Book: Возвращение любви



Возвращение любви

Пенни Джордан

Возвращение любви

1

– А затем он сказал, что ему опять придется задержаться на работе, и это уже третий раз за последние две недели. Я понимаю, что твои дела отнимают у него много времени, поскольку вы расширяетесь и вам столько внимания уделяет пресса, но, Холли, может, я похожа на идиотку? Работать допоздна… Я уверена, что это не связано с твоими делами, да еще его новая секретарша имела наглость сказать мне, что он на собрании, когда я позвонила вчера.

Разглаживая свою аккуратную прямую юбку светло-желтого цвета, Холли рассеянно слушала болтовню Пэтси – не потому, что ей были интересны или безразличны проблемы своей старой подружки – в конце концов, вместо того, чтобы сидеть здесь и выслушивать жалобы Пэтси на Джеральда, она намеревалась провести несколько драгоценных свободных часов, помогая Роури сажать тюльпаны и незабудки, которые так великолепно будут смотреться весной, когда зацветут.

Когда Пэтси позвонила ей, попросив, чтобы она приехала, так как должна с ней кое о чем поговорить, она сразу же поняла по ее трагическому тону: у нее что-то случилось.

Бедный Джеральд, уж его-то меньше, чем кого-либо, можно заподозрить в измене своей капризной жене, а вот у Пэтси было несколько иное представление о брачных узах.

Она пыталась сосредоточиться на том, что говорила Пэтси, и выяснила: подруга уже перестала жаловаться на новую секретаршу и теперь жалуется на то, сколько Джеральду приходится работать из-за нее, Холли.

– Я знаю, Джеральд сам об этом никогда не скажет, но ведь он не состоит в правлении, не так ли? Я хочу сказать, он всего лишь бухгалтер, а ему приходится выполнять и другие функции.

Холли сдержала неприязненную улыбку. Ей пора было привыкнуть к тому, что многие ее друзья или завидовали или негодовали по поводу ее неожиданного делового успеха. Многие из них, и среди них Пэтси, имели весьма преувеличенное представление о ее средствах. Ее компания действительно стала приносить ощутимый доход, но большая его часть шла на расширение дела, и единственной роскошью, которую она смогла себе позволить, было приобретение фермерского дома в стиле тюдор в нескольких милях от города.

Еще будучи девочкой, она любила Хэддок Фарм, возможно, не так сильно, как Холл, но зачем одинокой женщине дом с двадцатью спальнями, танцевальным залом, гостиной, равной по площади всему нижнему этажу ее собственного дома, плюс библиотека, две приемные и целый лабиринт всяких кухонь и подсобок, даже если она могла себе это позволить?

Нет, ферма подходила ей намного больше… Она намного больше соответствовала стилю жизни, который Холли выбрала для себя. В нее входили строения, которые почти одного возраста с близлежащей деревней, старше Холли на целое столетие, но лучше всего было, пожалуй, то, что вокруг основного здания много разных других строений, хотя они уже почти разваливались, а сады, окружавшие дом, выглядели заброшенными, когда она въехала.

Тем больше простора для осуществления ее собственных замыслов, игриво ответила она Джеральду и Пэтси, которая заметила, что Холли сошла с ума, взваливая на себя такую долговременную обузу, когда, по всей логике, все ее время следовало отдавать делу.

Дело… Изящная рука, разглаживавшая желтый шелк юбки, замерла.

Даже сейчас ей иногда трудно себе представить, как дело, которое она начала в сарае в отцовском саду, вылилось в такое крупное предприятие, каким оно являлось сегодня.

Сразу после окончания университета с дипломом химика в кармане она испытала неудовлетворенность от современного акцента на производство химической косметики. Когда-то ей подарили книгу «Рецепты для домохозяек с использованием целебных трав» семнадцатого века, и, прочитав ее, она стала разрабатывать свои более доступные методы производства косметических продуктов из натуральных веществ, что в итоге привело ее к сегодняшнему успеху. То, что она изготовляла первоначально или для себя, или для того, чтобы проверить рецепты из книги, постепенно получило признание, которому всячески способствовал Пол, ее брат, взявший на себя маркетинговую часть первоначально небольшого дела.

Она хорошо помнила их дебют на местной ярмарке. Ей доставляли удовольствие те дни и жизнь, когда она могла ходить в старых джинсах и свитере с распущенными волосами, а не тратить время на прически и одежду в строгом стиле.

Теперь все было иначе, особенно в последние два года, когда ей присудили почетное звание «Первой деловой женщины года» и постепенно втянули в общественную жизнь, из-за чего она стала испытывать внутренние разногласия с собой и иногда очень неодобрительно относилась к женщине, которую видела в зеркале, женщине, променявшей свои джинсы на элегантный деловой костюм. Эта женщина больше не могла ходить без шелковых чулок, а ее тонкие шелковистые волосы были умело подстрижены и еще более умело подкрашены так, что подчеркивали чистоту ее кожи и черты лица… Но больше всего ей не нравилось то, что, как она неожиданно обнаружила, она действительно стала женщиной, а не девчонкой, как раньше.

Сейчас ей тридцать… как быстро пролетели годы! Ее жизнь сложилась совершенно иначе, чем она представляла. Когда ей было под двадцать, она думала, что выйдет замуж, будет иметь детей и будет счастлива потому, что станет тем центром, вокруг которого вращаются муж и дети, как и у ее матери. И вот ей тридцать, она не замужем, у нее нет детей, но у нее есть имя и успешная карьера, о которых она и не помышляла в свои восемнадцать.

Но тогда, в восемнадцать, она была влюблена, и более того, считала, что ее тоже любят и это навсегда. Как она была наивна! Сейчас, оглядываясь на своих друзей и их семейные отношения, она не могла не признать, как все идеализировала. Пол, ее брат, всегда говорил, что она из рода мечтателей.

Пол. Теперь он находился в Южной Америке, собирая материал о племенах в тропических лесах, прежде чем окружающая их среда и исключительные свойства местной растительности исчезнут навсегда, растительности, из которой можно изготовлять лекарства, спасающие жизнь без побочных эффектов химической терапии.

Она заерзала на обитой ситцем кушетке Пэтси, и неожиданно ей стало нехорошо от сильного аромата духов Пэтси, от чересчур заставленной красивой гостиной. Ей захотелось на воздух, захотелось надеть свои самые потертые джинсы и начать мять мягкую глинистую землю, испытывая возбуждение и удовольствие от посадки цветочных луковиц, представляя, как красиво будут смотреться цветы весной на ровных клумбах вдоль дорожек, обрамленных старыми многолетниками. Окно кухни выходило на эти клумбы, а за ними, по другую сторону ограды, располагались ее посадки из овощей и лекарственных трав.

Роберт всегда поддразнивал ее по поводу любви к выращиванию всего и всякого, утверждая, что это, должно быть, дают знать о себе гены семьи ее отца, все поколения которой производили фермеров.

Во времена ее дедушек и бабушек, однако, фермерство было не достаточно прибыльным, чтобы содержать семью, так что ферму продали, а отец выучился на бухгалтера, хотя его никогда не привлекала городская жизнь, и он продолжал жить в деревне, где вырос.

А у ее брата не было такого ощущения корней и преемственности, которые были так важны для нее, он был путешественником, чей пытливый ум никогда не давал ему покоя. Не удивительно, что они с Робертом были такими друзьями. Были…

Холли подумала: интересно, поддерживают ли они сейчас отношения. Пол действительно не часто упоминал о нем в последнее время… до тех пор, пока его имя и фотографии не стали часто появляться на страницах финансовой прессы.

Она почувствовала, как у нее напрягаются мускулы, а душа и тело готовятся отбросить от себя образ, который нарушал ее спокойствие. Тщетно пыталась она сосредоточиться на успокаивающей картине из нынешней массы темно-голубых незабудок и высоких изящных желто-золотистых тюльпанов; вместо этого в ее душе возник образ поджарого темноволосого мужчины, образ, который со временем претерпел в ее воображении некоторые изменения, и теперь явственней выделялись мужественные черты лица и прохладная ясность серо-голубых глаз.

Роберт всегда знал, чего он хочет от жизни, всегда знал, что делать; к сожалению, она тогда поверила, что является частью этого жизненного плана, и когда он говорил, что любит ее, то ей казалось, что так будет вечно.

Воспоминания, которых она не желала, все ее чувства, ощущения, которые десять лет она пыталась заставить себя забыть, стали выбираться на поверхность.

Как много девчонок восемнадцати лет или около того пережили то, что пережила она, и все забыли. Почему же тогда она не могла с чистой совестью сказать, что забыла Роберта, что память о нем больше не вызывает в ней ни малейшей боли?

После этого она была очень осторожна в своей личной жизни, очень осторожно шла на контакт с мужчинами, которые, она знала, не смогут затронуть ее душу, мужчинами, которые ей нравились, чье общество нравилось ей, мужчинами, которые, она была в этом уверена, хотели бы, чтобы их отношения стали больше, чем дружескими, мужчинами, которые во многих случаях и при малейшей поддержке с ее стороны смогли влюбиться в нее и пожелать связать с ней свою жизнь, но она боялась допустить это… боялась ошибиться… боялась сама полюбить вновь и вновь быть отвергнутой.

Что же она тогда потеряла? Идеальный союз двух людей, которые были единым целым, любовниками, друзьями, спутниками, любящими и поддерживающими друг друга, верными, как она себе представляла брак в пору, когда была влюблена в Роберта?

Нет, когда она смотрела на брак своих друзей, ни один из них не был ничем подобным, хотя в основном они были удачными… в общепринятом смысле.

Она знала так много женщин, которые открыто говорили, что их взаимоотношения с мужьями не шли ни в какое сравнение с любовью к детям и что только это сохраняет семью; она также знала много мужчин, которые на деловых обедах заявляли, к ее раздражению, что их жены больше не заботятся о них, не ставят на первое место и не относятся к ним с обожанием, как они того, по их мнению, заслуживают. И тем не менее такие семьи сохранялись.

Возможно, дело было в том, что она смотрела на все это со стороны… а возможно, срабатывал ее защитный механизм, утешавший ее тем, что так ей лучше… лучше быть одной, чем пускаться в рискованное предприятие, именуемое браком.

Нет, ничего в ее жизни не сложилось так, как она задумывала. Она взглянула на Пэтси, которая все еще говорила что-то о Джеральде. И лицо ее искажали горечь и раздражение. Пэтси, которая в восемнадцать лет решительно заявила, что она добьется кое-чего в жизни, а не будет торчать в глубинке, когда существуют города, где всегда найдется место для тех, у кого есть смелость и честолюбие!

Ну и чего достигла Пэтси? Она поехала в Лондон и нашла себе работу в художественной галерее рядом с Бонд-стрит, где она вскоре закрутила роман с владельцем, который закончился ее быстрым увольнением после того, как об этом узнала жена, плюс очень неприятным визитом в частную гинекологическую клинику.

Пэтси рассказала ей обо всем этом со слезами на глазах, подвыпив, накануне своей свадьбы с Джеральдом. Джеральд был ее поклонником еще со школьных времен, за которого она решила выйти замуж, когда вернулась домой после того, как для нее начала меркнуть привлекательность города. Джеральд, по собственному определению Пэтси, был ее утешительным призом в лотерее жизни, где ей не удалось выиграть ничего более значительного.

И вот теперь Пэтси жалуется на то, что Джеральд, по-видимому, изменяет ей.

Холли стала машинально утешать ее, но Пэтси ядовито ее прервала:

– Я так и знала, что ты это скажешь. По правде говоря, Холли, ты всегда витала в облаках. Ты никогда не видишь реальности. Неудивительно, что ты до сих пор не замужем, что напоминает мне… А знаешь, кто купил Холл?

Холли ждала, ее лицо было спокойным и, она надеялась, бесстрастным. Она чувствовала, что момент продажи приближается, и ощущала это все последние дни, по сути с тех пор, когда Роури, привезя удобрение для роз, невзначай обронил, что Холл продан и знаете – кому? Он был на десять лет ее моложе и, конечно же, не мог знать, а тем более помнить, что когда-то она и Роберт Грэхэм «гуляли вместе», и Холли считала, что они будут помолвлены, а затем поженятся. Что она уже выбрала имена двум первенцам… что она живо представляла себе их совместную жизнь… что она верила, когда Роберт говорил, что любит ее… верила, что, когда они были любовниками, их физический союз значил намного больше, чем просто слияние двух тел. Ее рот слегка скривился в насмешке над собой, а глаза потемнели при воспоминании о боли, которую она испытала, когда Роберт сказал ей, что собирается в Америку – писать диссертацию по исследованию бизнеса… О той ночи, когда он дал ей понять, что она была лишь кратким эпизодом в его жизни, способом скоротать долгие летние месяцы, прежде чем он отправится по настоящему делу для осуществления намеченного плана жизни. Все, о чем она мечтала, – замужество, дети – все было связано с ним, однако у него были совершенно иные представления.

Он уставился на нее в полном непонимании, когда Холли попыталась выразить свои чувства, не веря тому, что он говорит, что он способен на подобное и что, как только в конце месяца он уедет в Гарвард, их отношения прекратятся.

– Брак? Но тебе всего восемнадцать. Ты в сентябре пойдешь учиться в университет. Ты слишком молода.

Ты слишком молода! Как ловко и обоснованно он использовал ее возраст против нее же самой, освобождая себя от всякой вины… от всяких угрызений совести.

Сейчас она тоже невольно соглашалась с тем, что была слишком неопытна для его игры в обычный секс, слишком потрясена, слишком оскорблена… слишком переполнена чувствами, чтобы напомнить ему слова любви, которые он шептал ей, когда держал ее в своих объятиях, напомнить, с какой страстью они занимались любовью… напомнить, что в свои восемнадцать она была слишком наивна, чтобы различать мужскую потребность в сексе и непреодолимое женское желание любить и быть любимой.

Теперь, когда от той наивной девочки ее отделяли целые десять лет, она спокойно ждала с серьезным выражением лица, когда Пэтси выплеснет свою информацию, и она никак не выдала своего волнения, когда Пэтси наконец произнесла с важным видом:

– Роберт Грэхэм вернулся. Я думала, что нужно тебя предупредить…

– Предупредить! – вежливо переспросила Холли, позволив себе выразить удивление. – О чем?

– Ну… ну о том, что он приехал, – ответила Пэтси, слегка растерявшись. – Я вспомнила, как ты переживала, когда он бросил тебя. Я, помнится, сказала накануне своим, что вы с Робертом поженитесь, когда тебе исполнится двадцать один…

Подавляя свои истинные чувства, Холли пыталась казаться невозмутимой и поэтому улыбнулась. В конце концов, отметила она с горькой иронией, уроки того, как держаться на публике, которые она взяла по настоянию своего советника, не прошли даром.

– Боже мой, Пэтси, это было десять лет назад. Неужели ты до сих пор думаешь, что мое детское увлечение Робертом Грэхэмом по-прежнему имеет для меня значение? Я даже с трудом помню, как он выглядит. Ему сейчас, наверно, далеко за тридцать.

Ей удалось сказать это так, будто Роберту оставалось всего ничего до пенсии, а ее улыбка и то, как она передернула плечами, должны были означать, что сейчас она испытывает лишь веселье и снисхождение при мысли о своем детском увлечении.

Пэтси раскрыла в изумлении рот.

– Ты хочешь сказать, что тебя это не волнует?

– Что не волнует? – поинтересовалась Холли, разглаживая несуществующую складку на костюме. Сочетание светло-желтого шелка с подкрашенными светлыми волосами казалось ей чересчур броским, но ее консультантка по связям с общественностью настаивала, что в интересах бизнеса она должна иметь имидж, который другим женщинам не только мог быть близок, но и к которому они могли стремиться.

– Но это не мое, – попробовала она протестовать.

– Будет твое, – решительно возразила Элен Гаррисон. – Будет. – И она сдалась, большей частью потому, что понимала, как обязана всем тем, кто помогал ей, когда она еле сводила концы с концами, а не потому, что ей это было нужно.

– Мы не пытаемся тебя изменить, – добавила Элен уже мягче. – Мы просто стараемся подчеркнуть твои достоинства.

Действительно, они не изменили ее. Только иногда ей хотелось…

– То, что Роберт вернулся… – продолжала Пэтси. – Я думала, он уехал навсегда. Из газет я поняла, что он занимает высокое положение и все такое прочее, так что я никогда бы не подумала, что он захочет вернуться и жить здесь. Всякий раз, когда о нем пишут, он собирается лететь куда-то на край света, чтобы встретиться с одним из своих клиентов. Консультант по менеджменту… ему сам Бог бы велел жить в Нью-Йорке или Лондоне.



В ее голосе звучало неудовольствие от того, что кто-то, кто мог вести столь яркий образ жизни, собирался похоронить себя в тихой английской деревушке. Лично для Холли не было ничего хуже, чем жизнь в огромном безликом городе… Но ведь она – не Пэтси. Она и не Роберт Грэхэм, и, хотя не собиралась говорить этого вслух, ей тоже было удивительно, что он решил обосноваться здесь, в деревне.

В одном, правда, Пэтси ошибалась… Он уже давно не колесил по свету, встречаясь с клиентами, его репутация и положение в эти дни были таковы, что сами клиенты приезжали к нему, и он больше не был тем, кого нанимают миллионеры. Он сам был таковым.

Но она ему не завидовала. Богатство несло с собой свои проблемы и обязательства, как она уже имела возможность убедиться.

– Значит, тебе безразлично, так?

Пэтси была разочарована. Впервые с того момента, как Холли узнала о приезде Роберта и внутренне как бы похолодела, ей стало немного весело. Не удивительно, что она так стремилась в сад, в отчаянии продумывая цветовые комбинации на весну, в отчаянии пытаясь за что-нибудь ухватиться, когда холодные зимние месяцы останутся позади.

– Мне не безразлично многое, – поправила она Пэтси с легкой улыбкой. – Мне не безразлична экология, уничтожение тропических лесов, мне не безразлично разрушение, которое мы, человечество, несем не только друг другу, но и всему, что нас окружает…

– Ну, это понятно, – раздраженно прервала ее Пэтси. – Но я не об этом, и ты это прекрасно знаешь. Я хотела сказать, неужели тебя не волнует то, что Роберт вернулся?

Холли встала. Она наклонилась за сумкой, и волосы скрыли выражение ее лица.

– Нет, не волнует. А почему меня должно это волновать? – спросила она и добавила с горечью: – Нет, я уже говорила, меня волнует многое другое, Пэтси… вещи, которые значительно важнее для меня, чем Роберт Грэхэм.

Она улыбнулась подруге, мягко добавила:

– А что касается Джеральда, не думаю, что тебе стоит беспокоиться. Ты, вообще говоря, видела его новую секретаршу?

– Нет, не видела, а что?

– Ей пятьдесят пять, она замужем, и у нее двое взрослых детей и четверо внуков.


Выйдя на улицу, она немного постояла на солнышке, наслаждаясь приятным сентябрьским теплом. Она подумала о своем гардеробе, который буквально ломился от новой одежды, которую заставила ее купить консультантка. Они запускали новую серию натуральных духов перед Рождеством, и придется давать многочисленные интервью. Она должна выглядеть соответственно… а для этого надо было многое продумать. Она настояла на том, что будет одета в одежду исключительно из натуральных материалов, и ей стало ужасно неприятно, когда Элен торжественно заявила:

– Очень хорошо, это будет подчеркивать вашу приверженность защите окружающей среды и движению «зеленых», развертывающемуся в стране.

Она хотела возразить, что ее решение не имеет никакого отношения к моде, но Элен уже перешла на другое, похвалив ее за то, что она не стала делать химии, а оставила волосы прямыми и естественными.

Ей не терпелось сказать, что пользоваться услугами парикмахера, который подстригал ее раз в месяц за баснословную сумму и еще за большую осветлял, для чего вдобавок надо ехать в Лондон, вряд ли естественно, но что было толку? По правде сказать, ей нравилась простая элегантность ее новой прически после того, как она к ней привыкла. Этот фасон гораздо больше подходил женщине тридцати лет, чем простые распущенные волосы, которые она носила до этого, но ей ужасно не нравилось то, что ей как бы навязывали какой-то особый образ, как не нравилась «мода» на экологически чистые продукты, потому что это служило выражением поверхностного отношения к серьезным вещам.

Но, как справедливо заметил Пол, чем больше людей покупали ее продукцию, тем больше начинали понимать, как ограничены ресурсы природы, а доходы, которые приносило сейчас ее дело, помогали сохранить эти ресурсы.

Она усмехнулась сама себе, открывая дверцу своей машины. Если продолжать рассуждать в том же духе, ей следовало иметь велосипед, а не автомобиль… Конечно же, она пользовалась очищенным от свинца бензином. Но… Пол, который отвечал за приобретение машин для кампании, поразил ее, вручив ключи от этой ярко-красной модели с откидывающимся верхом.

Когда она попыталась возразить, что машина слишком выделяется и чересчур мощна для нее, он просто ухмыльнулся и сказал:

– Ладно, я отошлю ее обратно, договорились? – И они оба расхохотались.

– Ты злодей, – сказала она с чувством. – Ты знал, что я не смогу удержаться от соблазна.

– Ну должен же кто-то вернуть тебя с небес на землю и периодически напоминать, что ты человек, и ничто человеческое, включая пороки, тебе не чуждо, – ответил он, и она поняла то, что Пол хотел этим сказать. Но Холли никогда специально не старалась казаться лучше, чем есть на самом деле, и позволила Элен отвезти себя в Лондон и экипировать новый гардероб, который ей предстояло носить во время интервью только потому, что это необходимо было для дела.

Уезжая от Пэтси, она подумала, как хорошо, что она может заниматься своей работой в деревне…

Дело на сегодняшний день разрослось так, что у них уже были своя фабрика и офисный комплекс на небольшом участке рядом с местным рынком, и вот туда-то она и направлялась сейчас.

У нее была назначена встреча для обсуждения ряда вопросов, связанных с производством косметической серии, которую они надеялись представить к Рождеству. Она взглянула на часы на приборной доске, и ей стало ясно, что она пробыла у Пэтси дольше, чем следовало.

Она могла немного срезать путь по узкой и пыльной проселочной дороге, хотя, по правде говоря, это была частная дорога.

В миле от дома Пэтси она повернула. Лето в этом году выдалось жарким; трава по обе стороны дороги еще только начинала увядать, а на кустах вдоль заборов чернела алая ежевика. При мысли о пироге с яблоками и ежевикой, который пекла ее мать, у нее во рту потекли слюнки, но этой осенью отведать его вряд ли придется – родители только что отправились в кругосветный круиз, который отец обещал матери, как только уйдет на пенсию. И хотя у нее сейчас был свой дом, она скучала по ним. Ее мать, так же как и она, любила возиться в саду, и они часто сиживали вместе над каталогами растений долгими осенними вечерами.

Думая о саде и об удовольствии от работы, которое ожидало ее, она свернула на проселочную дорогу. Кустарники по бокам очень разрослись, и когда ей приходилось поворачивать, ветки царапали машину. За этим поворотом ничего не было видно, а поскольку дорога такая узкая, что двум машинам не разойтись, ее нога невольно потянулась к тормозной педали, и тут она увидела перед собой внушительный черный капот совершенно нового «мерседеса». Сердце у нее оборвалось, а чувство вины и напряжение все сковали внутри, когда она в ту же минуту узнала в водителе Роберта Грэхэма.

Вины, потому что она прекрасно знала: это дорога – частный задний подъезд к Холлу, через который можно попасть на основное шоссе, а напряжение потому… потому что Роберт остановил машину и стал из нее вылезать.

И почему только она решила, что мужчина после тридцати лишен сексуальной привлекательности. Дрожь, причину которой она не хотела признавать, пробежала у нее по спине, а она сидела не двигаясь, наблюдая за тем, как он приближается к ней.

2

Еще больше ее взволновало то, что он одет не так, как его обычно изображала финансовая пресса, и не так, как должен бы выглядеть владелец роскошной автомашины – в безупречном деловом костюме и сорочке, а в джинсах и в кожаном пиджаке поверх клетчатой рубашки, причем видно – все это уже носилось, а не только что из магазина, купленное специально «для деревни».

Нет, это была одежда, к которой он привык и в которой чувствовал себя удобно. И все же, несмотря на непрезентабельный внешний вид, в нем чувствовалась какая-то сила и власть, которая подчеркивалась нетерпеливым и недружелюбным видом, с каким он приближался к ней, на лбу у него залегла недовольная складка, когда он, поравнявшись с машиной, окликнул Холли.

– Сожалею, но вы, вероятно, сбились с пути. Это – частная дорога…

Он резко замолчал, а складка у него на лбу стала еще глубже, когда он заглянул в машину и, не веря себе, спросил: «Холли?».

Она заставила себя вспомнить, что ей тридцать, а не восемнадцать. Ей казалось, что лицо у нее застыло, но она все-таки изобразила нечто, отдаленно напоминавшее вежливую, официальную улыбку.

– Здравствуй, Роберт… – начала было она, но он оборвал ее.

– Ты искала меня?

Искала его? Ей сейчас тридцать, и она смотрела на него с холодным раздражением, не лишенным доли гнева от такой наглости. Неужели он считает, что она все та же глупая восемнадцатилетняя девчонка, которая бегает за мужчиной, отказавшимся от нее?

– Нет, не искала, – ответила она. – Собственно говоря, я даже не знала, что ты здесь. Я, конечно, слышала, что ты купил Холл, но я просто хотела воспользоваться этой дорогой, чтобы сократить путь. Теперь мне от этого придется отказаться…

Ей доставило удовольствие, что она смогла опровергнуть его предположение, и еще большим удовольствием стало то, что это была правда.

– Холл так долго пустовал, – продолжила было она, но он не дал ей договорить, сообщив:

– Я намереваюсь поставить ворота на обоих концах дороги, чтобы в будущем никто не смог сюда попасть. Что касается тебя, ты в любом случае могла спланировать свой путь так, чтобы не пришлось его срезать. Теперь одному из нас придется подать назад.

Подразумевается, что это ей придется подать назад, подумала Холли, умышленно не реагируя на его решение поставить ворота. Холл так долго был необитаем, что не одна она пользовалась этой дорогой, поэтому, хотя ей были понятны чувства нового владельца, который желал обеспечить себе покой, она также поняла: замечание Роберта имело двойной смысл – предупредить ее, что дорога – не единственное, что ей следует объезжать стороной.

