться с подругой своими неудачами, на что получила вполне резонный совет обратиться за помощью к генералу.

— Ты считаешь, что я об этом не думала? — хмыкнула я.

Вика не успела ответить — в коридоре раздались громкие шаги, которые могли принадлежать только высокому крупному мужчине. Генерал создает слишком много шума, а значит, он раздражен. В кухню ворвался папа и с недовольным лицом уселся на стул, забыв при этом поздороваться. Я несколько секунд рассматривала его.

— Привет, папа, — улыбнулась я, старательно не замечая его свирепый вид.

— Почему!? — рявкнул он

— Потому! — не осталась я в долгу, еще не совсем понимая, о чем идет речь.

— Вот и поговорили, — подвела итог Вика.

— Я был в командировке, — пожаловался генерал Вике, нетерпеливым движением взъерошив короткие волосы, — и вот я возвращаюсь и что узнаю? Что моя дочь подталкивает одного из моих подчиненных на должностное преступление!

— Клей — трепло, — прокомментировала я, — и это было не преступление, а использование служебных полномочий в личных целях…

— Всего-то? — язвительно развел руками отец.

— Которое, при дальнейшем рассмотрении, может оказаться вовсе не использованием, — спокойно продолжала я, — а всего лишь интересом к давно закрытому делу о похищении человека.

— Объяснись, — более уравновешенно потребовал отец, мимоходом подгребая мою чашку.

Тщательно подбирая слова, я выложила отцу те предположения, к которым пришла еще в день знакомства с Владом, а так же о том, что успела предпринять.

— Неплохая работа, — к моему удивлению похвалил отец, перелистывая те немногие материалы, собранные мной, — сделано немало, но предстоит еще больше. Почему сразу не пришла ко мне?

— Ну, наверное, потому, — протянула я, — что не желала наткнуться на нравоучения, язвительные замечания и жалобы на тотальную занятость.

— Ври больше, — вполне миролюбиво хмыкнул отец, — ладно, я возьмусь за это дело, но лишь затем, что бы у тебя больше не возникало желания взломать компьютерную сеть целого департамента! Что там у тебя еще есть, выкладывай!

— Глянь, что это за вещица, — я выудила из кармана медальончик.

— Как что? Будто ты сама не знаешь, это одевают детям при рождении, — пустился в объяснения папа.

— Да знаю я, куда их одевают, ты мне лучше расскажи, откуда это взялось.

— Я, конечно, понимаю, что ты специализируешься на сложных случаях, но не до такой, же степени! Здесь же из двенадцати цифр только пять, как, по-твоему, я буду узнавать, откуда это? Я что ясновидящий?

— Не прибедняйтесь, мой генерал, ежели вы пожелаете, то можете и черта лысого, без особых примет, отыскать, — пошла я на откровенную лесть.

— И зачем я с этим всем связываюсь? — глядя в потолок, пробормотал генерал. — И без того работы выше крыши, и в отпуске уже три года не был! Ладно, давай свой медальон, но предупреждаю, сиюминутных результатов не жди, может месяц, а может и больше.

— У меня есть кое-что, что сможет тебе немножко помочь.

— Что недостающие семь цифр? — съязвил он.

— Нет, немножко похуже, но все-таки, — я решила не обижаться на папу.

— Ладно, тащи, — со вздохом согласился он.

— Вот, смотри, — я выложила перед отцом ворох детальных фотографий клейм и странной татуировки.

Бегло перелистав фотографии клейм, генерал отодвинул их в сторону намереваясь вернуться к ним позже, а вот татуировку разглядывал долго, поворачивая фотографию, то одной, то другой стороной. От нечего делать Вика подтащила к себе снимки, которые генерал оставил на потом. Я с интересом наблюдала, как подруга, словно колоду карт тасует фотографии, безошибочно выстраивая их по хронологии выставления, пока не добралась до самого первого. С тем же тщанием, с которым генерал изучал тату, Вика разглядывала безобразный ожог, едва ли не носом тычась в глянцевую поверхность.

— Забавно, — хмыкнула наконец подруга, покачав головой.

— Что тебе забавно? — поинтересовался генерал, не отрываясь от изучения снимка.

— Клеймо выставлено забавно, — проворковала Вика, закидывая руки за голову и блаженно потягиваясь.

— Ммм?

— Оно поставлено неправильно, точнее не так, цифры на нем хаотические и поэтому клеймо не читается.

— С чего ты взяла? — заинтересовался отец, откладывая фотографию.

— Я биолог, и достаточно часто выставляю метки, хотя мы пытаемся ставить щадящие, типа прищепок, о клеймах и клеймении я знаю немало, — охотно пояснила Вика. — Клеймение животных и рабов мало чем отличается. На клейме животного выставляется место обитания, если животное дикое, или логотип хозяина, если домашнее, на рабах выжигают дату, номер, присвоенный рабу и код места продажи. Вот, смотрите, — Вика развернула к генералу фотографию последнего клейма, — хоть цифры и маленькие, но хорошо читаются. Это дата, — она ткнула ногтем в восемь цифр, — это номер Влада, сорок семь девяносто четыре, он повторяется на всех клеймах, а вот это общепринятый галактический код, означающий Землю. А вот первое клеймо не имеет ничего общего со всеми последующими. Кто-то приложил массу усилий, чтобы парня не нашли, к тому же цифры за давностью лет потеряли четкость, впрочем, расколоть его дело техники. По крайней мере, нам точно известны четыре из них, их нужно удалить сразу и нам останется всего ничего — правильно выстроить остальные.

— Сможешь это сделать? — внимательно выслушав лекцию, спросил отец.

— Смогу, — пожала плечами Вика, — только не с ходу, на это время нужно и еще посмотреть на первоисточник.

— То есть, ты хочешь, чтобы Влад показал его тебе? — подозрительно сощурилась я, Вика утвердительно кивнула. — Прямо здесь!?

— Можно и не здесь, можно и в его комнате, но там освещение плохое.

— Ну, знаешь ли! — возмутилась я, — Тебе что — фотографий мало?

— А ты много диагнозов по фотографиям ставила? — съязвила Вика.

Идея заставить Влада заголяться перед Викой у меня восторга не вызвала. Но с другой стороны Вика права — пока своими руками не пощупаешь, ничего толкового не выйдет, к тому, же Вику мало интересует Влад, а лишь его клеймо.

— Почему бы и нет? — поддержал Вику генерал, — Ты же хочешь установить происхождение парня, а клеймо может дать нам место продажи.

— Черт с вами, — пробормотала я, отступая, — Влад, подойди, пожалуйста!

— Что случилось? — поинтересовался Влад, поздоровавшись с гостями.

— Ничего особенного, — вздохнула я, — сними штаны.

— Чего!? — Влад растеряно хлопал глазами.

— Я хочу посмотреть твое клеймо, — пояснила за меня Вика.

— Глупость какая-то, но если вам так хочется — смотрите, мне не жалко, — пробормотал Влад, расстегивая брючный ремень.

Не обращая внимания на смущение парня, Вика присела на корточки, разглядывая его обнаженное бедро. Осмотр занял не менее десяти минут, после чего, удовлетворенно кивнув, Вика разрешила Владу одеться.

— Все не так уж и плохо, — прокомментировала она, обращаясь преимущественно к генералу, — но клеймо все-таки придется переснять. Анькины фотографии хороши, но мне нужно немножко другое.

— Хорошо, — согласился генерал, собирая разбросанные по столу материалы, — Влад, завтра подойдешь к нашим экспертам, я их предупрежу. Все, пойду я, мне еще в отдел заскочить надо.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — засобиралась Вика, — поздно уже.

Проводив гостей, я вернулась на кухню. Влад задумчиво наблюдал за работой электрической печи, гревшей наш ужин.

— Ань, и к чему все это? — полюбопытствовал он, не отрываясь от изумительного зрелища — румяной курицы, обложенной картофелем лениво проворачивающихся на блюде в печи.

— Ты про клеймо? — переспросила я, доставая тарелки и стараясь потянуть время, не успев придумать толковой отговорки. Рассказать правду я не могла, иначе придется рассказывать и про вольную. Черт! Похоже, я сама загнала себя в угол. Качественно. — Мы с отцом поспорили, насчет меток, а Вика обещала наш спор разрешить.

— Ага, — кивнул Влад, — и поэтому генерал рассматривал татуировку.

Вот ведь черт глазастый! Не зря его папа в отдел зовет.

— Я же тебе сказала — насчет меток, — беспечно проговорила я, — да не дергайся ты так, тебе это уж точно ничем не грозит. Ты решил задачу? Нет? Тащи ее сюда, попробуем вместе, — предложила я.


…Проснулся, часы не показывали и шести утра. И чего в выходной не спится? Поняв, что сон уже не вернуть, пришлось заставить себя подняться. Похозяйничав на кухне, быстро позавтракал и тихонько выбрался из каюты, боясь лишним шумом потревожить Анин сон, все же у нее выходной.

Влад брел по освещенному дежурным светом коридору. Зачем они все-таки смотрели клеймо? Анины объяснения откровенная ложь, рассчитанная на его доверчивость. Что она задумала? Не продажу, это точно, для продажи рассматривать метки незачем. Для продажи новое клеймо жечь надо. А раз не продажа, то можно пока особо не дергаться. Время покажет.

Народ в отделе по случаю раннего утра был полусонный и двигался с медлительностью весенних мух. В кабинете генерала собралась почти вся следственная бригада — они дорабатывали последние детали к предстоящей операции. Сам генерал Романов отсутствовал. Никита пытался что-то втолковать Эжену, тот не хотел соглашаться с товарищем, они стояли посреди кабинета и орали друг на друга. Влад подошел к спорщикам и поинтересовался в чем дело.

— Тебя это не касается! — огрызнулся в запале Эжен.

— Отчего же, — пробормотал Никита, — как раз таки он и сможет выдать нам толковую информацию.

— Я мало чего знаю… — пожал плечами Влад.

— Как ставят клеймо? — в лоб спросил Эжен.

— Как ставят? — переспросил Влад, почесав за ухом. — Ну, раньше бралась жаровня, такая, знаете, железная с углями, туда ложились железные прутья, на которых было что-то типа печатей. Прутья раскалялись докрасна, а потом прикладывались к телу. Больно было жуть.

— Что я тебе говорил? — с видом превосходства осведомился Эжен у Никиты.

— Так это было раньше, — поспешил прервать его Влад, — в последнее время работорговцы используют другой метод — прутья сейчас с электрическим подогревом, а в саму печать заливается какой-то сплав, и когда клеймо выставляют на кожу туда, считай, заваривается еще и этот металл — так легче отыскивать беглых. Обычное клеймо свести было просто — надо было просто обжечь еще раз кожу или просто срезать, а теперь получается, что следы впаянного металла остаются и в мышце, поэтому заживает новое клеймо, намного дольше.

— Черт, — выругался Эж, тем самым признавая правоту Никиты, — значит, сейчас так просто нарисовать на коже клеймо, мало?

— Да, — кивнул эксперт-самоучка, — а вам-то это зачем?

— Слушай, а ты бы не хотел с нами поработать? — вдруг спросил Никита.

— Как это поработать? — нахмурился Влад.

— Да очень просто, — пояснил Эж, — мы сейчас собираемся брать одну очень неприятную компанию, которая занимается похищением детей с последующей их продажей и нам нужен человек, ну, как сопровождающее лицо, что б втереться в доверие этой компании.

— Мы-то рассчитывали, что пойдем я и Эж, — вступил в разговор Никита, — продажа должна была состояться через неделю, но злодеи планы поменяли и встречаются уже сегодня, следующая встреча будет неизвестно когда и получается — два месяца разработки коту под хвост.

— Да я-то «за», — пробормотал Влад, — Вот только есть одно небольшое препятствие — Анна Дмитриевна. Что она скажет?

— Аньку я возьму на себя, — бесстрашно проговорил Никита, после минутного раздумья, — только ты мне должен помочь. Она обязательно сопротивляться начнет, а ты скажи, что пойдешь в любом случае. Она не сможет навязывать тебе свое мнение, ты же знаешь, как ей хочется, что бы ты поскорее научился решать все сам за себя.

— Хорошо, — кивнул Влад, — давай попробуем.

— Прорвемся, — махнул рукой Никита, — нам не впервой.

Пришел Дмитрий Петрович, и утро покатилось по своему намеченному плану. Сперва сходили к экспертам. Парень с усталыми глазами по имени Клейтон переснял первое клеймо и обещал сообщить результаты не раньше чем через неделю.

Вернувшись домой Влад не находил себе места ожидая появления Никиты, они договорились на девять, а сейчас уже пять минут десятого. Наконец раздался тихий звонок в дверь и Влад чуть ли не бегом кинулся открывать…


В дверь комнаты кто-то настойчиво скребся, нет, это свинство, у меня выходной и сейчас только десять утра, а я предполагала проспать до полудня! Вот сейчас натяну на голову одеяло и не буду никому отвечать. Я натянула одеяло, но это не помогло, тем более что я уже проснулась. Если меня Влад разбудил из-за какой-нибудь ерунды, я точно спущу с него шкуру. Я откинула одеяло с головы и недовольно крикнула:

— Входи!

— Аня, тебя Никита спрашивает, говорит очень срочно, что ему передать?

— Передай ему, что бы катился ко всем чертям, — пробурчала я, натягивая на нос одеяло.

— Не понял?

— Сейчас приду. Свари кофе, ладно?

Влад кивнул и прикрыл дверь. Я откинулась на подушку и потерла глаза, если у Никиты ничего серьезного — голову ему отверну и Владу заодно, что разбудил. Я прислушалась к себе, оттягивая минуту, когда придется встать, на душе было муторно, будто должно случиться что-то неприятное. Да ладно, глупости это все, просто срочные утренние разговоры это что-то не совсем обычное. Старательно отгоняя неприятное предчувствие, натянула комбинезон и, заглянув в ванну, побрызгала лицо, холодной водой.

— Доброе утро, Анечка, — подозрительно замяукал Никита, стоило мне появиться в кухне.

— Утро не может быть добрым, — хмуро отрезала я, — тем более, если тебя в твой законный выходной подняли ни свет, ни заря.

— Полно-де, Анечка, — Никита заискивающе заглянул мне в глаза.

— Хорош паясничать! — рявкнула я, — или говори, или проваливай.

— Ань, дело серьезное, — сразу как-то сник Никита, — угости кофе или усну прямо здесь.

Тут только я заметила, что под глазами у Никиты залегли тени, глаза красные, на щеках проглядывает черная щетина, видно толком не спал пару суток. Да уж, выходит, от разговора мне не отвертеться. Разлив кофе по чашкам я уселась рядом с Никитой, с некоторым удивлением оглядываясь на Влада, стоящего у меня за спиной, опершись бедром о разделочный стол. Что это еще за заговор? Никита покрутил чашку в руках и пожаловался:

— Ох, Анька, устал я.

— Ты по делу давай, — перебила я, в надежде, что он сейчас выскажет свою просьбу и покинет меня, а я смогу еще немного поспать.

— А дело такое, — глухо проговорил Кит, смотря куда-то в сторону, — одолжи мне Влада на денек.

— Что!? — подскочила я, — А душу мою бессмертную не желаешь? Ты давай, не стесняйся, заказывай. Он тебе что рубашка или штаны, чтобы его одалживать?

— Ань, ты того, не злись, — хмыкнул Никита. — Мы дело расследуем о работорговцах. Они детей воруют, а потом в рабство продают. У них на Леоне что-то типа клуба, они там сделки заключают. Но пройти туда можно только с рабом, ну знаешь, что-то вроде визитной карточки, типа того, что все свои. Мы уже все подготовили, вот только подставного не успели, да и не успеем — встречу перенесли на сегодня.

— Подожди, — я помассировала пальцами виски, ощущая подступающую головную боль, — насколько я помню, месяца полтора издали закон, по которому работорговля признана преступлением, так что вы вполне можете накрыть всю эту лавочку, не прибегая к услугам Влада!

— Так да не так, — сокрушенно заявил Никита. — В законах произошла путаница. В первом законе разрешалось иметь, как они выразились, бесплатную, живую рабочую силу, то есть рабов, а второй принятый недавно, совершено противоположный, запрещающий это. Там даже оговариваются тюремные сроки. Но так как во всем этом крутятся астрономические суммы, первый закон отменить забыли, и теперь оба закона работают одновременно. И чтобы уравновесить правовой казус, выпустили небольшую поправку, как дополнение к обоим законам — что в рабство не имеют права продавать особей свободных, а родившихся рабами продавай, сколько твоей душеньке заблагорассудиться!

— Чушь какая-то, — пробормотала я, выслушав весь этот абсурд, — и как вы можете работать с подобными законами?

— Как-нибудь так! — развел Никита руками и ехидно поклонился.

— И что, ничего нельзя сделать? — потрясенно спросил Влад.

— Можно, — невесело усмехнулся Никита, — перестрелять парламент, отменить оба закона и создать один единственный, запрещающий торговать любыми разумными существами! Но нам до этого пока далеко, так что придется разбираться с тем, что под носом. Вот для этого мне и нужно, что бы Влад, как раб был привлечен к этой операции.

— Фигу на постном масле не желаешь? — невинно хлопнула я ресницами, и тут же посоветовала, — сделай из Эжа раба, он тоже неплохо сгодиться, а Владу там делать нечего.

— Сделать то не вещь, — загрустил Никита, бросив быстрый взгляд мне за спину, — да вот у Эжа клейма нет, а у Влада есть. Они в клеймо какой-то металл добавляют. На него детектор срабатывает.

— Не пущу! — отрезала я. — Ты понимаешь, что он только-только перестал орать по ночам и начал превращаться в нормального человека? А ты чего хочешь? Почти пять месяцев круглосуточной работы коту под хвост? Кто с ним потом ночами сидеть будет, не ты ли? — от моих нападок, Никита обречено уставился на кофейную гущу.

— Я пойду, — услышала я тихое за своей спиной.

— Что ты сказал? — опешила я, медленно поворачиваясь к Владу.

— Я пойду, — твердо повторил он, — я не очень разобрался во всем, что здесь наговорил Никита, но знаю, что идти я обязан.

— Я не позволю! — начала я свирепеть.

— А я сбегу, — не унимался Влад.

— Сбежишь? — зло переспросила я. — Хорошо, но я тебя найду, шкуру живьем сдеру и на стене вместо ковра повешу!

— Все равно сбегу, — упрямо повторил Влад, не обращая внимания на мою угрозу.

— В свою комнату, живо!

— Ты думаешь, меня это остановит?

— Ты еще здесь!? — ощерилась я, подаваясь вперед, заставляя Влада отпрянуть.

— Ухожу уже, — буркнул он.

Проследив, что бы Влад действительно ушел в свою комнату, а не потерялся где-то по дороге, заперла за ним дверь и, пошатываясь, добрела до дивана. Ну почему я сегодня не пошла на работу? Никита опустился рядом и, потомившись немного, заговорил:

— Ань, чего ты так взъелась? Ты же была не против, когда генерал звал его в отдел!

— Да, я согласилась, — уже спокойно проговорила я, — но я согласилась на стажера, а не сразу на подставного!

— Да ладно тебе, — продолжал канючить Никита, — там нет ничего опасного, просто зайти, осмотреться и выйти, — он замолк, не зная, что еще сказать.

— Ничего опасного? — переспросила я, зло, усмехнувшись, — Хорошо, тогда я сама с ним пойду.

— Ты чего сдурела? — вытаращился на меня Никита, — Да Петрович узнает, ты знаешь, что он со мной сделает? Если я умру сразу, это будет за счастье!

— Или так, или никак, — пожала я плечами, — ты же сам сказал, что ничего опасного — осмотреться и выйти, только и всего.

— Ненормальная! — покачал он головой, — Ну зачем тебе лезть в осиный улей? Я тебе обещаю — ничего с твоим Владом не случится, я сам с ним пойду.

— Я уже сказала свое слово, — твердо повторила я, — или со мной, или он сидит дома. Все и обсуждению это не подлежит.

— Вот черт! — начал злиться Никита, — Вот шалая баба! — он принялся бегать по гостиной, кусая губы.

Пробежав, наверное, круг двадцатый он остановился, видно приняв какое-то решение.

— Ладно, я согласен, но мне надо с мужиками переговорить, если они тоже согласятся с твоей бредовой идеей, то ты идешь с нами. Не пускать же коту под хвост из-за твоего упрямства операцию, которую мы готовим вот уже полгода!

— Иди, иди, советуйся, — махнула я рукой, — когда наговоритесь, тогда и приходи.

Никита еще раз полоснул по мне взглядом и выскочил из моей каюты. Я показала ему в след язык. Не особенно верилось, что хоть кто-то из его сослуживцев пойдет на такое. Но я ошибалась.