Неужели он действительно настолько самоуверен, что воображает, будто она все еще лелеет наивные и глупые мечты, которые у нее были в восемнадцать лет? А может, она просто чересчур обостренно воспринимает все из-за того, что ей сказала Пэтси, или из-за того, что внезапно ощутила: сколько бы раз ни видела его фотографий в газетах, она не была готова к встрече с ним, с его мужским обаянием, отчего все ее чувства пришли в смятение?

Ладно, пусть он все еще чертовски привлекательный мужчина, соглашалась Холли в душе, и пусть она по-прежнему неравнодушна к его чарам, но неужели она с этим не сможет справиться?

В конце концов нет лучшего средства охладить любовный пыл, чем рутина соседского общения.

– Пожалуй, лучше я подам назад, – услышала она голос Роберта. – Все-таки мы ближе к дому, чем к главной дороге.

Она посмотрела в его сторону, машинально начав его благодарить, но он уже отвернулся.

Он подал назад свой «мерседес» с умением, которому она позавидовала.

В качестве подарка к прошлому дню рождения Пол оплатил ей курсы усовершенствования для водителей, и, хотя она считала, что узнала там немало полезного, в душе понимала, что ей многого не хватает, чтобы по-настоящему надежно вести машину. Самым большим ее недостатком было то, что она мечтала за рулем… вот как сейчас.

Дорога шла вдоль главной стены Холла, и на нее выходили ворота конюшни. Все последние годы ворота были заперты и постепенно ржавели, но теперь они стояли раскрытыми, и, пока Роберт подавал назад через них в конюшню, она могла с любопытством оглядеться по сторонам.

Прошло много времени с тех пор, когда она в последний раз была в этом доме во время деревенского праздника. Тогда ее поразили размеры комнат, и она подумала, зачем одной старухе столько. Ей тогда исполнилось, наверное, лет восемь или девять, и ее визит был самовольным. Инициатором этой проказы, конечно же, был Пол. Роберт отправился туда вместе с ними, и именно он пришел ей на помощь, когда она поняла, что не может залезть на подоконник распахнутого окна, через который они забрались в дом.

И когда он крепко держал ее в своих руках, показалась экономка миссис Пауэрс, которая пожелала узнать, что они там делают, и именно Роберт принес извинения и утихомирил ее гнев.

Ей еще тогда следовало понять, что молодой человек, который обладает такой способностью управляться с женскими эмоциями, никогда рано не женится и не станет вести добропорядочную семейную жизнь.

После того случая она боготворила Роберта, а с тех пор как Пол напрямую сказал ей, что ни он, ни Роберт не хотят, чтобы она вмешивалась в их дела, она стала боготворить его молча и в одиночестве.

Неожиданно сообразив – Роберт может подумать Бог знает что, видя, как она сидит в машине и ничего не делает, Холли решила тронуться, но тут он вышел из автомобиля и направился к ней.

Непонятное чувство смущения заставило ее наклонить голову, так как она поняла, что краснеет – чего с ней не было уже лет десять. Она молилась в душе, что ее густые волосы скроют это обстоятельство от Роберта, и быстро стала переключать скорость, чтобы отъехать, но он уже подошел к машине и положил руку на стекло.

– Я думал увидеть Пола, но, я так полагаю, он в отъезде…

– Да, – согласилась она.

– Ну ничего, у нас впереди много времени. Кстати, когда он возвращается?

– Не знаю точно.

– М-м… я тут снимаю небольшой домик поблизости, пока идет ремонт, так что в обозримом будущем я буду бывать здесь.

Разговаривая с ней, он стоял, облокотившись о стекло ее дверцы. Она чувствовала запах его кожаной куртки и легкий аромат мыла, исходивший от него. Его руки были загорелыми, а ногти ухожены и аккуратно подстрижены. На тыльной стороне одной ладони – царапина, а на пальце – небольшой порез. Интересно, откуда, подумала она… защищал одну из своих прекрасных дам, с которыми его всегда фотографировали рядом на приемах? Она перевела взгляд с его руки на свою. На коже была странная отметина. В выходные дни она поранилась о вьющуюся розу, которая яростно отстаивала свое право расти, куда и как она хотела. Роза определенно вышла победителем в этой схватке, но Холли ее строго предупредила, что, если она и впредь будет жадно захватывать не принадлежащую ей территорию, ее ждет безжалостная обрезка осенью.

В саду следовало соблюдать порядок.

– Я скажу Полу, что ты приехал, – ответила она Роберту, все еще не в силах посмотреть ему в глаза.

– Он уже, наверно, женился?

– Нет, Пол как тот катящийся камень в поговорке, который мхом не обрастает.

Вообще-то у брата была связь с одной разведенной женщиной с двумя детьми, которая так ему и сказала, что, если ей нравится спать с ним, это еще не означает, что нашла им отца.

– А ты… Я слышал, тоже по-прежнему не замужем.

– В наше время женщинам не обязательно выходить замуж, чтобы вести полноценную жизнь, а в тридцать лет…

– Ты еще очень молода, чтобы думать о возрасте. Поверь мне, – перебил он ее. Он изменил позу, и теперь она могла еще более отчетливо ощущать его воздействие на себя, и, когда Холли быстро повернулась к нему, глаза ее широко раскрылись, потому что она увидела, как он близко от нее, как близко от нее его глаза.

– Странно, как все получилось… Я всегда думал, что ты рано выйдешь замуж, заведешь детей…

– Не знаю, чему ты так удивлен, – возразила она неуверенно. – Собственно, именно ты сказал мне, что я сделаю глупость, если растрачу свои возможности и упущу свой шанс, связав себя мужем и детьми.

Он действительно так и сказал, но они оба прекрасно знали: имелось в виду, что это он будет дураком, если упустит свой шанс, связав себя женитьбой на ней. Но он специально сказал это так, как будто заботился о ней, хотя в действительности его причина коренилась в его собственных интересах. Если бы он на самом деле заботился о ней, то никогда бы не допустил, чтобы она, во-первых, влюбилась в него, а во-вторых, поверила в то, что ее любовь взаимна, но, впрочем, как она выяснила за эти годы, мужчины вообще склонны представлять женщинам дело так, будто пекутся об их интересах, хотя, по сути, действуют прямо противоположным образом.

– Ты изменилась, Холли.

Она жестко улыбнулась и сказала:

– Надо полагать, хотя я склонна считать, что это результат зрелости. Мне надо ехать, Роберт. У меня сегодня заседание правления, и я опаздываю.

Она поняла после того, как сказала, что это прозвучало скорее как вызывающее хвастовство испуганного ребенка, чем сдержанное замечание женщины, достаточно уверенной в себе и нисколько не задетой встречей с человеком, который когда-то стал причиной ее самого большого несчастья.

Взгляд, который бросил на нее Роберт, только укрепил ее в своих мыслях.

– А, ничего, подождут, – сказал он мягко. – Удивительно, как наши представления расходятся с реальностью. Сегодня ты шикарная, умная, деловая женщина. Интересно, а в этой женщине осталось что-нибудь от девчонки, которую я знал?



Его слова поразили ее. Она понятия не имела, чем они вызваны и почему он так намеренно жесток, упомянув ту девчонку. Он должен понимать, сколько горя причинил ей… сколько боли… сколько самоунижения, когда она умоляла не оставлять ее, остаться… любить ее, а не бросать.

Он тоже изменился… потому что Роберт, которого она знала, никогда не сказал бы ничего подобного. Роберт, которого она считала, что знает, поправила она себя, и, отвернувшись, тронула машину с места. Но тот Роберт никогда в действительности не существовал.

Когда она стала отъезжать, Роберт сухо заметил:

– В следующий раз выезжай пораньше.

– Не беспокойся, – ответила она сквозь зубы. – Теперь, когда я знаю, что ты приобрел этот дом, духу моего здесь не будет.

Десять минут спустя, когда она уже выехала на главную дорогу, ее все еще трясло и она все еще ругала себя за свою детскую несдержанность. Ну, почему, черт возьми, нельзя было просто промолчать и уехать, ни слова не говоря?

Ладно, по крайней мере она определилась. Насколько ей было известно, его приезд в деревню не очень-то приветствовали, и ей не хотелось бы, чтобы он вернулся. Она была рада, что вероятность их контактов очень мала, и теперь по-женски могла недоумевать, зачем одинокому человеку такой огромный домище.

Она, конечно же, опоздала на заседание и, извинившись, села на свое место.

Когда они обсуждали новую сделку, она вспомнила намек Пэтси, что Джеральд – не член правления. Она уже думала о том, чтобы пригласить его в качестве одного из директоров. Он уравновешенный и осторожный человек, который мог бы охладить пыл Пола, и к тому же он был их бухгалтером.

– Я слышал, к нам сюда приехал Роберт Грэхэм, – заметил Лоуренс Старлинг после заседания.

Лоуренс был их вновь назначенным коммерческим директором. Пол переманил его из одной транснациональной корпорации. Неженатый и на два года старше ее, он начал было относиться к ней несколько покровительственно, чему Холли всячески старалась противостоять.

– Да, я знаю, – безучастно откликнулась она.

– Странное дело – я имею в виду то, что он приехал сюда.

– Он здесь вырос, – сказала Холли.

– А, понятно. Послушайте, Холли, я подумал: надо бы обсудить пару пунктов нашей новой сделки на правлении, но, поскольку вы опоздали, мы не успеем. Я знал, что Боб Холмс собирался поиграть в гольф, и не хотел его задерживать. Мы не могли бы обсудить это сегодня за ужином?

– Нет, извините, у меня уже запланирована деловая встреча, – честно ответила Холли.

От нее не ускользнуло то, как Лоуренс не очень-то деликатно дал ей понять, что Боб играет в гольф, и, хотя она вынуждена была согласиться с Полом, что активная наступательная тактика Лоуренса в деле уже приносит свои плоды, находила его постоянную потребность принижать других, а также его необузданные амбиции неприятными и утомительными. И к тому же, то, что она сказала, было в определенном смысле правдой: ее деловая встреча с садом, где ей нужно проследить, чтобы незабудки были посажены как можно быстрее.

– Тогда завтра? – не сдавался Лоуренс. Холли твердо покачала головой.

– Я думаю, вам лучше подождать, когда вернется Пол, и обсудить это с ним. Вы же знаете, что в целом маркетингом занимается он.

Угрюмый взгляд, который бросил на нее Лоуренс, вызвал у нее раздражение, но она не подала виду. И как это мужчины могут так переключаться с покровительственного тона на интонации обиженных мальчишек, когда их напористая тактика не срабатывает? Почему лишь немногие из них способны воспринимать женщину на равных и радоваться ее успехам и умению? Почему они всегда чувствуют себя ущемленными и несогласными? Пора уже кому-то изобрести способ перепрограммировать весь мужской род.

А если бы такое произошло, то одно было бы наверняка: этот способ изобрела бы и реализовала женщина… ни один мужчина никогда не согласится, что их природа нуждается в каких-либо изменениях.

Сказав себе, что она, вероятно, не совсем справедлива и на свете есть много-много мужчин, которых не смущают успехи их коллег женщин, она направилась в свой кабинет.

Было шесть часов вечера, когда ей удалось оторвать голову от бумаг и подумать о том, что пора домой.

Час спустя, когда она проезжала мимо Холла, то заметила, что двое мужчин ставят опоры для новых ворот.

Что ж, Роберт не теряет даром времени, подумала она и, нажав на газ, увеличила скорость.

Она проехала где-то с полмили, когда услышала совершенно нежелательный вой полицейской сирены. Посмотрев в зеркало и увидев, что водитель подает ей знак включенными фарами, она выругалась про себя и прижалась к обочине.

Она действительно превысила скорость, и уж ей это было непростительно. Сколько раз она говорила Полу, что он гонит, – а теперь сама на этом попалась.

Полицейский был вежлив, но неумолим; она подумала, интересно, что бы он сказал, если бы в свое оправдание она призналась ему, что нарушение правил было вызвано болью в сердце от воспоминаний о прошлой любви. Поскольку он был мужчиной, скорее всего просто бы не понял, решила она, серьезно выслушивая его назидания.

Ее первое нарушение за десять лет безупречного вождения. И все из-за Роберта.

Она все еще внутренне негодовала и обвиняла его, отъезжая от места задержания, но на сей раз уже более внимательно следила за спидометром.

Роури уже ушел, но свежевскопанные грядки свидетельствовали о том, что он славно потрудился. Незабудки были маленькими серо-зелеными точками на фоне темной земли. Она задержалась в саду, рассматривая их и наказав им не дать себя заглушить соседним многолетником, перейдя к которым, ласково уговаривала эти крупные растения, что новые пришельцы никоим образом не угрожают им и их летнее буйство из розовых, серебристых, белых и голубых цветов будет тем более впечатляющим после яркого цветового контраста желтого и голубого весной.

Вчера утром она обнаружила, что к пруду наведывается цапля, поэтому на этой неделе ей следует натянуть вокруг пруда проволоку, чтобы птица больше не угощалась ее рыбой.

Прошел почти час, прежде чем она завершила обход сада, и, хотя было еще светло, она почувствовала, как хрустящий аромат ранней осени наполняет воздух.

Раздражение и волнение, вызванные ее неожиданной встречей с Робертом, медленно проходили от умиротворяющего воздействия сада.

Если бы кто-то десять лет назад сказал ей, что она будет вести такой образ жизни, находить в нем покой и удовольствие, она бы просто не поверила. Легкая улыбка коснулась ее губ. Пора возвращаться в дом. Сегодня вечером у нее выход в свет.

Здание Ассамблеи семнадцатого века в их городе было недавно отреставрировано и стало местом проведения разных мероприятий. Сегодня вечером небольшой благотворительный концерт – перед собравшимися должен был выступить известный виолончелист, а после этого состояться небольшой ужин.

Так как Холли была известной фигурой в городе, ей предложили принять участие в этом вечере, и, помимо покупки билетов, она сделала щедрое пожертвование. Ее кампания также предоставила ароматические смеси из сухих лепестков розы, и они наполняли помещение ароматом, который, как казалось Холли, соответствовал тому времени, когда это здание построено.

Вечер должен был проходить в официальной обстановке – черный галстук для мужчин и вечернее платье для женщин, желательно в стиле эпохи. Когда покупала билеты. Холли исходила из того, что ее будет сопровождать Пол, но тут вмешалась эта поездка.

Теперь же ее спутником был человек, относительно недавно обосновавшийся в их краях.

Постройка новой частной больницы рядом с торговым центром привела к увеличению числа медицинских работников. Джон Ллойд был новым главным администратором больницы. Шотландец, около сорока лет, разведенный, с двумя детьми, он не скрывал своей симпатии к Холли.

Однако он был достаточно умен, чтобы понимать, что, хотя Холли нравилось его общество, она не хотела, чтобы их отношения развивались дальше.

Для этого события она специально сшила себе на заказ светло-зеленое шелковое платье в стиле ампир, расшитое серебром по опушке. Поверх она надела темно-зеленую бархатную накидку на подкладке из того же шелка, что и платье. Наряд был экстравагантным, но, как заметил Пол, это событие должны снимать и местная пресса и журнал графства, а она представляет кампанию, поэтому важно выглядеть наилучшим образом.

С помощью электрических щипцов она сделала много пышных локонов из своих красивых волос, прихватив их сзади легкой прозрачной сеткой, отдаленно напоминавшей прически тех времен.

Когда она была одета и готова, то скорчила себе в зеркале гримасу. Холли не очень любила подобные мероприятия, хотя с радостью поддерживала благотворительность для нуждающихся детей.

Лично она предпочла бы анонимное пожертвование наличными участию в нем, потому что считала – куда разумней отдать деньги напрямую, чем тратить сумасшедшие суммы на туалеты для такого мероприятия. Но, как заметил Пол, выслушав ее, есть люди, которые, хотя и с удовольствием покупают билеты, никогда не станут делать пожертвований без проведения подобных мероприятий.

Джон приехал за ней ровно в половине восьмого. Холли не пригласила его войти. Она уже давно научилась остерегаться того, чтобы наивно позволять мужчинам принимать ее естественную теплоту и дружеское расположение за нечто большее.

После Роберта головокружительное и опасное сексуальное влечение, которое он в ней будил, совершенно исчезло, и она стала неспособна откликаться на мужские порывы. В качестве самосохранения лучшего нельзя было и желать, и теперь она считала, что, пожалуй, Роберт сделал благое дело, лишив ее этой способности.

Она улыбнулась Джону и стала запирать дверь, а тот пробормотал одобрительно:

– М-м… приятные духи.

Она мгновенно напряглась. Она стояла к нему спиной, но все равно чувствовала тепло его дыхания, когда он склонился над ней.

– Ты так считаешь? Это наши новые, – ответила она бодро, сделав решительный шаг в сторону и обернувшись. – Пока мы не будем запускать их в производство. У них цветочная основа, но мы сделали кое-какие легкие добавки на современный вкус.

– Они очень сексуальны. Как и ты… особенно в этом платье.

Холли глубже закуталась в накидку, ей вдруг стало неловко за то, что свет от фонаря подчеркивал ее глубокое декольте. У платья был довольно низкий вырез; на этом настоял портной, обратив ее внимание на то, что в те далекие времена так требовала мода.

От того, как Джон оценивающе разглядывал ее фигуру, Холли стало неуютно. Она говорила себе, что ей следует быть польщенной его восхищением и вниманием, он, в конце концов, очень привлекательный мужчина, но один раз, когда он обнял ее и поцеловал, она ничего не ощутила, кроме любопытства, которое быстро сменилось паникой и отвращением, когда его поцелуй стал слишком чувственным.

А ведь с Робертом… в объятиях Роберта… Она неожиданно задрожала, вспомнив, как ему удавалось заставить ее трепетать в томлении и ожидании. Как она охотно прижималась к нему, издавая легкие стоны, в то время как ее тело жило ожиданием удовольствия, которое он доставлял. Она отдавалась ему с такой радостью, такой наивностью, веря, что он также любит ее. В сексуальном плане она, конечно, была неопытна, но всегда отзывалась на его ласки, и в ней не было скованности, сдержанности или мыслей попытаться контролировать чувства, которые он возбуждал в ней.

Одного его прикосновения было достаточно, чтобы отправить ее на седьмое небо от счастья; одного лишь легкого прикосновения пальцев или губ. А как ей нравилось ощущать его обнаженное тело, прижатое к ней, как она вся дрожала от желания, когда он ласкал ее груди, ее живот… Он тогда говорил ей, задыхаясь, что не может ждать, потому что, мгновенно отзываясь на ласки, она нарушала его самоконтроль.

Холли очень хорошо помнила, как у них все было в первый раз; до того они много целовались, и он доводил ее до полного исступления, так что она просила овладеть ей до конца, но он говорил, что до тех пор, пока она не застрахована от нежелательной беременности, это слишком рискованно.

Она даже сейчас помнила свой визит в клинику по планированию семьи и то, как она боялась, что врач отвергнет ее просьбу, хотя ей уже исполнилось восемнадцать – только что. Он внимательно и подробно побеседовал с ней, и в итоге драгоценный рецепт был у нее в руках.

Она ничего не сказала Роберту о своем решении. Он выслушал ее робкое сообщение, нахмурившись и молча, что, как она поняла впоследствии, еще тогда должно было бы насторожить ее, но затем настал тот вечер, когда она взмолилась, чтобы он уступил, и он сдался.

Они были любовниками чуть больше полугода, когда он ошеломил ее известием о своем скором отъезде в Америку.

Наверное, он упомянул о своем решении учиться в аспирантуре в Гарварде, но даже если так, она намеренно старалась вычеркнуть это из памяти, твердя себе, что их любовь друг к другу должна быть намного важнее для него, чем любые планы. Их любовь… Она цинично улыбнулась самой себе, почувствовав, как старая боль привычно цепляется за ее сердце. Любила только она, просто она была слишком глупа, чтобы понять это. Она не могла винить его за то, что он использовал физические возможности этой любви; в конце концов она сама на этом настояла. И не его вина в том, что сейчас она не испытывала ни к кому влечения; дело было в ней, в ее собственной неспособности видеть реальность, в своем глупом самообмане. Она никогда больше не попадется в такую ловушку. Никогда!

– Ты какая-то задумчивая, – сказал Джон в то время как они ехали к месту назначения. – Проблемы на работе?

– Да нет. Я просто думала о производстве новых духов, – соврала Холли.

– Но ведь этим должен заниматься Пол?

– Да, это так – по крайней мере за запуск этой серии отвечает он, хотя идея о производстве – моя, мы очень много вложили в это средств и усилий…

– Что же, если от других женщин будет так же приятно пахнуть, как от тебя, то должен сказать как мужчина, что вас обязательно ждет успех.

И хотя она улыбалась и принимала его комплимент, Холли ощущала внутреннее недовольство и неловкость, в случае если ситуация каким-то образом выйдет из-под контроля. Джон ей нравился, и ей было бы жаль потерять его дружбу, но в сексуальном плане… Она слегка вздрогнула от раздражающей мысли, что сегодняшняя встреча с Робертом усилила ее неприятие Джона до такой степени; и она даже думать без неприязни не могла, что он может прикоснуться к ней.

Будь проклят этот Роберт, будь он проклят, сказала она про себя. Ну зачем он вернулся, зачем?

Джон запарковал машину на торговой площадке, где уже стояло полно автомобилей, большинство владельцев которых несомненно направлялись на вечер.

Здание Ассамблеи было искусно освещено, подчеркивая красоту отреставрированной каменной облицовки и элегантность грегорианских обоев.

Холли и Джона тепло приветствовала женщина, член парламента из их городка, с мужем. Она входила в благотворительный комитет, и Холли хорошо ее знала: у нее была очень хорошая репутация, и она много делала для местной общины.

– Холли, как мне нравится ваше платье! – воскликнула она с восхищением и добавила: – Мне надо с вами чуть позже поговорить, с вашего позволения. Мы хотим организовать рождественскую ярмарку, чтобы собрать больше денег, и мы рассчитываем на помощь местных предпринимателей.

Улыбаясь, Холли заверила ее, что они с удовольствием помогут, и прошла в раздевалку.

Выступление было рассчитано на два часа с небольшим перерывом. Места Холли и Джона оказались близко у сцены. Когда их провожали к ним, ее взгляд привлекла знакомая мужская фигура, которая стояла неподалеку.

Она мгновенно застыла на месте, так что Джон наткнулся на нее и инстинктивно схватил ее за руку.

Холли почувствовала, что внутри все задрожало. Ей стало нехорошо и обидно одновременно и ужасно захотелось заплакать от возмущения и горечи при виде высокой, облаченной в костюм фигуры Роберта.

Он стоял, повернувшись к ней спиной, а рядом с ним, держа его под руку, находилась темноволосая женщина в дорогом платье от модельера. Холли сразу же узнала в ней вдову местного предпринимателя. Хотя ей было за сорок, она была весьма привлекательной женщиной. Даже слишком, как поговаривали, что не очень-то нравилось другим женщинам.

– Изображает из себя эдакое беспомощное создание, – процедила однажды сквозь зубы одна из приятельниц Холли об Анджеле Стэндарт. – А на самом деле она так же беспомощна, как тигр. Всем известно, что она вышла за Гарри Стэндарта исключительно из-за денег, ему было почти пятьдесят, когда они поженились, а ей едва исполнилось двадцать лет…

Тогда Холли не придала особого значения этим словам, но сейчас ее вдруг охватила ужасная ревность, и ей захотелось подойти к ним и оторвать руку Анджелы от Роберта.

От своих неуместных и опасных мыслей ей стало не по себе. Она повернулась, уставившись на Джона невидящим взором.

– Эй… с тобой все в порядке?

В его голосе слышались забота и участие. На глаза у нее навернулись слезы обиды, и к горлу подкатил комок так, что она не смогла говорить, а только качала головой, как бы показывая, что ничего не случилось. Она высвободила руку, не обращая внимания на любопытный взгляд, который бросила на нее девушка, провожавшая их на места.

Ей было жарко и холодно одновременно, ей было дурно от гнева на саму себя за свое идиотское поведение.

Усевшись в кресло, она попыталась убедить себя, что все это вызвано его неожиданным присутствием здесь, и если бы она знала, что встретит его, то была бы к этому морально готова и вела бы себя иначе; но доводы звучали неубедительно, и все первое отделение она едва слышала музыку, будучи поглощенной болезненными мыслями.

Когда во время антракта Джон предложил пройти в буфет, она покачала головой. Ей совершенно не хотелось вновь встретиться с Робертом. Она с ужасом думала о предстоящем банкете и искала предлог, под которым можно было бы быстро уйти.

От мысли, что ей придется столкнуться с Робертом лицом к лицу, ей становилось просто плохо. Всякий раз, когда она закрывала глаза, чтобы овладеть собой, ее преследовали образы Роберта и Анджелы, стоящих рядом друг с другом.

– Если ты хочешь чего-нибудь выпить, иди, не обращай на меня внимания, – сказала она глухим голосом.

– Да ладно. Послушай, с тобой, правда, все в порядке? Если ты хочешь уйти…

Холли закусила нижнюю губу, чувство вины росло в ней с каждой секундой. Она вела себя как ребенок… как идиотка. Ну и что с того, что Роберт здесь с другой женщиной. Ей прекрасно известно, что он никогда не любил ее так, как она его, и уже давно смирилась с этим, с чего же она разволновалась теперь?

За десять лет его отсутствия она не разрешала себе и думать о нем, размышлять о том, что он делает или не делает, и считала, что все ее эмоции позади.

Гости начали возвращаться на свои места. Антракт закончился, а с ним исчезла возможность незаметно уйти.

Во время второго отделения ее охватила паника. Она сидела, напряженно вытянувшись, и думала, что многие сегодня вспомнят об их былых отношениях. Она никогда этого не скрывала, а многие из присутствующих были ее ровесниками, они вместе росли, и они знали их обоих.

Ее близкие подруги привыкли к тому, что ее не интересуют мужчины и семейная жизнь, связывая это с успехом в делах, которые отнимали все ее время и силы, не оставляя места для чего-либо другого.

Они завидовали ей и говорили об этом открыто, сравнивая свою жизнь в качестве жен и матерей со свободой и интересом, как им казалось, в ее жизни, не понимая того, какой это груз и иные обязанности это на нее накладывает.

Ну а те, другие, которые сегодня собрались здесь, знающие ее намного хуже и не смотрящие на нее сквозь розовые очки дружбы? Что, если они вспомнят о той Холли, наивной стеснительной девчонке, которая открыто, не таясь, боготворила своего избранника и которая была так шокирована и подавлена, когда он бросил ее, что не пыталась этого скрывать?

Тогда ее близкие друзья пытались утешать ее, убеждать, что она скоро забудет его, и настал день, когда они решили, что так оно и есть.

Она научилась не реагировать, когда люди при ней упоминали имя Роберта, и даже Пол, который ей ближе всех, не представляет, сколько боли вызывают в ней воспоминания, хотя она уже понимала, насколько глупы были ее мечты, как зыбки основы, на которых она их строила.

А теперь случилось то, о чем она старалась не думать… Роберт вернулся.

Но почему? Когда он уезжал, то сказал ей о своем намерении отправиться в Гарвард и уже оттуда пытаться взбираться по социальной лестнице, основав свое дело, дал ясно ей понять, что связывает свое будущее с большими городами, и у него нет ни желания, ни необходимости обрастать корнями.

– Но я люблю тебя, – плакала Холли, а он смотрел на нее пристальным взглядом, который не оставлял никаких сомнений. – Ты же говорил, что любишь меня, – шептала она в ответ на этот взгляд, – Ты же говорил, что любишь…

– Да, это так, – признавал он спокойно. – Но пойми… У меня другие заботы, другие планы. Какие ужасные жестокие слова.

Она плакала, умоляла его передумать, но он не слушал.

– Холли, тебе всего восемнадцать, у тебя вся жизнь впереди. Ты умная девочка. Ну неужели ты всерьез хочешь связать себя семьей, детьми… обречь на материальную и духовную нищету, от которой мы оба будем страдать, если поженимся.

Он причинил ей такую боль, что она отчасти поверила, будто заслужила это. Она была для него просто развлечением, вот и все – глупая, обожающая, наивная девчонка, с которой он мог проводить время, прежде чем начнет настоящую жизнь.

Она внутренне содрогнулась от отвращения, вспомнив, как себя вела… Не когда узнала, что он бросает ее, а задолго до того, когда отдавалась ему полностью и с радостью, когда дрожала от его прикосновений и плакала, просила, умоляла его овладеть ей.

В ней не было ни сдерживающих центров, ни каких-либо мыслей, что впоследствии она может горько пожалеть о тех минутах счастья.

А сейчас ей стало стыдно. Даже при мысли об этом у нее напрягались мускулы, как бы протестуя против ее собственной слабости. И она твердила себе, что никогда, никогда больше не даст поступить с собой так.

– Холли, как ты?

Она вдруг осознала, что концерт окончен, и все зашевелились на своих местах, наполняя зал приглушенными разговорами. Раздался звук отодвигаемых стульев, неприятно поразивший ее. Она неожиданно почувствовала, что все ее чувства обнажены.

Ей страстно захотелось сказать Джону, что слишком плохо себя чувствует, чтобы остаться на банкет, но гордость взяла верх. Как это будет выглядеть, если она уйдет сейчас? Люди сложат одно к одному… и догадаются о причине.

– Прекрасно, – соврала она. – Просто у меня немного болит голова.

Она с трудом встала, внешне спокойная светловолосая женщина, совершенно не подозревающая о внимании, которое она привлекает, или о причинах его.

А вот ее спутник это ощущал и в который раз думал о том, как сломать ту преграду, которая мешает ей воспринимать его как мужчину, а не как друга. Она всегда держалась спокойно и с достоинством, но в глазах была некоторая грусть. Она очаровывала и привлекала его не только поэтому. Она всегда так сдержанна и немногословна, так уравновешена, что ему хотелось видеть ее с распухшим от поцелуев ртом, со спутанными волосами, с тяжелым и томным взглядом, прерывисто дышащей, но он подавлял в себе желание взять и овладеть ею, понимал, что ей это будет неприятно и она этого не хочет.

Существуют женщины да и мужчины, которым не хватает сексуальной страсти, но, несмотря на ее холодность, ее отстраненность, он не считал, что Холли принадлежит к их числу, она напоминала ему ребенка, который, раз обжегшись, боится огня.

К ним приблизилась группа людей. Джон тронул Холли за руку, чтобы привлечь ее внимание.

Холли повернула голову и сразу же напряглась. К ним подходила, улыбаясь, женщина-депутат, а за ней шли еще двое или трое, и среди них Роберт… и, конечно же, Анджела.

– Холли. Вот ты где. Ты, наверно, помнишь Роберта. Ну, конечно, помнишь. Ведь они с Полом были большими друзьями. Ты слышала, конечно, что он купил Холл? Я стараюсь убедить его позволить нам использовать певческую галерею для концертов нашего хорового общества. Это было бы так великолепно.

– Но не сейчас, – услышала Холли сухой ответ Роберта. – Там полно жуков-точильщиков, и предстоят дезинсекционные работы.

Все засмеялись. Анджела с видом собственницы прижалась к руке Роберта. Неужели она не понимает, что выглядит смешно – в ее возрасте? Даже несмотря на то, что она весьма и весьма привлекательна в свои сорок с небольшим. Хватит, сказала себе Холли. Перестань сейчас же.

Она заставила себя изобразить улыбку, которой научилась для тех случаев, когда ей надо было представлять из себя процветающую женщину девяностых годов. Это была спокойная вежливая улыбка, которая говорила: да, я знаю, что я удачлива, да, я знаю, что хороша собой.

Она увидела, как Анджела пренебрежительно взглянула на нее с довольной улыбкой кота, наевшегося сметаны, и взгляд ее говорил: «Да, я женщина, а он – мужчина, и принадлежит мне».

Холли умышленно не смотрела в глаза Роберту и сказала как можно спокойнее:

– Здравствуй, Роберт.

– Здравствуй, Холли.

Ни звука о их недавней встрече, ни слова о ее успехах, ее метаморфозе из робкого подростка в процветающую светскую даму; а что, собственно, она ожидала он лишь только взглянет на нее и скажет: я всю жизнь жалел, что бросил тебя, я никогда тебя не забывал?..

Тронув легонько Джона за рукав, она извинилась и сказала, что просто умирает от голода и с удовольствием прошла бы в буфет, а сама ругала себя за свою глупость.

Все было в прошлом, все кончено еще десять лет назад. Какой смысл продолжать терзать себя?.. Никакого! Тогда почему все так происходит? Действительно, почему?

Холли все еще боролась со своими эмоциями, когда спустя десять минут они с Джоном вошли в зал для банкетов. Она заметила в другом конце зала Пэтси и Джеральда, Пэтси повернула голову и, завидев Холли, поспешила к ним.

И почему она решила, что вырез на ее платье слишком низкий, подумала Холли, увидев декольте Пэтси и шифоновую юбку, которая была такой прозрачной, что сквозь нее все просвечивало.

– А так раньше носили, – с вызовом ответила Пэтси, после того, как похвалила платье Холли, и привлекла ее внимание к своему. – Юбки раньше мочили, чтобы они облегали фигуру.

– Знаю, – сухо ответила Холли. – Я тоже читаю Джоржетт Хайер.

Пэтси хихикнула.

– Бедный Джеральд, я и не думала, что он будет так хорошо выглядеть в этих облегающих панталонах, из присутствующих здесь немногим бы это пошло.

Они немного отошли от мужчин. Холли стояла к ним спиной и была застигнута врасплох, когда Пэтси неожиданно прошептала ей в ухо:

– А вот Роберт бы смотрелся. Он прямо как кавалер времен Регентства, такой мужественный и величественный, правда?

Она не смогла сдержаться, бессознательно повернулась и уставилась на небольшую группу, привлекшую внимание Пэтси.

Роберт стоял к ней спиной, по всей видимости погруженный в разговор с Джеральдом, и, как будто почувствовав, что она смотрит в его сторону, обернулся и посмотрел на нее.

Ее сердце подпрыгнуло и замерло. Она почти не слышала, о чем говорили рядом, гул голосов заглушал ее мысли, и весь мир сузился до одного этого человека.

Странное ощущение беспомощности перед непреодолимым желанием подойти к нему сделали ее еще слабее. Она посмотрела ему в глаза, зрачки ее расширились, дыхание стало прерывистым, и все тело напряглось.

И вдруг между ними возникла Пэтси, игриво воскликнув:

– Роберт! Как приятно видеть тебя вновь! Мы с Холли только что говорили о том, что в нашем представлении из всех присутствующих здесь мужчин ты больше всех похож на великосветского ловеласа времен Регентства.

Она поддразнивающе улыбалась, держа руку на его рукаве и разглаживая несуществующую складку, намеренно не обращая внимания или не понимая убийственных взглядов, которые бросала на нее Анджела. Зная Пэтси, Холли подозревала первое. Она взглянула на Джеральда. Тот смотрел на жену со смешанным выражением негодования и раздражения. Бедняга, уж если он до сих пор не понял, что кокетство – неотъемлемая часть Пэтси, которая необходима ей как дыхание, то уже никогда не поймет.

– Да, а еще Холли говорила, что ей бы очень хотелось видеть тебя облаченным в плотно облегающие панталоны по моде тех лет, – продолжала Пэтси, нисколько не смущаясь, а Холли, захлопав ресницами, взглянула в бесстрастное лицо Роберта.

В другое время по отношению к любому другому мужчине Холли испытала бы лишь легкое раздражение от болтовни подруги, но сейчас яркий румянец залил ее щеки. Она еле сдержалась, чтобы не выкрикнуть яростное отрицание, готовое сорваться с ее губ, понимая, что от этого будет больше вреда, чем пользы, что безразличие и веселость будут наилучшей формой защиты.

Теперь все смотрели на нее. Никогда раньше Холли так не жалела об отсутствии брата. Он бы дал достойный отпор Пэтси, которая, пусть неумышленно, но все же не считалась с чувствами других людей.

Стоя рядом с ней, Джон криво усмехнулся и пробормотал:

– Я не знал, что ты мечтаешь о ловеласах времен Регентства.

– А я и не мечтаю, – резко ответила Холли. – Ты что, не знаешь Пэтси…

В любое другое время ей стало бы смешно от того, как Анджела взяла Роберта за руку, и теперь уже две женщины прижались к нему с обеих сторон. Следовало признать, что он весьма достойно держался в этой ситуации и не казался ни смущенным, ни польщенным вниманием, которое ему оказывали.

Джеральд пробормотал что-то о его покупке Холла, и Роберт ответил, что ему предстоят большие внутренние работы по ремонту.

– Да и снаружи тоже. К тому же необходимо полностью перепланировать сад.

– Ну, в таком случае, если тебе понадобится совет опытного человека, его лучше всех даст тебе Холли, – горячо отозвался Джеральд. – Чтобы понять это, надо увидеть ее сад. Она творит в нем чудеса.

– Да, ей следует отдать должное не только во вкусе, но и в большом трудолюбии, – вторил ему Джон, в то время как Холли от неловкости не знала, куда себя деть.

– Ну, сад на ферме это одно, а в Холле – это совсем другое, – надменно заявила Анджела. – Здесь нужен кто-то, имеющий соответствующую подготовку и квалификацию. Любитель, каким бы энтузиастом он ни был, с этим не справится.

Она ставит меня на свое место, подумала про себя Холли.

И неожиданно, не думая о том, что могут подумать люди, она поняла, что не может больше этого выносить.

Повернувшись к Джону, она спросила:

– Ты не возражаешь, если мы уйдем?

– Ну, конечно. У тебя болит голова? – спросил он с участием. – Подожди здесь. Я принесу твою накидку.

И не успела она запротестовать, как он уже ушел, вынудив остаться там, где она стояла.

– Есть какие-нибудь новости относительно того, когда все-таки вернется Пол? – спросил ее тем временем Джеральд.

Она покачала головой.

– Нет, хотя он обязательно вернется ко времени презентации новых духов.

Повернувшись затем к Роберту, Джеральд с гордостью произнес:

– Полагаю, ты уже слышал, как успешно идут дела у Холли?

– Да, действительно.

Загадочный взгляд, которым сопровождались эти слова, заставил ее напрячься. Анджела тут же вмешалась.

– Но ведь эти натуральные вещи – всего лишь причуда. И хотя Холли и Пол со всех сторон принимают поздравления, никто всерьез не считает, что подобная мода сохранится.

Последовала короткая напряженная пауза, и, хотя внутри у нее все кипело от негодования, Холли ограничилась тем, что бросила на даму, которая была старше ее, холодный задумчивый взгляд; она не желала быть втянутой в неприятный разговор, сказав ей, почему ее взгляды не только отягощены предрассудками, но также непросвещенны и застарелы.

Она уже собиралась повернуться и, извинившись, отправиться на поиски Джона, когда Роберт неожиданно твердо сказал:

– Я думаю, ты неправа, Анджела. К тому же я слышал, что Холли является одним из лидеров в своей области, и ее действительно следует поздравить с упорством и решимостью добиваться своего, а не плыть по течению запросов рынка. В наши дни не так много можно найти людей, которые готовы ставить свои личные убеждения выше прибыли.

– Нас гораздо больше, чем ты думаешь, – возразила Холли, не утерпев, чтобы смолчать, потому что ее это заботило. – И многие из нас – женщины.

Роберт удивленно приподнял вверх брови.

– Довольно дискриминационное заявление по отношению к мужчинам.

– Это заявление основано на фактах, – поправила его Холли. – Женщины более чувствительные натуры, и они ясно представляют себе опасность от загрязнения окружающей среды. В конце концов именно женщины вынашивают и растят новое поколение, поэтому у них сильнее развито желание защитить и его, и окружающую среду.

– Я мог бы с тобой об этом поспорить, – возразил Роберт. – Мужчины в одинаковой степени чувствуют себя ответственными за молодое поколение, хотя по-своему. В конце концов мы все живем на одной планете, мужчины и женщины, богатые и бедные.

Не понимая, как так случилось, но Холли неожиданно обнаружила, что они разговаривают вдвоем, в то время как другие стоят где-то поодаль, а Роберт, несомненно, стоит ближе к ней, чем стоял до этого. Она забыла, каким он был высоким, каким мужественным и сильным и как он всегда заставлял ее чувствовать себя женщиной.

Ее охватило негодование по отношению к себе, и она попыталась побороть свой инстинктивный импульс еще больше приблизиться к нему. Она даже нарочно сделала шаг назад.

Повернув голову, она увидела, что к ней направляется Джон, неся в руках накидку.

Она испытала огромное облегчение. Она уже двинулась было к нему навстречу, когда Роберт ошеломил ее, произнеся:

– Да, кстати, я был бы тебе весьма признателен, если бы ты выбрала время посоветовать мне насчет сада.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – с беспокойством спросил Джон, помогая ей набросить накидку, в то время как она молча боролась с шоком, который на нее произвела просьба Роберта.

И когда Джон начал со всеми прощаться, Роберт добавил:

– Я свяжусь с тобой… относительно сада.

А затем Джон повел ее прочь, покровительственно обхватив за плечи.

Позднее она вспоминала, что, по всей вероятности, говорила с Джоном о чем-то по дороге домой, просто нормально реагировала на его замечания, потому что когда он оставил ее у собственной двери, он, похоже, не подозревал о смятении, царившем в ее душе.

Оказавшись, наконец, дома одна, лишенная необходимости сохранять лицо, она тяжело опустилась в кресло у камина, обхватив голову руками, и ее всю затрясло от напряжения.

Все ее тело ныло. Она чувствовала себя физически усталой… почти разбитой, лихорадочной и слабой – как во время какой-либо болезни.

Ей недавно сделали газовый камин – конечно, это было не совсем то, что дровяной, но легче убирать, и он быстрее нагревался, с удовлетворением подумала она, включая его.

Ее так знобило, что ощущение было такое, будто в желудке у нее – лед. Она начала дрожать, обхватив себя руками, прекрасно понимая: то, что с ней происходит, было исключительно из-за встречи с Робертом, хотя ее разум всячески противился это признавать.

Ей совершенно не хотелось, чтобы он влиял на нее подобным образом. Она не желала вновь быть затянутой прошлым, вновь страдать, как страдала тогда. Ей необходимо забыть о его существовании… забыть чувства, которые он когда-то в ней вызывал…

Она с трудом сглотнула, и горло у нее болело от напряжения, когда она старалась не думать, как он возбуждал ее, что даже сейчас, десять лет спустя, воспоминания были свежи так, как если бы это случилось вчера.

Даже от одних мыслей о нем мускулы у нее напрягались, грудь начинала ныть, тело дрожать… а рот становился мягким. Если сейчас она закроет глаза, она легко вспомнит… представит себе… Совершенно неожиданный звонок у входной двери вернул ее к действительности.

Вскочив на ноги, она сморщилась, потому что они затекли, и она поняла, что уже долго сидит без движения перед камином.

В холле было темно. Она включила боковой свет.

Открывая тяжелую дубовую дверь, она виновато вспомнила, как часто Пол говорил ей поставить цепочку, но было поздно. Дверь была открыта, и человек, стоявший спиной к ней, уже поворачивался.

Она узнала его задолго до того, как увидела лицо. В конце концов разве она когда-то не знала его так близко, что ей была знакома каждая его черточка?

– Роберт…

Голос ее дрожал, когда она произнесла его имя.

– Я ехал домой, отвезя Анджелу, и решил узнать, как ты себя чувствуешь. Полагаю, твой друг уже уехал?

Ее друг? Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он имел в виду Джона.

– Я… я уже собиралась ложиться, – соврала она, когда он зашел, и тут же покраснела, когда он взглянул на нее.

И она отчетливо представила себе, что раньше, когда они оставались вот так, одни, она сразу бы оказалась в его объятиях, с готовностью прижимаясь к нему и плача, как она любит его, как желает.

– Я тебя не задержу. Я уже говорил, что проезжал мимо и увидел свет на первом этаже. Я помню про твои мигрени и помню, как ты ушла делать массаж, чтобы головная боль прошла.

Холли уставилась на него. Не мерещится ли ей все это? Она действительно так говорила, но только потому, что ей доставляло несказанное удовольствие, когда он гладил ее, и мысль о том, что он, по сути, приехал сюда, чтобы предложить ей то же самое после того, как они расстались… после того, как не видели друг друга больше десяти лет, казалась столь невероятной, что она подумала, не почудилось ли это ей?

Когда же в конце концов она овладела собой, то взглянула на него и увидела, что он ждет ответа. На нее нахлынула волна головокружительного безрассудства, острое желание продлить самообман, который, казалось, овладел ею, опасный порыв позволить себе поверить тому, что она услышала, прошептать ему, что ничего в жизни так не желает, как ощутить его руки на своей коже; теплое женское стремление позволить себе плыть по течению судьбы, которая привела его сегодня к ее порогу, но, к счастью, вмешался здравый смысл.

– Это не мигрень, – сказала она, услышав в своем голосе одновременно панику и желание и надеясь, что их не услышит он.

Для женщины тридцати лет она вела себя на редкость неразумно. Боже, сколько раз за последние десять лет ей приходилось иметь дело с нежелательными проявлениями мужского внимания и справляться с этим со значительно большим достоинством и умом, чем сейчас?

Но тогда, правда, она знала, с чем имеет дело. Сейчас же… Она закрыла глаза. Она, должно быть, сходит с ума… должно быть, ей мерещится, что сказал Роберт… должно быть, она жертва собственной глупости.

Он не мог сказать, не мог подразумевать…

– И коль я уже сказала, что собиралась лечь… – повторила она дрожа, пытаясь сделать сейчас то, что ей следовало сделать раньше, а именно – выпроводить его из дома, прежде чем она окончательно выдаст себя.

То, как он на нее смотрел, заставило ее задрожать еще больше.

– Хорошо, Холли. Намек понят.

Он начал было поворачиваться к двери, но вдруг резко обернулся так, что она чуть не наткнулась на него.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

– Да, да, я чувствую себя прекрасно. – Она говорила почти скороговоркой в отчаянном желании выпроводить его.

– Тогда почему ты так дрожишь?

– Я… я не дрожу, – с вызовом ответила она.

– Нет, дрожишь, дрожишь. Я вижу.

Шок от того, как неожиданно она оказалась в его объятиях, как он прижимал ее к себе, как бы невероятность того, что происходило, лишал ее возможности соображать. Она просто стояла, и ее глаза были широко раскрыты от изумления, а он гладил ее по спине и нежно шептал на ухо.

– Мне не следовало приезжать сюда, правда, Холли? Ты собираешься ложиться спать и ты хочешь, чтобы я ушел.

Он по-прежнему держал ее в своих руках. Его губы касались ее рта в нежном поцелуе друга, брата. Она оцепенела от неверия, от болезненной мысли, что ей это снится.

Ее губы задрожали. Она почувствовала, как внутри у нее нарастает боль.

Когда-то он уже целовал ее так, в день ее семнадцатилетия… Поцелуй старшего друга, брата. Ее первый поцелуй. Тогда она прильнула к нему в безрассудном экстазе, молча моля… еще, еще…

Она начала отстраняться, но он тут же остановил ее, его рука поднялась к ее голове и прижалась к волосам, пленив не силой, а чувственным поглаживанием и медленной уверенной лаской губ.

Ей казалось, что вся вселенная сомкнулась вокруг нее, пряча ее где-то под землей, откуда невозможно выбраться из-за невыразимого удовольствия, которое он ей доставлял. Как хорошо она помнила эти ощущения, с какой легкостью узнавала их, желала их…

Она чувствовала, что самоконтроль покидает ее и через несколько секунд она прильнет к нему в молчаливой мольбе.

Она содрогнулась и резко отстранилась.

– Какое ты имел право это делать, – возмутилась она, слишком обескураженная, чтобы скрыть свои истинные чувства.

– Никакого, – услышала она, как он спокойно согласился. – Никакого права, но непреодолимую потребность. Я часто думал, какой женщиной ты станешь, Холли. – Он улыбнулся, но Холли не поняла этой улыбки. – Я и не подозревал до сегодняшнего момента, какое у меня, однако, бедное воображение. Джон – твой любовник?

Она отреагировала инстинктивно, затряся головой в негодовании, а затем осознав, слишком поздно, опасность, хрипло проговорила:

– Моя личная жизнь не имеет к тебе никакого отношения.

– Нет? Но мы когда-то были любовниками, – напомнил он ей.

Услышать это было как удар ножа.

– Да… десять лет назад, – с трудом выговорила она.

– Одиннадцать лет и десять месяцев, – сказал он, открывая дверь. Он уже почти вышел, но задержался и неожиданно сказал:

– Ты не забудешь про свое обещание посмотреть мой сад, хорошо?

Ее обещание? Она не давала ему никаких обещаний. Она раскрыла было рот, чтобы ему об этом сказать, но было поздно, он ушел и закрыл за собой дверь.

Она еще долго стояла там, где он оставил ее, пытаясь разобраться в своих чувствах.

То, что он заехал, было так неожиданно… так… так непохоже на то, что она ожидала от него.

И потом, то, что он ласкал ее, целовал, намекал… На что намекал? На то, что она желанна для него как женщина? Может, он сходит с ума? Как это возможно сейчас, если тогда он сказал ей категорично и жестоко, что он не желает ее и не любит ее?

Зачем он это делает? Наверно, это какая-то злая шутка. Холли не могла придумать никакого другого объяснения. Может, он стал таким, потому что тщеславие не позволяет ему допустить, что женщина, которая когда-то любила его, больше не любит? Такие мужчины бывают, она слышала об этом. Но тщеславие никогда не было в его характере… особенно такого рода тщеславие. Но как тогда это объяснить?

Мужчины просто никогда с ней так не вели себя; они не приходили к женщине в дом, не заключали ее в свои объятия, не ласкали и не целовали, не изображали, что желают ее, – во всяком случае, если они не были полностью уверены, что их правильно поймут.

Роберт – умный, взрослый человек и несомненно хорошо умеет играть в сложные сексуальные игры, но какого черта он затеял игру с ней? Должен же он понимать, что ей меньше всего хочется вернуть его в свою жизнь… Что с ним, как ни с кем другим, ей не хотелось бы завязывать отношений… Если ему просто нужен секс, то, она полагает, Анджела Стэндарт с удовольствием окажет ему эту услугу, а если он решил, что может просто так взять и войти в ее жизнь, а она вновь бросится ему на шею, то ничего у него из этого не получится.

Ладно, пусть сегодня он застал ее врасплох, но отныне она даст ему понять, что не собирается играть ни в какие игры и наивной девчонки, которой она когда-то была, больше не существует, потому что ее уничтожила его собственная жестокость.

Но когда в конце концов она легла в постель, она все еще чувствовала вкус его губ и предательский зов своего тела, желавшего его.

Ее охватила паника. Это не должно случиться. Она этого не позволит. Она не позволит себе влюбиться в него вновь. Неужели она ничему не научилась… совершенно ничему? Неужели ей нужно напоминать себе о той боли, которую он ей причинил, о страданиях, которые он ей доставил?

3

Холли разбудил настойчивый звонок телефона, и она с ужасом поняла, что не слышала будильника и проспала, и сейчас, должно быть, больше девяти.

Она обычно не просыпала, но теперь, неожиданно, ее жизнь перестала быть обычной, и вчера, закрыв за Робертом дверь, она каким-то образом забыла закрыть дверь своей памяти, да так, что он снился ей всю ночь, возвращая ее в прошлое, во времена, когда они были любовниками и она считала, что он любил ее. Поэтому вряд ли удивительно, что когда в конце концов она погрузилась в глубокий сон без сновидений, то проспала.

Она протянула руку за телефонной трубкой и сонным голосом сказала:

– Алло!

– С тобой все в порядке? – услышала она обеспокоенный голос Джона. – Я только что звонил тебе в офис, но мне сказали, что тебя нет. После вчерашнего…

Она мгновенно напряглась. Откуда Джон знает, что Роберт заезжал к ней? Как он мог?..

– Ты так плохо выглядела, когда мы уходили с вечера.