…Сидя под дверью, Влад, плотно прижав ухо к двери, прислушивался к разговору в соседней комнате, до него долетало каждое второе слово, но все же примерную картину Влад себе составил. Хлопнула входная дверь, парень тихо выругался, похоже, Никита не смог уговорить Аньку. Конечно, она хочет его защитить, забота хозяйки трогает, но он не мальчик и вполне может за себя постоять!

Влад без особой надежды подергал ручку двери. Заперто. Может, действительно попытаться сбежать. Хотя испытывать на себе Анин гнев не тянуло. Влада передернуло при воспоминании, каким темным огнем горели ее глаза, когда она оглянулась на него в кухне. Мужчина впервые за долгие месяцы увидел, что она может быть одной из тех, которых досыта навидался за долгие годы рабства — Госпожой. Жесткой и сильной, которой и возразить-то боязно, не говоря уж о том, что перечить. Будто нечаянно приоткрыл полог, скрывающий темные уголки, казалось бы, изученной женщины. Да ладно, два раза умереть все одно не получится.

Влад снова приложил ухо к двери — тишина. Может, она ушла куда-нибудь? У него есть набор инструментов, которые он так и не вернул на место после мелкого ремонта, а значит, можно попытаться открыть дверь. Порывшись в ящике стола, Влад отыскал черную пластмассовую коробку. Так, что у нас есть? Пара отверток, небольшая дрель и куча ключей самой причудливой формы. Что ж, неплохо. Жаль, что Анька закрыла дверь на механический замок, с электрическим он расправился бы в два счета — всего-то и надо закоротить два любых провода и система безопасности откроет дверь сама — а так придется поработать. Отверткой открутить ручку и сняв панель, добраться до сердцевины. Наплевав на внутренний голос, призывавший не делать глупостей, Влад взялся за работу. Он почти добился успеха, оставалось совсем немного, когда за дверью послышались голоса. Влад замер, прислушиваясь. Кто-то подошел к его комнате, Влад чертыхнулся, если сейчас откроют дверь, ему достанется за беспорядок. Стараясь особо не шуметь, Влад приладил на место панель замка и кое-как нахлобучил ручку. Запихав инструменты обратно в коробку, Влад засунул ее под подушку, а сам уселся на пол у кровати…


Где-то через полтора часа в моей каюте снова появился Никита вместе с Эжем, в руках тот держал небольшую спортивную сумку, выглядели они чрезвычайно деятельными. Эжен даже не пытался меня отговорить, что было само по себе удивительно, хотя изредка я ловила на себе его недовольный взгляд.

— Влад выходи, — позвала я, распахивая дверь в его комнату.

— Ага, сейчас, — пробурчал он в ответ, — я выйду, а ты опять орать начнешь, еще и побьешь чего доброго. Так что уж лучше я здесь, я даже согласен на хлеб и воду, зато в полном спокойствии.

— Влад, — возмутилась я, — я тебя хоть раз пальцем тронула? Как тебе не стыдно!

— А вот и не стыдно, — послышался недовольный ответ, — ты обещала из моей шкуры ковер сделать и в комнате заперла, так что…

— Ты зачем, поганец, дверь раскурочил? — поинтересовалась я, разглядывая разобранный замок.

— Вот-вот, я о том же, — насмешливо проговорил Влад, — я уже поганец!

— Охренеть можно! — рявкнул всегда спокойный Эж, нервы которого были напряжены до предела из-за предстоящей операции. — Что это за дурдом? Да вы только послушайте себя! Где это видано — хозяйка упрашивает своего раба покинуть комнату! Никита, пошли отсюда, они нам не подходят, точно придется себе клеймо на задницу лепить. Пошли, пока мы еще в здравом уме и твердой памяти.

— Если тебе клеймо на задницу прилепить, — послышался ехидный комментарий Влада, — ты будешь неделю раком ползать, а появляться в таком виде перед высоким собранием клуба, согласись, будет несколько забавно.

— Я тебе не Анька, — не остался в долгу Эж, — и если ты сейчас же не выйдешь, я твою задницу под Хохлому распишу!

— Подо что? — проявил живой интерес Влад, появляясь на пороге.

— Под Хохлому, историю учить надо, — усмехнулся Никита, — и не советую тебе узнавать, что это такое. Эжен в гневе крайне опасен.

— Кончай этот базар, — сердито прервал его Эж, — значит так, расклад вот какой: ты, — он ткнул пальцем во Влада, — и Аня проходите в клуб, Аня, пожалуйста, веди себя пожестче, иначе вы будите вызывать недоумение и подозрение, ты улавливаешь? — он воззрился на меня.

— Что ж я дура, по-твоему? — решила обидеться я.

— Продолжаем разговор. — Эж, казалось, не заметил моей реакции, — Значит, вы заходите и прикидываетесь покупателями, там уже все договорено, правда ждут двух мужиков, ну, да ладно, скажешь, что отец занят делами и прислал тебя вместо себя. Анька, я закреплю на тебе микрофон и камеру, твоя задача заключить сделку, осмотреть товар, а заодно узнать, где они хранят документы. Это может быть все, что угодно — приходная книга, бухгалтерия, короче, сама разберешься не маленькая. Не нужно геройства и самодеятельности: увидишь документы — хорошо. Нет — на «нет» и суда нет. Ясно?

— Похоже на то.

— Едем дальше. Когда будет заключаться сделка, тебя отведут к компьютеру. Вполне возможно, база данных будет только в компьютере. Мне нужно только одно — знать его место расположения, если вдруг запомнишь коды, это за счастье, все больше ничего. Дальше покрутитесь там еще минут десять и сваливаете. Не бегом, но оперативно. Все поняли?

— Более или менее, — задумчиво изрек Влад, — а если они не захотят с Аней сделку заключать?

— Значит, сваливаете, — не задумываясь, сказал Никита, Эжен согласился с ним кивком головы.

— Хорошо, а по точнее какой у них профиль? — задал следующий вопрос Влад

— Много будешь знать — скоро состаришься, — проворчал себе под нос Эж.

— Нет, ребята, так не пойдет, — встала я на сторону Влада, — мне нужно знать, что я буду покупать, иначе как я буду заключать сделку?

— Хорошо, — со вздохом проговорил Никита, — они воруют детей, а потом продают их в рабство. Дети в основном маленькие от четырех, но не старше пятнадцати лет.

— Сволочи, — выдохнула я и почувствовала, как лицо заливает краска.

— Теперь ты понимаешь, насколько это важно, — сочувственно проговорил Эж, — если мы накроем эту лавочку, мы сможем вернуть детей их родителям. Конечно, это не решит вопроса в целом, но хотя бы одними сволочами, как ты выразилась, станет меньше.

— Хорошо, — теперь я чувствовала в себе холодную решимость, — а что носят нынешние рабовладельцы? Мы не должны вызывать подозрений даже в мелочах, — этот вопрос был задан скорее Владу, чем полицейским.

— Смотря, на какой планете, — задумчиво почесал за ухом Влад.

— Тогда остановимся на классике, — подумав, сообщила я, — подождите, я сейчас… — с этими словами я вылетела из комнаты.

Я понеслась к себе и, вытряхнув все из шкафа, начала лихорадочно рыться в вещах, подыскивая что-нибудь подходящее. Из самого дальнего уголка шкафа было извлечено черное платье, не видевшее света уже года три. Чуть расклешенная короткая юбка, открытый в разумных приделах верх, на ноги чулки телесного цвета и туфли на огромном каблуке. Из шкатулки появились бриллиантовые сережки, колье и тонкий браслет. Легкий макияж, чуть небрежно уложенные волосы и бесцветный лак на ногти. Чего-то не хватает. Ах, да, сумочка. Маленькая дамская сумочка на тонкой цепочке вместо ремешка, в ней едва поместится пачка сигарет, но за подкладку которой, удобно прятать флеш-карту. Я подошла к зеркалу. Превращение из серьезного хирурга в легкомысленную барышню заняло не более двадцати минут. Для завершения портрета чего-то не хватало, правда я никак не могла понять чего именно!


..Влад не мог поверить, что полицейские согласились на Анькино участие. У них там у всех мозги перекосило что ли!? Куда они ее тянут?

— Вы ведь это все не всерьез? — растеряно пробормотал он, стоило только Ане скрыться в комнате. — Я согласился идти с Никитой, это понятно! Но почему вы решили, что можно брать Аньку? Я отказываюсь, если пойдет она! Вы хоть понимаете, в куда мы лезем?

— Влад, мы это понимаем не хуже тебя, — попытался отмахнуться от него Эжен.

— Ни хрена вы не понимаете! — взвился Влад, срываясь со всех тормозов. — Ни один из вас не видел этот сорт ублюдков так близко как я, и никто из вас не может в этом со мной спорить! Мне не понаслышке известны методы их работы. Если нас поймают, мне грозит максимум отправиться со следующей партией. Убивать не убьют — молодой, сильный и достаточно смазливый мужик, очень хороший и дорогой товар. Могут, конечно, избить и то не сильно, иначе товарный вид потеряю. А вы хоть на секунду представили, что с Анькой будет? Если на нее наденут ошейник, считай, хорошо отделалась, а если ее сперва изуродуют, а потом убьют? Пристрелят — лишние свидетели ни к чему. Поймите вы — я там выживу, а она?

— Не разводи панику, — в голосе Никиты все же слышалась настороженность, — вы будете под постоянным контролем, на вас нацепят столько аппаратуры, сколько в нашем центре слежения нет. Мы не дурнее тебя и прекрасно понимаем, кого выводим, тем более что операцию курирует сам Дмитрий Петрович.

Ответ Никиты немного успокоил Влада, даже если он и был не согласен с такой постановкой вопроса, но коли за дело взялся Анин отец, значит, следует оставить все свои сомнения при себе и довериться его знаниям. Однако на Бога надейся, а сам не плошай. Придется приглядывать не только за публикой, но и за Анькой следить в оба глаза, только бы старый страх, сидящий глубоко внутри не дал о себе знать в самый неподходящий момент, ведь от него, Влада, теперь, вполне возможно, зависит — вернутся они домой или нет. Если с ней что-нибудь случится, он себе никогда не простит…

Все мысли позорно смешались при виде Ани вошедшей в комнату и Влад совершенно забыл, о чем думал до этого. Короткое черное платье, на которое едва ли пошел метр ткани, выгодно облегало изящную фигурку. Несмотря на небольшой рост, Аня оказалась идеально сложена. Красивые ноги все время прятавшиеся в бесформенных широких штанах, теперь бесстыдно выставляли себя напоказ, одетые в узкие туфли на высоком каблуке. Влад вдруг понял, что пропал. Раз и навсегда, безвозвратно. Внизу живота все свернулось в тугой узел, а в душе родились тоска и первые проблески мужской ревности, в которых он не признавался и самому себе, но его взбесила даже мысль, что на Аню сейчас кроме него смотрят еще две пары мужских глаз…


Я вышла к парням. При моем появлении они повели себя странно, но вполне предсказуемо. Никита, перед этим что-то втолковывающий Эжену поперхнулся на полуслове, а у Эжена отвисла челюсть так, что я за него испугалась, а вдруг вывих и рот потом не закроется? Влад, единственный из них старавшийся не выказывать излишнего изумления, все же потихоньку опустился на диван.

— Как я поняла по вашим лицам, я произвожу нужное впечатление.

— Аня, — первым отмер Никита, — почему ты раньше так не одевалась, если бы я знал, что ты такая красивая, то обязательно женился бы на тебе.

— Хорошо, что Лиса этого не слышит, — проворчала я, — и куда, по-твоему, я должна была так одеваться? Красоваться перед пациентами под наркозом?

— Теперь уж точно все контракты будут твоими, — улыбнулся Эжен.

— Анна Дмитриевна, — мрачно проговорил Влад, — вы не могли бы одеться, хм, поскромнее?

— Дурень, — фыркнула я, — это платье будет внушать больше доверия, чем балахон и паранджа. Под этим обтягивающим куском ткани навряд ли что-то можно спрятать. А так как мы с тобой являемся на подобное мероприятие в первый раз, то мы не должны внушать ничего кроме доверия.

— А в ее словах есть резон, — заметил Эжен, с усмешкой поглядывая на хмурящегося Влада, — правда, мне будет тяжеловато укрепить на этом микрофон и камеру, но это уже мои проблемы.

— Хорошо, с этим мы разобрались, — удовлетворенно кивнула я, — теперь у нас следующая проблема: во что одеть Влада. Я, знаете ли, никогда еще с ним, как с рабом в свет не выходила.

— Ну, с этим то, как раз проблем нет, на, — успокоил меня Эж, извлекая из своей сумки простенький костюмчик, отдаленно напоминающий кимоно, светло-серого цвета, — надевай, вроде твой размер. Должно подойти.

— Похоже, подошел, — он повел плечами, облачившись в предложенные вещи, — вот только куртка это лишнее, рабам положены только штаны и никакой обуви. Черт, я похож на мышь, — изрек Влад, критически рассматривая себя в зеркале.

— Ага, только на очень большую мышь, — подначил его Никита, — скорее всего на крысу.

— Куртка и обувь не лишние, — возразила я, — ты пока еще на станции, а полуголым и босиком у нас ходить как-то не принято, это раз. Во-вторых, я кто? Правильно — хозяйка и могу делать со своим рабом все, что заблагорассудится! Хочу на обед съем, хочу в куртку одену, и плевала я на всех.

— Так, вроде все в порядке, — Эж обвел нас взглядом, — ну что, двинули?

— А вот и не двинули, — отозвался Влад, — между прочим, ошейника я так и не увидел.

— Этот вопрос мы решим уже в транспорте. Пошли поживее, иначе везде опоздаем, нам еще до места два часа лететь, — поторопил Эж уже стоя на пороге.

Транспорт ждал только нас и едва опустился трап, как в ангаре взвыли стартовые сирены. Почти все места в транспорте были заняты. Народу набралось на удивление много, одной группы захвата человек сорок, обычно на такие дела вылетает от силы человек пятнадцать, чем вызвано такое усиление, гадать не хотелось, но как бы, то, ни было, иметь за спиной такую поддержку приятно. Коротко поздоровавшись с присутствующими, мы с Владом заняли места в хвосте салона, где обосновался со своими высокотехнологическими игрушками Клейтон. Эксперт хмуро посмотрел на меня, явно не одобряя благородного стремления помочь полиции, но от замечаний воздержался, лишь потребовал колье, к которому, долго ворча, приспосабливал камеру.

— Ты что предпочитаешь, — закончив с колье, повернулся он к Владу, — кожу или железо?

— Кожу, — немного подумав, сообщил Влад

— На, примерь, — Клей бросил Владу ошейник с имитацией драгоценных камней.

Влад долго возился с ошейником — у него никак не получалось застегнуть замок. Я помогла Владу справиться с ошейником.

Экипировка электроникой закончилась похожими на пылинки микрофонами и такими же малюсенькими наушниками.

— Значит так, — сказал Эжен серьезно, — никакой паники, все под контролем. Я постоянно вижу и слышу вас. Я все время рядом, помните об этом. Если что случиться непредвиденное не дергайтесь, мы уже через минуту будем у вас. А там, как говориться, Бог не выдаст — свинья не съест, — всю оставшуюся дорогу он продолжал нас инструктировать. Чем, признаться, меня порядком достал.

— Эжен, если ты хоть на минуту заткнешься, я непременно вспомню то, о чем забыла спросить, — заметила я, невежливо прерывая полицейского, — а забыла я самую малость — куда мы летим, мать твою!?

— А я что — сказал? — Эжен выглядел озадаченным. Я расплылась в широкой улыбке и медленно кивнула. — Черт! Мы летим на Леону, — буркнул Эжен, и, усевшись в кресло, демонстративно от меня отвернулся.

Леона, Леона, что мы знаем о Леоне? Я напрягла память, выуживая крохи энциклопедических знаний. Кислородный мир, это понятно, иначе делать нам там нечего. Два солнца, недостаток воды, жалкая местная растительность, плодородная земля, самые вкусные фрукты во всем галактионе и жара, как в электрической сауне, в самое жаркое время года до восьмидесяти градусов в тени! Если там, конечно, есть тень. И тут я поняла, чего именно не хватает к моему образу легкомысленной девицы. Зонтика от солнца, такого легкого, белого на длинной трости или веера, темно-бордового, с черными перекладинами. Да, мне нужен веер!

— Эжен, — позвала я, — еще я забыла спросить про деньги, а еще точнее, про маленькую пластиковую карту с неограниченным кредитом, на которую я буду покупать товар!

— Будет тебе карта, — проворчал Эж, не оборачиваясь.

— И потом, мне нужно что-то, чем занять руки.

— Ага, камчой или стеком, — не открывая глаз, подал голос, развалившийся в соседнем кресле Влад.

— Мне нужен веер, — я постучала по подголовнику кресла Эжа, — еще одно замечание с соседнего кресла, и я кое-кому без камчи по мозгам настучу!

— Если тебе нужен веер, сама его и доставай, навязалась на мою голову, — проворчал Эж, — и не дергай парня по пустякам.

Глава 8

Леона встретила нас иссушающей жарой, что и понятно, два солнца, с небольшим промежутком сменяющие друг друга почти не давали воздуху остывать. Я никогда не понимала, как люди могут жить на таких планетах. Выжженная бурая земля, непостижимым чудом поросшая невысокой жесткой травой, редкие деревья с узкими листьями-желобками, катастрофическая нехватка воды и возможность собирать урожаи едва ли не каждую неделю. Но лишь в том случае, если у вас есть терпение и достаточно финансов добывать воду из глубоких колодцев. Хотя, плодородие этой земли любое оборудование окупает за полгода.

От порта до города добирались в грузовичке. Мне досталось место в кабине, а Эжен, Никита, Влад и Клейтон заняли место в закрытом кузове. Ребятам из группы захвата повезло больше — им подали комфортабельный автобус. Водитель раздраженно тряхнул головой, накручивая ручку кондиционера.

— А у ребят в кузове тоже кондиционер? — поинтересовалась я, не отрывая глаз от однообразного пейзажа за окном.

— Да, — хмыкнул водитель, — только он не работает.

— И что мы получим на выходе? — проворчала я, представив, как сейчас медленно поджариваются в кузове четверо здоровых мужиков.

— Четыре полуготовых бифштекса, мокрых и озлобленных, двое из них вооружены, — меланхолично откликнулся водитель, чуть притормаживая на въезде в город.

— Смешно, — невесело фыркнула я, — остановитесь, пожалуйста, у любой галантерейной лавки, мне нужно кое-что купить.

Унылую равнину сменили городские улицы. Дома, не выше трех этажей, выкрашенные в светлые тона, широкие окна, плотно закрытые бамбуковыми жалюзи. Обычные кварталы, обычного города, вот только растительности почти нет. Памятуя о моей просьбе, грузовичок остановился у большого магазина.

— Я скоро, — пообещала я, выпрыгивая на раскаленную мостовую.

Отдел никчемных безделушек оказался несколько больше, чем я ожидала, около семи тысяч видов. Выловив консультанта, я все же приобрела то, что хотела. Правда, веер оказался немного не таким, как я представляла сантиметров сорок в длину, металлическая основа, красно-черный шелк на узких перекладинах. Главное не ошибиться с ценой, вещица не может быть дешевой. Мой счет уменьшился на восемьсот кредов. Месячная зарплата хирурга за кусок шелка на палочках! Я взвесила приобретение на ладони. Легкий и удобный. А главное, при случае можно кого-нибудь достаточно крепко прихватить по голове в целях самозащиты.

Мое возвращение было встречено неодобрительным ворчанием водителя, что мы выбиваемся из графика. Час блуждания по городу и мы оказались на противоположной его окраине. Извилистые улочки сменил широкий проспект, словно делящий город на две половины. С одной стороны все те же двух — трехэтажные многоквартирные дома, а с другой богатые виллы, отгороженные от остального города глухими заборами. Проехав некоторое время по проспекту, грузовичок вильнул в неприметный переулок.

— Приехали, — сообщил водитель, глуша двигатель.

— Наконец-то, — с искренним облегчением выдохнула я, открывая дверцу. В кабину ворвался раскаленный воздух, сведя на нет все усилия кондиционера.

Я выбралась на пышущую жаром мостовую. Хорошо еще, что на Леоне такое же притяжение, как и на станции, будь оно чуть больше, в туфлях на высоких каблуках мне несладко бы пришлось. Из кузова, ругаясь сквозь зубы, выпрыгивали взмыленные полицейские. Последним из грузовика выбрался Влад. Я с неудовольствием оглядела парня, мокрые, торчащие волосы, темные пятна пота на куртке. И как с таким появится в приличном обществе?