Она вдруг поняла: Джон понятия не имеет, что Роберт заезжал к ней, и он беспокоится по поводу ее нездоровья во время ужина. Ее охватило отчаяние и чувство вины, когда она торопливо заверила его:

– Со мной все в порядке, Джон, я просто проспала.

– Я подумал, может, пообедаем вместе, – сказал он.

– Нет, извини, я не могу. У меня совещание, и я никак не могу его отменить.

Это было правдой, однако, когда она повесила трубку, ее не покидало ощущение вины. Что с ней происходит? Джон – приятный интеллигентный человек, чье общество ей всегда доставляло удовольствие, и все же она почувствовала облегчение, когда смогла ему отказать. Ну почему?

Ее реакции были так непонятны ей самой, что она чувствовала себя больше подростком, чем зрелой женщиной.

Она села в кровати, слегка дрожа. Нет, она не вернется в прошлое. Роберт больше не интересует ее. Все кончено… Кончено! Она получила урок; пусть она все еще ранима в воспоминаниях о прошлом… но тем не менее. Теперь она другая. Мудрее, рассудительней, женщина, а не ребенок, и как женщина она чуяла опасность быть ввергнутой в ситуацию, когда она опять станет уязвимой для него.

Она будет сторониться Роберта, она сведет их контакты к минимуму. В конце концов, если человек наследственно предрасположен к какой-нибудь болезни, не будет же он делать все, чтобы спровоцировать эту болезнь, так ведь? Лучше быть осторожной, избегать какой-нибудь конфронтации или вызывающего поведения.

Но зачем Роберту испытывать ее? Чего он от нее хочет? Он дал ей ясно понять о своих чувствах к ней, когда уехал, не так ли?

Но ведь вечером он ласкал ее… целовал… намекал…

На что конкретно он намекал? Что находит ее сексуально привлекательной?

Как он мог? Все-таки он играет в какую-то жестокую игру, проверяет ее. Лучше всего его игнорировать, делать вид, что его просто не существует. Он скоро устанет мучить ее и переключит внимание на кого-нибудь другого.

И потом, ему не придется долго искать того, кто отнесется к нему с гораздо большим пониманием, – Анджела, например.

К счастью, совещание было назначено на одиннадцать, но все же, приняв душ, она позвонила своей секретарше, чтобы предупредить, что задерживается.

– Что случилось? – с тревогой спросила Элис. – Звонил Джон и сказал, что вчера вечером ты себя неважно чувствовала.

– Сочетание слишком роскошных блюд и музыки, – соврала Холли, – но сейчас я чувствую себя хорошо. К совещанию я приеду.

Она прошла в спальню и увидела свое отражение в зеркале. При виде себя с мокрыми и спутанными волосами и без косметики она сморщила нос и состроила себе физиономию.

Лето выдалось жарким, и ее кожа слегка загорела от работы в саду, хотя, поскольку она была светлокожей, то всегда прятала от солнца лицо.

По непонятной для себя причине она вдруг сорвала с себя полотенце и стала разглядывать свое изображение в зеркале.

У нее было крепкое тело, частично из-за работ в саду, а частично из-за занятий в спортивном классе, куда она заставляла себя ходить раз в неделю – как для того, чтобы снимать напряжение, так для того, чтобы быть в форме.

Она не слишком увлекалась физическими упражнениями, но считала, что каждый человек должен заботиться о своем здоровье, и поэтому ее кожа была блестящей и эластичной, кожей человека, следящего за диетой, а глаза и волосы излучали здоровье. У нее были узкие бедра, тонкая талия, стройные ноги и, поскольку она считала, что ее грудь немного полнее, чем ей бы того хотелось, она выбирала одежду, которая оптически скрадывала ее.

Она рассматривала свое тело как часть организма, который следует содержать в надлежащем порядке, чтобы он функционировал исправно.

Ей было важнее чувствовать себя здоровой и полной силы, чем то, как выглядело ее тело, и тем не менее сейчас она задавала себе вопрос, а как бы ее оценил мужчина. Когда она была подростком, ее формы были более округлыми; она вспомнила, что Роберт любил ласкать ее, гладить кончиками пальцев и целовать – и не только в губы. Он целовал ее тело, груди, живот, ее тонкую талию, ее гладкую кожу с внутренней стороны бедер, ласкал ее, как будто ему нравился ее вкус.

Она в ответ тоже целовала его, но более робко, более нерешительно, всегда как бы восхищаясь его телом… им самим.

Холли вспомнила, что, когда он захотел интимных ласк ртом, она запретила ему, придя в ужас от того, что он предложил, и отстранилась от него в волнении. Он не стал спорить или уговаривать, просто стал ласкать ее грудь, целуя соски до тех пор, пока она вся не изогнулась в нетерпеливом ожидании.

Она услышала, как рядом с ней кто-то прерывисто дышит. Холли закрыла глаза, но тут же открыла их, мгновенно осознав, что слышит собственное дыхание. Она увидела в зеркале, как грудь у нее тяжело вздымается и опускается, а соски набухли и затвердели. Ее охватила дрожь при виде своего возбужденного тела, и она стремительно отвернулась от своего изображения, не желая этого признавать.

Как будто в компенсацию за свои чувства она надела костюм, который купила случайно, и в котором сразу же разочаровалась.

Он был слишком грубо сшит для ее хрупкой фигуры и сидел на ней чуть ли не карикатурно по-мужски, а его тусклый бежевый цвет никак не шел к ее чисто английской коже.

Спустившись вниз, она поняла, что опаздывает, и, делая себе крепкий кофе, быстро продумала все основные вопросы повестки.

Торговля требовала больше новой продукции, но она намеревалась настаивать на своем решении не торопиться: уж лучше пусть у них будет маленькая производственная база, чем они будут расширять производство, которое идет вразрез с представлениями кампании об охране окружающей среды.

Она надеялась, что, как только Пол вернется из Южной Америки, они смогут начать более детальное изучение новой продукции, используя информацию, которую он там собрал. Торговля в действительности была вотчиной Пола, и у него лучше получались с ними контакты, чем у нее, хотя с самого начала она настаивала, где только можно, что ей нужны коммерсанты, которые разделяют ее приверженность делу защиты окружающей среды.

Весь транспорт, задействованный в торговле, работал на очищенном бензине, и у водителей были инструкции накручивать как можно меньше километров. Чтобы обосновать свое требование, она привезла их всех в ближайший город днем в пятницу и заставила постоять на большой транспортной развязке, вдыхая отработанные газы, напомнив, что всем этим дышат их дети.

Она приехала на фабрику и офисный комплекс на окраине городка в половине одиннадцатого, ловко запарковав машину в специально отведенном для этого месте, затем вышла из нее и заперла.

Аренда была дорогой, и Поль считал, что специально построенный для этой цели комплекс в другом месте был бы экономичней. Однако Холли настаивала на продлении аренды, так как развитие их дела вело к обновлению старого завода, тянувшегося вдоль узкого и заброшенного канала, а ей нравилась идея не только возродить к жизни это заброшенное непривлекательное место, но и модернизировать завод, включая переработку отходов, и ее подход во многом оправдал себя.

Некоторые деловые люди также нашли себя здесь: одна местная предприимчивая чета открыла бар и ресторан с видом на канал, и сейчас то, что когда-то было мутным грязным потоком, стало спокойно текущей живой водой, по берегам которой гнездилась разная живность.

Посреди заводской территории был сооружен крытый портик, и зал заседаний выходил окнами на него, а прилегавший к нему кабинет Холли выходил на канал.

Элис, ее секретарша, посмотрела на нее с улыбкой, когда она вошла в кабинет, и ее улыбка должна была означать, что она заметила, во что одета Холли.

– Знаю. Это не самая моя удачная покупка, – согласилась Холли с молчаливой оценкой своего костюма. – Честно говоря, никогда не думала, что смогу поддаться рекламному ажиотажу. Я купила его, прочитав ряд статей в газетах. Есть важная почта?

– Ничего срочного, – ответила Элис. – Есть довольно интересное письмо от садовода, который спрашивает, не заинтересует ли нас органически выращиваемая лаванда, и еще одно от кого-то, кто спрашивает, не купите ли вы рецепт крема для рук его бабушки. Мы также начали получать результаты опытов по воздействию крема для лица из авокадо.

– И?..

– Пока хорошие. Всем, кто пользовался им, он понравился, и пока никто не заявил о побочных эффектах, хотя одна женщина написала: ее мужу так понравился его вкус, что он считает – из него надо сделать лосьон для тела.

Они обе рассмеялись, а затем Элис предложила:

– Кофе?

– М-м… да, пожалуй.

Несмотря на неоднократные попытки, Холли так и не смогла преодолеть своей любви к крепкому кофе.

Совещание прошло без каких-либо сбоев, хотя Холли все время чувствовала на себе тайные взгляды, которые ее коллеги-мужчины бросали на костюм.

Он несомненно произвел на них впечатление, решила она, только какое? Она не поняла до тех пор, пока совещание не закончилось и все гурьбой не вышли из зала заседаний, и тогда начальник отдела по связям с общественностью нерешительно подошел к ней и неуверенно сказал:

– Этот костюм… ты не собираешься надеть его на презентацию, Холли?

Широко улыбнувшись ему, она соврала:

– Не знаю, может, и надену… А что? Он кашлянул, смущенный, и стоял, переминаясь с ноги на ногу, прежде чем сказал:

– Видишь ли, я просто подумал, что, может, лучше чего-нибудь поспокойнее… какой-нибудь другой цвет.

Серьезно заверив его, что она подумает о его замечании, Холли закрыла дверь зала и прошла в свой кабинет.

– Что-нибудь не так? – спросила Элис, видя, что Холли нахмурилась.

– Нет-нет, ничего особенного. Я просто подумала, когда наконец мужчины перестанут воспринимать женщину по внешнему виду, а начнут ценить ее как личность.

Теперь настала очередь нахмуриться Элис, и Холли покачала головой.

– Ой, не обращай на меня внимания, Элис. Я, наверное, старею.

Зазвонил телефон. Элис сняла трубку и сказала:

– Это Элен Гаррисон из Лондона.

– Соедини ее со мной, – попросила она Элис и, улыбнувшись, сняла трубку. – Привет, Элен.

– Привет. Послушай, мне надо увидеться с тобой по поводу газетной информации о новых духах. Я понимаю, это неожиданно, но не могла бы я приехать сегодня днем? Если ты свободна, мы могли бы обсудить вопрос за ужином вечером, а утром я бы вернулась в Лондон.

Холли заколебалась и полезла за дневником, хотя знала наверняка, что сегодняшний вечер у нее свободен. Дело в том, что она терпеть не могла этот аспект своего дела, не любила бывать на публике… и ей было неуютно от того, что общественность ассоциирует деятельность ее кампании именно с ней.

Она как-то жаловалась Элен, что иногда ей кажется, будто она кукла, которую выставили вперед как символ процветающей деловой женщины, которая все еще сохраняет свою женственность… свои корни.

Элен посочувствовала ей, однако заметила, что такова жизнь, в деловом мире, во всяком случае, что глава кампании мужчина также никогда не откажется попозировать, если это послужит увеличению доходов предприятия.

– Может быть, и так, – согласилась Холли, добавив с горечью: – Но мужчинам не приходится давать интервью разодетым в платья от лучших модельеров и прическах, подогнанных под представления фотографа о моде, а затем быть представляемыми в качестве объектов любопытства просто потому, что они остаются мужчинами.

Элен рассмеялась, а затем неодобрительно покачала головой, при этом сухо заметив:

– Старайся выглядеть наилучшим образом, Холли. Ты не представляешь, со сколькими женщинами мне приходится иметь дело, которые буквально плачут от того, что не соответствуют сложившимся стереотипам привлекательности и сексуальности, с женщинами, которые в ужасе от того, что их заурядная внешность может отразиться на их бизнесе. Я знаю, как нам всем хочется, чтобы о нас судили по способностям, а не потому, как мы выглядим, но, к сожалению, такова жизнь.

– Я свободна сегодня вечером, – наконец сказала Холли и осторожно добавила: – Но ты знаешь, как я отношусь ко всему этому.

– Да, я знаю, – согласилась Элен. – Но это важный шаг вперед для тебя… для кампании. Я знаю, ты веришь в свою продукцию, Холли. Так что тебе не так уж будет сложно сказать другим людям об этом.

Если бы все было так просто, подумала Холли со вздохом десять минут спустя, когда повесила трубку.

Элен была умна и убедительна, и в конце концов сделать так, чтобы новые духи получили широкую рекламу, – ее работа.

С самого начала Холли настояла на том, чтобы ее продукцию не рекламировали невероятно шикарные модели, чьи образы невольно заставляли других женщин чувствовать себя дурнушками. Она хотела, чтобы ее продукция говорила сама за себя, но она тогда не представляла себе, что это повлечет за собой столько работы с прессой.

– Элен приедет сегодня позже, во второй половине дня, – сообщила она Элис. – Ты не могла бы заказать ей номер в Сарле Мэнор? Да, и еще, пожалуйста, столик на вечер у Алистера.

В середине дня раздался совершенно неожиданный звонок от брата. Междугородная связь была на удивление хорошей, и, по непонятной причине, от звука голоса Пола и его жизнерадостности у нее комок подкатил к горлу и защемило сердце.

Они с Полом, такие разные во многих отношениях, были при всем том очень близки, и она очень скучала по нему этим летом.

Какое-то время они обсуждали выпуск новых духов, а затем он сказал:

– Мне кажется, я нашел здесь кое-что, что обещает оказаться очень интересным. Я хочу привезти это домой и основательно исследовать, что означает, конечно же, прохождение всех формальностей, связанных с импортом и экспортом. У меня все готово, но ты не знаешь, как все бывает. Мне, возможно, придется задержаться здесь еще на пару недель. Да, кстати, я могу взглянуть на твое детище, хочешь знать, как оно поживает?

Мужчины-коллеги сначала сомневались, когда она объявила, что кампания купит и будет защищать участок тропических лесов, но она проявила решимость и сказала, что будет платить из своего кармана, если они откажутся санкционировать покупку.

В конце концов они сдались, и хотя, как она позднее узнала, кто-то сообщил обо всем репортерам, она сказала себе, что от этого ценность защиты окружающей среды не меняется, хотя лично она предпочла бы, чтобы общественность ничего не знала. Она боялась, что бескорыстная акция может быть воспринята как самореклама исключительно в коммерческих интересах – а это как раз то, чему она противилась, точно так же, как считала, что, если кампания делает пожертвование, то только анонимно.

– Послушай, мне не хочется говорить об этом по телефону, но у меня здесь действительно есть кое-что интересное, так что, как только покончу с формальностями, выезжаю домой.

– Надеюсь, ты успеешь к презентации новых духов, – напомнила Холли.

– Не беспокойся. Я успею. Есть какие-нибудь новости? Что-нибудь интересное?

Холли помолчала, затем неохотно сообщила:

– Нет, разве только… Роберт Грэхэм вернулся. Он купил Холл.

– Правда? Старина Роберт. Я помню, он всегда мечтал о нем.

Холли пронзила острая боль. Роберт никогда не говорил ей об этом… Никогда не делился с ней.

Позже, когда уходила из офиса, она сказала себе, что это еще раз доказывает ее правоту – она никогда ничего не значила для Роберта.

Перестань, говорила она себе по дороге домой. Перестань думать о нем. Его нет в твоей жизни – и все.

И тем не менее, заперев переднюю дверцу машины, она коснулась кончиком языка губ, как будто хотела почувствовать его губы на своих.

Она яростно сомкнула их, гоня от себя опасные мечты, которые, как змеи, вползали в ее сознание.

Ну, неужели ей больше не о чем думать? – презрительно вопрошала она себя, – неужели в действительности так скудна ее жизнь, что она не может занимать себя мыслями, которые хороши разве что для неопытных девчонок?

Что толку грезить наяву о таком человеке, как Роберт?

Но он ласкал ее… целовал ее…

Она сделала нетерпеливый жест рукой, как бы пытаясь отмахнуться от грез. Вот в чем лежала опасность того, что она никогда не вступала в отношения с другими мужчинами. Часть ее так и осталась в прошлом, часть ее по-прежнему была самым опасным образом не защищена от страданий.

Ни одна женщина не может забыть своего первого мужчину. Но так цепляться за эту память было слишком саморазрушительно.

Чего она добивается? Хочет наказать себя за то, что Роберт ее не любил, доказать себе, что она была не достойна любви?

И чьей любви? Любви другого мужчины или Роберта?

Нет, не то, она не дура, самоистязающая себя, – она зрелый и разумный человек. Такой разумный, что по сути позволила Роберту обнимать и целовать себя? Это что же получается, разумно? Ее лицо исказилось. Разумно было бы приказать ему уйти… а еще лучше вообще не открывать дверь. К черту его причины, каковы бы они ни были, пора подумать о своих, пора спросить себя со всей строгостью, почему она до сих пор не может отказаться от прошлого.

Другой мужчина – другой любовник мог бы ей в этом помочь, но она не позволяет иметь себе другого мужчину, другого любовника. Вместо этого она цепляется за воспоминания… и мучает, мучает себя.

А может, единственный способ избавиться от них это позволить себе – что? Чтобы ее ласкали… целовали… ей овладевали.

Что с ней происходит? Неужели она и вправду хочет вернуться к несчастью и боли, которые причиняет любовь к нему? Нет, конечно же, нет. Она не такая женщина. А, может, такая?

4

– Ты похудела?

От осуждающего вопроса Элен Холли легонько вздохнула и солгала:

– Да нет, не думаю. Ты удачно добралась?

– Ты сама знаешь железные дороги, – скривившись, ответила Элен. – Хотя, должна признать, они всячески стараются; вместо того чтобы оставить всех в покое и тишине, когда поезд останавливается по непонятным причинам, они начинают тебе в деталях объяснять, почему поезд стоит на месте. Уж не знаю, что лучше, – добавила она с ухмылкой.

Они обе рассмеялись.

– В любом случае, спасибо, что приехала встретить меня. Извини, что свалилась на тебя так неожиданно, но не хотелось упускать такой блестящей возможности. Главное, что я хотела обсудить, – это контракт между тобой и одним из твоих клиентов, молодой женщиной-модельером, которая использует натуральные и, где это возможно, переработанные материалы. Я кое-что видела из ее работ и подумала, что, если бы ты при презентации новых духов сфотографировалась в одном из ее туалетов, тем самым подчеркнув ваш обоюдный интерес ко всему природному и естественному, это было бы здорово. У Холли вытянулось лицо.

– Ну-ну, я знаю… но подумай все-таки, – настаивала Элен, выходя вслед за Холли из вестибюля гостиницы и направляясь к автомобильной стоянке.

– Я хочу сказать, что с точки зрения средств массовой информации это исключительно интересно. Она сделала этот костюм из натуральной неотбеленной шерсти, а поверх идет накидка из шотландки, настоящий шотландский плед, который она приобрела на блошином рынке. Эффект потрясающий…

– Не стоило тратиться… – сухо оборвала ее Холли. – У родителей в доме есть такой плед, мы его используем в качестве подстилки для собаки, на нем вдобавок полно натуральных собачьих волос.

Элен замедлила шаг и вопросительно взглянула на нее.

– Так тебе не нравится эта идея?

– Ты знаешь, как я «люблю» фотографироваться и появляться в печати, – уклончиво ответила Холли, видя ее разочарование. – Если бы можно было как-нибудь использовать ее работы, не привлекая для этого меня…

– Что ж, можно попробовать, но это не тот эффект. Куда, кстати, мы направляемся? – спросила она, когда Холли завела мотор. – Мы могли бы поужинать в гостинице.

– Я подумала, что для разнообразия мы могли бы посетить новый бар-ресторан, который недавно открылся. Он мне нравится. Там очень простая еда…

– Натуральная и здоровая? – добавила Элен. – Ладно, сдаюсь.

– Он располагается в средневековом сарае, и можно наблюдать, как повара хлопочут на кухне, – продолжила Холли, не обращая внимания на ее замечание. – В этом что-то есть. Я подумала, что это место могло бы стать хорошим фоном для съемки рекламы наших духов.

– Мне казалось, мы уже остановились на местечке в Уэлсе, с его холмами и туманами.

– М-м… но у духов зимний аромат; здесь же есть камины и некая первозданная примитивность, которая хорошо сочетается с моим представлением об этих духах.

– О, то есть ты хочешь сказать, что для потребителей аромат должен ассоциироваться не с запахом мокрых овец, а с запахом сырого дерева, – съязвила Элен, но тут же извинилась; но у Холли было чувство юмора, и она рассмеялась, хотя и защищала в этот момент свое детище.

До ресторана оказалось недалеко. Они поставили машину на стоянке, посыпанной гравием. В фонарях, освещавших это место, использовался аккумулированный за день естественный свет, объяснила Холли, а гравий был результатом переработки сырья, который раньше добывали из расположенной неподалеку шахты, где теперь находилось озеро.

– Переработанный или непереработанный, но тем не менее обдирает мне каблуки, – проворчала Элен, хотя Холли заметила, что она сразу же умолкла, как только они вошли в сарай, и с интересом стала оглядываться вокруг. – Ну что ж, – согласилась она спустя несколько секунд, – действительно, неплохо. И пожалуй, ты права насчет рекламы. А как ты думаешь, владельцы согласятся?

– Не знаю. Я с ними об этом не говорила. К тому же, я не знаю достоверно, кому это заведение принадлежит. Я знаю администратора. Он местный, а вот кто стоит над ним… Мы что-нибудь выпьем или сразу же пройдем к своему столику?

– Ой, давай поедим. Я умираю с голода, и к тому же за столом нам будет удобней разговаривать.

Улыбающийся официант проводил их до места и, вручив меню, удалился.

– Я подумала, – начала Элен, как только они сделали заказ. – Было бы хорошо, если бы ты смогла приехать в Лондон на несколько дней. Тебе дополнительно понадобится одежда для презентации и…

– Не знаю, смогу ли я, – прервала ее Холли. – Поскольку Пол в отъезде…

– Но ведь он вернется накануне, не так ли?

– Да, – неохотно согласилась Холли. – Но все равно я не уверена…

– Что ж, можно немного отложить… – Элен замолчала, когда официант принес заказ, и, попробовав блюдо, одобрительно заметила: – М-м… очень вкусно. Твой администратор определенно знает в этом толк.

– Он такой же мой, как и твой, – сухо ответила Холли.

– Бог мой, а он очень даже ничего, – протянула Элен, уставившись куда-то поверх плеча Холли. – Держится независимо. Вот это мужчина! Не отворачивайся, – предупредила Элен. – Он смотрит в нашу сторону. Или, вернее, в твою. Вот, всегда мне не везет. Послушай, он направляется к нам.

Повинуясь какому-то шестому чувству, Холли напряглась и резко обернулась, и в менее чем в трех футах от себя увидела Роберта, который явно направлялся к их столику.

Он подошел к ним, и ей ничего не оставалось, как представить его Элен, которая, казалось, не поняла ее молчаливого намека, что ей не хотелось бы, чтобы Роберт задержался возле них надолго, а вместо этого начала усиленно флиртовать с ним, забыв про еду и всячески пыталась вовлечь его в разговор.

К своему облегчению, она услышала, как Роберт заботливо сказал:

– Я мешаю вам ужинать. Я думаю, мне лучше…

– Нет, нет, совсем не мешаете. Мы как раз ждали, когда нам принесут основное блюдо, и я так наелась, что с удовольствием сделала бы перерыв, – горячо возразила Элен, похлопав себя по плоскому животу и смотря на него широко раскрытыми глазами в попытке привлечь его внимание к своей стройной фигуре. – Вы ждете своих друзей?

– Нет, сегодня я здесь ужинаю один. Мне это место порекомендовал друг, и я решил попробовать.

– Один? Ну как же так? В таком случае, может, вы присоединились бы к нам, а, Холли?

Что ей оставалось? Она пожала плечами и сказала как можно непринужденней:

– Мы уже съели закуску и…

– А я не против еще подождать, когда принесут основное блюдо, – перебила Элен, добавив игриво: – Если, конечно, вы не предпочитаете быть один, Роберт…

Холли напряженно ждала и молилась про себя, чтобы он проигнорировал легкий флирт Элен и ушел, но, к ее неудовольствию, он ответил:

– Вряд ли. Я с удовольствием присоединюсь к вам.

Словно по мановению волшебной палочки, откуда-то возник официант, и точно также появился дополнительный прибор с тарелкой и стул, а Роберт объявил, что отказывается от закуски и будет есть основное блюдо вместе с ними.

Спустя десять минут, стоически пытаясь справиться с едой, которая в нее уже не лезла, Холли молча выслушивала кокетливые замечания Элен и вопросы, которые та задавала Роберту.

– Значит, теперь вы налаживаете свое дело здесь. Наверно, после Нью-Йорка здесь все очень непривычно.

– Я бы не сказал. Я давно собирался вернуться сюда.

Рука Холли с вилкой замерла на полпути ко рту, и на ее лице появилось плохо скрываемое удивление. Но, с другой стороны, чему удивляться? Потому что она решила, что он уехал навсегда? Точно так же, как ей были неизвестны его планы относительно покупки Холла, она могла не знать и о других его желаниях. В конце концов почему он должен был делиться с ней? Она для него ничего не значила… совершенно ничего.

Ее глаза неожиданно наполнились слезами, и она растерялась. Она положила на стол вилку и часто заморгала, отвернувшись от них, молясь, чтобы он этого не заметил.

Она почувствовала, что он повернул голову в ее сторону. Ее охватила паника, и она отчаянно заморгала.

К этому времени и Элен заметила что-то неладное и уставилась на нее с немым вопросом, и Холли ответила глуховатым голосом:

– Ничего, ничего, соринка в глаз попала. Сейчас пройдет.

– Ой, это всегда так неприятно, правда? – сочувственно заметила Элен, перестав кокетничать с Робертом, чтобы пожалеть ее. – Уж и не знаю, сколько раз у меня из-за этого портился весь макияж.

Холли полезла в сумочку за платком, чтобы быстренько высморкаться, и услышала, как Роберт сказал:

– Я рад, что встретил тебя здесь, Холли. Я хотел договориться с тобой, когда ты сможешь посмотреть сад.

Поскольку Элен внимательно и с любопытством слушала, она вынуждена была объяснить ей, что Роберт хочет получить от нее совет, как перепланировать сад, что неизбежно привело к тому, что разговор пошел о доме.

– Потрясающе, – горячо сказала Элен. – Как раз то место, какое нам нужно для съемок рекламы новых духов, Холли, правда?

– Мне казалось, что мы уже сделали свой выбор в пользу этого места, – напомнила ей Холли. Неужели Элен всерьез пытается завладеть вниманием Роберта? Сначала она подумала, что та лишь просто флиртует, но теперь не была в этом уверена.

Резкая смена в своем настроении от равнодушия к возмущению удивила ее. Ей нравилась Элен, и они хорошо ладили между собой, но сейчас неожиданно показалось, что консультантка ей антипатична.

– Но почему бы нам не использовать разные фоны? – легко сказала Элен.

– Боюсь, дом не в таком виде, чтобы его сейчас фотографировать. Часть его просто в аварийном состоянии… – вмешался Роберт.

– Но ведь вы там живете…

– Я живу в коттедже неподалеку, – поправил ее он.

– Вы собираетесь использовать это место как рабочее и жилое одновременно?

– Да, я так планирую. Я сокращаю количество своих клиентов и смогу обойтись штатом из трех человек. Живя в Нью-Йорке, я понял, что, помимо зарабатывания денег, в жизни есть и нечто другое, хотя иногда это очень поздно начинаешь понимать.

– Да, большинство преуспевающих мужчин не в состоянии снизить нагрузки до тех пор, пока этого не требует здоровье, – согласилась Элен, добавив: – Должна признаться, я восхищаюсь вами. Не знаю, хватило бы у меня духа бросить карьеру в Нью-Йорке и перебраться в Англию, в провинцию.

– В то время как Холли смотрела на Элен со смешанным выражением возмущения и негодования на лице от такой неприкрытой лести, Роберт лишь пожал плечами и сказал:

– Я всегда хотел вернуться сюда, но были… были причины, по которым я не мог этого сделать раньше.

Причины… Что он имел в виду – женщину, какую-то женщину, которая держала его в Нью-Йорке? Если так, почему ее нет здесь с ним сейчас? Кто она? Чем занимается? Что может быть важнее для нее, чем находиться рядом с Робертом? Начав задавать себе эти вопросы, она потеряла канву разговора.

– Холли! Вернись.

Она неожиданно почувствовала, что Роберт трогает ее за рукав, и вернулась к действительности, глаза ее широко раскрылись, когда она инстинктивно отпрянула от него.

На ней было скромное вечернее платье, но руки ее были обнажены, и даже легкое прикосновение его пальцев так возбудило ее, что она отреагировала на него как на ласку. Она вела себя прямо противоположно тому, чего требовали ее чувства. Она хотела не отстраняться, а прильнуть к нему, требуя ласки… ласки, которая в былые времена означала бы прелюдию к занятиям любовью.

– Бедняжка Холли, ты чего-то заметалась, – поддела ее Элен. – О чем это ты думала? О новых духах?

– Или о некоем администраторе из больницы? – цинично осведомился Роберт.

Чувствуя себя неловко от пытливого взгляда Элен, Холли покачала головой и ответила:

– Ни то, ни другое. Со мной это бывает. Мне сегодня звонил Пол. Он думает скоро вернуться.

Как она и рассчитывала, упоминание имени брата изменило тему разговора, и Элен вновь заявила, что надеется, Пол не забыл свое обещание возвратиться к презентации новых духов.

– Нет-нет, он успеет, – заверила ее Холли. Они все уже закончили трапезу, и ей не терпелось освободиться от тягостного присутствия Роберта. Она уже не знала, что хуже, – сидеть и бояться сказать что-либо, что привлечет к ней внимание, или слушать, как Элен флиртует с ним.

– Не хочу торопить тебя, Элен, – сказала она, – но ты говорила, что у тебя билеты на ранний поезд.

– Да, я помню. Но нам еще есть что обсудить, правда? Мы можем это сделать в гостинице, если ты не возражаешь.

Покачав головой, Холли начала вставать, но Роберт сразу же остановил ее.

– Мы так и не договорились, когда ты приедешь, чтобы посмотреть сад, – напомнил он. – Может быть, в субботу?

Ей так хотелось отказаться, но она плохо умела врать и вместо того, чтобы изыскать какой-нибудь благовидный предлог, неуверенно ответила:

– А может, как сказала Анджела, тебе лучше привлечь к этому профессионалов?..

– Нет-нет, Холли, – вмешалась Элен. – Не слушайте ее, Роберт. Она скромничает, ее сад на ферме просто великолепен.

С упавшим сердцем Холли пришлось признать, что деваться некуда.

Изобразив улыбку, она вяло сказала:

– Что ж, если ты так уверен…

– Я уверен, – подтвердил Роберт, вставая и помогая ей выйти из-за стола, прежде чем сделал то же самое с Элен.

Позже, когда Холли везла Элен в гостиницу, та сказала:

– А этот Роберт действительно ничего. Я и не думала, что есть еще такие мужчины… мужественные, сексуальные… и неженатые. М-м… голову даю на отсечение – в постели он что надо.

Холли не могла этого выносить. Она почувствовала, как у нее загорелось лицо, а потом и всю ее охватил жар, и она была рада, что темнота мешает увидеть это Элен.

– Ты ничего не хочешь сказать? – спросила Элен.

Она пожала плечами.

– А что я должна говорить?

– Не знаю, но я не могла не заметить, что, несмотря на мои отчаянные попытки завлечь его, он тобой заинтересовался, а не мной.

– Неправда! – То, как резко она это сказала, стало понятно даже ей самой. – Ты ошибаешься. Я его знала раньше. Они учились вместе с Полом.

– Но это не мешает ему влюбиться в тебя.

– Не выдумывай, – холодно ответила Холли.

– Как скажешь, – весело согласилась Элен. – Кстати, про какого больничного администратора он говорил?

К тому времени, когда Холли рассказала ей про свои отношения с Джоном, они подъехали к гостинице.

После обсуждения всех вопросов, которые подняла Элен, прошло еще два часа. Усталая Холли вышла от нее и направилась к машине. И почему только они наткнулись на Роберта сегодня, и она дала свое согласие приехать к нему в сад? Если бы на месте Роберта был любой другой, она бы с интересом взялась за это и чувствовала бы себя к тому же польщенной. Восстановление старых садов занимало ее чрезвычайно.

Она понятия не имеет, почему Роберт проявляет такую настойчивость в этом вопросе. К чему ему ее общество и ее советы?.. Зачем ему это? Какова его цель?

– Ты ему нравишься, – дразнила ее Элен. Если бы она знала, как ошибается. Горько усмехнувшись, Холли свернула на свою дорожку. Как только приедет домой, тут же отправится спать, пообещала она себе, и уже завтра утром не проспит.

И она не будет терять времени на бесплодные мечтания и воспоминания о том, как Роберт обнимал ее, как они лежали, прижавшись друг к другу, как она ласкала его с робостью и пылом молоденькой девушки, выплескивая на него все свое обожание и любовь.

Она вся дрожала, когда входила в дом, и, заперев дверь, оперлась о нее в бессилии, а в глазах стояли слезы. Ну почему она себя так мучает? Неужели у нее нет ни гордости, ни разума? Господи, ну почему он вернулся и нарушил всю ее жизнь?

5

Всю оставшуюся неделю Холли старалась выкинуть из головы субботу и ее договоренность с Робертом посмотреть сад. Это не должно было быть так уж сложно – ее загруженность на работе увеличилась в отсутствие Пола, и выпуск новых духов налагал на нее дополнительные обязанности, но Роберт все равно закрадывался в ее мысли, и его присутствие застигало врасплох, заставляя тело напрягаться в материальном противодействии его образу.

В пятницу вечером она уже ни на чем не могла сосредоточиться, и ее взгляд был постоянно прикован к телефону в гостиной.

Она испытывала непреодолимое желание позвонить Роберту и сказать, что передумала, но а если он станет настаивать на другой дате? Все-таки она не в состоянии сказать ему прямо и честно, что не может больше позволить себе страдать из-за общения с ним.

На коктейльном столике лежала кипа книг – все по садоводству, которые она выбрала из своей коллекции с намерением освежить в памяти типы садов, которыми традиционно окружали постройки вроде Холла.

В этом саду можно было бы восстановить или соорудить много причудливых тропинок, арок и клумб, окруженных дивными зарослями или стенами, – сад, где женская часть обитателей дома могла спокойно прогуливаться, скрытая от посторонних глаз. В нем могли быть и теннисный корт, и конечно же, прекрасно оборудованная летняя кухня.

У Холли была одна очень дорогая книга, которую Пол подарил к прошлому Рождеству, с великолепными иллюстрациями с изображением голландских садов, с их клумбами строгих форм, длинными прямыми каналами и симметричными прудами. Она взяла книгу, раскрыла ее и, нахмурившись, попыталась заставить себя сосредоточиться над ней. Рядом лежали блокнот и ручка для того, чтобы выписать что-либо полезное, но единственное, что было записано, – заголовок «Сад Холла».

В одиннадцать часов, признав свое поражение, она отправилась в постель. Всего один день, несколько коротких часов, и она будет в безопасности, успокаивала она себя, лежа в постели. И потом – чего бояться?

Она знала, в чем состоит опасность, и будет настороже, вот и все!

Холли проснулась рано утром с признаками головной боли от напряжения. За окном светило солнце, небо был голубым, и день обещал быть теплым и ясным.

Она оделась соответственно, натянув джинсы и майку, прихватила волосы в конский хвост так, чтобы они не касались щек, и не нанесла никакой косметики, кроме увлажняющего крема и губной помады.

Роберт ни за что не должен думать, что она старается ему понравиться, нарядившись и накрасившись специально для него.

Спустившись вниз, она приготовила себе кофе. По почте пришли газеты, и, открыв ящик, она быстро просмотрела заголовки.

Вдруг Холли услышала звук подъезжающей машины.

Нахмурившись, она подошла к окну в гостиной. Перед домом стоял большой «рейндж ровер». Она нахмурилась еще больше. Она не знала никого, у кого была бы такая машина и кто мог приехать к ней в такое время.

Но прежде, чем она повернулась, чтобы пойти и открыть дверь, она увидела Роберта, вылезающего из машины. Он остановился, заметив ее у окна. Как и она, Роберт был одет в поношенные джинсы и клетчатую рубашку, с рукавами, закатанными до локтей.

Он выглядит так, как будто всю жизнь прожил здесь, в деревне, подумала она, а он улыбнулся ей и помахал рукой. Сердце ее застучало часто-часто, а от напряжения закружилась голова.

Когда она открыла дверь и сняла цепочку, пальцы у нее похолодели и онемели.

– Привет. Я решил заехать за тобой, чтобы тебе не добираться…

Он уже прошел в дом, одобрительно принюхиваясь.

– М-м… свежесваренный кофе. Аромат великолепный.

Холли поджала губы.

– Я как раз заканчиваю завтракать, – коротко ответила она. Она не собиралась предлагать ему никакого кофе. Она ничего не будет делать или говорить такого, из-за чего он сможет подумать, будто она – будто она, что? Все еще желает его… все еще любит его?

Повернувшись к нему спиной, она оставила его стоять в холле и поспешила на кухню, но, к ее удивлению, вместо того чтобы остаться на месте, он прошел за ней, оглядывая оценивающим взглядом интерьер, затем с восхищением сказал:

– Вот так и должна выглядеть кухня. Кто тебе ее сделал?

– Никто, – сухо ответила Холли. – Я оформила ее сама.

Последовала короткая пауза, а затем он мягко сказал:

– Да, конечно, мне следовало догадаться. Ты ведь всегда считала, что кухня – сердце дома. Я помню, как ты говорила мне, что когда выйдешь замуж, у тебя будет кухня с большим столом посередине, за которым сможет усесться вся семья. Я помню, ты еще говорила, что у тебя будет четверо детей.

Холли почувствовала, как всю ее охватывает жар.

– У нас у всех бывают наивные несбыточные мечты в этом возрасте, – парировала она и отвернулась.

– Наивные, может быть, но не несбыточные. Ты не вышла замуж – но в наше время женщине не обязательно выходить замуж, чтобы иметь детей, не так ли?

Продолжая стоять к нему спиной, Холли потянулась за кофейником, но рука у нее так дрожала, что немного горячего кофе пролилось, испачкав ей джинсы.

Роберт в ту же секунду оказался рядом, вскрикнув с сочувствием, и спросил, не обожглась ли она. Судорожно пытаясь сохранить между ними расстояние, Холли терла руками облитое место и мотала головой, так как от волнения слова застряли у нее в горле.

– Дай-ка лучше я, – сказал Роберт, взяв у нее из рук тряпку, и добавил: – А то ты вся трясешься, как осиновый лист. С тобой правда, все в порядке?

– Абсолютно. Я просто испугалась, – соврала Холли. Она и вправду испугалась, но испуг был вызван не пролитым горячим кофе. Нет, это Роберт заставил ее так дрожать. Она мучительно хотела, чтобы он отошел от нее подальше, и паника охватила ее, когда он приложил тряпку к ее полинявшим джинсам.

– Все в порядке… я сама, – сказала она, отстраняясь. – Мне придется пойти переодеться.

– А можно мне попробовать немного этого кофе, пока я буду ждать? – спросил он.

Что она могла ответить? Он видел, что кофейник наполовину наполнен. Отказать было бы глупо и невоспитанно.

– Угощайся, – ответила она. – Я – скоро. Наверху она сбросила джинсы, бросив беглый взгляд на красное пятно на ноге. Ожог был незначительный, говорить не о чем, и, по правде говоря, ощущение от прикосновения Роберта, когда он пытался вытереть пятно, жгло гораздо сильнее, чем кофе.

Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы достать чистые джинсы, но на одевание ушло гораздо больше времени главным образом потому, что она все еще дрожала, а ее чувства все твердили и твердили ей нежелательную информацию, которую они получили в те секунды, когда Роберт склонился над ней с тряпкой. Она все еще чувствовала запах его кожи, ощущала подушечки пальцев, и, если бы закрыла глаза, она смогла бы даже услышать звук его дыхания и увидеть знакомые линии подбородка, вспомнив, с какой готовностью в свои незрелые годы она прижималась к нему губами, удивленная тем, как он откликается на ее ласку.

С какой предательской легкостью ее губы вспоминали чувственное удовольствие от соприкосновения с его ртом.

Она так дрожала, что с трудом смогла застегнуть джинсы, ее пальцы буквально онемели от эротических мыслей – мыслей, которые она не имела права, не хотела держать в голове. Она подавила в себе истеричное рыдание. Ну зачем он вернулся? Ну что бы ему спокойно не жить вдали отсюда, а уж раз он вернулся, зачем он ищет встреч с ней… мучает ее… заставляет вспоминать о прошлом? Да, действительно, когда-то она робко поделилась с ним своими мечтами – мечтами о муже, о том, как она станет с ним жить, как появятся дети, и жизнь наполнится стремлением дать им то, что она сама получила в своей семье. Разве это так уж плохо?

Холли невидящим взором выглянула из окна, сожалея о том, что он вызвал эти воспоминания, так жестоко напомнил ей, что, хотя она и реализовала свою мечту о доме, у нее не было ни мужа, ни детей.

И все же она была довольна… более чем довольна своей жизнью; она поняла, что женщина вполне может жить счастливо без мужчины. И к тому же она могла выйти замуж, если бы захотела. Просто дело в том, что она не могла решиться влюбиться во второй раз – а без любви… без любви зачем выходить замуж. По крайней мере она так думала…

Она считала свою жизнь наполненной и счастливой, и все же несколькими словами Роберт как бы дал ей понять, что ее мечты не сбылись.

Звук открывающейся на кухне двери заставил ее напрячься.

– Холли, с тобой все в порядке?

Роберт стоял внизу. Если бы он поднялся наверх в поисках ее… Она быстро закончила переодеваться и, крикнув ему:

– Да, все хорошо, – поспешила из спальни.

Спустившись до изгиба лестницы, она увидела, что он стоит, держась одной рукой за перила, и смотрит вверх. Он выглядел так мужественно и до боли знакомо. Проще всего было бы сбежать вниз и броситься в его объятия, рассказав, как она скучала по нему, и попросить никогда ее больше не отпускать.

Испугавшись собственных мыслей, она отвернулась, надеясь, что он уступит ей дорогу, прежде чем она спустится вниз, однако, когда он так и сделал, ее охватило разочарование, безжалостно обнажившее ее слабость.

– Мне осталось только взять кое-какие книги, – сказала Холли, торопливо проходя мимо.

Когда она вернулась с книгами, он все еще стоял в холле.

– Я вынул фильтр из кофейника и промыл его, – сообщил он ей.

Холли с удивлением посмотрела на него. Она не могла себе представить, что человек его положения может думать о таких житейских мелочах.

Когда они вышли из дому, он взял книги у нее из рук и, отперев дверцу «рейндж ровера», помог ей забраться внутрь, после чего открыл заднюю дверцу и положил книги на сиденье.

Он всегда прекрасно водил машину, учитывая недостатки других и просчитывая возможные ситуации. Раньше ей ужасно нравилось сидеть рядом с ним в старом спортивном автомобиле, который он отреставрировал, но теперь она обнаружила, что старается держаться от него как можно дальше, сосредоточившись на пейзаже за окном, как будто она видела все это впервые, а не проезжала мимо каждый день.

Они уже были на полпути к Холлу, когда он ошеломил ее, спросив:

– Почему ты так и не вышла замуж, Холли? Как он смел задавать ей этот вопрос? Неужели он не понимает, что сделал с ней? Какую боль ей причинил? Неужели он пытается притвориться, что не понимал, когда она говорила о замужестве, что имела в виду его?

Она напряглась, как бы защищаясь, и ответила с вызовом:

– Не понимаю, почему это тебя волнует, Роберт, но, если хочешь знать, то, что я видела у других, меня не очень-то вдохновило. На каждую пару, которая действительно счастлива, приходится две или три, которые просто терпят друг друга, существуя во взаимной апатии, а иногда и неприязни.

– А не кажется тебе, что это предвзятое мнение? – спокойно спросил он. – В конечном итоге, только двое знают, как все на самом деле. То, что кажется неудачным браком постороннему, может прекрасно подходить этим людям. При всем при том, пары, которые ты назвала неблагополучными, до сих пор вместе, не так ли?

– Ну что, нечего сказать? – спросил он, так как она не отвечала.

– А что я могу сказать? – спросила Холли. – К тому же я удивлена, что именно ты рассуждаешь о браке.

Она не пыталась скрыть ни горечи, не презрения. Горло у нее саднило, как будто она до этого проплакала несколько часов, и – ей было нехорошо. Что с ней происходит? Почему она позволяет ему расстраивать ее так? Какое ей дело до того, как изменились его взгляды? Он ей никто, совершенно никто.

– Скажи мне одну вещь, Холли, – услышала она его серьезный голос. – Мне вечно быть наказанным и осуждаемым за грехи и ошибки незрелого и, я бы сказал, неверно ориентированного двадцатидвухлетнего парня, когда я был слишком самонадеян и слишком слеп, чтобы понять, чем обладаю? Да, я был тщеславен, да, у меня были ложные ценности, но я рад, что многое осознал с тех пор. Я не хочу сказать, что этот процесс прошел безболезненно для окружавших меня людей, но я ведь осознал, Холли. Почему, ты думаешь, я вернулся?

Холли начало трясти. Ей стало плохо от гнева и недоверия. Неужели он хочет сказать, что вернулся из-за нее… что он сожалеет о том, что причинил ей боль оставив ее?

– Не знаю, – ответила она натянуто, – да мне это и безразлично. Что касается меня, то прошлое мертво… конечно. Ты говоришь, что изменился – я тоже изменилась. Я уже не та восемнадцатилетняя девочка, Роберт, и я об этом не жалею. А если ты воображаешь, что я не вышла замуж из-за того, что было между нами… – Ее так трясло, что она с трудом могла говорить, но сказать было надо; хотя бы из гордости она не позволит ему думать, что ее одиночество имеет какое-то отношение к нему. – Ты ошибаешься. В моей жизни были другие мужчины.

– Да, я полагаю, что это так, – согласился Роберт, но голос его прозвучал отрывисто и, когда она осмелилась бросить на него взгляд, он смотрел прямо перед собой, а подбородок у него напрягся.

Паника, которую она старалась подавить, овладевала ей. Она уже хотела было сказать ему, что передумала, и если ему нужен совет относительно сада, то следует обратиться к кому-то другому, когда он повернул на дорогу, ведущую к Холлу.

– Удивительно, как все складывается, – заметил он. – Вот я вновь в деревне, которую в дни самонадеянной юности считал слишком маленькой и тесной для меня, и хочу только одного – обосноваться здесь и завести семью, а ты, которая говорила, что тебе ничего не нужно, кроме любви мужа и детей, стала процветающей деловой женщиной, у которой, по всей видимости, не остается времени ни на что, кроме карьеры.

У Холли перехватило дыхание, и она не могла говорить, а ей так хотелось дать выход чувствам, повернуться к Роберту и прокричать: только он виноват в том, что она целиком посвятила себя бизнесу, что это из-за него она боялась полюбить вновь… что именно из-за него она потеряла уверенность в себе и думала, что никто не сможет любить ее, желать ее.

Как он посмел приехать сюда и, между прочим, сообщить ей, что изменился, все осознал и теперь желает всего, от чего до этого отказался? Или только от нее он отказался? Она горько улыбнулась про себя, представив себе тип женщины, на которой бы он сейчас женился… на какой-нибудь холеной и сдержанной, которая бы ценила дом, который он бы ей дал, которая родила бы ему одного или двух прелестных детей, на женщине, которую он мог бы лелеять как приз. Но не на такой, как она. Партнер, любовник, который сейчас нужен Холли, должен был бы делить с ней ее жизнь, должен был бы ценить ее независимость и успехи, это должен был быть человек, который бы по-настоящему гордился ее достижениями, а не видел в ней приложение к своим.

А Роберту, без сомнения, нужна была такая, как Анджела, только помоложе. Роберт остановил машину. Она тут же открыла дверцу и соскочила вниз, прежде чем он успел обойти автомобиль и помочь ей выбраться.

– Я думаю, нам следует выпить для начала по чашке кофе, – сказал он, – посмотрев на нее задумчивым взглядом.

Она хотела отказаться, но интуиция подсказала ей, что он сразу же почувствует ее слабость и воспользуется ей. Что ему в действительности от нее нужно? – подумала она с тоской, следуя за ним в направлении к основному зданию.

Не намекает же он в самом деле, что хочет возобновить их былые отношения? Нет, не может этого быть. Вероятно, он просто предупреждает ее, что намерен обосноваться здесь, и она должна приучить себя к мысли, что он собирается жениться – на ком-то другом. Ну а что из-за этого расстраиваться? Наверняка в его жизни с тех пор были другие женщины, а она ничего для него не значила.

Расстроенная, в смятенных чувствах, Холли едва удостоила взглядом огромную мрачную кухню, куда он ее привел.

– Это не в твоем вкусе, я знаю, – сказал он. – Кстати, я бы оценил женский совет, когда дойдет очередь ремонтировать ее.

– Попроси Анджелу. Уверена, она с удовольствием поможет тебе, – холодно ответила Холли.

– Да, конечно, – согласился он.

Он наблюдал за ней. Она чувствовала это, но не стала поворачивать головы и смотреть на него.

– Холли…

Его голос прозвучал неожиданно мягко, почти нежно. Она почувствовала невыносимую боль от того, что ей приходилось сдерживать свое желание подбежать к нему, обнять его, поцеловать.

Что с ней происходит? Она не должна так чувствовать. Это предательство ее собственных принципов, разрушение всего, чего она старалась достичь.

Ну почему она такая безвольная, такая глупая, почему позволяет себе попасть в старую ловушку? Неужели она ничему не научилась, совсем ничему из прошлого?

– Что касается кофе для меня, то не стоит беспокоиться, – сказала она резко. – Я подожду на улице, пока ты будешь его пить. Да, кстати, у тебя есть какие-нибудь чертежи или планы сада?

– Не знаю. В библиотеке много чего валяется, но у меня не было времени с этим разобраться. Многие из них настолько повреждены и поражены грибком, что, по всей вероятности, их придется выбросить. Когда я покупал особняк, мне действительно дали какие-то документы. Может быть, среди них что-то есть?

Он говорил вялым, утомленным, почти упавшим голосом. Неужели она неправильно оценила ситуацию? Неужели он действительно сожалеет о прошлом? Неужели он?..

Она с горечью подавила начавшую зарождаться надежду. Чем она занимается? Он сказал ей в свое время, что не любит ее, и она не позволит поступить так с собой вновь…

Холли быстро открыла дверь и поспешила прочь сквозь лабиринт подсобок и кладовок, пока не нашла дверь в конюшню. Очутившись там, она остановилась, тяжело дыша, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

И какого черта она согласилась приехать сюда сегодня? Почему, черт возьми, она по-прежнему была несвободна от него? Она ненавидела себя за то, что проявила слабость и позволила расстроить себя его явным желанием пообщаться с ней… чтобы извиниться за прошлое.

Она стояла с опущенной головой, уставившись пред собой невидящим взором, когда дверь отворилась и она услышала, как он сказал:

– Сюда.

Она тотчас напряглась, когда он слегка коснулся ее руки, и отступила от него как можно дальше, в то время как он указал на деревянную дверь в стене.

Дверь вела в традиционный кухонный сад, который в данный момент представлял собой заросли сорняков и переросших кустарников.

– Если ты намерен иметь сад для кухни, – сказала она спокойно, – все это придется удалить. Некоторые из шпалерных деревьев можно оставить, но они потребуют ухода опытного садовника. Это будет очень дорогой способ выращивать собственные фрукты и овощи, но…

– Но я буду знать, что моя семья ест натуральные продукты.

Холли пожала плечами, пытаясь не реагировать на болезненное слово «семья».

– Натуральные овощи в наше время можно купить на рынке гораздо дешевле.

– Хорошо, тогда, скажем так, я хочу сохранить этот сад и смогу себе это позволить. Сколько времени понадобится, чтобы привести его в порядок?

– Это зависит от того, кого ты наймешь и сколько человек будут этим заниматься, а также от того, насколько они квалифицированны, но если предположить, что ты начнешь сейчас и тебе очень-очень повезет с погодой, то следующей весной уже можно будет что-то сажать.