— Посмотри, на что ты похож! — брезгливо процедила я, стараясь заранее подобрать нужный тон.

— Простите, госпожа, — покаянно забормотал Влад, низко склонив голову.

— Вот, — одобрительно кивнул Эжен, — это уже на что-то похоже.

— Пошли, поднимемся в квартиру, — позвал Никита, направляясь в подъезд, — до встречи еще полчаса и Владу действительно не помешает привести себя в порядок.

Квартира, по закону подлости, находилась на третьем этаже и, конечно же, без лифта. Цокая набойками по каменным ступеням, я прокляла все на свете и прежде всего высоту собственных каблуков. Никита толкнул дверь, впуская нас в тесную прихожую.

Пока Влад приводил себя в порядок, я ознакомилась с местом будущего спектакля. К моему глубочайшему сожалению пришлось рассматривать снимки со спутника, поскольку установить камеры внутри периметра у ребят не было никакой возможности. Первое, что пришло в голову, когда я смотрела на снимки, что хозяин поместья имеет астрономический счет в банке. Поместье утопало в зелени, а растения, как известно, требуют обильного полива. Сверху поместье напоминало трапецию, четко очерченную полосой каменной ограды. Недалеко от въезда прямоугольное строение, скорее всего, сторожка, за сторожкой длинное здание с широким подъездом, похоже, гараж. Прямые лучи дорожек, сходящиеся у большого строения, с высоты спутника напоминающего нелепое нагромождение скатов и острых углов. Замок, что ли с башенками и флигелями!? У нормального дома не может быть такой крыши! Слева, ближе к забору хозяйственные постройки, их я насчитала не меньше десяти. Справа синее пятно неправильной формы. Пруд!? Ну, ничего ж себе! Туда ж воду нужно постоянно подкачивать, иначе пересохнет к чертовой матери! То, что пруд искусственный я не сомневалась. Нет на Леоне естественных водоемов! Точнее они есть, но не в этой части, а далеко на севере, где не так жарко.

— Впечатляет! — покачала я головой, имея в виду в основном пруд. — Это во сколько ж обходится такое великолепие!?

— Дорого, — пожал плечами Эжен, — кстати, о деньгах. Вот твоя карточка.

— Спасибо. А можно посмотреть на хозяина особняка? — поинтересовалась я, пряча карту в сумочку.

— Сколько угодно, — мне передали лист тонкого пластика с записью изображений.

Первый снимок сделан с приличного расстояния. Невысокий блондин, вполне респектабельного вида в дорогом костюме выходит из банка. Я провела рукой над экраном, вызывая другое изображение. Тот же блондин, но уже гораздо ближе. Короткие волосы, нос с едва заметной горбинкой, тонкие губы, голубые глаза. Хотя нет, голубые это очень громко сказано, скорее, какие-то выцветшие, почти белые с легкой придурью, за которой проглядывал самый натуральный садист. Такой будет убивать медленно и с изощренным изыском.

— И как же нас зовут? — сглатывая ком, спросила я.

— Артур Коражо, — представил Никита объект, — первосортный ублюдок.

— Я готов, — на пороге комнаты появился посвежевший Влад, — а кто ублюдок?

— Вот, — я протянула Владу снимки, — его ребята разрабатывали, а нам предстоит добить.

— Да, действительно, ублюдок, — кивнул Влад, возвращая снимки. Мне показалось, или парень едва заметно побледнел? — Ну, что, мы идем?

— Да, пора начинать, гости съезжаются, — оператор указал на один из экранов, показывающий ворота, в которые только что въехала машина.

Эжен проводил нас до стоянки, где меня ожидал сюрприз. Малюсенькая двухместная машинка с открытым верхом, больше напоминала игрушку, чем средство передвижения.

— Что это за инвалидное кресло!? — прикрывшись сложенным веером, ужаснулась я.

— Это самое модное сейчас средство передвижения у богатых жителей Леоны, — обиделся Эж за транспорт, — электрическая тяга, простое управление, с ним и ребенок справится. Кстати, оно развивает скорость до двухсот пятидесяти километров в час!

— А Влада мне, куда прикажешь девать? — хмыкнула я, — В багажник? Так он там не поместится! Разве только по частям!

— Не надо меня в багажник! — испуганно замотал головой Влад, глянув на малюсенькое багажное отделение. — Я рядом побегу.

— Эж, — нерешительно улыбнулась я, — мне кажется, что это глупая затея, может, проще было бы явиться туда с группой захвата… ну и сам понимаешь.

— Проще-то, оно может и проще, но не всегда лучше, — Эжен почесал за ухом, — есть опасения, что в случае опасности они уничтожат всю документацию. А без доказательств, сама понимаешь, все наши версии так и останутся теорией, и задержать мы никого не сможем.

— Да, я понимаю, — согласилась я, — просто волнуюсь немного.

— Не бойся, мы рядом, через дорогу, и только, ради Бога, не делай никаких глупостей, — Эж легонько щелкнул меня по носу, — Сейчас проедешь до конца квартала и выворачивай на главную дорогу, поняла? Влад, слушай сюда, отвечаешь за Аньку головой, если с ее головы, хоть волос упадет…

— Да я понимаю все, — отозвался Влад, открывая дверцу и помогая мне сесть в машину.

— Надеюсь, — пробормотал Эжен, цепляя к ошейнику раба тонкую цепочку поводка, — и ты, того, сам поаккуратней там.

Опасаясь, что Эжен опять начнет инструктировать, я отобрала у него поводок и повернула ключ зажигания. Остановив машину на перекрестке, повернулась к Владу, благоразумно прикрыв ладонями его и мой микрофоны, что вызвало взрыв недовольства в наушниках.

— Влад, — тихо позвала я, — мне с фотографией показалось, или я должна что-то знать?

— Ты о чем? — удивление вышло не очень убедительно.

— Я о хозяине вечеринки.

— Это не имеет значения, госпожа, что-то менять поздно, мы уже прошли точку невозврата, — покачал головой он.

— Он тебя не узнает?

— Не должен, — не слишком уверено проговорил Влад, — я тогда был в несколько другом виде.

— Хорошо. Как меня зовут?

— Диляра Нуреддин, госпожа, дочь мультимиллиардера, свободного торговца и флотовладельца.

— Ты прав, раб, — холодно произнесла я.

Машина выехала на широкую дорогу и неспешно покатила вдоль глухой серой стены поместья. Черт, не было печали, а если он Влада узнает? Чем это может грозить? Чем, чем — провалом! Теперь нужно продумывать, почему у Влада нет ни одного шрама и объяснить это раньше, чем спросят, по возможности между делом, не вызывая подозрений. Черт! Памятуя о босых ногах Влада, я старалась ехать не особо быстро, но парню все равно приходилось бежать.

У ворот нас встретил охранник, спросивший мое имя, удостоверившись, что я есть в списке приглашенных, указал направление, куда следует двигаться дальше.

— Как твои ноги? — тихо спросила я, скорее всего, это последняя возможность перекинуться с Владом парой слов.

— Нормально, — чуть задыхаясь от бега, ответил он.

Проехав метров двадцать по дорожке, я остановила машину на площадке, где стояло уже с десяток самых дорогих средств передвижения. Раб открыл дверцу и, опустившись на колени, подал руку, помогая выбраться из машины.

Не успела я толком оглядеться, а к нам уже привязались два слуги, один из них забрал Влада и повел его куда-то вглубь парка, на проверку, как мне объяснили, принося нижайшие извинения, а другой вызвался проводить меня к дому.

Я оказалась права. Это был самый настоящий замок. В небо, словно зубья диковинного чудища, щетинились остроконечные башни и флигели. К дому вела дорожка мощеная булыжником. Вероятно, хозяин дома очень любит старые книги, я не удивлюсь, если под стенами замка обнаружиться ров с протухшей зеленой водой.

Парк был не так мрачен, как замок. Мне даже подумалось, кабы убрать отсюда уродливую громадину, сложенную из темно-серого камня, картина окажется более привлекательной. Высаженные ровными рядами деревья создавали тенистую аллею, ряды ухоженных клумб сходились лучами у фонтана со скульптурой девушки держащей наклоненный кувшин, она была окружена тремя лебедями с раскрытыми крыльями. Мой провожатый болтал, стараясь развлечь гостью, рассказывая о замке, парке и даже немного о системе охраны. Я слушала его болтовню, лениво обмахиваясь веером, пришедшимся как нельзя кстати. Как же здесь все-таки жарко и где, черт возьми, Влад! Куда его увели, что делают?


…Охранник немилосердно дергал за поводок, и Владу приходилось почти бежать, чтобы не удушиться ошейником. Острые камни дорожки больно кололи босые ноги. Охранник зашел в помещение не потрудившись придержать тяжелую дверь, Влад едва успел увернуться и не получить по носу. Крутанул головой, давая полицейским увидеть, что замок просматривается по всему периметру камерами, выведенными на пульт охранника. За свое излишнее любопытство получил оплеуху, аж в ушах зазвенело.

Влада затолкнули в небольшую квадратную комнату, где заставили раздеться и встать под рамку металлоискателя, наподобие тех, что устанавливают в портах. Рамка мелодично звякнула, реагируя на металл, впаянный в клеймо. После чего позволили одеться, и повели дальше вглубь помещения. Влад почувствовал нешуточную тревогу — их с Аней разделили, это совсем не входило в их планы, но пришлось, молча следовать за охранником. Оставалось только надеяться, что Аня обеспокоенная его отсутствием закатит истерику…


Услышав за спиной торопливые шаги, я обернулась, ко мне спешил блондин, тот самый с фотографии, одет он был в легкий белый костюм, под широким пиджаком угадывались очертания пистолета в руках он вертел совершенно не нужную ему трость с начищенным до блеска металлическим набалдашником. Артур Коражо. Он оказался немного ниже, чем я себе представляла.

— Я рад приветствовать дорогую гостью, — начал он, галантно поцеловав мне руку, — простите, что не встретил вас раньше, оставив на попечение секретаря, мне нужно было отдать некоторые распоряжения, надеюсь, он не заморочил вам голову своей болтовней. Вы, благородная госпожа Диляра Нуреддин? Я сразу вас узнал, мы совсем недавно говорили с вашим отцом и братом, — ого, мысленно хмыкнула я, у меня уже и братья завелись! — мне очень жаль, что они не смогли приехать.

— Да, я Диляра Нуреддин, — нетерпеливо взмахнув веером, ответила я, — Где мой раб?

— Понимаете, милейшая Диляра, — пустился хозяин в объяснения. — Я содержу этот скромный клуб и хочу, чтобы мои гости не были ничем стеснены, вот, например, все приезжают с рабами, но таскать их все время за собой одна головная боль, поэтому мы отправляем их в специальное помещение, где они находятся под постоянным надзором.

— Я все понимаю, и вы, вероятно правы, — протянула я, — но я хочу, что бы мне вернули мое имущество!

— Как же можно отказать такой милой девушке, — расплылся Артур в милейшей улыбке, не тронувшей, однако, его глаз, и, взмахнув тростью, приказал секретарю, — Приведите сюда имущество госпожи!

Секретарь склонился в почтительном поклоне и заспешил вглубь парка.

— Пойдемте в дом, здесь слишком яркое солнце, оно может повредить вашу нежную кожу, — Артур с нежностью провел пальцем по моей руке и, хотя меня внутренне передернуло от его прикосновения, я заставила себя мило улыбнуться.

— Я предпочитаю здесь дождаться свою обезьянку. Считайте это моим маленьким капризом.


…Влада завели в длинное холодное помещение, разгороженное перегородками, такие же были на невольничьих кораблях. Одетый лишь в тонкие штаны Влад скоро продрог до костей, похоже, они находятся в глубоком подвале, даже не верится, что там, наверху стоит удушающая жара. Раба толкнули в свободное отделение и надежно пристегнули цепь поводка к кольцу в стене, намерено сделав ее настолько короткой, что сесть, не было никакой возможности, можно только опуститься на колени, да и то, если не боишься удушиться.

Влад потоптался на месте, стараясь согреть озябшие ноги, растер плечи и, почувствовав себя достаточно сносно, тихонько прошелся костяшками пальцев по перегородке. С той стороны сразу же послышался такой же тихий шелест.

— Ты кто? — шепотом поинтересовался Влад у своего невидимого соседа.

— Я «домашний», — ответил ему хриплый мужской голос, — отсюда с Леоны. А ты кто?

— Я тоже вроде «домашний». Слышь, моя молодняка прикупить хочет, здесь говорят, еще не клейменные есть.

— Здесь только такие и есть, кроме нас, — заметил мрачный женский голос справа.

— А ну, молчать, скоты! — рявкнул охранник совсем рядом и крепко перетянул парня по плечам коротким хлыстом, заставив не в меру любопытного раба упасть на колени. Цепь натянулась, Влад захрипел придушенный ошейником, дернулся пару раз, веселя охранника. «Влад, спокойно, — приказал далекий голос Никиты, предупреждая опрометчивые действия, — не трогай его, Анька тебя сейчас вытащит. Мы видели все, что надо».

— То-то же, будешь знать, как тявкать.

Влад замер вытянув шею, едва шаги охранника затихли, уцепился за цепь поводка, поднимаясь с колен, раздумывая о том, как все-таки было бы приятно придушить охранника…


По боковой дорожке к нам спешил секретарь, таща за собой на поводке Влада. Они приблизились к нам, и охранник подал мне поводок, я поблагодарила его кивком головы.

— Где тебя носит!? — напустилась я на раба.

— Простите, госпожа, — жалобно забормотал Влад, смиренно опустив голову.

— Как ты посмел оставить меня одну в незнакомом месте? — процедила я, подцепив Влада за подбородок сложенным веером, потянула вверх, заставляя его поднять голову, — Тебя, зачем купили? Меня охранять! Я тебя спрашиваю, животное, как ты посмел оставить меня одну!? Молчишь, — я недобро ухмыльнулась, пошлепав парня веером по щеке, — правильно делаешь, что молчишь! Ладно, живи пока, но вернемся домой — будешь наказан! Будешь вести себя хорошо, сама накажу, нет — отдам отцовским опричникам!

«Анька, ты передергиваешь!» — послышалось в наушнике предупреждение Эжена. А не пошел бы ты к черту, родной! Не мешай фантазировать на заданную тему.

— Спасибо, госпожа, — с униженной радостью отозвался Влад.

Во время всей моей речи Артур одобрительно кивал.

— В чем ваш секрет? — поинтересовался хозяин поместья. — Впервые вижу, что бы раб так радовался наказанию.

— А никакого секрета тут нет, — легкомысленно тряхнув головой, проговорила я, — просто мое положение обязывает, и мой раб должен выглядеть соответственно. Чистая кожа, красивые формы. Когда я увидела его пару лет назад, он выглядел отвратительно, он тогда работал у нас на рудниках. Битый, завшивленный, еще пару недель и подох бы. Жалкое зрелище. Брат даже хотел его пристрелить, что бы кормежку зря не расходовать, но я уговорила этого не делать — я тогда увлеклась косметологией и поспорила с братом, что за три месяца приведу эту обезьянку в порядок. Теперь, как видите, он выглядит вполне прилично, — я заставила Влада повернуться, демонстрируя раба во всей его красе, — отец, потакая моему капризу, позволил оставить раба у себя, как телохранителя. Но раб знает, стоит хоть одному шраму появиться на его теле и раб сразу вернется на рудники, где и подохнет, так что он боится не наказания, а его последствий.

— Очень необычная история, — усмехнулся Артур, — а теперь вы чем увлекаетесь?

— Да всем понемногу, — я жеманно распустила веер. — Может, вы мне покажете свое хозяйство? Я предупреждаю, я приехала сюда не просто так, а с неограниченным кредитом и не собираюсь возвращаться с пустыми руками.

— Да-да, — встрепенулся хозяин поместья, вспомнив о своих обязанностях, повел меня в замок.

Как я и предполагала, замок был окружен рвом с водой, вот только вода была не зеленая и затхлая, поскольку ей не давали застаиваться. Как мне объяснил, Артур, видя мой заинтересованный взгляд, подо рвом стоят два мощных насоса, которые беспрестанно гоняют воду, создавая быстрое течение. Он говорил что-то еще про хищных животных и рыб в воде, но только я его не слушала, размышляя о том, что бы такое придумать дальше, что бы со мной захотели заключить сделку. Наживку я бросила и Артур, как гончая собака, почуял выгодного покупателя. Вот только как доходчиво и не вызывая подозрений объяснить ему к чему мне столько молодых неклейменых рабов, если я еще напущу тумана во мне могут начать сомневаться, ведь я человек незнакомый, а мне это вовсе ни к чему. Проверить мою личность труда не составит и тогда нам с Владом придется несладко. Хоть Эж и обещал прибыть сюда через минуту со своими ребятами, эту минуту еще надо будет продержаться. Мы прошли по подъемному мосту к огромной двери, обитой железными полосами, дверь бесшумно распахнулась при нашем появлении.

Зайдя внутрь, я была поражена обстановкой, минуя просторный холл, каменные стены которого были увешаны панорамными картинами, мы попали в огромный зал, где уже толклись с десяток человек гостей. Комната обставлена безвкусно, самым невероятным образом соединяя в себе несколько стилей. На полу расстелен ярко-красный ковер, по которому разбросаны шелковые подушки, у стен вполне современные диваны, обтянутые белой кожей, у правой стены огромный камин, в котором без труда мог стоять человек внушительной комплекции. Посреди комнаты длинный стол, покрытый белой скатертью заставленный всякими вкусностями, мой желудок тут же вспомнил, что с утра в нем побывала только чашка кофе. Огромная каменная лестница, застланная ковровой дорожкой, вела на второй этаж, по бокам лестницы стояли две огромных напольных вазы с пышными белыми цветами, испускающими дурманящий аромат. По стенам развешано оружие, которое перемежалось с головами диковинных животных, видимо охотничьих трофеев. Завершала эту картину многоярусная люстра, состоящая из хрустальных «слез», которые сверкали и переливались в лучах электрических лампочек не хуже чем мои бриллианты. Я оглядела это варварское великолепие, изумляясь отсутствию вкуса. Артур, заметив мой критический взгляд, пояснил:

— Я понимаю, что выглядит все довольно дико, но мне приходится принимать у себя разных людей, вот, и пытаюсь угодить им всем. Дорогие мои гости, — возвысил он голос, — в нашем полку прибыло, прошу любить и жаловать — Дяляра Нуреддин.

— Диляра, — поправила я его.

— Ох, простите, — он немного смутился, — но ваше имя настолько сложное.

— Ничего, — милостиво откликнулась я, — имя это просто набор символов, главное, что скрывается под ним.

— Да вы философ! — восхитился невысокий худой мужчина, подходя к нам. Одет он был в темно-синий фрак, который при желании можно было обернуть вокруг владельца раза два не меньше, волосы у него были длинные и абсолютно седые, заплетенные в тугую косу, он был похож на древнего флибустьера только, что сошедшего с картинки к учебнику истории.

— Позвольте представить, — запел соловьем мой спутник, — герцог Ратри, давнишний член нашего клуба.

Мы с герцогом чинно раскланялись и, хотя он все время улыбался, глаза его оставались пустыми. Он остановил взгляд на Владе и парень невольно напрягся. Ратри повернулся ко мне, желая что-то сказать, но передумал и, подойдя к парню начал разглядывать его более внимательно. Он развернул Влада к свету, заставил открыть рот, и осмотрел его зубы, Влад отнесся к этим действиям спокойней, чем я, меня возмутило такое бесцеремонное поведение.

— Нравится? — поинтересовалась я, отвлекая внимание герцога на себя, и притягивая Влада поближе, безотчетно выступила вперед, заслоняя собой беззащитного молодого человека.

— Да, очень, — задумчиво проговорил герцог, — он кажется не испорченным. Не желаете продать?

— Боюсь, что нет, — мягко отказала я, — мне самой нравится моя обезьянка.

— Что ж, тогда простите мою навязчивость.

— Прощаю, — бросила я, чувствуя, как, несмотря на мою хваленую выдержку, которой я так гордилась, колени начинают подгибаться. Ратри взглянул на меня колючим взглядом и отошел в сторону, — господин Коражо, у меня не так уж много времени, мой корабль отправляется через два часа и я бы хотела обсудить цель моего визита. Вы же понимаете, что время деньги, и я не могу тратить его просто так.

— Золотые слова, — закивал головой Артур, подводя меня к столу и подавая бокал вина.

— Я бы хотела приобрести у вас партию товара, что и сколько вы можете мне предложить?

— Сейчас в моем распоряжении большой выбор, целых триста экземпляров, — похвастался он.

— Сколько? — деловито спросила я.