– М-м… А у тебя есть какие-нибудь предложения относительно того, кто мог бы этим заняться?

Холли пожала плечами.

– Это зависит от того, что конкретно ты хочешь и сколько готов заплатить.

– М-м… ладно, мы об этом поговорим, когда ты осмотришь остальное.

Спустя два часа, разгоряченная и вспотевшая от солнца, и жаждущая выпить чего-нибудь прохладного, Холли могла только удивляться выносливости Роберта и его способности оставаться бодрым и свежим…

Сад был немного больше, чем она того ожидала, и очень-очень запущен, но когда-то его лелеяли и за ним ухаживали, и, как она с завистью указала Роберту, длинные бордюры, защищенные высокими живыми изгородями и отделявшие официальную зону сада от более непринужденной, после восстановления будут изумительно хороши.

На одном конце их ряд ступенек вел к огороженному участку строгих клумб, а с другого открывался широкий вид на круглый пруд с фонтанами в виде херувимов с дельфинами в руках. Под огромными лилиями Холли разглядела оранжевые бока огромных золотых рыб.

За прудом простиралась лужайка, а за ней летний домик с перголой по обеим сторонам. Когда-то ее, должно быть, украшали розы, но теперь они исчезли вместе с верхними перекладинами.

Пробираясь по заросшей сорняками лужайке, Холли остановилась, чтобы полюбоваться домиком, сделав невольный шаг вперед, чтобы войти в него.

– Осторожно!

Резкий голос Роберта заставил ее замереть и обернуться, а в это время он схватил ее за руку и его пальцы больно впились ей в плечо.

– Крыша может обвалиться, – сказал он, и, взглянув вверх, она увидела огромную трещину, которая проходила по каменному потолку. – Мне следовало предупредить тебя раньше, – услышала она, в то время как рассматривала кусок готового отвалиться камня.

Ее охватила дрожь, несмотря на жару, и она почувствовала приступ дурноты и страшного головокружения.

– Послушай, мне кажется, тебе лучше присесть.

Она поняла, что он нахмурился, даже не смотря на него. Он, наверно, думает, какая она глупая, а она почувствовала слабость не столько из-за того, что чуть было не произошло несчастье, а из-за того, что он по-прежнему держал ее за руку и стоял рядом с ней. Она чувствовала тепло его тела, чувствовала его власть над собой… и от этого ей было нехорошо.

– Вон там можно сесть, – сказал он, указывая на каменную скамейку, почти полностью заросшую травой. – Пойди и посиди там несколько минут. А я, с твоего позволения, кое-что сделаю.

Обрадовавшись возможности освободиться от его физического и морального давления на нее, Холли пошла по направлению к скамейке. Когда она обернулась, его уже не было и она осталась совершенно одна. Нет, не совсем, подумала она, увидев зайца, который, не обращая на нее внимания, прыгал по траве и то и дело деловито что-то жевал.

Если этим серьезно заняться и вложить немало денег, сад станет необыкновенно красив, подумала она с завистью, закрыв глаза и нежась на солнышке. Ее воображение уже рисовало ей, каким он может быть. К тому же в нем было достаточно места, чтобы оборудовать детскую площадку и даже теннисный корт, а в загоне за ним вполне нашлось бы место для парочки медлительных пони.

Она ощутила резкую боль. Что это она здесь навыдумывала… размечталась! Она уже один раз позволила себе помечтать о детях от Роберта, но тогда она была наивной, доверчивой дурочкой, которая верила каждому его слову.

Она закрыла глаза не столько от солнышка, сколько от горячих слез, которые навернулись на глаза.

Она с трудом узнавала саму себя и уже не знала, чего ей от себя ожидать.

– Холли, как ты себя чувствуешь?

От этого низкого голоса она напряглась и открыла глаза. Она не слышала, как Роберт, мягко ступая, подошел к ней. Она заметила, что у него в руках было одеяло и большая корзина для пикника.

– Я… хорошо себя чувствую, – ответила она, мгновенно насторожившись и с подозрением смотря на него и на то, что он держал в руках.

– Обед, – ответил он, улыбаясь. – Я подумал, что будет приятней пообедать здесь. В доме сейчас далеко не уютно. – Он добавил, криво усмехнувшись: – Полагаю, мне еще долго жить в коттедже. Архитекторы говорят мне, что нужно не менее полугода, чтобы очистить все от обломков и начать восстановительные работы, а уж что касается проблемы найти опытных мастеров…

Он поставил корзинку за землю и наклонился, чтобы расстелить скатерть.

– Иди садись сюда, – пригласил он. – Здесь намного удобнее. Ах, да, я еще и это принес.

В одеяло были завернуты две большие подушки, которые он прислонил к стволу дерева.

– Не стоило так беспокоиться, – решительно сказала Холли. – Мы уже почти закончили. Я могла бы пообедать и дома.

– Да, но разве ты не находишь, что всегда приятней есть вдвоем? – мягко спросил он.

– Это зависит от того, кто этот второй, – резко ответила Холли, не желая самой себе признаваться в своих чувствах.

Она начала было вставать, и он подошел к ней, взял за плечи и так держал.

– Холли, давай заключим мир? – спокойно сказал он. – Я знаю, я сделал тебе больно, я знаю, я поступил нехорошо и я знаю, что, с твоей точки зрения, извинения недостаточно. Ты всегда была такой открытой, любящей девушкой, неужели твое сердце не позволит мне попытаться это исправить?

– Каким образом? – резко спросила она. – Приглашая меня давать тебе советы по садоводству и кормя обедом?

У Роберта скривился рот, как если бы он собрался рассмеяться, а ее поразило собственное желание протянуть руку и дотронуться до его губ, обвести так хорошо знакомые контуры губ.

– Нет, не совсем. Я это скорее делал для себя. Я не прошу тебя простить меня – почему ты должна это делать?

– Тогда чего ты хочешь? – спросила она вызывающе.

Он посмотрел на ее лицо серьезным задумчивым взглядом, как будто искал в нем что-то, а затем медленно сказал:

– Может, просто возможности доказать тебе, что я действительно изменился.

– Мы оба изменились, Роберт, – сказала она яростно. – И я изменилась.

– Да, – согласился он. – Ты изменилась. – Она почувствовала, что он еще сильнее сжал ее руку. – Сейчас ты женщина, Холли, а не девочка. И неужели эта женщина не может забыть все и попробовать начать сначала?

– Не вижу причины поступать так. Никакой причины…

– Нет, она есть. Вот она, – поправил ее Роберт, и когда она удивленно взглянула ему в лицо, она поняла, что он поцелует ее… Она знала это, но ничего не сделала, чтобы остановить его… а просто стояла и дрожала, как будто в лихорадке.

Его ладони были теплыми, как лучи солнца, а кончики пальцев слегка неровными, и он гладил ее кожу, а его глаза смотрели прямо ей в лицо.

Он всегда так целовал ее, с открытыми глазами и шептал, чтобы она делала также. Когда она попыталась протестовать, он сказал ей резко, что хочет видеть, что она чувствует, когда он целует ее… что он хочет заглянуть ей глубоко в сердце и душу и знать, что она делит с ним его страсть… и его любовь.

Но сейчас она держала глаза открытыми в целях самозащиты, боясь закрыть их, чтобы окончательно не оторваться от реальности и не улететь туда, где рассудок существовать не мог.

– Холли. – Он выдохнул ее имя. – Это все еще осталось, правда? – И он стал целовать ее – нет, не целовать, он стал возбуждать ее чувства, лаская ее губами до тех пор, пока у нее не закружилась голова и ее не обожгло желание.

Он все еще держал ее лицо в своих руках и нежно гладил ее, находя чувствительные места у мочки уха и нежного изгиба шеи. Она захотела было запротестовать, но поняла, что этот безмолвный протест может быть расценен как мольба о большем.

Роберт опустил руки, чтобы прижать ее ближе к себе и… она позволила ему сделать это, разом став податливой и мягкой как воск. Он прижал ее к себе так крепко, что ее сердце стало биться в унисон с его.

– Холли, Холли…

Действительно ли он шептал ее имя или это шелестела трава на ветру? У нее закружилась голова, и она поняла, что теряет над собой контроль.

Сознание этого заставило ее напрячься, и она замерла в руках у Роберта.

– Холли.

– Нет… нет. Я не хочу этого, – сказала она отчаянно, отстраняясь от него. – Пусти меня, Роберт. Я не за этим сюда пришла – и если ты думаешь, что я настолько глупа, что позволю тебе использовать меня, как ты это делал раньше… Если ты думаешь…

– Ты ответила на мои чувства, – проговорил он мягко. – Ты…

Она должна была положить этому конец, иначе будет поздно.

– Я – женщина, а не девочка. Конечно же, я ответила… как я бы ответила на ласки любого другого привлекательного мужчины при подобных обстоятельствах. Мы взрослые люди, Роберт, и оба понимаем, что такое сексуальное влечение.

Ей пришлось отвернуться, чтобы он не догадался, что она говорит неправду. Никогда до этого она не отзывалась так на других мужчин, и она поняла, что не сможет и в будущем. Но от сексуального влечения никуда не деться. Ее тело вспомнило, что когда-то он был ее любовником, и оно отозвалось на воспоминание, на прошлое – а не на того человека, каким он был сейчас.

– Мне, кажется, пора домой, – сказала она резко. – А если тебе действительно нужен совет относительно сада, то, я думаю, тебе следует поступить так, как сказала Анджела, и пригласить специалистов. Или почему бы не позвонить самой Анджеле? Уверена, она с удовольствием приедет – и разделит с тобой обед.

Она повернулась и пошла через лужайку, но, вспомнив, что ее машина осталась дома, замедлила шаг, и тогда он нагнал ее и спокойно сказал:

– Извини, если я расстроил тебя. Я только хотел… – Он замолчал и покачал головой.

– Впрочем, не важно. Я отвезу тебя домой. Он заметил ее взгляд и саркастически улыбнулся.

– Не бойся, тебе ничего не угрожает. Если ты так хочешь…

Холли не могла оставить это так. Она заставила себя посмотреть на него внимательным пристальным взглядом.

– Да, именно этого я хочу, – сказала она с чувством, уверяя себя, что это правда и те чувства, желания и пыл, которые она испытала в его объятиях, всего лишь отзвуки того, что давно мертво и начисто забыто.

Она понятия не имела, зачем Роберт преследует ее и чего в действительности хочет, но одно знала – она не доверяет ему и не может доверять, и будет проще и мудрее дать понять, что ему нет места в ее жизни. В конце концов, ему совсем не сложно будет найти женщину, которая была бы просто счастлива…

Счастлива от чего? Счастлива стать его любовницей? Эту роль он ей уготовил? В конце концов, он жил в Нью-Йорке. Он наверняка знает, что значит вести беспорядочный образ жизни. Так, конечно же, надежней всего заниматься любовью с той, которую он знал еще девственницей. Она горько усмехнулась своим мыслям. Еще надежней, чем он думает, поскольку после него у нее не было никого.

6

В тот вечер у Холли было свидание с Джоном. Она готовилась к нему нехотя, ругая саму себя за это. Если бы она решила выйти замуж, Джон был бы идеальным мужем. Он вполне мог полюбить ее. Он уважал ее и никогда бы не стал пытаться давить на нее. Он был бы преданным мужем и отцом, и ей казалось, что он чувственный и пылкий любовник. Тогда почему, притом что она все-таки хотела семью, несмотря на то, что сказала Роберту и прятала это желание глубоко в душе, почему она отвергала Джона, вместо того чтобы поощрять его? Почему, всякий раз, когда он пытался обнять ее, она застывала и старалась высвободиться? Почему, с какими бы мужчинами ни встречалась, она совершенно не могла ответить на их чувства?

Было ли это от того, что Роберт причинил ей боль, или она боялась, что никто другой не сможет вызвать в ней то, что вызывал он, что ни один мужчина, кроме него, не сможет поднять ее до таких высот экстаза? Она содрогнулась. Поэтому ли сегодня днем она не сопротивлялась ему, а просто стояла, пока он обнимал, гладил, целовал ее?

Неужели она и в самом деле настолько глупа?

Ее и Джона вместе с другими тремя парами пригласил на ужин его коллега, главный хирург госпиталя.

С хозяином и хозяйкой Холли доводилось встречаться и раньше, но других гостей она не знала и когда они приехали в большой современный дом на окраине городка и к ней все стали относиться как к знаменитости, она почувствовала себя не в своей тарелке.

За ужином мужчины наперебой стремились завладеть ее вниманием, делая ей комплименты по поводу ее деловых качеств.

– С вашей стороны было очень проницательно воспользоваться такой модной темой, как защита окружающей среды, – сказал один из них не без зависти.

Холли сжала губы и холодно ответила ему, что она просто считает долгом для каждого взрослого человека думать об этом в интересах грядущих поколений.

Мужчина растерялся. Ему было где-то под шестьдесят, у него были редеющие волосы и талия, которая свидетельствовала о гастрономических излишествах. Жена его была худощава и нервна. Холли заметила, что она напрягается всякий раз, когда он начинает говорить, как будто опасается его.

Как бы по контрасту, другая пара приблизительно того же возраста была совершенно иной, оба супруга были начитаны и не консервативны. Жена недавно записалась на университетские курсы для взрослых и изрядно развеселила всех, рассказав, как трудно вновь привыкать к учебе, занимаясь в классной комнате вместе с подростками.

– В целом они очень терпимы, – констатировала она, – и очень добры.

Холли и Джон ушли первыми, Холли извинилась, сославшись на то, что ей на следующий день рано вставать и предстоит работа по саду.

У нее начала болеть голова. Она отнесла это за счет красного вина, которое пила за ужином. Она чувствовала себя взвинченной и никак не могла расслабиться. Она решила, что это из-за шестидесятилетнего мужчины и его неспособности понять, что у каждого из них есть возможность сделать что-либо для защиты окружающей среды, но она знала, что истинная причина ее состояния коренится гораздо глубже, чем внешнее раздражение от человека, который, не меняясь сам, намеренно не желал замечать изменений в других.

Чувствуя за собой вину в том, что с ней было не очень весело, она пригласила Джона на чашку кофе, как бы извиняясь за то, что они так рано ушли из гостей.

– Я и сам собирался уходить, – заметил он, входя вслед за ней на кухню.

Она только что приготовила им по чашке кофе и села напротив, когда он ласково сказал:

– С тобой творится что-то неладное, Холли, и мне кажется, я знаю, что, или, вернее, кто тому виной.

Она уставилась на него в удивлении, а затем пожала плечами.

– Да, я понимаю, было глупо обращать внимание на такого человека, как тот, что был за ужином.

– Я имел в виду не его, хоть он, несомненно, идиот. Нет, проблема лежит гораздо глубже, правда ведь? Дело в Роберте, не так ли?

Холли была слишком удивлена, чтобы скрыть свои чувства. Она и не предполагала, что у Джона такая интуиция.

Глаза ее широко раскрылись, зрачки потемнели, кровь прилила к щекам, выдав ее прежде, чем она выдавила из себя:

– Да нет… нет, это не так. С какой стати?

– Холли, нет нужды притворяться передо мной, – мягко сказал Джон. – И даже если бы до меня не дошли слухи, что когда-то вы были очень близки, только то, как ты сейчас отреагировала на упоминание его имени… то, как его присутствие в залах Ассамблеи повлияло на тебя… Ты все еще любишь его?

– Нет – вовсе нет, – горячо возразила Холли.

Джон посмотрел на нее долгим задумчивым взглядом. Она поняла, что ей тяжело смотреть ему в глаза и отвернулась, как будто скрывая что-то.

Она взяла со стола чашку с кофе и сделала небольшой глоток.

– Но физически он тебя по-прежнему привлекает?

Она чуть не выронила чашку из рук, и это движение выдало ее волнение.

– Да нет же, я… – она замолчала, качая головой, и сказала глухим голосом: – Пожалуйста, Джон, я не хотела бы это обсуждать.

– Ладно, – ответил он спокойно, я не собираюсь быть навязчивым. Так часто бывает, Холли. Наше общество внушило женщинам мысль, что любовь – синоним желания. Наверное, он был твоим первым мужчиной.

Она встала, изрядно взволнованная.

– Джон, пожалуйста…

– Извини, я ведь твой друг, Холли, я забочусь о тебе. Я хотел помочь, а не обидеть. Кто знает, может, тебе лучше всего было бы лечь с ним в постель. Ты, возможно, поняла бы, что реальность не столь привлекательна, как воспоминания.

Он допил свой кофе и встал.

– Конечно, это мнение мужчины, женщины думают и чувствуют иначе, но, возможно, единственный путь тебе освободиться от него – это встретить лицом к лицу его влечение к тебе, а не убегать. Одно ясно, пока ты этого не сделаешь, в твоей жизни не будет места другому мужчине.

Холли продолжала сидеть, опустив голову, и не смотрела на него, но он продолжил:

– Извини, если я сказал что-то не то или обидел, но мне больно видеть тебя такой. Сегодня вечером ты в мыслях была далеко от всех. Ради собственного блага ты должна определиться в своем отношении к нему.

Он направился к двери. Холли машинально встала и пошла за ним. У порога Джон помедлил, а затем повернулся и быстро поцеловал ее в щеку. Если он и понял, как она инстинктивно отшатнулась, то никак этого не показал, а просто грустно улыбнулся и спокойно сказал:

– Ладно, Холли, я знаю. Я не нужен тебе, даже если бы не было его. Во всяком случае не как любовник, но я надеюсь, что мы добрые друзья, и ты поймешь, что я о тебе беспокоюсь. Подумай над тем, что я сказал, ладно?

Когда он ушел, Холли вернулась на кухню и сварила себе еще кофе.

У нее было нехорошо на душе. Она закрыла глаза, закусив нижнюю губу. Если Джон догадался, насколько неравнодушна она к Роберту, если догадался, насколько прошлое преследовало ее, то сколько же людей, друзей внимательно наблюдали за ней… оценивая?

Я схожу с ума, подумала она. Джон высказал всего лишь предположение, а она сдуру подтвердила его догадки, вот и все.

Но ведь она сказала Джону правду, что не любит Роберта. Как она может его любить? Как может любить женщина мужчину, которому не доверяет, – мужчину, который лгал ей, который обманул ее, который причинил ей такую боль?

А что касается этой чисто физической потребности, которая ее так мучает… Она с трудом сглотнула, чувствуя, как болят у нее мышцы от напряжения.

Возможно, Джон прав, возможно, единственный способ преодолеть это в себе – это… что это? Переспать с Робертом? Эта мысль возмутила ее. Как такое возможно? Она боялась бы потерять над собой контроль, оказаться той самой беспомощной девчонкой, которая не могла заставить себя отказаться от него. Она даже сейчас могла помнить, как он обнимал ее, как целовал – это было как бросание в омут, она понимала, что погибает, тонет, но ничего не могла с собой поделать. Она не может подвергнуть себя этой пытке, этому унижению вновь.

А если ей как-то удастся сохранить самообладание? Если она сможет доказать себе и Роберту, что он уже не имеет над ней прежней власти, не может так возбуждать ее, заставлять желать его? Если бы ей это удалось… если бы ей это удалось, может быть, она, как считает Джон, освободится?

Дрожа, она пила кофе и говорила себе, что такие опасные мысли возникли у нее под влиянием красного вина.

«Это все еще существует», – сказал ей Роберт, а затем поцеловал, зная, что она отзовется, зная, что она…

Продолжая дрожать от напряжения, она допила свой кофе. Был уже второй час ночи, а она хотела утром рано встать. Она машинально умылась и пошла наверх. И зачем только Джон растревожил мысли, которые ей не хотелось ворошить.

После встречи с Джоном у Холли выдалась ужасно тяжелая неделя. Не было минуты передохнуть, а вечерами всякий раз, когда звонил телефон, она чувствовала, как у нее напрягаются мышцы. У него нет причин звонить, уговаривала она себя, и все же ночами она видела сны о нем… о том, что он преследует ее, а она убегает по узкому проходу, который становится все темнее и темнее, пока наконец она решает не убегать, а повернуться к нему лицом.

– Ты худеешь, – заметила Элис, внимательно глядя не нее. – Ты мало ешь.

– Небольшая поправка, у меня нет времени есть, – печально отозвалась Холли. – Чем быстрее вернется Пол, тем лучше…

– М-м, надеюсь, он должен вот-вот приехать. Презентация духов…

– Не напоминай, – застонала Холли. Ей звонила Элен, чтобы обсудить газетные интервью, о которых она договорилась, по-прежнему пытаясь уговорить ее приехать в Лондон для отработки презентационного имиджа.

– Ну почему бы тебе не поехать? – настаивала Элис. – Подумай только, полный гардероб одежды и возможность попасть к лучшему парикмахеру и косметологу.

– Десять лет назад мне было бы это интересно, – ответила Холли. – Но сейчас я хочу проводить свои свободные часы, работая в саду, надев старый свитер Пола, джинсы и сапоги. Элис рассмеялась, а затем сказала:

– Я тут в журнале мод видела потрясающий велюровый комбинезон. Представляешь, как бы ты выглядела на местном фоне, если бы надела такой, при твоей фигуре ты могла бы…

– Умоляю тебя, – сказала Холли, – Меня бы вычеркнули из списка гостей в радиусе пятидесяти миль отсюда… – Она помолчала, а потом добавила со смешком: – Впрочем, вот возьму и надену.

Они обе рассмеялись, а Элис, покачав головой, сказала:

– Вот погоди, приедет Пол… Он поддержит Элен, и уж с ними двоими…

– Даже вдвоем они не заставят меня облачиться в велюровый комбинезон, – твердо ответила Холли.

– Тогда в шорты, – нарочно сказала Элис. – Они в этом сезоне также очень модны.

– Только не на мне, – сказала Холли.

Прошла еще неделя; она видела Роберта всего один раз, когда шла по улице за покупками. Он увидел ее и, приветственно подняв руку, с улыбкой поспешил к ней.

Она ужасно растерялась и перешла на другую сторону улицы, сделав вид, что не заметила его.

Позже она рассердилась на себя за такое глупое поведение. Когда она вошла в дом, зазвонил телефон. Она сняла трубку и услышала голос Роберта.

Не сказав ни слова, она бросила трубку и затем стояла, не обращая внимания на настойчивые звонки. Ну зачем он это делает? Ей-Богу, ни один здравомыслящий человек не дойдет до такого только с тем, чтобы возобновить былую любовную связь – если это то, чего он добивался. Его поведение казалось чрезвычайно нелогичным.

Лето осталось почти позади. Она планировала провести уик-энд в саду, а вместо этого пришлось много работать, и она провела его в помещении, за рабочим столом, забыв про обед, а затем про ужин, стараясь управиться со всеми накопившимися бумагами.

В восемь часов раздался телефонный звонок. Она, нахмурившись, посмотрела в ту сторону, где стоял телефон, как будто не понимала, почему он звонит. Она немного поколебалась, прежде чем снять трубку, заранее напрягшись, поскольку была почти уверена, что звонит Роберт.

Вместо этого, к ее удивлению, она услышала голос Пола.

– Привет, я приехал, – сказал он.

– А я и не знала. Где ты?

– Здесь, дома. Слушай, давай приезжай и прихвати с собой бутылку шампанского. Нам с тобой есть что отметить.

– Ты действительно дома? Но…

– Приезжай, – прервал ее Поль. – Я тебе все расскажу.

Брат всегда приезжал домой рано и никого не предупреждал, а затем требовал ее присутствия; на сей раз Холли была слишком рада его возвращению, чтобы возражать.

У Пола была небольшая, но роскошная квартира в семи милях от городка в огромном викторианском доме, переоборудованном в жилой комплекс с садом и спорткомплексом с зимним плавательным бассейном.

Купив по дороге шампанского, Холли ждала, пока откроются автоматические ворота, чтобы затем осторожно подъехать к стоянке для посетителей.

Квартиры охранялись хитроумной системой безопасности. Ей пришлось подождать в коридоре, украшенном готическим орнаментом, пока Пол даст ей возможность войти, используя потайной лифт для того, чтобы подняться наверх.

Первое, на что она обратила внимание, когда он открыл дверь, был его загар; он, в отличие от нее, унаследовавшей белую кожу их матери, загорал очень быстро, а от пребывания в Южной Америке у него даже волосы выгорели. Второе, что она заметила, сказав ему, что он похож на курортника-американца, было то, что он не один.

У окна гостиной стоял Роберт.

– Молодец, что привезла шампанское, – заявил Пол, не обращая внимания на ее саркастическое замечание. Ее парализовал шок.

– Что здесь делает Роберт?

– Я встретился с Робертом в аэропорту. Он провожал Анджелу и любезно предложил подвезти меня домой. У меня потрясающие новости, Холли.

– А почему ты мне не сообщил, что приезжаешь? Я бы тебя встретила, – машинально сказала Холли.

– Не было времени. Как только я узнал, что с документами все в порядке, я помчался в аэропорт за билетом и узнал, что есть бронь на самолет, вылетающий через два часа. Я едва успел примчаться обратно в гостиницу, чтобы собрать вещи и успеть на самолет. Я пригласил Роберта поужинать с нами. Не ужинать же ему дома одному…

– Ужинать? Но…

– Не паникуй. Я заказал ужин в ресторане.

Вдобавок ко всему вышеперечисленному в комплексе был еще и небольшой ресторан для жильцов и их гостей, и, хотя обычно еду на дом не приносили, Пол как-то это уладил.

– Я надеюсь, ты не превратилась в вегетарианку? – спросил он, подшучивая над ней.

Это был больной вопрос. Холли редко ела мясо, но очень любила рыбу, хотя ее совесть требовала от нее перехода на вегетарианскую диету.

– Надеюсь, ты не заказал для меня стейк? – спросила она.

Холли все еще пыталась оправиться от шока при виде Роберта. Если бы она знала, что он здесь, то ни за что бы не приехала.

– Ужин будет где-то через полчаса, так что давайте откроем шампанское, как? На, Роб, открой-ка, а я принесу бокалы.

Пол исчез в направлении кухни, оставив Холли с Робертом одних. Она старалась держаться как можно дальше и застыла, когда он спокойно сказал:

– Это была не моя идея, Холли, но, впрочем, не важно… – Он замолчал, потому что в комнату вошел Пол.

Шампанское разлили, и Пол вручил Холли ее стакан.

– Тост, – объявил он. – За тропические леса и растение йюгиар.

– Йю… – Холли замолчала, не успев поднести бокал ко рту: – Йюгиар? Что это такое?

– Это растение тропических лесов. Туземцы используют его как лекарственное средство. Оно залечивает ранки и укусы на коже, а также, похоже, обладает омолаживающим эффектом. Из стеблей и листьев они изготавливают что-то наподобие пасты и наносят на кожу. Я сам пробовал. По-моему, помогает. Только подумай, Холли, – продолжил он, и в голосе его нарастало возбуждение, – натуральное целебное средство, помогающее предотвратить процесс старения!

– Ты же сказал, что она залечивает укусы и раны, – с сомнением возразила Холли.

– Так и есть, но я также сказал, что эффект наступает очень быстро. Если процесс старения в основном вызывается воздействием солнца, так почему же оно одновременно не может эффективно лечить и это? В нем определенно содержится что-то помогающее коже значительно быстрее восстанавливаться и ускоряющее процесс заживления. – Конечно, точно мы будем знать только когда проведем соответствующие исследования.

– И получим клинические пробы, – напомнила Холли. – Кстати, опыты нельзя ставить на животных.

– Знаю, знаю, – успокоил ее Пол. – Но ты только подумай о потенциале йюгиара, если и в самом деле будет доказано, что он замедляет процессы старения. Ну-у, прояви побольше энтузиазма, – попросил он ее.

– Я… я не знаю, что сказать, – призналась Холли. – На первый взгляд, это звучит как открытие…

– Вот, она всегда так, – пожаловался Пол. – Покажи Холли рай, и она тут же скажет, что это – мираж. В жизни не встречал еще такого Фому Неверующего. Раньше ты такой не была, – заметил он.

– Раньше мне не надо было думать о бизнесе, – неуверенно ответила Холли. – Мы не можем рисковать. Мы пока ничего не знаем об этом растении… о возможных побочных эффектах.

– Эх, Холли. Вечно ты создаешь проблемы… все в чем-то сомневаешься, не веришь, – сказал Пол. – Ты всегда чересчур осторожничаешь.

– Кому-то же надо быть осторожным, – сказала Холли и добавила: – Извини, Пол. Я, конечно же, очень рада, но…

– Но что?

– Да ничего. Просто все это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, – беспомощно ответила она.

Их прервал стук в дверь. Пол пошел открывать и вернулся, толкая перед собой тележку.

– Ужин подан, – объявил он, – и из уважения к тебе, Холли, любовь моя, никто из нас стейка есть не будет. Между прочим, я заказал для тебя лососину. Надеюсь, это годится?

– Прекрасно, – заверила его Холли.

– Что ж, в таком случае допивайте свое шампанское, – велел Пол. – Я уже открыл вино к ужину.

Холли послушно допила шипучую жидкость.

Отправившись в небольшую гостиную Пола, она обнаружила, что у нее ноги стали словно ватные.

Роберт, очевидно, тоже это заметил, потому что, когда она потянулась к дверной ручке, поспешно поддержал ее за руку.

Пол был занят тем, что разливал вино по бокалам и посему не видел того, что происходило. Чувственная дрожь охватила Холли от близости Роберта. Ей хотелось отстраниться от него, но одновременно она ощутила такое же сильное желание забыть о прошлом, зная, что не нужно ничего ни говорить, ни делать, что он без слов поймет ее желания, ее опасения, ее…

Она неожиданно задрожала, заставив Пола, который обернулся, нахмуриться и воскликнуть:

– Да ты замерзла! Сейчас включу обогреватель. Иди садись.

Она так и сделала, желая быть от Роберта как можно дальше, но получилось, что он оказался между ними.

Поскольку мужчины были старыми друзьями, им естественно было о чем поговорить, но тем не менее Роберт следил за тем, чтобы она тоже участвовала в разговоре.

При других обстоятельствах, если бы встретила его впервые, она была бы уверена, что нашла не только внешне привлекательного, но и интересного собеседника, уважающего мнение других.

Он не всегда был таким. Раньше он, как и Пол, был несколько резок и зачастую нетерпимо относился к попыткам с ее стороны высказать свое суждение о ситуации.

Теперь же было видно, что он искренне интересуется ее мнением, ее оценкой.

Пол спросил его, почему он вернулся и намеревается ли управлять своим бизнесом из Холла.

– Ну, скажем, я всегда имел намерение вернуться, а в один прекрасный момент понял, что не хочу больше это откладывать.

– М-м… но ведь здесь все иначе, чем в Нью-Йорке.

– Я хочу жить здесь, уверяю тебя, – спокойно ответил Роберт.

– Значит, у тебя больше нет честолюбивых устремлений и высот, которые следует покорять? – спросил Пол.

Роберт покачал головой.

– Есть стремление… во всяком случае одно, очень важное для меня. Я слышал, этой осенью вы готовите выпуск новых духов, – сказал он, обратившись к Холли.

– Да, готовим.

– И их презентация очень пугает Холли, – ответил Пол. – Она так не любит быть в центре внимания, но, как я уже ей неоднократно повторял, в наши дни успех на рынке во многом зависит от этого…

– Может, и так, но мне совершенно не нравится принимать напыщенный и фальшивый вид, чтобы люди могли думать, что это и есть образ процветающей деловой женщины девяностых годов, – возразила ему Холли.

– Но публика ждет именно этого. Всем известно, что люди любят создавать кумиров, немножко поклоняться им, – сказал Роберт.

– Скажи ей, Роберт. Вообще, знаешь, мне кажется, нам с тобой надо объединиться. Нам нужно компетентное руководство в области менеджмента. Мы сейчас так быстро расширяемся…

– Пожалуй, даже чересчур, – вставила Холли, но Пол уже не слушал ее и с воодушевлением делился с Робертом своими задумками, как вывести компанию на международный уровень.

– Я не уверен, что это очень хорошо, – сказал Роберт. – Сейчас наметилась тенденция к уходу от чрезмерного расширения. Слишком много компаний, которые раньше преуспевали в своей области, попали в тяжелую финансовую ситуацию именно за счет чрезмерного расширения. В наше время лидеры на рынке начинают сознавать, что иногда лучше всего оставаться мелким предприятием, особенно в случаях, схожих с вашим, когда вы очень зависимы от хорошей репутации и доброго имени.

Пока они спорили, Холли потягивала вино. Она не смогла съесть всю свою порцию лососины, хотя и чувствовала голод. Мышцы у нее были так напряжены, что она не смогла заставить себя расслабиться, поэтому подумала, что, может быть, вино поможет.

Она подавила в себе желание зевнуть и поняла, что если сейчас не уедет, то просто уснет на месте, поэтому она повернулась к Полу и сказала:

– Мне надо ехать, Пол. Мне очень жаль, но я что-то устала.

– Ладно, сейчас пойду вызову тебе такси.

– Такси? Но я же на машине.

– Но ты выпила целый бокал шампанского и три бокала вина, – парировал Пол. – Тебе нельзя садиться за руль, это небезопасно.

– Но… пожалуй, ты прав, – нехотя согласилась она.

– Нет нужды заказывать Холли такси, – отозвался Роберт. – Я с машиной и поеду мимо ее дома. Я могу ее подвезти.

– Нет-нет, не стоит беспокоиться, – запротестовала Холли, которая мгновенно вышла из летаргического состояния, как только почуяла опасность.

– Нет проблем, – заверил ее Роберт. – И к тому же в это время суток в субботу придется довольно долго ждать такси.

– Роберт прав, – согласился Пол, слегка усмехнувшись при взгляде на ее отяжелевший взор. – Последи за ней, Роберт. Она может уснуть по дороге. Чем это ты занималась здесь, Холли? Небось, все по свиданиям бегала, – пошутил он.

– Нет, слишком много работала, пытаясь разобраться с кипой бумаг, – поправила его Холли.

– Извини, сестричка, – сказал Пол и, наклонившись, чмокнул ее в щеку. – Виноват, знаю, но теперь, когда я вернулся, тебе будет полегче.

Они встали и направились к выходу, а на прощание он пожал Роберту руку и сказал искренне:

– Спасибо, что подвез меня, Роберт, надеюсь, скоро увидимся.

Было уже слишком поздно, чтобы протестовать, а ей хотелось поскорее попасть домой.

В лифте они стояли рядом молча, не глядя друг на друга. Ей это было ни к чему, подумала Холли. Она не хотела один на один оставаться с Робертом… не хотела чувствовать ни неловкости, ни пробуждения всех чувств, с которыми так долго боролась.

7

Где-то на полпути между ее домом и квартирой Пола Холли уснула.

Роберт бросил на нее беглый взгляд и решил, что ее молчание – всего лишь знак нежелания о чем-либо говорить с ним, заслуженное напоминание, что он утратил права на ее дружеское расположение… или ее любовь, но затем какое-то шестое чувство подсказало ему, что она просто-напросто уснула.

Он сбросил скорость, чтобы убедиться в этом, и посмотрел на ее спящее лицо.

Без сомнения, она сейчас казалась ему более женственной, более желанной, чем… чем когда была девчонкой, а может быть, это просто потому, что он – мужчина, а не мальчик и лучше понимает, что она может дать тому счастливцу, которого полюбит?

Когда-то он мог стать таким счастливцем, но он отвернулся от нее, сказав себе, что слишком молод, что они оба слишком молоды – что они забудут друг друга и будут спокойно жить дальше. У него были такие планы… планы, которые он построил задолго до того, как однажды летом взглянул на сестру Пола и его неожиданно охватило желание.

Его отец был человеком слабого здоровья и, рано бросив работать, оказался вынужден довольствоваться скудной пенсией, а мать постоянно твердила Роберту, что ему будет уготована такая же участь, если он последует примеру отца. Он очень любил своего отца и ему причиняло боль читать иногда в его глазах выражение беспомощного положения, но в то же время он дал себе клятву, что никогда не будет таким.

Родители его уже умерли, и, будучи взрослым человеком, он понял, что его отец вполне мог бы быть счастлив, занимаясь садом, общаясь с друзьями, если бы мать приняла такой образ жизни; он также понял, что богатство, тщеславие и успех не обязательно делают человека счастливым, что в жизни помимо этого есть другие потребности, другие нужды, которые, если их не удовлетворять, могут превратить успех человека в засушливую пустыню, где умирают от жажды.

Он понял почти сразу же, как только оставил Холли, что никогда не сможет по-настоящему забыть ее, и не прошло и полугода, как он стал страстно желать ее так, что часто просыпался ночью в слезах, а в голове у него звучало ее имя.

Но тогда он был слишком молод, слишком эгоистичен, слишком поглощен уроками, которые преподали ему его родители, чтобы признать, что совершил ошибку, а позже, когда он был готов признать это, стало слишком поздно.

Он сказал себе, что Холли, вероятно, нашла кого-то другого, что кто-то, у кого было больше ума и больше проницательности, заметил то, что не хотел замечать он.

По этой причине он избегал контактов с кем бы то ни было из их городка, а потом стал следить за успехами Холли в финансовой прессе. Он решил вернуться в Британию. Он говорил себе, что ведет себя глупо… что гонится за сказкой, которой нет… что он может обнаружить, что Холли, какой он ее помнил, больше не существует.

А затем он увидел ее, поговорил с ней и сразу же понял, что ничего не изменилось – во всяком случае для него. И эмоции, которые он так долго подавлял, захлестнули его. В первый же раз, когда он увидел ее на своей дороге, искушение крепко прижать ее к себе и не отпускать было так сильно, что он еле сдержался, чтобы не сделать этого.

Он любил ее, ну а она, могла ли она любить его? Физически она откликалась на него, желала его – он это понял. Но не было ли это желание всего лишь тенью прошлого? Могло ли оно перерасти в реальную жизнь… в реальную любовь? Он смотрел на ее лицо, и у него было жгучее желание остановить машину и овладеть ею, шептать ее имя, говорить ей, как он любит ее. Он выругался, напомнив себе, что ему под сорок и что реакция его тела на простую мысль о том, чтобы коснуться ее, это реакция двадцатилетнего мальчика, а не зрелого мужчины.

Когда они подъехали к ферме, Холли по-прежнему спала. Сумочка упала с ее колен, и он инстинктивно наклонился, чтобы поднять ее. Затем он заколебался, прежде чем открыть ее. Если он сразу же не найдет ключей, разбудит ее. Если он… Но как только он открыл сумочку, их увидел.

Его пронзило чувство обреченности, абсурдное ощущение, что он уже не владеет ситуацией. Он вынул ключи из сумочки и закрыл ее.

Затем он вышел из машины и прошел по дорожке к входной двери, чувствуя, как у него колотится сердце от волнения и тревоги.

Он отпер дверь, стараясь не сосредотачиваться на мыслях, которые проносились у него в голове, на мыслях, которые таились в глубине как подводные рифы. Холли еще могла успеть проснуться – еще могла успеть посмотреть на него этими своими большими глазами, которые когда-то светились любовью… почти обожанием, но которые сейчас смотрели на него с холодным пренебрежением, а то и презрением. Это было трудно выносить, особенно если учесть, что…

Учесть что? Что он слишком, слишком поздно осознал, что любил ее и всегда будет любить?

Он открыл дверцу машины и замер, потому что включился свет, но Холли даже не шелохнулась. Он наклонился, подложил одну руку под ее колени, а другую под спину и вышел из машины.

Она весила даже меньше, чем он ожидал. Он помнил, какая она всегда была хрупкая и женственная. Теперь ее тело было более зрелым, талия уже, грудь и губы округлей, а ноги изящней.

Тогда она была девчонкой, а сейчас женщиной, и, стоя в темноте рядом с машиной, крепко держа ее на руках, он не мог не чувствовать этого.

Облака, которые до этого скрывали луну, проплыли мимо, и неожиданно свет упал Холли прямо на лицо.

Роберт затаил дыхание, когда она нахмурилась во сне, часть его желала, чтобы она проснулась, прежде чем события перестанут быть управляемыми, другая же часть…

Она издала слабый звук, губы ее слегка раскрылись. Рука ее зашевелилась и прикоснулась к его сорочке, ресницы задрожали, как если бы она собиралась открыть глаза, но затем – невероятно, но она, повернув голову, уткнулась лицом в его грудь, издав при этом довольный звук. По телу у него побежали мурашки, и он задрожал.

Когда-то, давным-давно, она робко целовала его в шею, ласкала губами так застенчиво, что он сжимал зубы и из последних сил сдерживал себя.

Сейчас его желание также велико, но оно не было таким эгоистичным, он больше думал об удовольствии, которое мог доставить ей, чем об удовольствии для себя. Теперь ему важнее не ее прикосновения, а знания того, что она этого хочет. Хочет его.

Желание обжигало его. Холли, Холли, он подавил в себе желание разбудить ее и сказать, как он ее любит, как скучает по ней.

Вздрогнув, он повернулся и направился к двери с Холли на руках.

В доме было тепло и уютно. Квадратный холл вымощен каменной плиткой, старой и отполированной. Тяжелый занавес из Дамаска закрывал входную дверь изнутри. На полированном столике ваза с цветами. Оловянные боковые светильники освещали стены. Из холла открывалось несколько дверей, но взгляд Роберта был устремлен вверх на деревянные ступеньки, также отполированные временем и покрытые ковровой дорожкой, по старинке закрепленной металлическими прутьями по длине.

Он начал подниматься вверх по ступенькам. Я поступаю правильно, говорил он себе. Пусть лучше проснется на удобной постели, чем скрючившись в кресле.

Только одна из спален была открыта. Он рискнул и пронес ее туда.

Рядом с кроватью лежала на тумбочке аккуратная стопка свежего белья, а на самой кровати валялся халат и его белизна резко контрастировала с покрывалом.

Он инстинктивно отбросил покрывало, прежде чем положить Холли на кровать. Кровать была старой и, очевидно, дорогой. Когда он опустил на нее Холли, она нахмурилась во сне, поеживаясь, как если бы ей было зябко.

Окно в спальне было открыто. Роберт подошел к нему и, закрыв его, задернул шторы. Комната была нежных персиковых, серых и голубых тонов. Мебель старинная и хорошо отполированная, а на одном из комодов стояла ваза с засушенными цветами.

На столе позади кровати лежала массивная старинного вида книга. Роберт взял ее в руки, и улыбка тронула его губы. «Справочник лекарственных растений Кульперера».

Ну конечно… что еще могло быть? Теперь ему следовало уйти и оставить ее в покое.

Его обязанности на этом закончились. Больше его здесь ничего не держало. Нет причин оставаться. Он направился было к двери, но затем остановился и, вернувшись, посмотрел на нее. Он протянул руку и дотронулся до ее лица.

Его рука дрожала, ему не следует этого делать, подумал он. Это было ужасным вторжением… покушением на ее уединенность. Он повторил себе все причины, по каким должен уйти, но ни одна из них не звучала убедительно, потому что ему так хотелось быть с ней рядом в этой уютной комнате, где все словно шептало, что его место здесь, рядом с этой женщиной, всегда было и будет.

Он снял ботинки и пиджак. Единственное, чего ему хотелось, это лечь рядом с ней, обмануть себя хоть на минуту, что еще можно все вернуть… что она сможет забыть, простить… что его любви будет достаточно, чтобы оживить ее любовь.

Он лег на кровать рядом с ней, лицом к ней, но не тронул ее.

Он долго лежал и просто смотрел на нее, как бы впитывая ее в себя. Затем он зевнул, раз, другой, и глаза его постепенно закрылись.

Последнее, что он сделал, прежде чем уснуть, протянул руку и обнял ее за талию.

Холли проснулась первой – с приятным ощущением тепла и удовольствия, с ощущением того, что ее обнимают и защищают… чуть ли не любят.

Она полежала так какое-то время, с радостью впитывая в себя это ощущение, расслабляясь и желая как можно более приблизиться к удивительному источнику тепла и уюта, мужскому телу, которое лежало так мучительно близко от нее.

Она резко открыла глаза. Нет, это не галлюцинации. Она действительно лежит рядом с другим телом – и это Роберт, мгновенно поняла она.

На какое-то мгновение она полностью растерялась, не в силах понять, как ее угораздило оказаться в постели вместе с Робертом и при этом оба они были одеты, а тела их сплелись как тела самых страстных любовников.

Она начала дрожать слишком растерянная, чтобы отодвинуться от него. Она стала рассматривать его. И тут Роберт проснулся.

У нее перехватило дыхание.

– Холли.

Ее имя у него на губах было как само дыхание жизни. Сердце у нее слегка замерло, а затем бешено заколотилось.

Она пошевелилась и, должно быть, подвинулась, потому что в следующую секунду оказалась ближе к нему, намного, намного ближе.

– Холли, – повторил он, и она ощутила на своих губах его дыхание.

Ей был знаком вкус его поцелуя, как знакома собственная реакция на него, и все же она была не готова к этому… не готова к устрашающе сильному взрыву эмоций и желания, охватившего ее, так что, не успев даже подумать, она уже прижималась к нему, желала его, любила его, как будто не было этих десяти лет.

Как будто все еще во сне, она позволила себе быть захваченной волной чувств.

Это Роберт обнимал ее, целовал, прикасался к ней. Это кожа Роберта под ее трепещущими пальцами. Это губы Роберта целуют ее с такой жадностью и нежностью, это голос Роберта, который с волнением говорит ей, как он желает ее и как по-прежнему страдает по ней.

Сама Холли не говорила ничего, слишком потрясенная этим невероятным чудом, чтобы говорить.

Губы Роберта ласкали ее шею, находя знакомое чувствительное место на изгибе, и его поцелуй становился властней, когда он почувствовал дрожь желания в ней и услышал ее глуховатый стон удовольствия.

Прижавшись к нему, дрожа от нетерпения, Холли ощутила раздражающую помеху одежды, свое желание ощутить гладкую твердость его мышц, знакомую ласку рук.

Она издала глухой, едва различимый звук, и, если бы Роберт не узнал его, он никогда бы его не понял. Его сердце подпрыгнуло от радости, и его руки дрожали, когда он выполнял ее непроизнесенную мольбу.

Давно с ним не было ничего подобного… давно не желал ничего подобного, признался себе он, ненавидя память о тех потерпевших провалах попыток, когда он пытался забыться с другими. В конце концов он понял, что это было одинаково разрушительно как для него, так и для его партнерш, и насмешливо смирился со своим невольным безбрачием.

Холли, конечно же, не была столь целомудренной, да и почему должна быть? Она ничем не связана, но даже зная, что у нее имелись другие мужчины, ни его любовь к ней, ни уважение не становились от этого меньше, хотя он горько ревновал ее к тому, что она им дарила. То, что он когда-то с такой легкостью отверг.

Теперь, однако, он был с ней, докажет, как изменился, как она ему нравится… как ему нравится все то, что она ему когда-то давала.

Когда ей в конце концов удалось сбросить с себя рубашку, он пообещал себе, что устроит ей такой праздник счастья и любви, что его собственное желание не будет иметь никакого значения, а все удовольствие для него будет заключаться в том, что он покажет ей, сколько она для него значит, и вот под прозрачной тканью бюстгальтера он увидел ее темные и набухшие соски! Его рука прикоснулась к ее обнаженному телу.

Она быстро и часто задышала, и грудь ее начала вздыматься, как будто молча молила о его ласках.

Он наклонил голову, и Холли почувствовала тепло его дыхания у ключицы. Она напряглась, смотря на его темные густые волосы. Она чувствовала тепло, исходившее от его кожи, его напряжение и возбуждение.

Когда его губы коснулись нежного изгиба ее груди, она вздрогнула, боясь пошелохнуться, боясь дышать. Ей хотелось лишь закрыть глаза и шептать его имя как молитву. Она чувствовала, как он жадно целует ее тело, приближаясь к шелковому барьеру, отделявшему его от цели, а затем, как если бы он был слишком нетерпелив или взволнован, чтобы его преодолеть, он захватил его ртом вместе с твердой верхушкой.

Когда-то давно он уже ласкал ее так, и она вскрикивала, когда чувственные стрелы пронзали ее. Тогда Холли боялась силы этого чувства. Теперь же…

Она содрогнулась от сладостного удовольствия и изогнулась, обхватив Роберта руками, прижимая его к себе и шепча его имя, и он почувствовал, как содрогнулся в ответ.

Но то что последовало за этим, было как сон, время бежало стремительным потоком, унося ее с собой, и она чувствовала только его руки, его дыхание и бесконечное удовольствие.

Она чувствовала его гладкие мышцы под своими руками. Она ощущала их сокращение от прикосновения ее пальцев.

Он целовал ее живот, бедра с медлительной нежностью так, что каждая секунда казалась ей вечностью чувства и желания.

Когда-то, когда она была девчонкой, она испугалась той черты, за которой находилась сейчас, и в страхе отстранилась от него. Но она скоро перестала колебаться, потому что сомнение отхлынуло в инстинктивном осознании того, что за этим стоит.

Она потонула в чувствах, его тело стало легким и невесомым, оно страстно желало его. Ее облегчение наступило тогда, когда это желание уже невозможно было выносить, и она издала крик.

Роберт какое-то время не решался. Она услышала, что он забормотал что-то – то ли протест, то ли вопрос, в своем состоянии она не могла различить слов, только почувствовала его нерешительность.

Она дотронулась до него и почувствовала, что он дрожит.

– Я хочу тебя, Роберт. Я хочу только тебя, – сказала она, – и как только она это сказала, ее тело стало коварно обольстительным и почти вынуждало его позабыть о самоконтроле и прильнуть к ней, овладеть ей.

Необычность этого ощущения смутила их обоих, и они оба почувствовали себя неловко.

– Холли…

Роберт смотрел на нее изучающим взглядом. Ей хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть этого.

– Ты какая-то такая маленькая – все прямо как в первый раз…

Слова эти были сказаны очень осторожно, очень сочувственно, возвращая ее к действительности, а ей этого сейчас меньше всего хотелось. Возвращение к действительности означало бы постановку вопроса – что она делает и почему. Возвращение к действительности означало бы…

– Я… я не хочу сделать тебе больно.

Он и в первый раз так сказал, с горечью подумала она, и хотя она желала его, все-таки немного испугалась. Но он не сделал ей больно тогда и, уверена, он не сделает ей больно и сейчас.

Она успокоилась и приблизилась к нему, почувствовав, как он отозвался на это чувственным содроганием.

Ничего почти не изменилось, подумал он, его любовь к ней насмехается над его предполагаемым самоконтролем и зрелостью.

Понимая, что уже больше не в силах контролировать себя, он позвал ее голосом, полным сладкой муки. Ему показалось, что она проговорила что-то в ответ, но он уже был слишком захвачен нараставшим в нем чувством, пытаясь дать ей понять, что хотел бы иметь больше времени, больше возможности контролировать себя, чтобы убедить ее в том, как всегда любил ее и будет любить.

8

– Холли.

Холли сердито перевернулась, стараясь не обращать внимания на соблазнительный мужской голос, выговаривавший ее имя. Она не хотела просыпаться, что-то мешало в глубине ее памяти, какая-то причина, что-то неприятное, предупреждающее ее, что лучше не просыпаться, но голос продолжал ее звать. Она чувствовала теплое дыхание у себя на лице и руке, которая нежно теребила ее за плечо.

Вздохнув, она открыла глаза и застыла в шоке и неверии, вспомнив события минувшей ночи.

– Уже десятый час, и мне надо идти, но я сперва хотел поговорить с тобой…

Она услышала неуверенность, нежелание – или сожаление? – в голосе Роберта. Даже не двигаясь, она ясно осознала перемены, произошедшие в ее теле, и его предательстве, от которого она страдала.

К тому же эта неуверенность, это нежелание… ощущение, что он подыскивает нужные слова – нужный предлог, с горечью подумала она. Но какой мог быть предлог? Для нее, по крайней мере, никакой не имел значения. Для него же все было по-другому, он – мужчина…

Она почувствовала, что к горлу у нее подступили слезы, и ее охватывает паника, и что если она не возьмет себя в руки, то потеряет над собой всякий контроль. Она начала лихорадочно вспоминать, что говорила… что делала… насколько выдала себя.