— Триста экземпляров, — повторил хозяин.

— Вы не поняли, — недовольно сказала я, — сколько вы просите за все.

— Как за все? — закашлялся Артур, расплескав вино из бокала, — а как же другие члены клуба они ведь тоже хотят…

— Я что не достаточно четко выражаюсь? — я проявила признаки нетерпения, — мне говорили у вас хороший клуб, а у вас здесь черте что! Я беру оптом, розница меня интересует мало, мой отец открывает отель, очень дорогой, в перечень услуг которого будет входить определенные формы отдыха. Я, надеюсь, вы понимаете, о чем я и потомственные рабы мне не подходят, — только бы он не потребовал от меня объяснений, с легкой паникой подумала я, потому что у меня их нет! — мне нужны работники обоего пола. Но, если вы не хотите, не надо, тогда я отправлюсь в другое место, — я развернулась на каблуках и сильно дернула за поводок.

«Ты играешь на грани фола, осторожней!» — послышался тихий шелест в наушнике. Поучите меня еще!

Я царственно поплыла к выходу из зала, в дверях меня поймал за руку Артур и, обойдя меня преданно, точно дворняжка, заглянул в глаза.

— Ну, зачем же искать кого-нибудь другого? — залебезил он, — У нас первосортный товар и элитарный клуб. В другом месте вам обязательно подсунут испорченный товар. Пойдемте в кабинет, там все и обсудим, тем более другие члены клуба могут приобрести товар в другое время, а вы, как я понимаю, проездом. — Галантно предложив мне руку Артур, повел меня вверх по лестнице.

Поднявшись на второй этаж, мы прошли почти в конец длинного ярко освещенного коридора. В коридоре, как и на лестнице, лежала ковровая дорожка, почти полностью заглушающая шаги. С одной стороны это было хорошо — меня никто не услышит, когда я пойду за базой данных, с другой стороны это очень плохо — я тоже никого не услышу и могу попасться, а это чревато последствиями. Артур толкнул предпоследнюю дверь, и мы оказались в большом кабинете. Извинившись, Артур быстро подошел к компьютеру и набрал код доступа. Девять цифр, которые я не успела запомнить. Черт! Я отвернулась, разглядывая обстановку. Здесь все было обставлено с некоторой долей вкуса. Посреди комнаты стоял массивный стол, на котором возвышался вожделенный компьютер, в углу бар, рядом с ним удобный диван. Другую стену занимала невиданная роскошь: стеллажи с книгами, которые терялись где-то под потолком. Я посочувствовала Артуру, наверное, что бы снять нужную книгу, окажись она на самом верху приходится долго карабкаться по приставной лестнице. Хотя, Артур не похож на человека читающего книги, скорее всего они, были приобретены только для интерьера. Я пробежала глазами по корешкам и с удивлением отметила ровный ряд книг по медицине и судмедэкспертизе.

— Это не мое, — извиняющимся тоном заявил Артур, — жена покойница собирала, причем все без разбору.

— А что с ней случилось? — для соблюдения приличий поинтересовалась я.

— Нелепая случайность, — спокойно начал рассказывать хозяин дома, — она утонула в фонтане, день был жарким, она присела на край фонтана и опрокинулась в него, и представьте — утонула.

— В каком фонтане? — спросила я чуть испуганно.

— В том, что во дворе, — пояснил с удовольствием Артур, видя какое впечатление на меня произвели его слова, — Да вы не волнуйтесь так, это было давно, полгода назад.

— А я и не волнуюсь, — парировала я и подумала: «Да, дружочек, похоже, что ты сам помог своей дрожащей половине поплавать в фонтане, надо бы натолкнуть Никиту на эту мыслишку». — Вернемся к нашим делам, вы говорили триста экземпляров, называйте вашу цену.

— Ну, я не знаю, — замялся Артур, боясь продешевить, — Триста тысяч кредов. — выдохнул он.

— По тысяче за голову? — с сомнением проговорила я, — Я своего раба так не оцениваю, хотя он легален, в отличной форме и кое-чему обучен, а вы требуете тысячу за возможно проигрышный вариант, их же еще натаскивать придется. Вы не боитесь потерять клиентку? Я даю вам по пятьсот за штуку и не полкреда больше! — сказала я уверено, — Тем более я уверена, на их приобретение вы не очень сильно потратились, так что сто пятьдесят тысяч я считаю хорошей ценой.

— Да, действительно, я не сильно потратился на приобретение этого товара, — не сдавался Артур, — но вы забываете о риске, на который я иду.

— Кстати о риске, — я склонила голову набок, — я и мой отец хотим быть уверены, что если случится непредвиденное, наши имена не всплывут. А под непредвиденным я подразумеваю, появление полиции или не приведи Бог безутешных родственников.

— Об этом можете не беспокоиться, — успокоил меня Артур, — стоит только кому-то чужому попасть в комнату и через сорок секунд вся база данных компьютера будет уничтожена, если не ввести правильный пароль, разумеется.

— Что ж, если ваша система защиты так хороша, то придется накинуть по двести кредов за штуку товара. Но об окончательной цене можно будет говорить не раньше, чем я осмотрю товар.

— О боже, — рассмеялся Артур, — да вы просто акула, моя очаровательная Диляра!

— Спасибо за комплемент, — я чуть склонила голову, — наверное, поэтому мой отец и послал меня сюда, отговорившись делами.

— Что ж, пойдемте, посмотрим товар.

Артур провел нас в конец коридора и открыл дверь на черную лестницу. Мы спустились на три этажа вниз и остановились у железной двери с кодовым замком. Еще пару таких спусков и подъемов и я останусь без ног! И дернул меня черт надеть эти туфли! Набирая код, Артур встал так, что я не могла его увидеть.

Я примерно представляла, что мне предстоит, но не думала, что придется так тяжело. Анфилада комнат, разделенных решетками, казалась бесконечной. Пятнадцать комнат. Тринадцать решеток и всего сто пятьдесят метров от стальной двери входа до глухой стены. Сто пятьдесят метров длиною в жизнь. Жизнь, готовую оборваться, не успев толком начаться. В каждой комнате содержалось не более двадцати человек. Дети. Как и предупреждал Эжен, возраст детей был самый разный. Маленькие, заплаканные и тихие, как мышки. Они смотрели на меня огромными от страха глазами и молчали. И это молчание пугало гораздо сильнее, чем крик. А их еще приходилось осматривать и обсуждать достоинства и недостатки с хозяином дома, сбивая цену. С осмотром выручил Влад. С безразличной холодностью он выполнял все положенные действия, о необходимости некоторых из них я и не подозревала. В покупке живого товара свои тонкости, как, впрочем, и в любом другом деле, постичь которые сходу нереально и если бы не присутствие Влада, вся моя игра не стоила бы и ломаного гроша. К концу осмотра мне казалось, что я сойду с ума, каково же приходится Владу?

— Мне понравился ваш товар, — заявила я, поднимаясь вверх по лестнице, — теперь, пожалуй, можно и подписать документы, скрепляющие нашу сделку, скажу больше, мне кажется, и я думаю, что мой отец со мной согласится, что ваша первоначальная цена вполне справедлива, и я готова ее заплатить.

Я лихорадочно соображала, как заставить Артура показать код доступа к компьютеру. В голову совершенно ничего не приходило, а мне нужен этот код, за которым прячутся сотни загубленных жизней и нераскрытых преступлений. Сорок секунд недостаточно, что бы взломать код, даже для профессионала. Ну, же, доктор, соображай!

— А что вы думаете о долгосрочном сотрудничестве? Если товар будет такого же качества, я согласна платить по полторы тысячи за штуку.

Правы были древние — деньги правят миром. Почуяв прибыль, на которую и несмел, рассчитывать, Артур расслабился настолько, что позволил мне считать код доступа. С формальностями покончили быстро, впрочем, в них не было ничего особенного. Я перевела на счет Артура деньги, а он написал мне гарантийную расписку, значения которой я так до конца и не поняла. Я все равно не смогу ее нигде предъявить.

— Приятно вести с вами дела, — Артур пожал мне руку, получив подтверждение из банка о том, что его счет пополнился, — а теперь я предлагаю присоединиться к остальным и отпраздновать начало нашего сотрудничества.

Мы спустились к гостям и едва взяли по бокалу вина, как к нам подплыла дама, царственного вида, затянутая в платье из лилового шелка.

— Артурчик, миленький, рассуди наш небольшой спор, — капризно завела она тонким голоском, — Мы поспорили с бароном о том, как лучше выбирать товар.

— Я не могу… — начал было отбрыкиваться мой спутник.

— Ничего, идите, — благосклонно разрешила я, — мне все равно нужно посетить дамскую комнату припудрить носик.

— Идите на второй этаж, третья дверь налево, — объяснил мне Артур, увлекаемый своей спутницей к кружку спорщиков.

Я медленно поставила бокал и направилась к лестнице. Указав Владу на первую ступеньку, приказала сидеть там и не двигаться с места, даже если люстра рухнет на головы собравшимся. Медленно поднявшись по лестнице, я вошла на второй этаж, и бегом припустилась по коридору, на ходу доставая из-под подкладки сумочки флеш-карту. На удивление ни Никита, ни Эжен не прореагировали на мои передвижения, ладно, потом разберусь.

Я влетела в кабинет и, заперев за собой дверь, бросилась к компьютеру, если кто-нибудь явится, придется что-то выдумывать. Я включила компьютер и набрала код, молясь всем богам, что бы ничего не перепутать второй попытки у меня не будет. Я зря нервничала, компьютер загрузился без особых проблем. Вставив флешку в компьютер, принялась копировать информацию со всех дисков, на это ушло больше времени, чем я ожидала. За это время никто не потревожил меня ни в наушниках, ни через дверь. Компьютер тихо щелкнул, подавая сигнал об окончании копирования. Стараясь не торопиться, извлекла флешку из компьютера, выключила машину и вышла из комнаты. Колени подгибались от напряжения и усталости. Нет, в таком виде нельзя идти обратно, нужно успокоиться. Я подошла к окну в конце коридора, недалеко от черной лестницы и выглянула на улицу.

Окно выходило на задний двор. Утоптанная площадка в окружении цветущих клумб, и два столба торчащих из земли. Совершенно лишняя деталь пейзажа. Я потерла лицо руками, собираясь с силами, колени перестали дрожать. Давай, доктор, соберись. Осталось совсем чуть-чуть — спуститься вниз, забрать Влада и бежать из этого отвратительного места, позволив ребятам выполнять свою работу. Я еще раз посмотрела на улицу. Внизу происходило что-то странное. Потребовалось несколько секунд, что бы осознать, что именно.

— Твою мать! Романов, ты идиот! — простонала я, выскакивая на черную лестницу, напрочь забывая о недавней усталости и высоких каблуках.

Глава 9

…Влад опустился на указанную ему ступеньку и приготовился защищать лестницу грудью, если это понадобится. Он сразу понял, что задумала Аня, но указать на сумасбродность ее идеи не мог — не в том сейчас положении. Еще удивило, что ни Никита, ни Эж не откликнулись на это. Влад глянул на большие часы. Так, что бы добраться до комнаты нужно не менее пяти минут, потом минута на загрузку и около десяти на перекачивание информации, берем по максимуму, еще пять минут на то, что б вернуться в зал, итого — двадцать минут. Много.

Стрелки часов показали половину высчитанного Владом времени. Влад почти поверил, что все пройдет гладко и позволил себе немного расслабиться, не забывая при этом отслеживать старинного недруга. Артур Коражо. Маньяк и садист, его вкрадчивый голос часто слышался сквозь пелену ужаса, бессилия и отчаяния, сопровождая добрую половину кошмаров, мучивших молодого раба. Влад никогда и никому не расскажет, что с ним и многими другими проделывал ради развлечения этот выродок. Никогда и никому. Потому, что об этом стыдно даже думать, не то, что говорить. Потому, что он взрослый, здоровый мужик не мог ничего сделать, что бы воспротивиться, а значит, позволял делать с собой такое! Потому, что даже Аня, со всем ее пониманием будет его презирать, узнай она обо всем. Как же Влад его ненавидел, до удушливой пелены, до черных точек в глазах! И, если бы мог, разорвал бывшего хозяина на части голыми руками!

Артур общался с гостями, переходя от одной группки гостей к другой, шутил, пил вино. Семь минут. Оставалось всего семь минут, как что-то изменилось. Артур замер, прижав палец к уху с наушником рации, выслушал доклад, его губы растянулись в тонкую ухмылку, слишком знакомую Владу, что бы заставить его замереть, лихорадочно соображая, чем это может грозить… Анне. А кому же еще, если хозяин дома, подхватив полный бокал вина с подноса, двинулся к лестнице, на которой сидел Влад. Его нужно задержать, чего бы это ни стоило, перетянуть внимание на себя. Черт бы побрал, Анину безрассудность! Эжен же просил… Если бы не ее глупая выходка они бы уже давно ушли отсюда. Остается только надеяться, что ребята подоспеют вовремя, точнее, что Влад будет еще жив, когда придут их спасать. Ох, как же не хочется-то! Времени не осталось. Совсем. Влад подобрался, вот, сейчас! Коражо поравнялся с ним. Вперед! Раб неуклюже завозился, путаясь в поводке, наступил пяткой на кожаную петлю, вскочил, подтолкнув хозяина дома под локоть. Вино выплеснулось из бокала, заливая пиджак и штаны белого хозяйского костюма. Влад с отстраненным интересом наблюдал, как по светлой ткани расплываются безобразные красные пятна. Унижено залепетал, прося прощения, преданно заглядывая в глаза свободному человеку. За каких-то пару секунд нарушая с десяток непреложных правил, расплата не заставила себя долго ждать. Коражо коротко размахнувшись, ударил раба тростью по губам, заставляя наглеца заткнуться. Раб затравленно заморгал, подыгрывая господину, не обращая особого внимания на боль в разбитых губах и солоноватый привкус крови во рту. Провел языком по зубам, проверяя все ли на месте, и ничуть не удивился бы, не досчитайся парочки.

— Что твоя хозяйка забыла в моем кабинете? — ласково поинтересовался Коражо, накручивая поводок на руку, заставляя Влада приблизиться.

— Я не знаю, господин, — прерывающимся голосом заскулил Влад, затыкая восставшую гордость, краем сознания восхищаясь собственной игрой, — я простой раб, я не могу знать, что делает моя госпожа…

— Врешь, паскуда, — в глазах Коражо зажегся ледяной огонь, и Влад явственно почувствовал, как по коже прошелся холодок уже не наигранного, а самого настоящего, страха.

— Я не вру, господин, — отбрасывая игру в страх и покаяние, спокойно проговорил Влад, становясь самим собой. Тем, кем был многие годы. Непокоренным зверем, которого боялись все и рабы, и надсмотрщики, и хозяева. Влад вскинул глаза на своего палача, и тот на мгновение, потеряв над собой контроль, чуть отпрянул, разглядев за серебристой пеленой давно знакомого зверя.

— А ведь я тебя узнал! — прошипел Коражо.

Влад равнодушно пожал плечами, глядя на бывшего хозяина сверху вниз, распаляя того все больше и больше. Он именно на это и рассчитывал. Теперь Артур и не вспомнит об Ане, полностью сосредоточившись на рабе.

— Твоя хозяйка подождет, — подтверждая мысли Влада, оскалился Артур, — ей все равно деваться отсюда некуда. За ворота ее никто не выпустит. А вот тобой я займусь прямо сейчас. Руки за голову!

Влад медленно завел ладони за голову, сцепив пальцы на затылке и, как того требовал порядок, расставил ноги на ширину плеч. Он сделал все, что нужно, теперь нет смысла и дальше лезть на рожон. Время проявить покорность.

— Помнится, раньше тебя было тяжело поставить на колени, — Артур поигрывал тяжелой тростью. — Посмотрим, как это удастся сейчас.

Трость крутанулась в умелых пальцах, нанеся удар в беззащитный живот, от которого Влад непроизвольно согнулся, хватая ртом воздух, и почти сразу последовал второй удар в самое уязвимое мужское место, заставив мужчину рухнуть на колени. По нервам пронесся огненный вихрь боли, перед глазами заплясали разноцветные круги, а к горлу подкатила тошнота. Только бы не вырвало, пытаясь отдышаться, думал раб, иначе живым ему отсюда не выйти. Сегодня его шансы на жизнь и так чуть выше нуля.

— Вот таким ты мне нравишься больше, — удовлетворенно заявил Артур, — а теперь поднимайся и пошли, нам предстоит очень интересный разговор.

Влад поднялся и спокойно позволил увести себя на задний двор, где Артур самолично приковал раба тяжелыми кандалами, растянув крестом между двух столбов. Судя по приготовлениям, разговор будет долгий. Ничего, надо продержаться совсем немного — ребята все видят и скоро будут здесь. Гости вышли за хозяином дома, полюбоваться на неожиданное развлечение. Как солнце-то печет, Влад, прищурившись, посмотрел на безразличное ко всему светило, не потерять бы сознание раньше времени, кто его знает, сколько это все продлиться. И почему ему всю жизнь достается больше всех, задался Влад совершенно глупым вопросом.

— Если ты надеешься, что твоя хозяйка тебя спасет — зря, — вполз в ухо вкрадчивый голос, — я приказал своим охранникам задержать ее, пока я с тобой не закончу! Так что расслабься и получай удовольствие!

Где, черт возьми, хваленая группа захвата, мысленно взвыл Влад. Над головой раздался оглушительный щелчок кнута, заставивший вздрогнуть. Пугает, собака! Артур всегда был склонен к театральным эффектам, тем более зрителей у него сегодня… Человек инстинктивно выгнулся, задохнувшись от боли, принимая первый удар.

Пот мешался со злыми слезами и кровью из прокушенной губы, тяжелыми бордовыми каплями падал на грудь. Влад насчитал около полутора десятков ударов, удивляясь про себя, отчего перед глазами все раскачивается, раньше ведь и по пяти десяткам выдерживал спокойно, а тут на тебе!.. Ох, черт, не заорать бы! Артур бил умело, с оттяжкой, стараясь оставить как можно больше ран, но при этом не позволял рабу потерять сознание или умереть от болевого шока. Недели три после такой порки отлеживаться придется, не меньше. А ведь побои еще не самое страшное. Влад хорошо знал своего мучителя, совсем скоро он доведет раба до того состояния, когда боль почти не будет ощущаться и что бы продолжить веселье из кухни принесут две миски. Одну с солью, которой щедро натрут все раны, а другую со сладкой водой, для привлечения мух и других насекомых и вот тогда начнется самое… А-ах, что б тебя! Интересно, насколько его сейчас хватит? Узнать ответ на этот вопрос, было не дано — сзади послышалась возня и он, сквозь красную пелену, накатившую на сознание, услышал взбешенный Анин голос:

— Что ж ты делаешь, собака бешенная!?..


Бежать по лестнице в туфлях на высоких каблуках та еще затея — шею свернуть раз плюнуть! А со свернутой шеей из меня спаситель аховый. Пришлось останавливаться на площадке между этажами, что бы снять туфли. В коридоре второго этажа послышался топот. Это еще что такое?

— Эжен, — тихо позвала я, в пылинку микрофона, — Эж! Что происходит?

Наушник молчал. Я приложила палец к наушнику, проверяя его крепление. Все в порядке, прибор никуда не делся. Я только сейчас поняла, что уже давно не слышу эфира. Аппаратура отказала? Или нас заглушили? Впервые с начала операции я почувствовала настоящий страх. То, что нас явятся спасать, это понятно, но вот когда это произойдет? И будет ли кого спасать, пессимистически добавил внутренний голос. Над головой хлопнула дверь, и тяжелые шаги раздались уже на лестнице. Я прижалась спиной к холодной стене, до боли в пальцах, сжимая снятые туфли. Глупо ждать, что кто-то поможет. Ну и к черту! Я втравила нас в эту историю, мне и вытаскивать! Единственный человек, кому я могла здесь доверять, сам нуждается в помощи и, причем срочно! Придется выбираться своими силами. А я смогу? Поздно сомневаться!

Сперва я увидела тяжелые тупоносые ботинки, затем форменные оливковые штаны. По лестнице спускался секретарь Артура Коражо, так и оставшийся для меня безымянным. Сейчас он больше напоминал завсегдатая полицейских сводок по розыску особо опасных. К моему удивлению мужчина был безоружен. А, впрочем, ничего удивительного — чем может напугать здорового мужика перепуганная девица, беззащитно сжавшаяся в комочек у стены.

— А, вот вы где, благородная госпожа, — растянув губы в дурашливой улыбке, проговорил мужчина, неторопливо приближаясь ко мне, — Диляра Нуреддин. Или Анна Дмитриевна Романова, дочь небезызвестного генерала? Удивлена, сучка? Своих героев положено знать в лицо и не только их, но и всех родственников, не исключая домашних животных. Вот будет сюрприз для Артура, когда он узнает, какая птичка к нам…

На его лице застыло удивленно-обиженное выражение, когда испуганная девица врезала ему со всей дури по ушам туфлями, с интересом наблюдая, как самоуверенный ублюдок оседает к ее ногам, теряя сознание. Я поразилась не меньше него, я и не думала, что получится, надеясь только оглушить и не более. Ему еще повезло, что я держалась в момент удара за каблуки, иначе к моим ногам оседал труп, а не потерявший сознание придурок, любящий вести задушевные беседы. Я всхлипнула, проведя ладонью по лицу, пальцы противно подрагивали.

— Я тебе покажу сучку! — ворчала я, натягивая туфли. — Скажи спасибо, что я не устроила тебе бесплатную трепанацию! Скотина!

Я перешагнула через лежащее у ног тело и, не удержавшись, лягнула поверженного врага, метя каблуком в ягодицу. Острая тонкая шпилька с металлической набойкой страшное оружие, если умеешь его правильно применять. Я обеспечу тебя хромотой на ближайшие несколько месяцев! Я покрутила пяткой, расширяя рану, с удовольствием представляя, сколько набилось под набойку микробов и злобных бактерий. Надеюсь, у тебя будет заражение крови, и тюремные врачи оттяпают тебе половину задницы! Вдоволь насладившись местью, я выдернула каблук из пробитой мышцы, теперь нужно спасать Влада.

Каблучки сердито зацокали по камню ступеней. Первая победа придала уверенности в собственных силах, а время неумолимо подгоняло вперед. Я и так задержалась благодаря секретарю. Страшно подумать, что за это время могли сделать с Владом. Едва не снеся дверь с петель, я выскочила на задний двор. Первое, что бросилось в глаза — толпа гостей, окруживших те самые два столба. Из-за своего невысокого роста я не могла видеть, что там происходит, но по комментариям вполне представляла. Найти бы хоть какое оружие, я, прикусив губу, завертела головой. В нескольких шагах от площадки обнаружилась вполне подходящая для этих целей, в смысле добывания оружия, сараюшка садовника — в окне просматривался инвентарь. Но, добраться до сарая незамеченной, не представлялось возможным. Не могла же я сказать, ребят, вы отвернитесь, а я пока вилы добуду или еще что в этом роде! Что-то вы, доктор, танцуете. Спокойнее. Нет оружия и не надо, еще сама себя забью ненароком, постараемся просто задурить ему голову. Такие люди как Артур крайне трусливы.

Стараясь двигаться медленно, не привлекая к себе особого внимания, я обошла стоящих полукругом зрителей. Открывшаяся мне картина заставила задохнуться. Хозяин поместья размеренно орудовал кнутом. После каждого удара на бледной коже Влада вздувалась багровая полоса. Свист, глухой удар и в стороны полетели рубиновые капли. Струйка темной крови из тонко рассеченной раны потекла по позвоночнику, смешиваясь с потом и пылью, отчего казалась еще темнее. Адреналин, помешанный на бешенстве вихрем пронесся по венам. Все умные мысли по поводу не спешить враз покинули дурную голову, оставив пустоту и звенящую ярость. Артур был так увлечен своим занятием, что не заметил моего появления, а его гости попросту не успели правильно среагировать — слишком все быстро произошло. А потом стало поздно.

Рискуя получить серьезный удар, я плавный шагнула в сторону, буквально в сантиметре от лица просвистела вымазанная в крови полоска кожи. Я выставила руку, подхватывая хвост кнута где-то посередине так, что бы он мягко обвил запястье и не саданул хлопушкой из конского волоса, хотя и после этого синяки останутся, об этих синяках я с Владом потом отдельно поговорю. Видел бы меня сейчас Саха, убил бы на месте за несоблюдение техники безопасности. Это ж надо удумать — под замах полезть! Где ваши мозги, доктор!?

Я дернула кнут на себя, вырывая его из руки Артура. Как жаль, что он просто держал орудие пытки в руке, не надевши на кисть предохранительную петлю, иначе я б ему ручонку-то вывернула… Подхватила кнутовище левой рукой, стряхнула с правой кожаные кольца. Артур обернувшись с изумлением наблюдал за моей возней, не чувствуя для себя никакой опасности.

— Что ж ты делаешь, собака бешенная? — прошипела я.

— Ого, а вот и хозяюшка твоя пожаловала! — заулыбался Артур, его змеиная улыбка не предвещала мне ничего хорошего.

— Сними его, — голос на удивление звучал спокойно. Я взвесила в руке кнут, ого, серьезная штука, тяжелый, килограмма полтора весом, плетеная шероховатая кожа, утяжелений на хвосте нет, но они и не требуются, хлопушка из конского волоса любого утяжеления стоит — при правильном попадании подрезает, что твой скальпель. Работать с таким одно удовольствие — бьет сам, главное правильно запустить. Я едва заметно повернулась на левое плечо, для лучшего замаха. Если он, конечно, потребуется, только бы вспомнить, как это делается, что б себя между делом не покалечить!

— Я еще не закончил, — процедил Артур, и, протянув руку, потребовал вернуть кнут. Я медленно покачала головой.

— Девочка, ты хоть управляться с такой большой штукой умеешь? — насмешку подхватили зрители.

— Куда ж нам, сирым и убогим, — откликнулась я, стараясь тянуть время, давая возможность полицейским выйти, наконец, на позиции и начать, чертов штурм.

Артур потянулся к наплечной кобуре. Достанет пистолет и мне конец. Сжав до боли зубы, и наплевав на долгое отсутствие практики, коротко размахнулась и с силой запустила тяжелую кожаную змею, метя по плечам, почти не корректируя полет. По замыслу должен получиться охват — кнут обовьет плечи мужчины, лишая его подвижности, а хлопушка ляжет поверх последнего тура, не причинив особого вреда. Даже если не попаду, удар будет чувствительный и на время выведет моего врага из строя. Только бы хребет красавцу не перешибить, иначе полицейские останутся без главного подозреваемого! Фортуна сегодня была явно на моей стороне. Второй раз за последние двадцать минут у меня все получилось, с той лишь поправкой, что кнут лег несколько выше, угодив по шее, а хлопушка смачно шлепнула Артура по щеке, оставляя кровавые полосы. Артур заметно побледнел и задышал как-то томно, с присвистом. «Твою мать!» — рявкнул кто-то из зрителей, однако, не имея большого желания вмешаться, к тому же мое появление внесло некоторое разнообразие в привычный для них порядок.

Хорошо, что Влад стоит ко мне спиной и не видит всего этого представления, запоздало подумала я, не стоит демонстрировать ему некоторые мои таланты.

— Вот именно — твою мать! — подтвердила я. — А теперь, господин Коражо, очень осторожно достаете пистолет и так же осторожно кидаете мне под ноги. И не надо лишних движений, стоит только дернуть назад, и вы останетесь без головы.

Заполучив пистолет, я, как учил генерал, сняла оружие с предохранителя и направила ствол на Артура.

— Аккуратненько сними со своей шеи кнут. Вот, так, хорошо, — похвалила я, подтянув к себе кнут и удобнее перехватывая тяжелый пистолет, — а теперь выполни просьбу слабой девушки и отстегни его, сперва ноги, потом руки, — я мотнула головой на Влада, безвольно повисшего на руках. — И без глупостей, ладно? Я не снайпер, но с такого расстояния даже я не промахнусь и снесу тебе полчерепа. Я каждый день иду с ножом на живого человека, так что пристрелить такую мразь, как ты, мне ничего не стоит.

В глазах Артура заплескался неподдельный ужас, он как кролик на удава, уставился в дуло пистолета. Потом словно очнувшись, щелкнул замками на кандалах. Влад, не удержавшись на ногах, рухнул на землю.

— Теперь отойди к остальным, — приказала я каменным голосом, Коражо сделал шаг к остолбеневшей толпе гостей. — Владушка, — позвала я, не оборачиваясь, — ты как?

— Жив пока, — прохрипел он.

— Сейчас прибежит охрана, — вкрадчиво начал говорить Артур, — они тебя убьют, всех перестрелять ты не успеешь, отдай мне пистолет.

— Тебя успею, — зло пообещала я, — твоя голова как раз под лазером.

Он замолчал. Так мы стояли минуты две, пот заливал глаза, холодными струйками стекал по спине, вытянутую руку заломило от напряжения. Ну, и что дальше?


…В теплой пыли лежать было хорошо, можно даже сказать приятно, вот только беспокоило, что грязь может забиться в ссадины и тогда Аня замучает своими врачебно-садистскими наклонностями. Сознание окончательно прояснилось и Влад, чуть повернув голову, залюбовался своей хозяйкой, бесстрашно размахивающей огромным пистолетом перед мордой взбешенного Артура. Вот соберусь сейчас с силами, встану и сверну ему шею, как куренку, решил Влад. Но этот стратегический план пришлось отложить на время, похоже Аня не справится одна — пистолет оказался слишком тяжелым, а нервы напряженными. Набрав в легкие побольше воздуха, Влад уперся руками в землю, заставил свое избитое тело приподняться…


«Я так долго не выдержу», — панически пронеслось в голове. Сзади тяжело поднялся Влад и, пошатываясь, подошел ко мне, встал рядом и, оглядывая тяжелым взглядом присутствующих, осторожно забрал у меня пистолет. Я с благодарностью отдала ему тяжелую игрушку и чуть отступила. Был соблазн спрятаться за его спину, предоставив мужчине решать, но именно сейчас Влад вряд ли справится без посторонней помощи.

Артур, видя, в чьих руках оказалось оружие, цветом лица сравнялся со старой хвоей. Мне, признаться, тоже пришлось немного понервничать — на лице Влада появился хищный оскал. На какой-то миг показалось, что он вот-вот спустит курок, не обращая особого внимания на то, что Артур, нужен нашим друзьям живым. Но в следующий момент я напрочь забыла про Артура, из-за угла выбежал охранник и вскинул набегу пистолет. Сейчас он выстрелит, пронеслась в голове ленивая мысль, и поминай, кто была такая Анька Романова. Один удар сердца и охранник почему-то упал, нелепо всплеснув руками, будто запнувшись о невидимый порог, потом раздался взрыв. Кажись, штурм все-таки начался.

Я толкнула Влада на землю, упала на него, прикрывая собой от возможных осколков.

— Влад, — позвала я, наклонившись к его уху, — ты меня слышишь?

— Хуже, — отозвался он, — я тебя чувствую!

— Это хорошо, — хмыкнула я, — потерпи немного, сейчас первая волна пройдет, и мы с тобой пропутешествуем вон до того сарая, там немного безопаснее. Сможешь?

— Смогу. Если ты с меня слезешь.

Еще и шутит, зараза, облегченно подумала я, приподнимая голову в поисках оброненного Владом пистолета. С этой игрушкой я чувствую себя несколько спокойней. Пистолет обнаружился совсем рядом. Подтянув к себе оружие, я считала секунды до затишья. Вот, сейчас! Не выпуская из рук пистолета, скатилась с притихшего парня, встала на четвереньки и подхватив Влада подмышки заставила того двигаться, затащила его между стеной ближайшего строения и каким-то баком. Откуда только силы взялись? Я прислонилась спиной к стене и положила на колени пистолет. Попробует к нам кто-нибудь сунуться — пристрелю без предупреждения.

Сколько продолжалась перестрелка, может секунды, а может не один десяток минут, сказать не берусь, не знаю, я будто выпала из времени. Я не помню даже когда наступила полная тишина. Из оцепенения меня вывел голос Никиты:

— Романова! Анька! — орал он, — Ты где? Отзовись! — потом он озадаченно у кого-то спросил, — Ты ее не видел? Черт, куда же она подевалась, неужто пристрелили, — и опять во всю свою луженую глотку, — Анька, вылезай!

— Что ж ты, бедный, так орешь, — тихо поинтересовалась я, прижимая к себе пистолет и тупо рассматривая содранные колени в рваных колготках и поломанный каблук левой туфли. Жизненных сил не хватило даже что бы расстроиться.


…Влад лежал с закрытыми глазами и вслушивался в тишину, внезапно обрушившуюся после оглушающей перестрелки. Пить хотелось невыносимо. Сейчас он отдал бы целую галактику за стакан холодной воды, а чего мелочиться, как древние — полцарства?

Что бы хоть как-то отвлечься от неприятных ощущений Влад прокручивал в голове события последнего часа. Пролитое вино, тяжелые кандалы на руках, отупляющая боль и маленькая хрупкая девчонка, предпочитающая одежду на два размера больше и подставляющая в операционной под ноги тумбу, иначе до стола никак не достать, не побоявшаяся большого и сильного мужика, раза в полтора превосходящего ее по всем статьям, бросившаяся спасать его, раба. Влад в глубине души предполагал подобное развитие событий, но не верил себе. Не может хозяйка ТАК, защищать раба, сколько бы тот не стоил! Но поверить пришлось, особенно, когда услышал сухой щелчок снимаемого с предохранителя пистолета. Ну, и кто кого из вас спасал? Теперь еще и от Аньки влетит за невыполнение приказа. Влад горестно вздохнул. Спина почти не болела. Пока. Часа через четыре, он будет ползать на брюхе воя от боли. Только бы до дома успеть добраться, а там он закроется у себя в комнате, что бы никто, а в первую очередь Аня, не увидел его скотского состояния.

Где-то над головой заорал Никита, разыскивая Аню, она пробормотала что-то неодобрительное в ответ, из чего Влад сделал вывод, что она зла на всех и выбираться из своего укрытия не собирается. Впрочем, и ему самому было здесь вполне приемлемо. И если бы его не начал потряхивать озноб, то, наверное, провалялся бы здесь до самого отлета…


У ног завозился Влад, поднял голову, огляделся и попытался сесть, это удалось ему только со второго раза. Он шевельнул плечами и сморщился.

— Ты как?

— С утра было лучше, — криво ухмыльнулся он и подмигнул мне, — в толк никак не возьму, отчего чуть не отъехал, раньше времени.

— Новая кожа, — со вздохом пояснила я, злясь, что из-за меня этот дурачок влез, куда не следовало. — Костик содрал с тебя больше, чем следовало и кожа еще очень тонкая, вот поэтому так и получилось. Той-то было больше двадцати лет, а этой без году неделя.

— А, тогда понятно, — протянул Влад.

— И вообще, ты гадкий… — начала я ругаться, но слова на ум не шли, и мне пришлось замолчать.

— Знаю, — смиренно кивнул он, — давай ты меня дома воспитывать будешь, а?

— Ты когда слушаться меня начнешь? Тебя ж убить мало, — безнадежно заметила я.

— Хорошо, — опять согласился Влад, зубы которого начали отчетливо постукивать, — вот этим и займешься, но только дома. Давай выбираться отсюда.

— Пошел к черту, — от всего сердца пожелала ему я.

— Слышишь, — Влад проигнорировал мое замечание, — тебя зовут.

— Ну и пусть зовут, они опоздали на двенадцать минут, так что теперь облегчать им жизнь я не намерена, и буду сидеть здесь до второго пришествия.

— Как хочешь, а я, пожалуй, вылезу.

— Вперед, — разрешила я, Влад встал на четвереньки и пополз к выходу.

— О, Влад! Ну, и обработали тебя! — послышался обеспокоенный голос Никиты. — Ребята, дайте ему, чем прикрыться. Ты Аньку не видел?

— Видел, она сидит между стеной и баком, вооружена, очень опасна и крайне сердита.

— Поговори мне еще! — рявкнула я.

— И что ты сделаешь? — поинтересовался он.

— Пристрелю тебя, — устало заявила я, прижимаясь затылком к шершавому кирпичу стены.

— Ну, тогда мне ничего не грозит, — обрадовался Влад, — обратно я не полезу, а ты обещала просидеть там до второго пришествия.

— Для этого, я, пожалуй, вылезу.

— Договорились, — послышалось в ответ, я чертыхнулась и полезла из своего укрытия.

— Черт, откуда у нее пистолет? — взвизгнул Эжен наблюдавший за моим появлением на свет божий.

— Забрала у того придурка, который мне спину разукрасил, — пояснил Влад, кутаясь в серое одеяло, предусмотрительно отступая за спину Никиты.

— Анечка, — ласково заговорил со мной Никита, — отдай пушку.

— Не отдам, — огрызнулась я.

— Тогда я сам заберу.

— Рискни здоровьем, — развеселилась я, — только скажи сначала, у тебя запасная задница имеется? А то я тебе эту-то отстрелю. — Я помотала пистолетом, парни, пригнувшись, попятились, ища глазами естественные укрытия.

— Дурдом какой-то! — возмутился Эж. — Он, между прочим, стреляет.

— Как? — поинтересовалась я, нажимая на курок, громыхнул выстрел, и пуля взрыла маленький столбик пыли совсем рядом с носками туфель Эжа. Парни, не исключая Влада, как по команде, бросились на землю. — Вот так да? — проорала я, у меня заложило уши.

— У е… — изрек Эж, вжимаясь в землю, — брось пушку, идиотка! Зацепишь кого-нибудь.

— А не пойти ли вам, мосье д`Санси, в пеший тур с сексуальными извращениями? — нагло предложила я, размахивая пистолетом. — И убери своих! — Холодно приказала я, краем глаза отмечая несанкционированное шевеление в кустах. — Позашибаю, к той матери!

— Мужики, назад, — проорал Никита, — это дело частное. Сейчас она успокоится, перенервничала девочка.

— Я тебе башку оторву! — задыхаясь от ярости, прорычал Эжен.

— Ты для начала перестань валяться, как побитая собака и пузом пыль разгребать, встань, как нормальный мужик, — продолжала я издеваться, чувствуя себя на вершине блаженства, мстя, что бросили нас на произвол судьбы. Влада, было жалко, но он сам виноват, нечего было попадаться под горячую руку, — вот когда встанешь, тогда и поговорим!

— Это ты у меня сейчас в пыли, как побитая собака валяться будешь! — рявкнул Эж и действительно начал вставать, я, следя за его движениями, медленно подняла тяжелый пистолет.

Никита и Влад, видя, что события принимают нежелательный оборот, с двух сторон схватили Эжена за плечи, рывком возвращая взбешенного парня в исходное положение. Я не преминула этим воспользоваться.

— А ты попробуй, родной!

— Анька, — Никита приподнял голову, продолжая удерживать рвущегося ко мне Эжа, — не дури, брось оружие, слышь? Все, порычали друг на друга, и хватит, ладно? Ну, извини, так получилось, нас заглушили, и местные еще притащись. Но ты тоже хороша — тебя просили никуда не лезть!

— Нет, это не дурдом, это хуже, — зло, сверкнув глазами, процедил сквозь зубы Эж, его бесило, что он лежит в пыли, плотно прижатый с двух сторон сильными руками и подобраться ко мне нет никакой возможности, — это Шапито какое-то, где три дурака валяются на пузе в пыли, а четвертая, дефективная, размахивает пистолетом!

— Сам ты — дефективный! — обиделась я, — Вы мне что обещали? Что будете здесь через минуту, если запахнет жареным, а сами явились через пятнадцать! — я устало опустила пистолет, полицейские опасливо поднялись. Я швырнула пистолет Эжену под ноги, тут же исчезнувший в кармане его куртки. — Чего уставились!? Истерик что ли не видели?

— А ЭТО была истерика? — отряхиваясь от пыли, миролюбиво поинтересовался Эж.

— Ну, да, — я тряхнула головой.

— Странно, а мне показалось, что ты всерьез хотела нас убить.

Я ухмыльнулась, сняла туфли и протянула их Никите.

— Каблук поломался, — пожаловалась я, — сделай что-нибудь.

Никита повертел обувь в руках, бурча под нос, что он не сапожник, а потом сделал единственное, что было в его силах — отломал каблуки. Мне оставалось только горестно зажмуриться, вспомнив, сколько стоили эти туфли.

Я оглянулась, ища Влада, он стоял у дерева, привалившись плечом к стволу, и выглядел вполне сносно, если бы не темные пятна, проступившие на тонком одеяле. Парень стоял достаточно ровно, но это пока. Пока он на адреналине. Не пройдет и получаса, как адреналин схлынет и тогда ему придется туго. Я протянула руку к Эжену и, тот молча, снял с пояса свою аптечку. Вытащив из коробочки мягкий шприц-ампулу с противошоковым коктейлем, вернула аптечку полицейскому, он хотел что-то сказать, но в кармане затрещала рация, я махнула рукой и направилась к одиноко стоящему Владу.

— Ты как? — тихо спросила я, с тревогой вглядываясь в его бледное лицо.

— Ты уже спрашивала, — ухмыльнувшись, откликнулся он, отчего на губах выступили капельки крови.

— Я помню, ты ответил, что живой, — вздохнула я, вытаскивая из сумочки платок, — завязывал бы ты улыбаться.

Я осторожно промокнула его губы, а затем, не удержавшись, стала стирать бисеринки пота с его лба.

— Зачем тебе это? — спросил Влад, косясь на шприц, зажатый в моей руке.

— Хочу вколоть тебе противошоковое, — пожала я плечами, оттирая грязь с его щеки.

— Перестань, на нас смотрят, — Влад перехватил мою руку.

Я оглянулась, никому не было до нас дела, но убрала платок в сумочку, не желая лишний раз не нервировать парня.

— Дай руку.

— Зачем мне противошоковое? — слабо запротестовал он, пряча руку в одеяле, видя в моей заботе лишь то, что хотел видеть — жалость, которую по отношению к себе допустить не мог, — Я себя нормально чувствую.

— Конечно, нормально и не удивительно, ты держишься на адреналине, — мягко проговорила я, озвучивая свои недавние мысли, — он-то и не дает тебе почувствовать твое истинное состояние. Но, что будет через полчаса, когда уровень адреналина придет в норму?

Хмурый взгляд, брошенный исподлобья, свидетельствовал, что Владу лучше, чем кому другому известно, что будет тогда. Вздохнув, Влад протянул руку. Я сделала укол и, попросив подождать, вернулась к Эжену.

— Владу бы помыться, — тихо проговорила я, — и полежать, не помешает.

— Полежать это можно, а вот помыться пока не получится — в доме эксперты работают, а до квартиры, боюсь, не дойдет.

— Не дойдет, — согласился подошедший Никита, — парень вон на ногах стоит только из упрямства. Я провожу его до машины, а то свалится еще.

— Я сама, — запротестовала я, — мне его осмотреть надо.

— Не лезь, — удержал меня Эжен, — по крайней мере, не сейчас, дай парню отдышаться. За те полчаса, что эксперты осматривают дом, с ним ничего не случится. Все равно его отмыть сначала надо, а потом осматривать.

Я рассеянно кивнула, глядя, как Влад ковыляет вслед за Никитой в сторону полицейских машин. В кармане Эжа вновь закаркала рация, прерывая наш разговор. Выслушав сообщение, Эжен выругался и сплюнул под ноги. Я вопросительно посмотрела на друга.

— Вскрыли кабинет, компьютер разбит, — сообщил он, — ребята говорят, носители не восстановить.

— Ну и пусть, — пожала я плечами, вытягивая из-под подкладки сумочки флэшку, покачивая ею перед глазами Эжа.

— Незаконно добытые доказательства? — плотоядно ухмыльнулся Эж, подхватывая носитель и пряча в карман.

— А пусть докажут, — безразлично бросила я. — Компьютер есть? Есть. Носители битые? А кто сказал, что их нельзя восстановить?

— Тебе известно, что это подсудное дело?

— Бывает.

— Ты знаешь, — задумчиво проворчал Эж, — почему-то это твое «бывает» очень напоминает «плевать»!

— Анна Дмитриевна, если вы здесь закончили, вы нам нужны, — позвал меня Клейтон, — нам нужно начинать осмотр детей, а местные медики запаздывают.

— Хорошо, сейчас иду, — откликнулась я, — похоже, мы здесь застряли.

Теперь пришло время Эжена пожимать плечами. Я развернулась и пошла в замок. У черного входа меня дожидался Клейтон.

— Мне нужна отдельная комната с хорошим освещением, бланки и походный медицинский набор.

Глава 10

…Влад напоминал себе кусок мяса, которое сперва хорошенько отбили, а после отправили в духовку, на которую все больше походил нагретый салон машины. Несмотря на жару, Влада трясло от озноба. Боль накатывала тягучими волнами заставляя прикусывать край казенного одеяла, что б ни завыть в голос, не спасала даже дрянь вколотая Аней. Откат пришел гораздо раньше, чем он рассчитывал и теперь лежа на заднем сидении машины, боролся с подступающей тошнотой. Нужно срочно выбраться на улицу, пока он хоть что-то соображает. Полицейские вряд ли обрадуются, если он загадит салон, к тому же Влад уже давно выцедил последний глоток воды из бутылки, оставленной Никитой. Парень осторожно вытянул руку, толкнул дверцу и выбрался наружу. На свежем воздухе стало чуть легче. Привалился грудью к дверце, подставив лицо слабому ветерку, обещающему скорый вечер, когда планета сможет ненадолго отдохнуть от одуряющей жары, до восхода второго солнца. Влад хватал ртом горячий воздух, с усилием проталкивая его в легкие.

Прикрыл глаза, прислушиваясь к окружающему миру. Над головой шелестели листья, тихо журчала вода в узком рве, где-то, совсем близко переговаривались полицейские, осматривающие поместье, кто-то засмеялся. Почувствовав себя достаточно сносно, молодой человек огляделся, стараясь при этом не особо крутить башкой из опасения вызвать новую вспышку боли. Предстояло решить, где добыть воду. Не хлебать же, в самом деле, изо рва! О том, что можно кого-нибудь позвать и попросить принести еще и речи быть не могло. Попросить, означало признать свою беспомощность, а этого Влад не мог себе позволить.

Коротко выдохнул, решаясь, отлепился от машины и побрел в сторону замка. Всего-то тридцать метров, или чуть больше. Совсем немного.

— А ну, вернулся в машину! — окрик заставил остановиться.

Влад повернулся на голос. Слишком резко. Парня качнуло в сторону, неверные ноги подогнулись, и Влад рухнул на колени. От таких хаотических перемещений в пространстве измученный желудок совершил резкий скачок вверх…

— Ты что это собираешься…. Твою мать! — рявкнул приставучий полицейский, когда Влада вывернуло на его ботинки.

Влад ничуть не удивился, когда в скулу врезался кулак, опрокинув раба на спину. Хорошо хоть не ногой. Сознание поплыло, однако, не выключившись окончательно. Сквозь накатившую пелену слышал чей-то топот, крики, кажись, орали на того полицейского. Влад хотел объяснить, что парень не виноват, что он и сам съездил бы по морде, если бы на его ботинки выскочило содержимое чьего-то желудка. Но открыть глаза оказалось непосильным трудом, а голоса постепенно сливались в равномерный гул. Потом его перевернули на живот, подхватили под руки и куда-то поволокли. Камушки дорожки царапали босые ноги, тянущиеся по земле, а сознание, наконец, провалилось в черную бездну…


Клейтон проводил меня в комнату и, вручив походный медицинский чемоданчик, отправился за первой жертвой. Я с любопытством огляделась. Стены и мебель в светлых тонах, окно почти во всю стену, каменный пол, обеспечивающий прохладу, что крайне актуально в местном климате. Я поставила чемоданчик на широкий стол, раздумывая, насколько долго здесь застряну. Чтобы там не говорил Эжен, а Владу сейчас необходима моя помощь, тем более, кроме меня он все одно к себе никого не подпустит. Влад и меня-то в такие минуты терпит через раз, хотя и старается не выказывать этого.

Я обернулась на звук открывающейся двери. Первой пациенткой Клейтон выбрал девочку лет четырнадцати. Худенькую, с короткими светлыми волосами и карими глазами, одетую в серое короткое платье, больше напоминающее мешок. Она механически переступала босыми ногами, повинуясь мужчине, крепко держащему ее за руку. Клейтон подтолкнул ее к дивану. Девочка не устояла на ногах и, упав на мягкую подушку, сжалась в комочек, подтянув колени к груди, прикрывая голову руками.

— Клейтон!

— Что!? — эксперт был в ярости. — Она мне руку прокусила!

Он потряс у меня перед глазами ладонью со следами зубов. Из маленьких ранок сочилась кровь, собираясь в тяжелую рубиновую каплю. Я медленно выдохнула, воздерживаясь от объяснения Клейтону, кто он и откуда взялся. Вместо этого достала из чемоданчика антисептик и упаковку бинта. Поймав руку полицейского, щедро плеснула резко пахнущей жидкостью на рану. Ладонь Клейтона покрылась шапкой белой пены. Клейтон взвыл сквозь зубы, пытаясь вырвать у меня свою руку, что у него естественно не получилось. Я вскрыла зубами упаковку бинта и наложила тугую повязку на раненную конечность.

— Снимай штаны.

— Зачем это еще? — Клейтон подозрительно сощурился.

— Прививку от бешенства сделаю, — с ухмылкой пояснила я.

Клейтон покраснел, явно собираясь отправить меня по известному адресу, но в последний момент удержался от этого опрометчивого поступка и вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью. Я пожала плечами и, подойдя к дивану, присела рядом с дрожащим комочком.

— И зачем ты Клейтона укусила? — хмыкнула я, погладив девочку по голове.

От моего прикосновения девочка затихла. Я осторожно отняла ее руки от лица, объясняя, что все закончилось, и никто не причинит ей зла. На меня уставились испуганные глаза. Пару секунд она таращилась на меня, а потом заплакала, молча, почти беззвучно. Слезы величиной с горошину катились по впалым щекам, оставляя светлые дорожки на перепачканной рожице. Я притянула девочку к себе. Она доверчиво ткнулась носом в мое плечо. Я гладила вздрагивающую узкую спину, давая ей выплакаться, и думала, что Клейтону стоило дождаться местных медиков и уж тогда начинать осмотр, что я совсем не подхожу для этого, по крайней мере, не сегодня и что в это самое время я должна утешать совсем другого человека.

— Ну, что — успокоилась? — тихо спросила я, когда худенькие плечи почти перестали вздрагивать. Девочка кивнула и медленно отстранилась.

— Ты… ты кто? — прошелестел сорванный рыданиями голос.

— Я? Я, Анна Романова, — не видя смысла рассказывать ей свою долгую историю.

— Ты полицейская?

— Нет, я доктор.

— Ты нас покупала, — хмурясь, проговорила девочка, — ты кто?

— Я доктор, меня зовут Аня, — терпеливо повторила я, — а та покупка просто спектакль. Игра, понимаешь?

— У тебя был раб, — не слушая меня, продолжала она.

— Да, его зовут Влад, — подтвердила я.

— Его избили. Сильно, — сообщила она, — так полицейские говорили.

— Тебе? — удивилась я.

— Нет, — она мотнула головой, — они между собой… У тебя платье грязное и колготки порвались.

— Я знаю, — улыбнулась я, отряхивая тряпку, в которую превратилось мое платье, — когда вас освобождали, я упала.

— А-а-а…. Что с нами теперь будет?

— Я не знаю, — честно призналась я, — скорее всего, осмотрят и отправят по домам.

— А у кого нет дома? Что будет с ними?

Я прикусила губу. Что я могла ей ответить? Что ее отправят в приют? Не думаю, что именно это она хотела услышать.

— У меня нет дома, меня отец отдал Артуру, за долги. Что со мной будет? — видя, что я молчу, продолжала требовать она.

— Тебя как зовут?

— Ника.

— Ника, я думаю, что к отцу тебя не отправят это точно. Скорее всего, в приют…

— Я не хочу в приют, — поморщившись, ответила она, — и к отцу я не вернусь!

— Давай, ты поговоришь об этом с людьми из социальной службы. Они должны скоро подъехать. Я думаю, они подберут тебе что-нибудь подходящее. Я, к сожалению, здесь ничего не решаю. Я просто доктор, помогающий полиции. А теперь, давай я тебя осмотрю. Ты же хочешь, что бы Артура посадили в тюрьму? Вот. Ты поможешь мне его туда отправить?

Девочка медленно кивнула.

— Замечательно. Так зачем ты укусила Клейтона? Он сделал тебе больно?

— Нет, я просто хотела убежать, — пожала Ника плечами, — он вывел меня из комнаты, он держал меня за руку, как я могла по-другому освободиться от него?

Действительно — как? Только прокусив Клейтону руку, доведя беднягу до бешенства. Я потерла глаза рукой, сумасшедший дом какой-то.

Местная медицина прибыла только через час, я с облегчением передала им свои обязанности и отправилась на поиски Влада. Я взялась за ручку входной двери, раздумывая, откуда лучше начинать.

— Ань, ты не парня своего ищешь? — в холл выглянул Игорь, один из ребят следственной бригады.

— Да, а где он?

— Его ребята в квартиру потащили, откуда мы за поместьем наблюдали, это недалеко — через дорогу, — Игорь махнул рукой в нужном направлении, — Кажется, парень в отключке. Туда майор уже пошел.

— Спасибо. Игорь, аптечку дай, — я подхватила брошенную полицейским портативную аптечку, на ходу проверяя ее содержимое.

Я сейчас этому майору ноги повыдергиваю и в уши вставлю. Ничего не случится, пусть парень отдышится! Отдышался! Дальше мысли пошли и вовсе неприличные, в которых фигурировал Эжен в самых замысловатых позах.

Я влетела в темный подъезд и, спотыкаясь, побежала по лестнице. Оказавшись у знакомой двери, остановилась на секунду перевести дух. Впервые в жизни мне было страшно открыть дверь, так страшно не было, даже когда входила в палату, в которой лежал раненый отец. Впрочем, тогда страх не ощущался, потому что рядом был дед, седовласый старик с красными от постоянного мытья руками. Лучший хирург из всех кого я знала. Я выдохнула и толкнула скрипучую дверь. Под потолком горела единственная лампочка, освещая тесный коридор с обшарпанными стенами. Проводов на полу заметно убавилось. Ребята успели убрать большую часть оборудования. Я прислушалась к звукам квартиры. Где-то в глубине, дальше по коридору, за неплотно закрытой дверью слышалось невнятное бормотание. Я пошла на голос и вскоре уже могла различить отдельные не совсем приличные выражения, при помощи которых Эжен общался с подчиненными.

Я легонько толкнула дверь. Мне открылась небольшая квадратная комната, обстановку которой составляли лишь стол и кровать. На пыльном, затоптанном полу в окружении растерянных полицейских ничком лежал Влад. Растрепанные волосы, спина в кровавых разводах с налитыми черным рубцами. Даже ошейник никто не снял. Горло перехватило, а к глазам подступили злые слезы. Неужели Влад не заслужил чего-то большего, чем валяться на полу!?


…Стало не так жарко, а свет перестал раздражающе пробиваться сквозь сомкнутые веки. Влад медленно, словно нехотя выныривал из забытья. Его занесли в помещение и положили на прохладный пол. Над головой бормотал мужской голос, голос был в ярости, Влад мысленно поежился, приходить в себя тут же расхотелось. Но, кто-то явно был не согласен с этим его желанием и побрызгал в лицо водой, легонько пошлепал по щекам.

— Влад! — окрик Эжена с трудом пробивался в измученное сознание. — Влад, черт тебя дери, хорош придуриваться, открой глазки!

Черта с два, лениво мелькнуло в голове. Я очнусь, а вы начнете на меня орать, жизни учить. Нет, я уж лучше так, может, тогда вы оставите меня в покое.

— Да не откроет он, — отозвался запыхавшийся голос, — Уф, тяжелый черт, чуть доволокли. Он отключился крепко. Гена его по лицу приложил, за то, что ботинки ему облевал.

— Сукины вы дети, — тоскливо пробормотал Эжен, — ничего вам доверить нельзя. Я же просто просил вас последить… Кто теперь с Романовой объясняться будет? Кто, я вас спрашиваю!?

Влад мысленно поморщился, да уж с Анькой объясняться дело не из легких. Хорошо, что ему не придется этого делать.

— И о чем со мной нужно объясняться? — голос, звенящий от плохо скрываемого бешенства, заставил Влада удержаться на самой кромке бездны, в которую снова был готов провалиться.

— Ань, тут понимаешь, такое дело…

— Теперь я вас точно поубиваю, — пообещала Аня, — Переложите его на кровать, да аккуратнее же вы, олухи!

Его опять подняли, теперь уже гораздо осторожнее, и опустили на что-то менее жесткое, больно завернув руку. Почти сразу в нос ударила резкая вонь, окончательно прогоняя застилающую сознание муть и заставляя Влада отдернуть голову от источника жуткого запаха, но ему не дали этого сделать…


Я поддерживала голову Влада, не давая удариться затылком о стену, не переставая водить ваткой щедро смоченной нашатырным спиртом у его носа. Он забавно поморщился, открыл глаза и попытался отодвинуть мою руку.

— Ш-ш-ш, тихо, тихо.

— Ань, убери это, — прохрипел Влад, с трудом шевеля разбитыми губами.

— Привет, — я склонилась к его лицу, с беспокойством заглядывая в глаза, мутные с расширенными от боли зрачками, так что серого остался только ободок.

— Меня вырвало полицейскому на ботинки, — зачем-то сообщил он.

— Наплюй! Не облезет! Нашел, о чем переживать, — откликнулась я, обнимая его и поглаживая растрепанные волосы, стараясь успокоить, неужели он думает, что меня интересуют чьи-то ботинки.

Выпроводив любопытных, вскрыла аптечку, рассеянно изучая ее содержимое, отыскивая обезболивающее и снотворное. Парню жизненно необходимо отдохнуть, а сам он в нынешнем состоянии ни за что не уснет.

— Аня, — позвал Влад, — а мы скоро домой?

— Скоро, — пообещала я, выуживая нужный шприц, и вкалывая обезболивающее в подставленную руку, — сейчас легче станет. Сильно устал?

— Да, очень, — признался он.

— Ты потерпи еще немного, ладно? Ребята скоро закончат и полетим. А пока давай снимем оборудование, а потом я твою спину посмотрю.

Влад прикрыл глаза, соглашаясь, и повернул голову, подставляя замок ошейника. Сняв ошейник, я небрежно бросила его на стол, туда же отправилось, мое колье и два наушника.

— Владушка, ты полежи, я сейчас приду.

Выйдя из комнаты, я натолкнулась на Эжена. Что ж, весьма кстати.

— Ань, ну, что там?

— Мне нужна горячая вода, полотенца и лед. И еще, будь добр обеспечить Владу медицинскую перевозку. Мне плевать, как ты это сделаешь, — отметая возможные возражения, отрезала я, — можешь угнать машину, можешь подкупить местных, но что бы перевозка была!

— Я понимаю, что у тебя есть все основания злиться, но это перебор, — попытался возмутиться Эжен.

— Перебор!? — вполголоса прорычала я, смерив полицейского свирепым взглядом. — Это у меня перебор? А откуда, скажи мне, пожалуйста, у Влада свежий синяк на скуле? Даже не вздумай отмолчаться!

— Его Гена ударил, когда Влада вырвало на его ботинки, — неохотно ответил Эж.

— Ну, вы и молодцы, господа полицейские, — брезгливо кривясь, прокомментировала я, — мало того, что нас из-за вашей ошибки чуть не убили, так один девчонку пугает, другой избитого до полусмерти раба по лицу хлещет! Так у кого из нас перебор?

— Аня, прекрати! — возмутился майор. — Такое ощущение, что все врачи эталоны добродетели.

— Может мы и не эталоны, — огрызнулась я, — но, по крайней мере, такого себе не позволяем! Ты принесешь то, что я просила или мне самой сходить?

— Принесу, конечно, — предпочитая не вступать в дальнейшие споры, вздохнул Эжен.

— И еще воды для Влада, желательно бутылочку с соломинкой.

Я вернулась в комнату, тихонько притворив за собой дверь.

— Ань, ты поругалась с Эженом?

— Да, поругалась, — не стала отрицать я, раскладывая на столе все, что может понадобиться.

— Зачем?

— Потому что мне не нравится, когда тебя бьют по лицу, а он начальник, значит, отвечает за своих людей, — пожала я плечами, вскрывая пакет с тонкими марлевыми салфетками.

— Но Эжен, ни в чем не виноват, — попытался заступиться за него Влад, — его и рядом-то не было! Мне не нравится, что вы поссорились из-за меня.

— Не переживай, как поссорились, так и помиримся, правда, Аня? — в комнату ввалился Эжен груженый ведром с водой, полотенцами и большой махровой простыней.

— Правда Эж, — исключительно ради Влада согласилась я, окатив друга ледяным взглядом, — ты все принес?

— Все, кроме льда, — кивнул Эж, передавая мне полотенца. — Я тебе еще нужен? Нет? Тогда я пойду, у меня еще дела есть.

Я кивнула, и Эжен направился к выходу.

— Эж, — остановил его Влад на пороге, — вам сильно достанется от генерала?

Я улыбнулась, вытряхивая из полотенец бутылочку воды, похоже, лекарство начало действовать и парню лучше, раз он уже в состоянии задавать глупые вопросы.

— Не больше, чем досталось тебе, — хохотнул Эжен, берясь за ручку двери, — не дергайся из-за этого, ты лучше отдыхай. Да, Ань, там генерал передал вам кое-что из одежды. Сумка у входной двери стоит.

— Эж, подожди! — опять остановил его Влад.

Брови Эжа удивленно взлетели вверх, впрочем, как и мои, отчего-то подозрительно смахивающего на отчаяние, прозвучавшего в голосе Влада. Эжен захлопнул уже открытую дверь, быстро пересек комнату и опустился на корточки рядом с Владом.

— Эй, парень, ты чего? — в тоне Эжена сквозила настороженность. — Я понимаю, тебе сегодня здорово досталось, но…

— Эж, если у тебя есть время, проводи меня в туалет, — смущаясь, еле слышно попросил Влад, — пожалуйста.

— Да что за вопрос! — удивленно нахмурился Эжен.

Я ошиблась Владу совсем не лучше, если он, переступив через себя, просит помощи. Я с беспокойством следила, как Эж помогает Владу подняться и выводит из комнаты, удерживая себя, чтоб не вмешаться. По моему разумению совсем не обязательно куда-то идти, вполне можно изобрести нечто похожее на больничную утку…. Хотя, Влад ни за что не согласится на такое, даже выйди я из комнаты. Я устало потерла глаза и вернулась к аптечке.

Эжен втащил едва переставляющего ноги Влада в комнату и помог ему лечь. Раны на спине Влада опять открылись и сильно кровоточили.

— Я достану перевозку, — вплотную подойдя ко мне, тихо проговорил Эж и вышел из комнаты.

Наплевав на слабые протесты, я стянула с парня штаны и, смочив в теплой воде полотенце, начала смывать пыль и кровь, стараясь не задевать открытых ран, что было, не так уж и просто, до боли прикусывая губу, борясь с подступающими слезами. Этого мне уж точно не простят.

— Очень меня? — спросил Влад, косясь на меня через плечо.

— Достаточно, что бы Костик из меня душу вытряс, — невесело ухмыльнулась я, промокая ссадины антисептиком, — придется несколько дней вылежаться.

— Я не могу, — запаниковал Влад, — у меня экзамены скоро.

— Подождут твои экзамены, — успокоила его я, прикрывая мужскую спину тонкой марлевой салфеткой, — тебе много двигаться сейчас нельзя, иначе раны будут открываться и долго не заживут.

— Ань, может, не стоит закрывать? Присохнет же, с мясом потом отдирать…

— За это не волнуйся, как только на станцию прилетим, аккуратно сниму, — пообещала я, — ты и не почувствуешь. Мы ж на планете, а здесь насекомых полно.

— Ну, давай, начинай, — после недолгого молчания, неуверенно пробормотал Влад.

— Что? — не поняла я, укрывая его простыней.

— Воспитывать, — безнадежно пояснил он, — все равно мне от этого не отвертеться, так чего тянуть до дома?

— Какой же ты у меня глупый, — вздохнула я, вставая на колени, рядом с его кроватью, — Как я могу тебя воспитывать? Я тебе сказала, ты меня не послушал… Ты взрослый мужчина, ты принял решение, тебе и так за это порядком досталось. Тебя не за что ругать — ты все правильно сделал. Слышишь? Ты молодец! Ты сильный и смелый, ты меня прикрыл.

— Что ты мне вколола? — сонным голосом пробормотал заметно успокоившийся Влад.

— Ничего такого страшного. На, попей, — я поднесла соломинку к его губам. Влад подхватил тонкий пластик зубами и жадно потянул воду.

— Тихо, тихо — не спеши, — ласково проговорила я, погладив его колючую щеку.

Влад выпустил трубочку из губ и пробормотал что-то неразборчивое. Снотворное, наконец, начало действовать, погружая его в сон. Я поправила простыню, плотно завесила шторы и тихо выскользнула из комнаты. По моим расчетам до вылета не меньше двух часов, так что у меня куча времени, что б привести себя в порядок. Проинспектировав сумку, присланную отцом я, с удовольствием обнаружила в ней брюки, белье, рубашку, носки и легкие матерчатые туфли, взамен моим пришедшим в совершеннейшую негодность. Все новое, даже магазинные бирки не сорваны. Для Влада то же была куплена новая одежда. Забота вещь приятная, но это совсем не извиняет того, что они опоздали.

Собрав вещи, я отправилась на поиски ванны. Теперь, когда все неотложные дела сделаны, можно позаботиться и о себе. А для себя очень хотелось горячую ванну, можно даже без пены, чтобы смыть всю мерзость этого дня. Я брела по темному коридору, мечтая, как гулко будут петь трубы, наполняя глубокую ванну, аж глаза закрывались от предвкушения блаженства.

Ага, блаженство, как же! Толкнув очередную дверь, я обнаружила микроскопическое помещение с кое-где отвалившейся плиткой, которое при наличии немалой фантазии можно было назвать ванной комнатой. Правда, ванны в ней не наблюдалось, места едва хватило на тесную душевую кабину, крохотный рукомойник и три крючка, на которых болтались на удивление чистые полотенца. Я склонила голову на бок, чувствуя себя обманутой. Это оказалось последней каплей для моих и без того расшатанных нервов.

Шагнув на холодный кафельный пол, я плотно прикрыла дверь, накинув на петлю доисторический крючок. Прижавшись спиной к шершавой, кое-как выкрашенной двери медленно сползла на пол, бросив рядом сверток с одеждой, предалась самой бессмысленной вещи, которую только можно себе вообразить. Я зарыдала, оплакивая этот длинный день, совершённые ошибки и все последствия, к которым они привели, беспрепятственно жалея избитого Влада. Слезы крупными, горячими горошинами текли по щекам, падая на грудь, а из глотки рвался тихий вой. Предчувствуя близкую головную боль, я заставила себя успокоиться, уселась на бортик душевой, набрала в ладошки горячей воды и принялась отмачивать присохшие к ободранным коленкам колготки. Скинув одежду, забралась в кабинку и, закрыв стеклянную дверцу, открыла воду. Трубы мерно гудели, успокаивая, а горячие струи приятно массировали напряженную спину, прогоняя усталость.

Я уперлась ладонями в стену, раздумывая о том, что многое бы отдала сейчас, что б поменяться с Владом местами. Так было бы гораздо легче. А еще думала о том, что все это странно. Вводить в выверенную и подготовленную операцию девицу пусть и не совсем с улицы и совсем неопытного парня, который завис где-то посередине — вроде уже не раб, но уж точно еще не свободный, это несколько, хм, непрофессионально, но… Но разрешение было получено! И хуже того, все пошло не так, как должно было пойти. Стоп! А кто вам сказал, доктор, что пошло не так? С чего вы это взяли? Вы же, доктор, лучше, чем кто знаете, что генерал, ваш папенька, великий путаник и любитель многоходовок. Сложите два и два и поглядите, что получится, а получится, как вы уже полагаете — четыре. Я тряхнула головой, прогоняя непрошеные мысли, а заниматься столь поганой арифметикой сразу расхотелось. Генерал, конечно не светоч добродетели (а другим при его профессии ему быть и нельзя), но не до такой, же степени! Или до такой? Да нет, глупости…

Приняв душ, досуха растерлась мохнатым полотенцем и с удовольствием надела чистые вещи. Теперь неплохо выпить кофе, но прежде нужно проверить Влада.

В полутемной комнате было душно. Я приоткрыла форточку, впуская посвежевший к вечеру воздух. Влад судорожно вздохнул, завозившись во сне. Я склонилась над парнем, с беспокойством пощупала его лоб. Лоб был прохладным и влажным от испарины. Взяв полотенце, промокнула лицо и шею Влада. Осторожно потрогала пальцами припухшую мужскую щеку, чувствуя, как утихшая ярость, поднимается с новой силой, похоже, пришло время задать кое-кому парочку неприятных вопросов. Стараясь не шуметь, подцепив все еще лежащую на столе аппаратуру, вышла из комнаты, плотно притворив дверь. Прислонившись лбом к двери, постояла несколько секунд, заставляя себя успокоиться, иначе я сейчас точно кого-нибудь порешу.

В комнате, куда тянулись несобранные провода, слышалась возня и тихий смех, техники заканчивают паковать аппаратуру. Это хорошо, это значит — скоро домой. Я прошла по коридору и заглянула в комнату.

— Ребят, это куда?

Послышался глухой стук и стол, стоящий у окна заметно подпрыгнул, оттуда послышалось раздраженное шипение и приглушенные ругательства. Двое других техников картинно схватились за сердце, демонстрируя силу своего испуга.

— Аня Дмитриевна! — с укоризной послышалось из-под стола. — Ты бы хоть стучалась, что ли! Сидим, никого не трогаем, провода крутим и тут твой загробный голос! Так и инфаркт схлопотать недолго!

Эван пятясь, выбирался на свет божий. Я с любопытством разглядывала крупного мужчину, облаченного в черный форменный комбинезон с капитанскими погонами, удивляясь, как Эван мог уместиться под достаточно небольшим столом.

— Инфаркт ты не схватишь, — успокоила я его, — поскольку у тебя начисто отсутствует нервная система.

— Ага, отсутствует, — недовольно проворчал Эван, потирая ушибленный затылок.

— Так куда это? — я протянула Эвану ошейник и колье.

— Марко, прикрой рот и забери у девушки технику, — названный Марко вздрогнул, залился румянцем и торопливо забрал у меня имущество отдела.

Я с удивлением наблюдала за нервными движениями парня, даже забыв возмутиться, когда колье, стоимостью в двенадцать моих зарплат небрежно запихивали в какую-то коробку.

— Подпиши коробку, — приказал Эван, — если ты потеряешь колье, Анна Дмитриевна отвернет тебе голову.

— Не делай из меня чудовище! — я с укоризной посмотрела на капитана. — Тем более что колье никуда со склада не денется. Эван, вы долго здесь еще будете?

— Пока не улетим. Там, — он махнул рукой на окно, за которым виднелась серая стена забора, подсвеченная разноцветными сигнальными огнями, — нам делать нечего, так что, будем торчать в квартире.

— А что это у нас там за дискотека творится? — заинтересовалась я, выглядывая в окно.

Я с любопытством разглядывала журналистов, перегородивших проспект разноцветными фургонами и плотную толпу зевак. Полицейский кордон даже не пытался разогнать столпотворение, выбрав высшим смыслом своей жизни не пускать проныр на огороженную черно-желтой лентой площадку у ворот поместья.

— У нас там творятся не дискотека, а журналюги, — с нескрываемой злобой откликнулся Эван.

— Набежало мух на хм… мед, — поморщилась я, — Присмотрите за Владом? Он сейчас спит, но мало ли чего.

— Хорошо, — пожал плечами Эван, — а ты куда?

— Генерала поищу, очень мне интересно, когда закончится этот день, и мы полетим домой.

— Судя по всему часа через три, — закатил глаза Эван, — генерал там крепко застрял с долбанными аристократами.

— Что — лютуют? — развеселилась я, сочувствуя, однако отцу, ему сейчас приходится несладко.

— Ага, права требуют, прессы и адвокатов.

— Может, есть смысл корабль до станции зафрахтовать? — я задумчиво почесала нос.

— Может быть, и стоит, — откликнулся Эван, накручивая очередной кабель на руку, — об этом действительно лучше с генералом поговорить. Я с Эжем несколько минут назад связывался, он сказал, что соцзащита детей только что по приютам развезла.

— Вот и хорошо, — кивнула я, вспомнив переполненные тоской карие глаза.

Воспоминание кольнуло почти осязаемой болью, и я постаралась поскорее отогнать его, убеждая себя, что все равно ничего не могла сделать. «Ты не можешь спасти весь мир, — успокаивал дедушка, хирург с пятидесятилетним стажем, рыдающую над первой смертью молодую внучку, только-только получившую врачебную степень, — можешь лишь то, что в твоих силах. Ну, в твоем случае, несколько больше…» И вот теперь мне не хватило смелости на это «несколько больше».

— Ань, — я обернулась на оклик Эвана, — ты ж все равно вниз, помоги коробки занести.

Я рассеянно кивнула, принимая у Марко несколько коробок. Эван без видимых усилий взвалил на плечо тяжелый ящик и ногой распахнул дверь квартиры. Выйдя следом за ним на лестницу, не спеша потащилась вниз, слепо нащупывая ногами ступеньки. Не хватало еще на Эвана рухнуть.

— Что-то я этого Марко раньше не видела, он новенький? — поинтересовалась я, только чтоб не молчать.

— Новенький, — недовольно буркнул капитан, бросив на меня взгляд через плечо, — это была его первая и последняя боевая операция. Представляешь, он забыл поставить дублирующий канал связи, и когда нам основной заглушили, мы даже ничего пикнуть не успели, что б предупредить тебя или Влада, что вы зависли без поддержки!

— Не вали все на Марко, — спокойно возразила я, — наказать — накажи, но от работы не отстраняй.

— Вот поражаюсь я тебе Анька, — Эван придержал подъездную дверь, — тебя чуть не прибили, а ты какого-то олуха защищаешь!

— Я его не защищаю, — задумчиво проговорила я, мостя коробки в открытый багажник, — просто я не хуже тебя знаю инструкции при внештатках и то, что вы сработали, мягко говоря, через задницу никак нельзя переложить на плечи новичка.

Эван скрутил унылую рожу и захлопнул дверцу.

— Держи, — Эван вручил мне пропуск, на длинной цепочке, — а то на территорию не пустят.

Распрощавшись с капитаном, надела на шею пропуск и, закинув его за ворот рубашки, побрела к выходу со двора. Солнце нехотя катилось к закату, погружая город в легкие сумерки. Температура упала на несколько градусов, и город постепенно оживал, наполняясь звуками и жителями до этого спасавшимися у кондиционеров. Во дворе появились старушки, важно рассевшиеся на лавочках у подъездов орлиным взором следящие за орущим молодняком, копошащимся на детской площадке. Меня провожали подозрительными взглядами, бубнящим шепотом обсуждая незнакомую девицу, нахалку с голым пузом. И куда только мир катится!? Я покосилась на рубашку, так и есть — три нижних пуговицы расстегнуты. Старательно пряча улыбку, я устранила беспорядок в одежде, получив в спину очередную порцию нотаций. И куда только полиция смотрит? Вон по дню, я сама через окно видела! она вся расфуфыренная, мужика за поводок дергала, а чего б его не дергать — раб же! И откуда, только деньги? Наверное, что-то с девицей не так, раз мужика себе купила и на поводке, как собачонку… Вот из-за таких, как она…

Где ж вы были, бдительные старушенции, когда ваших же детей воровали и продавали? Куда ж ваши глазоньки назойливые смотрели, когда девочку отец за долги продавал какому-то проходимцу? Я прибавила шагу, спеша проскочить брюзгливый дозор.

Выскочив на улицу, я на мгновение застыла, пораженная количеством народа — сверху все выглядело не так печально. Кое-как продралась сквозь плотную толпу, добралась до ограждения и, сунув пропуск под нос ближайшему полицейскому, проскользнула под ограждение.

— Группа генерала Романова, — отчеканила я, что б уж вовсе не оставалось никаких сомнений в моем законном здесь пребывании.

Полицейский кинул короткий взгляд на мой пропуск, кивнул и пробормотал что-то в рацию, висящую на груди, тут же приоткрылась калитка. Я поблагодарила его кивком и просочилась на территорию поместья, сопровождаемая яркими вспышками фотокамер. По эту сторону забора было тихо, как будто в другой мир попала. Сгущающиеся сумерки превратили парк во что-то таинственное и почти сказочное, где за каждым стволом дерева тебя поджидают лешие, кикиморы и прочие лесные ауки.

По кромкам дорожек прокатилась волна света. Включились маленькие лампочки, мягким светом очерчивая тропинки и не давая сбиться с пути заблудившись в парке. Наземное освещение дополнили белые шары фонарей, испускающие неяркое свечение. Шары словно парили в воздухе, среди высоких крон деревьев, отбрасывая причудливые тени. Не знай, я о световых датчиках, решила бы, что действительно попала в сказочный лес. Тишина, напоенная терпким запахом ночных цветов, нарушалась едва уловимым шепотом листьев. «А ведь есть вкус у подлеца», — усмехнулась я. Мысль о белобрысом хозяине поместья, враз прогнала ощущение сказки. Я раздраженно цыкнула зубом и заспешила в сторону замка.

Еще только подходя к замку, я услышала папашин рев, раздававшийся из приоткрытого окна первого этажа. Я приподнялась на цыпочки и, вытягивая шею, постаралась увидеть, на кого гневается генерал. В окне появился Эжен, загородив собой весь обзор. Майор скорчил страшную рожу и глазами приказал мне убраться подальше.

— Я смотрю, майору совсем не интересно, то, что я говорю! — близкий рык генерала заставил Эжена вздрогнуть и резко отвернуться от окна, а меня инстинктивно отступить глубже в тень.

Я тряхнула головой и, пренебрегая молчаливым советом друга, направилась к входу в замок. С этим пора кончать. Мне жутко надоел этот день. Я хочу, есть и спать. У меня на руках избитый до потери сознания мужчина, за которого я несу ответственность и еще завтра на дежурство! Я посмотрела на часы, нет, на дежурство уже почти сегодня. И я не хочу, что б мои друзья получали незаслуженный нагоняй. Ну, или почти незаслуженный. Я рывком распахнула тяжелую дверь и влетела в холл. Полицейские из папиной бригады, проводили меня удивленными взглядами, когда я фурией пронеслась мимо, разыскивая комнату, где генерал прочищал мозги замам.

— Мне нужно с тобой поговорить! — с порога заявила я, прерывая отца на полуслове. Никита и Эжена взирали на меня полными ужаса глазами. Никто не смел, прерывать Романова.

— Анна, закрой дверь с той стороны! — меня окатили свирепым взглядом, на который я не обратила особого внимания.

— Нет, — спокойно возразила я. — И я думаю, что ни майор, ни капитан не обидятся, если я попрошу их подождать за дверью.

— Анна!

— Я сказала — нет! — четко проговорила я. — И если я прерываю твою важную беседу — мне жаль, но мне нужно с тобой поговорить. Прямо сейчас!

У генерала дернулось левое веко, но он пересилил себя, и резко мотнул головой, приказывая подчиненным удалиться. Парни выскочили за дверь, как ошпаренные.

— О чем ты хотела со мной поговорить? — процедил отец.

— О том, что ты орешь на подчиненных, срывая на них свое плохое настроение из-за неудачного дня, — сложив руки на груди, заявила я.

— Да как ты… — наливаясь краской, зарычал генерал.

— Смею? — подсказала я. — Очень просто. Ты, именно ты, сработал не так, как следовало, и нечего перекладывать ответственность на других. Это ты должен был разбираться с местными, которые мешали работать твоей бригаде!

— Ты не понимаешь, — уже более спокойно проговорил отец.

— Ты знаешь — да, я не понимаю, — и тут в мозгах словно щелкнуло, складывая разрозненные кусочки мозаики по своим местам. Два сложилось к двум и получилось четыре. Твою в бога душу мать! — Я не понимаю, как кучка явно прикормленных полицейских начальников какого-то заштатного городишки на задворках вселенной мешают работать генералу Романову, ставя под угрозу безопасность его людей. А после всего этого ты вынужден ругаться с адвокатами кучки аристократов, подкупивших тех самых полицейских!

— И что ты еще можешь сказать? — внезапно приходя в хорошее расположение духа, поинтересовался отец.

— То, что тебя вынудили ввести в операцию балласт, в виде нескольких местных бойцов, и что ты, конечно, посопротивлялся для виду, и позволил этому самому балласту одному из первых попасть в комнату с главным компьютером, последствия всем известны. Естественно, ты так же знал, что нужной информации ничего не грозит. Зная свою дочь, как облупленную ты понимал — если она появилась на улице, то уже успела скачать информацию. Вот интересно, что было бы с твоим планом, если бы я полезла спасать Влада до того, как закончила перекачку информации? Что с лицом, господин генерал? Такое развитие не просчитал? И местные в твоей бригаде были нужны лишь для того, что бы убедить восторженных окружающих, что информация потеряна безвозвратно. Что Эжен, что Никита — они выговор получили незаслуженно, а ты, по-моему, тупо тянешь время!

— Я горжусь тем, что ты моя дочь, — расплывшись в улыбке, признался генерал, не предприняв и попытки отпереться, — и мне очень жаль, что ты работаешь не у меня. Ты классный аналитик. Я жду ребят из собственной безопасности. Как только они прилетят, я передам им дело, и мы полетим домой.

— Ах ты… ты… — задохнулась я, не в состоянии подобрать сравнение, когда до меня в полной мере дошло, в какой многоходовой комбинации мне сегодня не посчастливилось участвовать, — вы форменная скотина, господин генерал! Как вы посмели… Ладно я, черт со мной, я фартовая, но… но Влад! Его-то за что!?

— Анька, ты чего? — нахмурился генерал несколько смущенный моей реакцией, — Да ты в него влюбилась! — ухмыльнувшись, возвестил отец, ничуть не обидевшись за скотину.

— Да пошел ты! — презрительно скривив губы, огрызнулась я.

В кармане генерала телефон запел похоронный марш. Отец, жестом попросив меня подождать, ответил на звонок. Подавив желание кинуть в отца ближайшей статуэткой, вышла в коридор, тихо притворив за собой дверь.

Я никак не могла решить чего мне хочется больше — поубивать всех вокруг или самой повеситься. Я устало потерла глаза и побрела к выходу. Похоже, доктор, вы на грани нервного срыва.

— Ань, — остановил меня тихий окрик Эжена, — ну, что там?

— Ничего. Ваш начальник — сука, — спокойно разъяснила я.

— В тебе говорит злость, — принялся увещевать меня Никита, — когда ты успокоишься, то поймешь, что Дмитрий Петрович был прав. К тому же возможность накрыть всех и сразу подвернулась совершенно внезапно…

— Никита, еще одно слово и получишь по морде, — подпустив угрозы в голос, предупредила я.

— Да уж, сегодня все Романовы не в духе, — возведя очи к потолку прокомментировал Эжен.

— Слушай, майор, ответь мне честно — когда в ваших светлых головах возникла эта комбинация?

— Честно? Это вопрос не ко мне, а к генералу, — покачал головой Эж, — ты прекрасно знаешь, что Петрович никого в свои планы не посвящает.

Я пожала плечами и, развернувшись, побрела по коридору. Вопрос был глупый, ясно же — Эжен даже если и знал все изначально, не ответит, сколько не спрашивай. Меньше знаешь, крепче спишь. Здесь слишком много всего намешено. И привычная боязнь утечки, не по злобе душевной, а так, по недосмотру. И фактор неожиданности. Для меня. Чтоб игра была натуральной — знай, мы все, не дергались бы и не сработали так убедительно, не столько я, сколько Влад. Меня отец знает, а вот Влада впервые вводит… И, по большому счету, обижаться на них нет смысла — сделано все правильно. Ни отец, ни Эжен с Никитой не стали от этого не хуже и ни лучше. Они остались такими же какими и были. Но, отчего же, так пусто и пакостно на душе?

Глава 11

Холл опустел, полицейские разбрелись по своим делам. Притихший дом казался холодным и осиротевшим. Я потянула тяжелую дверь спеша выбраться наружу. Определенно парк мне нравился гораздо больше. Я остановилась на мосту, слушая живую планету, глубоко вдохнула вечерний воздух, и медленно выдохнула, смакуя и запоминая оттенки запахов. Остывающий песок, ароматы незнакомых мне цветов и травы, прохладу плещущейся под мостом воды. Минута тишины. Я подняла глаза к небу, любуясь далекими звездами, вспоминая сегодняшний день, события которого уже казались далекими и зыбкими, похожими на бредовый сон. Где-то, совсем рядом, слышались мужские голоса, изредка прерываемые смехом. Хозяев голосов я видеть не могла из-за густых кустов. Все правильно. Полицейские до этого толпившиеся в холле замка выбрались на улицу, как всякий житель космических станций, ловя короткие минуты пребывания под открытым небом. Я грустно улыбнулась, только сейчас подумав, как нелегко приходится Владу, привыкшему к жизни на планетах, а сейчас вынужденному находиться взаперти на космической станции, накрепко привязанному к нерадивой хозяйке. Я хоть знаю, почему там нахожусь и это мой выбор. А он жертва обстоятельств. Обстоятельств непреодолимой силы. Очень удобная формулировка, изобретенная изворотливыми юристами.

Хлопнула дверь, едва слышно скрипнули камушки под чьими-то ботинками. Я стояла, не шелохнувшись, продолжая разглядывать небо. Кто бы это ни был пусть идет своей дорогой.

— А, вот ты где! — в голосе Никиты слышалось облегчение.

— Сейчас ты должен сказать, что искал меня, — подсказала я.

— Да, искал, мне надо…

Парень замялся, не сумев с ходу выдумать, что ему такого от меня надо.

— Штатного клоуна прислали? — понимающе усмехнулась я.

— Ну, что-то в этом роде, — покаялся Никита, — генерал боится, что ты можешь наделать глупостей.

— Дурак, — пожала я плечами.

— Дурак гораздо лучше, чем сука, — задумчиво пробормотал Никита, таким нехитрым способом оценивая накал моих страстей, заставив меня слабо улыбнуться.

— Ты куда сейчас? — поинтересовался Никита.

— К Владу.

— Пошли, провожу, — предложил Никита, — там репортеров куча.

— Я видела, — безразлично откликнулась я.

Мы спустились с мостика, и пошли по широкой аллее, ведущей к воротам поместья. Пройдя живую изгородь, миновали группу бездельничающих полицейских, тех самых, чьи голоса я слышала стоя на мосту. При появлении начальства парни подтянулись, но, видя, что Никита не обращает на них внимания, заметно расслабились. Мы уже отошли от компании на несколько метров, когда до меня долетел обрывок разговора, заставивший меня остановиться.

— Не понимаю, чего с этим рабом так носятся! Давить таких надо. Он испортил мои ботинки, совсем новые! Ну, и я ему по роже! Он аж на задницу сел…

Я резко развернулась, отыскивая глазами говорившего. Среднего роста, лет двадцати восьми, и совершенно мне незнакомый. Вот он, тот, кого я искала полдня, на него можно излить радужное настроение, не заботясь, как это будет выглядеть. Подарок судьбы!

— Аня… — Никита дернулся схватить меня за руку.

— Только попробуй… — сквозь зубы прорычала я, заставляя Никиту отпрянуть, и не спеша двинулась к полицейским.

— Ботинки теперь только выбросить… — в голосе полицейского слышалась неподдельная тоска. Из-за каких-то чертовых ботинок!

Накал бешенства достиг критической массы. Стоящие рядом с говорившим ребята, благоразумно отодвинулись при моем приближении. Не размениваясь на никчемные разговоры и предупреждения, я провела простейший, но от этого не менее действенный блок. Пяткой по ступне, яркой вспышкой боли на короткий миг, обезоруживая противника, остро жалея об отсутствии каблуков, под колено и с особым наслаждением коленом со всей дури в пах, так что б искры из глаз посыпались. Не ожидавший нападения мужчина не успел и пискнуть, не то, что ответить. Я смотрела на его скорчившуюся фигуру, чувствуя, как губы против воли кривятся оскалом, подумав секунду, добавила локтем меж лопаток, заставляя обидчика Влада рухнуть на колени. Как жаль, что по роже нельзя — следы останутся. Стоп! А кто сказал, что нельзя? И плевать на то, что нельзя, раз очень уж хочется. И пусть потом в суд подаст! Ухмыльнувшись собственным мыслям, я сжала кулак…

— Аня! Пальцы! — за какую-то секунду до удара взвыл появившийся из-за кустов Эжен, понимая, что остановить меня каким-то другим способом просто не успевает.

Действительно — пальцы жаль, холодно пронеслось в голове, а колено не очень. Уже не особо усердствуя заехала коленом по лицу врага стоящего на четвереньках, заставив того повалиться в колючие кусты.

Безнадежно опоздавший Эж сгреб меня в охапку, оттаскивая подальше, на безопасное для поверженного врага расстояние, справедливо опасаясь, что я не до конца выполнила программу минимум.

— Вы что, не могли ее оттащить!? — напустился Эжен на подчиненных, крепко удерживая меня за плечи.

— Оттащить кого? — невинно изумился один из свидетелей.

— А что здесь что-то было? — подхватил второй.

— Майор, да если бы здесь… то мы бы уж… — скроил зверскую рожу третий, всем своим видом выражая готовность предотвращать и искоренять.

— Ну, да… — подтвердил Никита.

— Хуже коросты, — проворчал Эж, и добавил мечтательно, — вот вернемся на базу, уж я вас там…

Слушая этот нестройный хор, я захрюкала от еле сдерживаемого смеха. Ушибленное колено тихонько ныло, но я, ни о чем не жалела.

— Ты чего, Анечка? — враз меняя тон, залепетал Эжен, не распознав в невразумительных звуках смех. — Тихо, тихо, девочка… — майор погладил меня по плечам. — Все хорошо. Никита, глянь, он там живой хоть.

— Живой, — подтвердил Никита, с любопытством заглядывая в кусты, — вон, шевелится даже.

— Помогите ему вылезти, что ли, — брезгливо поморщился Эж.

— Вот еще, как залез, так пускай и вылезает, — буркнул кто-то.

— Рразговорчики! — нахмурился Эжен, мигом восстанавливая порядок и субординацию, — Ланс, достань его, Вадим, помоги. А ты, — майор выразительно посмотрел на меня, — пошли со мной. Никита, ты тоже.

— Совсем с ума сошла? — строго спросил Эжен, когда мы оказались на значительном удалении от места происшествия. — Ты чем думала? Бросаешься на окружающих, что цепной пес! Ты соображаешь, что было бы, если бы повредила пальцы?

— Ничего бы не было! — буркнула я, стряхивая с плеча руку майора. — На больничный бы пошла.

— На больничный бы она пошла! — передразнил меня Эж, зло сплюнув. — А о людях ты подумала? А ты куда смотрел!? — без перехода напустился он на шагающего рядом Никиту.

— Да кто ж знал, что она в драку полезет? — попытался оправдаться Никита. — К тому же, Аньку не так уж просто остановить!

Я улыбнулась, слушая их перепалку, прощая им все. Да и не могла я на них долго злиться, слишком многое нас связывает в этой жизни и не так уж просто перечеркнуть это из-за одного неудачного дня.

— А ничего, что я рядом иду? — невинно поинтересовалась я, прерывая спорщиков.

Парни посмотрели друг на друга, потом на меня и внезапно расхохотались. Глядя на веселящихся полицейских, я подумала, что возвращаться в душную квартиру мне совсем не хочется, да и Владу я сейчас без надобности, он спит, а компания в таких делах штука лишняя. Кое-как отделавшись от назойливого конвоя, торжественно пообещав не устраивать больше драк, побрела вглубь парка, без особой цели и направления. Хотелось немного тишины и одиночества, которого уже давно не было, когда принадлежишь только себе и никому больше.

Откуда-то сбоку потянуло свежестью, говорившей о близкой воде. Повинуясь сиюминутному порыву, свернула с тропинки, ступив на отяжелевшую от вечерней росы траву. Ноги тут же насквозь промокли, но это меня беспокоило мало. Я продиралась через кусты с упорством, достойным лучшего применения, может к пруду была другая дорога, более удобная, но у меня не было желания ее искать. И дался мне, этот чертов пруд! Я раздвинула ветки, задохнувшись от детского восторга, глядя на темную поверхность воды, маслянисто поблескивающую в свете фонарей. Пруд был меньше, чем мне думалось, когда рассматривала его на снимке. Почти у самой воды стояла витая скамья с высокой спинкой. Идеальное место для отдыха и раздумий, скрытое от сторонних глаз. К тому же вода относится к тем немногим вещам, на которые человек может смотреть вечно, такова наша психология, не делающая различий между хорошим человеком и самой распоследней скотиной.

Выбравшись на песчаный берег, подошла к воде и, присев на корточки, опустила ладони в теплую воду, пахнущую тиной и лягушками. Жаль, искупаться нельзя. Отойдя от воды, я присела на скамейку, блаженно откинувшись на изогнутую спинку. Не было мыслей, не было чувств, они словно растворилось в ночной тишине, останавливая время.

Мое уединение прервал отец, появившись почти бесшумно, он остановился у меня за спиной, не решаясь окликнуть и напугать меня. Похвальная осторожность, тем более в свете сегодняшнего дня.

— И что ты там стоишь, бедный родственник? — поинтересовалась я, не поворачивая головы.

— Да так… — отец усмехнулся и, обойдя скамейку сел рядом, — Еще сердишься?

— Уже нет, — покачала я головой, — как ты меня нашел?

— Ты всегда любила воду, — пожал папа плечами, — а вода здесь всего в двух местах. У фонтана тебя нет, значит остается пруд.

— Да, действительно, все просто.

— Мне очень жаль, что с Владом так получилось.

— Знаю.

— Я вообще не хотел вас вводить.

— А чего ж не остановил? — я удивленно подняла брови.

— Ну, с Владом было без вариантов. Без него и соваться нечего было. А вот с тобой… — генерал усмехнулся и покачал головой, — Ты пробовала когда-нибудь остановить крейсер голыми руками? Нет? Вот и я решил, что дело это зряшное, тебя ж не переспоришь…

— Это да, — подтвердила я, — я упертая. Есть в кого…

— Значит мир?

— Мир, — согласилась я, пристраивая голову на отцовском плече.

— А вот по поводу нашего разговора, что было бы с моим планом, если бы ты полезла спасать Влада до того, как закончила информацию скачивать, не полезла бы. Задний двор виден лишь из окна коридора, а из кабинета его не видать, окна на другую сторону выходят. Но этого даже я просчитать не мог. Как Влада транспортировать будем? После такой трепки он вряд ли поднимется.

— Не поднимется, — подтвердила я, — Эж перевозку обещал. А что уже собираться надо?

— Да, Эж заканчивает дела передавать. Еще полчаса и поедем.

— Хорошо, — я выпрямилась и с хрустом потянулась, — папа…

Отец остановил меня жестом, призывая молчать. Я замолчала на полуслове, прислушиваясь к окружающему миру, но ничего особенного услышать, не смогла. Так же тихонько пели лягушки и шелестели листья и больше ничего подозрительного. Отец сделал знак говорить дальше, но вот беда, я уже забыла, что хотела спросить и поэтому стала говорить первое, что пришло в голову.

— Откуда ты взял этого Гену? Скотина редкостная, доложу я тебе. Он не подходит для работы в отделе, уж слишком много апломба и самомнения, оно бы ничего, но он слабак с таким в команде выходить нельзя, не говоря уж о паре.

Я продолжала нести еще какую-то чепуху, с удивлением наблюдая, как генерал мягко ступая, обогнул лавку и бесшумно растворился в кустах. Давно я не видела, как отец работает, всегда удивляясь, как такой внушительный мужчина может бесплотным призраком скользить в темноте, так, что не шелохнется ни единая травиночка.

Я настороженно замолчала, расслышав придушенный писк где-то слева. Генерал настиг свою жертву и, судя по звукам, тащит ее сюда. Я поднялась, с интересом вглядываясь в темноту, где происходила нешуточная возня. Треск ломаемых веток приближался и совсем скоро на утоптанную площадку у лавочки вывалился генерал, крепко удерживающий извивающегося в полном молчании пленника. Я прищурилась, стараясь разглядеть, добычу. По сравнению с генералом пленник казался ребенком, невысокого роста, по-мальчишески худенький и какой-то нескладный, он был готов дорого заплатить за свободу. Каким-то невероятным образом извернувшись в генеральских лапах, паренек лягнул генерала под коленку и вцепился зубами в папанину ладонь. Папа охнул от неожиданности и на секунду разжал руки, но подростку хватило и этого, что бы угрем выскользнуть из медвежьих объятий и бросится прочь. Генерал тихонько выругался и в два прыжка настиг беглеца, ухватив его за рубашку.

— Ах, ты ж… — зарычал грозный полицейский, разворачивая пойманного лицом к себе, ухватил за грудки, и уже был готов от всей души встряхнуть его, но в последний момент остановился, изумленно выдохнув, — Девка!?

Я растерянно моргнула, не совсем понимая, что происходит. Какая девка? Откуда здесь… А впрочем… Я быстро пересекла разделявшее нас расстояние и, оттеснив отца, повернула пленника к свету. Так и есть…

— Ника? Что ты здесь делаешь? — строго сведя брови, поинтересовалась я.

Девчонка хмуро посмотрела на меня из-под спутанных волос и предпочла отмолчаться.

— Ты ее знаешь? — удивился отец, не забывая крепко удерживать девчонку за шкирку.

— Да, знаю, — вздохнула я, — Ника, почему ты здесь? Тебя же должны были забрать…

— Я же тебе сказала — в приют я не поеду! — нахохлилась она, — И домой я не вернусь! Он меня опять продаст!

— Аня, кто это?

— Это, дражайший генерал, очередной косяк вашей службы, — убирая светлые пряди волос со лба девочки, уведомила я.

— Я не косяк! — тут же ощетинилась Ника.

— Конечно, ты не косяк, — согласился генерал, — но, похоже, ты еще та головная боль.

— Да кто ты такой!? — закричала Ника на генерала, делая тщетные попытки вырваться.

— Тихо! — приказал генерал, и Ника тут же заткнулась.

Передоверив девчонку мне, генерал отошел от нас и, выудив из кармана телефон, раздраженно потыкал кнопки и принялся выяснять, кто был ответственным за отправку детей, и почему получилось так, что одна из них отбилась от группы и сейчас шастает по кустам.

— Это надолго, — кивнув на шипящего генерала, — пошли, сядем на лавочку, и ты мне все подробно расскажешь.

— Что расскажу? — уныло спросила она, усаживаясь рядом.

— Как тебе удалось бежать? Опять кого-то покусала?

— Я не кусала, — Ника шмыгнула носом, и совсем по-детски утерла глаза кулачком, — нас посчитали, а когда усаживали в машину, я отстала и нырнула под днище… Я же тебе говорила — я не вернусь!

— Вот дуреха, — я с силой помассировала виски, — а если бы тебя раздавили?

— Но не раздавили же! — с законной долей гордости проговорила она. — Я ловкая.

— И что мне сейчас с тобой делать, ловкая? — Уныло поинтересовался подсевший к нам генерал, доставая из нагрудного кармана шоколадку. — Есть-то хочешь? Вот, держи.

Ника подозрительно посмотрела на шоколад, обернутый в хрустящую фольгу, будто генерал предлагал не сладость, а рыбу фугу собственного приготовления. Девчонка судорожно сглотнула, и гордо отвернулась.

— Бери-бери, — отец вскрыл упаковку и буквально всунул плитку в узкую ладошку. Нике не оставалось ничего другого, как принять еду.

— Что там? — я кивнула на телефон, торчавший из отцовского кармана.

— Они не могут ее забрать, — отец почесал за ухом, Ника нарочито громко шуршала фольгой, усердно делая вид, что ее не касается наш разговор, — у них, видите ли, мест больше нет! Но я ж не могу дите здесь оставить! И полицейским местным отдать не могу!

— Не можешь, — согласилась я.

— Они ее в обезьянник запрут или еще что в этом роде! — не слушая меня, все более раздражаясь, продолжал отец.

В его кармане припадочно затрясся телефон. Отец встал и отошел в сторону. Ника настороженно уставилась в широкую мужскую спину, даже про шоколадку свою забыла. Я особо не волновалась, зная истинную причину раздражения генерала. Он уже все решил и теперь бесился от этого.

— Все, собирайтесь — мы едем, — отрывисто бросил генерал, заталкивая телефон в карман.

— Перевозку нашли? — забеспокоилась я, с ужасом понимая, что не проконтролировала этот момент.

— Да, Эжен сказал, минут через десять подгонят.

— Куда? — пискнула Ника.

— Ты едешь с нами, — милостиво проинформировал ее генерал.

— Я никуда не еду с вами! — уперлась Ника, вскочила и была уже готова бежать.

— Ты едешь с нами, — с нажимом проговорил генерал, обнимая ее за плечи и направляя к тропинке, — мне некогда тебя уговаривать, а значит, ты едешь, даже если мне придется тебя под мышкой тащить! Ты поживешь у меня, пока я не подберу тебе более подходящее место.

Я улыбнулась в темноту, черта с два, генерал, вы будете заниматься этим самым подбором, и черта с четыре любое другое место покажется вам более или менее подходящим! Вы будете откладывать это дело все дальше и дальше, уговаривая, что вот завтра вы обязательно… Потому, что нет ничего более постоянного, чем временное. И я это знаю, и ты это знаешь, вот поэтому и бесишься. Я прикусила губу, пряча глупую улыбку. И врет умная наука, утверждая, что для появления сестер нужны две клетки и девять месяцев. Похоже, только что Романовых стало больше на одну физическую единицу.

У главной аллеи наши дороги разошлись. Генерал со слабо упирающейся Никой отправились к замку, а я к воротам. Стоило показаться за воротами и меня ослепили яркие вспышки камер. Журналистов прибавилось, и они наглухо перегородили улицу. Интересно, как генерал будет выбираться, через этот кордон?

— Анька, давай за мной! — откуда-то сб