То, что они занимались любовью страстно, чувственно, она не могла отрицать, от этого никуда не деться, а сейчас она могла спасти лишь то, что оставалось спасти… напомнить себе, почему Роберт стоит и смотрит на нее с таким раскаянием, такой неловкостью. Ее вина, если она безрассудно обрушила на него любовь, которой он не желал… ее вина, если – если что? Что они были любовниками? Действительно ли это исключительно ее вина? Она содрогнулась, поняв, что помнит только приятное ощущение, когда она проснулась и увидела его рядом, тот первый миг, когда он коснулся ее, поцеловал, а затем… А затем она помнила лишь то, что никакого отношения не имело к реальности, а было лишь чувствами, эмоциями, желаниями и страстями.

– Холли…

Она отвернулась, постаравшись, чтобы ее голос прозвучал как можно спокойней.

– Не надо ничего говорить, Роберт. Сегодня ночью произошло то, что, вероятно, должно было произойти – своего рода очищение для нас обоих… подведение последней черты под прошлым. – Недавно ты сказал мне, что я хочу тебя. Ты был прав… Это действительно было так. Но сейчас… – Она глубоко вздохнула и отчаянно соврала. – Но сейчас я уже ничего не хочу. Видишь ли, я поняла сегодня ночью, что я просто цеплялась за мечту – глупую подростковую мечту, у которой ничего общего с действительностью. Я не жалею о том, что произошло. Это в конце концов освободило меня от прошлого… позволило мне сделать то, что следовало сделать давным-давно… освободило меня для того, чтобы я могла найти – найти кого-то другого. Так что тебе не нужно ничего говорить или бояться, что я что-то не так поняла. Я уже женщина… взрослый человек. То, что произошло сегодня ночью, должно было случиться. А теперь, когда это случилось… – Она сделала глубокий вздох. – А теперь, когда это случилось, я думаю, мы оба согласимся, что нам обоим будет лучше разойтись в разные стороны.

– Что ж, если ты так хочешь.

Его голос звучит удивительно невыразительно и вяло для человека, который только что освободился от всякой ответственности и вины за свои поступки, с горечью подумала Холли, но она не обернулась, чтобы посмотреть на него, так что она не увидела ни выражения шока на его лице, ни слез, увлажнивших его глаза.

– Да, именно этого я хочу, – повторила она запальчиво, с трудом сдерживаясь, чтобы он не догадался о ее истинных чувствах.

Она услышала, как он подошел к двери, открыл ее… услышала звук его шагов по лестнице, а затем то, как открылась и закрылась входная дверь. Лежа в постели в напряжении, она услышала, как он завел мотор.

Она подождала, пока не убедилась, что он уехал, пока не стихли последние звуки мотора, прежде чем дать волю своим чувствам, а затем перевернулась на живот и так лежала, опустошенная с желанием заплакать, чтобы от слез стало легче, но она понимала, что ее боль запрятана слишком глубоко.

Как ей удалось уговорить себя, что она его больше не любит? И как он может быть так слеп? Любой должен был бы понять, что никакая женщина не может так отозваться на мужчину, как отозвалась она вчера ночью, если не любит его самозабвенно, до такой степени, что ничто другое не имеет значения.

Она сказала сама себе сердито, что ей надо радоваться, что он не понял, и она еще раз убедилась в его недостатках; но все это не имело значения. Единственное, за что она могла цепляться теперь, было облегчение знать, что, по крайней мере, она не потеряла самообладания, гордости и нашла способ поправить свое пошатнувшееся самоуважение, сказав ему, что вчера ночью она просто подвела черту под прошлым, отделив себя от этого.

И слава Богу, он поверил ей, но ведь у него для этого были все основания, не так ли? Она прекрасно могла себе представить панику и отвращение, охватившие его, когда он проснулся и обнаружил себя лежащим рядом с ней, когда вспомнил…

Он, должно быть, страшился того момента, когда она проснется и попробует как-то эмоционально повлиять на него. Неужели он думал, что она будет вести себя, как девчонка, что будет плакать и умолять, что забудет гордость и самоуважение и будет просить его, чтобы он любил ее, чтобы желал ее. Да, наверняка, он испытал облегчение… более, чем облегчение от ее реакции. Однако он этого не показал, не проявил того, что понимает, как ей трудно справиться с этой ситуацией.

Ее память о прошедшей ночи была наполнена удивительным ощущением того, что она познала огромную нежность и невероятную ласку. То, что происходило между ними, не было просто сексом, во всяком случае с его стороны.

Зачем мучить себя? Зачем делать себе больно? Почему она не может просто признаться – сегодня ночью, повинуясь физическому влечению, Роберт опять стал ее любовником, о чем он тут же пожалел при наступлении дня?

Она лежала дрожа и неожиданно осознала, как сильно оставшееся ощущение от Роберта и этой ночи – Холли с готовностью уцепилась за мысль, что предстоящее напряжение работы не позволят ей сосредоточиться на этом.

Работа, извечная панацея – если вообще только существовала панацея от такой боли, такого желания… такого сердечного самоуничтожения… такого беспощадного, безнадежного стремления к человеку, который, как ей известно, не разделяет ее чувств.

Она смогла как-то дожить до конца недели, хотя и Элис, и Пол неоднократно спрашивали ее, что случилось.

– Я просто немного устала, – отвечала она, и в этих словах была доля правды.

Она обнаружила, что у нее совершенно пропал аппетит, и есть навязчивые желания пойти свернуться калачиком и уснуть, а там пусть мир живет без нее.

Никому не надо было объяснять ей, что с ней происходит, неразделенная любовь – это такая же болезнь, и она влачила свое существование день за днем, думая о тех, кто страдает от того же – от того, что в наше амбициозное время является чуть ли не табу. В то утро она прочитала в журнале заметку о своей кампании. Акцент в ней делался больше лично на нее, восхваляя ее как современную женщину, – женщину, у которой в жизни было все, что она желала.

Все, что она желала… У нее ничего не было, совершенно ничего… даже надежды забеременеть от Роберта. До сегодняшнего утра она не понимала, как, оказывается, хочет иметь ребенка. Она содрогнулась, подумав, что это совсем уже чересчур, что не может обречь ребенка на то, чтобы он стал единственным объектом ее чувств, чтобы перенести на него любовь, которой не желает Роберт.

Она должна радоваться, что не забеременела, но вместо этого она плакала горькими слезами… слезами, в которых перемешались волнения и отчаяние, слезами, которыми она не плакала в то утро, когда Роберт окончательно ушел от нее.

В попытке заставить себя вернуться к нормальной жизни она согласилась пойти с Полом на вечер к их общему другу в субботу.

Они немного опоздали, но хозяйка, которая всегда очень хорошо относилась к Полу, улыбнулась, простив им это после того, как Пол принес извинения и вручил ей специально купленные для такого случая цветы.

– Идите прямо в гостиную, – велела Джемма. – Алан нальет вам аперитив, а я пойду посмотрю, как там ужин. Все остальные гости уже приехали.

Чета Бэйли жила в элегантном георгианском доме, который был тщательно обновлен и покрашен; их гостиная представляла собой большую симметричную комнату, оформленную в мягких персиково-золотистых тонах – немножко театрально на взгляд Холли, но весьма, весьма элегантно и служила прекрасным фоном для мужчин в торжественных костюмах и женщин в изысканных туалетах от модельеров.

Бэйли были больше друзьями Пола, чем ее, но Бэйли встретил их обоих одинаково тепло и радушно.

Холли отказалась от аперитива и стояла, разглядывая гостиную, в то время как Пол объяснял, почему он опоздал. Ее интерес к гостям был весьма поверхностным, но неожиданно она окаменела, увидев на другом конце комнаты Роберта.

К счастью, он стоял спиной к ней, так что у нее было время прийти в себя, не обнаружив свое ребяческое поведение.

– Что случилось, что-нибудь не так? – с тревогой спросил Пол после того, как хозяин извинился и отошел.

– Нет, ничего. Я… я думаю, я простудилась, вот и все, – соврала Холли.

– Простудилась? – Пол в удивлении поднял брови. – У тебя был такой вид, как будто ты собралась умирать. – Он нахмурился. – К тому же, Холли, ты теряешь вес. Послушай, я знаю, тебе не нравится вся эта шумиха вокруг выпуска новых духов, и я знаю, что, пока меня не было, все лежало на тебе. Если это становится для тебя чересчур обременительным…

Холли покачала головой.

– Я просто немного устала, вот и все, – повторила она. – И вообще говоря, так оно и было. Просто ей надо сделать так, чтобы Пол поверил, что дело в здоровье, а не в ее чувствах.

Роберт все еще не видел ее, и ей очень хотелось исчезнуть, прежде чем это произойдет, но как это было возможно сделать, не утащив с собой Пола и не привлекая к себе внимания? Нет, ей просто придется сцепить зубы и так или иначе продержаться весь вечер.

Она вновь оглянулась по сторонам, стараясь не смотреть в сторону Роберта, но ничего не могла с собой поделать. Ее взгляд непременно останавливался на нем, она хотела увидеть – с кем он. Не с Анджелой – ее не видно – но других гостей она знала плохо, поэтому ей было невозможно определить, которая из присутствующих элегантных женщин приехала с ним.

Вернулась Джемма и объявила, что вскоре подадут ужин.

Темно-красная столовая с антикварной мебелью и пейзажами в тяжелых золоченых рамах была идеальным фоном для севрского сервиза и старинного серебра, недавно приобретенных четой Бэйли.

Такое же вложение денег, как и все другое, заметил Алан в ответ на восхищение женщин.

Когда все расселись по своим местам, Холли с ужасом обнаружила, что Роберт сидит напротив и бросил на нее пронзительный взгляд, прежде чем сесть. Она почувствовала, что лицо у нее загорелось, а руки так задрожали, что ей пришлось спрятать их под столом. Пол слева беседовал с соседкой, не замечая ее расстроенного состояния, чего нельзя было сказать о Роберте. На какую-то секунду она увидела его рот, скривившийся как бы в негодовании и презрении, прежде чем отвернулась.

Ладно, пусть она ведет себя глупо, и всем видно, как она взволнована, но ей и в голову не приходило, что Роберт может быть здесь. Если бы она знала об этом, она ни за что не согласилась бы приехать. Она еще недостаточно успокоилась, чтобы увидеть его вновь… и была очень чувствительна, насколько может быть чувствительна женщина к мужчине, которого любит и который был ее любовником.

Один только факт его присутствия вызвал в ней такую бурю чувств, что ей стало просто нехорошо.

Она чувствовала, что ей не надо смотреть на него, и все же, как какое-то безвольное существо, не могла справиться со своими эмоциями и, подняв голову, посмотрела через стол.

Он разговаривал с женщиной, которая сидела рядом с ним, невероятно шикарной брюнеткой, говорившей с американским акцентом, которая, насколько поняла Холли, сопровождала его на вечере.

Ревность пронзила ее острым кинжалом, и она испытала чувства, каких не испытывала никогда, столь первобытные, что они шокировали и потрясли ее.

Они, что же, любовники, Роберт и эта шикарная дама из Нью-Йорка? Может, ее преследование Робертом подогревалось желанием к этой женщине, – которая сейчас сидела подле него, – судя по разговору, прилетевшей из Нью-Йорка специально, чтобы увидеться с ним.

Любовники, конечно же они любовники. Глупо считать иначе.

Сейчас было важнее дожить до конца званого обеда, разговаривать и улыбаться, чтобы никто – и особенно Роберт и его любовница – не догадался, что у нее на уме.

К тому времени, когда подали основное блюдо, голова у Холли почти раскалывалась. Еда не шла ей в горло, и, когда спутница Роберта наклонилась через стол и, тепло улыбнувшись ей, воскликнула:

– Я столько о вас слышала! Позвольте мне выразить свое восхищение вами и всем тем, что вы достигли, – Холли смогла ответить лишь натянутой вежливой улыбкой. Эта женщина, ее звали Кэндис, держалась так уверенно, так чистосердечно и открыто и так обаятельно и тепло, что при других обстоятельствах она непременно понравилась бы Холли.

И она с отчаянием отметила, что лишена даже возможности невзлюбить женщину, которую Роберт избрал своей любовницей, и все это смешалось с ней с чувством вины и презрения к самой себе из-за своего поведения. Если бы она знала, что в жизни Роберта есть другая женщина, женщина, которая по виду обладала исключительным правом на его желание, она бы никогда не позволила своим эмоциям выйти из-под контроля, никогда бы не позволила себе провести с ним ночь.

Все другие покончили с основным блюдом. Джемма нахмурилась, убирая почти полную тарелку Холли.

– Мне очень жаль, Джемма, – извинилась Холли. – Было очень вкусно, но я… у меня что-то совсем нет аппетита последнее время.

Отвернувшись от нее, она неожиданно увидела, что Роберт пристально наблюдает за ней, и поняла, что он слышал слова извинения, которые она пробормотала Джемме.

Он нахмурился, рассматривая ее; несомненно думает: и как это она могла его привлекать, с горечью подумала Холли. Ей достаточно было просто сравнить себя с Кэндис… чтобы увидеть жизнерадостность и уверенность другой женщины, увидеть себя, Холли, такой, какой ее видел Роберт, с чересчур бледной кожей от нервного стресса и напряжения, с фигурой, которой не хватало обольстительных изгибов Кэндис, с разговором, в котором не хватало ума Кэндис. И все же, несмотря на всю зависть к американке, та не могла не нравиться ей, потому что вела себя одинаково обворожительно как с мужчинами, так и с женщинами.

Пол, по всей видимости, был совершенно очарован ею и так отчаянно с ней флиртовал, что Холли удивилась спокойствию Роберта.

После трапезы все вернулись в гостиную. Пол немедленно присоединился к группе, центром которой была Кэндис.

Увлекшись рассмотрением американки, Холли не заметила, как к ней приблизился Роберт, окликнув ее.

Она немедленно застыла, и ее охватила паника. Что он намеревается ей сказать? Хочет попросить не выдавать ее Кэндис, не рассказывать о том, что между ними было? Неужели он думает, что она способна на такое?

Еще один шаг, и он окажется рядом с ней. Она уже дрожала от потрясения и отчаяния; полностью проигнорировав его, она развернулась и быстро вышла из гостиной.

В одной из спален наверху она уставилась на свое отражение в зеркале. Может быть, это из-за освещения ее кожа кажется такой бледной, а глаза такими несчастными?

Она выглядела как человек, придавленный бременем, как женщина, значительно потерявшая в весе за короткий срок.

По сравнению с Кэндис, ее энергией и здоровьем, она выглядела как выздоравливающий больной. Холли содрогнулась. Если бы она знала о Кэндис раньше… Она закусила губу, но сейчас было поздно терзать себя за то, что она позволила Роберту использовать себя как средство освобождения от физического влечения к другой женщине.

Это на него она должна направить свое презрение, уговаривала она себя, но это не помогало избавиться от бремени самонеуважения.

Было поздно, когда они с Полом уходили из гостей. Как только они сели в машину, Пол заговорил о Кэндис. Холли закусила губу, она была слишком опустошена, чтобы напомнить ему, что Кэндис – любовница Роберта, а Роберт – его друг.

– Ты была сегодня очень задумчивой, сказал он перед тем, как высадить из машины у ее дома. – Роберт заметил это и сказал, что ты, должно быть, очень устаешь на работе.

Холли отвернулась не в силах что-либо ответить. В глазах у нее стояли слезы. Она не знала, что было сильнее, ее любовь к Роберту или ненависть к себе.

9

– Привет. Извини, что беспокою вас, но Пол сказал, что я могу приехать. Какая у вас чудесная старая усадьба.

Холли напряглась и повернулась. Она все утро проработала в саду и не слышала, как подъехала машина, поэтому потрясение от американского акцента Кэндис было велико.

Ее движения стали осторожными и, решительно воткнув мотыгу в землю, она взглянула в лицо своей посетительнице, стараясь выглядеть спокойной и естественной.

– Кстати, сколько ей лет? – спросила ее Кэндис, когда Холли, улыбнувшись, вышла на тропинку.

– Она существует с четырнадцатого века, – ответила Холли, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. Не вина Кэндис, в том, что Роберт желал ее… любил ее.

Она поймала на себе испытующий взгляд Кэндис, которая спокойно сказала:

– Знаете, если я не вовремя…

Она должна прекратить это, овладеть собой, прежде чем Кэндис догадается.

Холли покачала головой.

– Нет, нет, что вы. Я все равно собиралась сделать перерыв и выпить чашечку кофе.

Она ходила по тропинке, стараясь не задеть Кэндис своими грязными сапогами и джинсами, открыла дверь на кухню и пригласила ее войти, прежде чем сняла свои сапоги на крылечке.

– Кухня просто потрясающая, – сказала Кэндис, когда Холли вошла туда вслед за ней. – Она напоминает мне немного дом моих бабушки с дедушкой в штате Нью-Йорк. Знаете, такая же домашняя и уютная. Всякий раз, когда я чувствую, что мне надоел город, я уезжаю из Нью-Йорка и провожу какое-то время у них.

Холли вымыла руки и начала готовить кофе, взяв свежие зерна из новой упаковки и насыпав их в кофемолку. Шум кофемолки мешал разговаривать, но все время так продолжаться не может, подумала она про себя.

Она понятия не имела, зачем Кэндис могла приехать к ней, и, хотя по ее поведению никак нельзя было сказать, что она приехала выяснять отношения в связи с Робертом, Холли все равно чувствовала себя виноватой.

И когда спустя десять минут она разливала кофе, руки ее по-прежнему дрожали.

Даже если Кэндис и заметила волнение Холли, она этого не показывала. Она взяла чашку своими наманикюренными пальцами и воскликнула:

– Какой чудесный аромат!

Она с наслаждением отпила глоток, а затем поставила чашку на место.

– Я полагаю, вам уже известна цель моего визита, – сказала она спокойно.

Сердце у Холли подпрыгнуло. Она неловко села, и краска залила ее лицо.

– Я знаю Роберта давно, – спокойно продолжала Кэндис. – Пожалуй, он со мной с первой по-настоящему подружился в Нью-Йорке. Тогда я сама еще была в Нью-Йорке новичком, молодой и неопытной, с такими, как он, я еще никогда не встречалась, и я думаю, вы не удивитесь, если я скажу, что была в него немного влюблена.

Холли почувствовала себя нехорошо. Господи, не допусти этого, отчаянно молила она, но не в силах была это остановить.

– Я-я не совсем понимаю, какое это может иметь отношение ко мне, – с трудом проговорила Холли, потому что она почти задыхалась от вины и отчаяния.

Неужели Кэндис догадалась? Неужели она чем-то выдала себя?

Последовала краткая пауза, и, когда Холли набралась духу посмотреть на свою незваную гостью, она увидела, что Кэндис серьезно смотрит на нее.

– Однажды Роберт взял меня с собой на вечер – или скорее я пригласила его, – поправилась Кэндис, не обращая внимания на реакцию Холли. – Дело было у моего друга художника. Еды было мало, а выпивки много. Это было в первый и в последний раз, когда я видела Роберта пьяным. Я привезла его к себе домой… – Она помолчала, в то время как Холли напряглась и каждая клеточка в ней кричала «нет» тому, что ей предстояло услышать. Как бы она этого ни заслуживала, вынести это было трудно.

Она не могла вынести рассказа о взаимоотношениях Кэндис и Роберта.

– Мы начали разговаривать. – Кэндис помолчала и рот ее скривился в усмешке. – И я очень скоро поняла, что у меня нет никаких шансов, когда Роберт стал рассказывать о девушке, которую он оставил в Англии… девушке, которую по-прежнему любил. Когда он начал говорить о ней, казалось, он уже не остановится. Я все узнала о ней – о ее красоте, о ее уме… все о том, как плохо он относился к ней и как он об этом сожалеет, и я тогда поняла, даже до того, как он это сказал, что будет любить ее до конца жизни. Мне повезло. Я была достаточно молода и сильна, чтобы полюбить другого. Роберту повезло меньше… Я спросила Роберта, почему, если он действительно любит ее так, он не вернется к ней. Он ответил мне, что слишком поздно и что он причинил ей сильную боль… что она никогда не простит его и что он не заслуживает ни ее прощения, ни ее любви. Шесть месяцев назад, когда он мне сообщил, что возвращается в Англию, я спросила его, любит ли он по-прежнему ее… ту девушку. Он ответил «да». Я спросила его, что он намеревается с этим делать. Он ответил, что достиг такого момента в жизни, что попытается встретиться с ней… чтобы объяснить ей, что он чувствует, и узнать, есть ли у него шанс, и если ответ будет отрицательным, то ему придется смириться с тем, чтобы провести остаток жизни одному, потому что он никогда не сможет полюбить другую. Я перестала любить его как мужчину много лет назад, но по-прежнему люблю его как друга… и сегодня я здесь как его друг, Холли, чтобы спросить вас как женщина женщину, почему вы до сих пор не вместе, когда совершенно очевидно, что вы испытываете друг к другу.

Холли не смогла сдержаться. Она расплакалась.

В ту же минуту Кэндис обняла ее, как это сделала бы мать, хотя Холли протестовала плача, что она вся в грязи и запачкает дорогой светлый кашемировый костюм Кэндис, но в то же время не могла отстраниться от нее, отказать себе в чисто женском удовольствии разделить свои чувства с другой женщиной и узнать, что тебя мгновенно и без лишних расспросов поймут.

– Значит, я была права! – торжествующе воскликнула Кэндис, когда Холли в конце концов немного успокоилась и вытерла нос. – Я поняла, как только увидела тебя, что ты любишь его, а бедный Роберт… он просто не мог глаз от тебя оторвать. Тогда почему же все-таки вы не вместе?

Холли покачала головой.

– Я думала, что он не любит меня. Когда он бросил меня, то сказал, что я всегда была ему безразлична, что он никогда меня не любил, что это было лишь физическое влечение… что это был просто сон. Я старалась преодолеть это, выкинув его из своего сердца. Я говорила себе, что из-за боли, которую он мне причинил, я так осторожна с мужчинами, гоня от себя мысли, что по-прежнему люблю его… потому что они не могли тронуть моего сердца так, как он. У меня было мое дело, мой дом… Я говорила себе, что довольна своей жизнью, а затем он вернулся, и я почти сразу же поняла, что по-прежнему люблю его… Я подумала, что вы с ним любовники, – призналась Холли. – Мне было так неловко, особенно… – Она осеклась, лицо ее пылало.

Кэндис внимательно смотрела на нее, но тактично не отреагировала, а только решительно сказала:

– Никогда. И насколько мне известно, у него никого не было. Многие женщины пытались. Он ведь очень интересный мужчина… мужчина, который в Нью-Йорке… – Она передернула плечами, а затем спокойно сказала: – Он достойный человек, Холли… человек, чья любовь намного сильнее простого сексуального аппетита.

Лицо Холли вспыхнуло вновь, когда она вспомнила, как в душе обвиняла Роберта в том, что она нужна ему лишь для секса… что он использует ее только для того, чтобы удовлетворить свое желание. Как она ошибалась. Как несправедлива была к нему.

– Но, если, как ты говоришь, он любит меня, почему он никогда мне об этом не говорил? Почему ни разу не связался со мной? Почему?

– А не кажется тебе, что следует спросить об этом его, а не меня? – сказала Кэндис. – Я сделала, что смогла. По правде говоря, когда я увидела вас обоих на вечере, мне хотелось вам обоим дать по голове. Было так очевидно, что вы чувствуете друг к другу. Всякий раз, когда вы обменивались взглядами, вся столовая буквально вибрировала от сексуальных импульсов, которые вы посылали друг другу. Ты ведь любишь его, Холли, правда?

Что толку было это отрицать?

Холли кивнула головой.

– Да. Всегда и буду любить всю жизнь. Кэндис улыбнулась ей довольной улыбкой, а затем сказала:

– А теперь почему бы тебе не сказать об этом ему?

– Мне сказать ему? – Холли уставилась на нее, широко раскрыв глаза.

А что, если Кэндис ошибается? А что, если Роберту на нее плевать?

Она представила себе сцену… она изливает ему душу, бросает свою любовь к его ногам… его неприязнь, смущение… его неприятие.

– А почему нет? – спокойно спросила Кэндис. – Поверь мне, на твоем месте я бы не задумывалась.

Она посмотрела на часы.

– Мне пора идти. Меня пригласили на обед. Нет, не Роберт, – сказала она, усмехаясь. – Насколько мне известно, он коротает этот вечер в одиночестве – несомненно мечтая о женщине, которую любит. Нет, у меня свидание с твоим братом… А теперь скажи мне, Холли, как женщина женщине. Каковы, на твой взгляд, мои шансы доказать ему, что его свобода – это не очень здорово? И что ты скажешь на то, чтобы заиметь в золовки американку?

Холли рассмеялась.

– Если этой золовкой будешь ты, то, я думаю, это будет здорово, – ответила она и добавила: – Скажи Полу, что он не молодой и что если я выйду замуж первой, то обеспечу кампанию новым управляющим, а ему придется довольствоваться ролью дядюшки-холостяка.

Холли проводила Кэндис до машины. Они обнялись, и на прощание Кэндис спокойно сказала:

– Отправляйся к нему, Холли. Все, что я тебе сказала, правда. Может, в сказках и мужчины делают первый шаг, но мужчины не боги, они всего лишь люди. Иногда они страдают от тех же сомнений и страхов, что и женщины. Иногда им тоже нужно знать, что они нужны… что их выбрали.

Спустя час, выглядывая из окна спальни, Холли пыталась вспомнить все, что говорила ей Кэндис, но мужество постепенно оставляло ее. Что, если Кэндис ошибается? Что, если она чего-то не поняла? Что, если?..

А если Роберт все-таки любит ее? Что, если, когда он находился с ней тогда ночью, он был с ней из-за любви, любви, которую она не дала ему возможность высказать, так велико было ее желание не поступиться своей гордостью?

Прежде чем она передумала, она схватила пиджак и поспешила вниз, к машине. Когда она подъехала к коттеджу, света в окнах не было, равно как не было видно машины. Она подумала, что он куда-то уехал, но тем не менее подошла к двери и постучала.

Она подождала две или три минуты и, решив окончательно, что в доме никого нет, повернулась, чтобы уйти, когда дверь неожиданно отворилась и она увидела на пороге Роберта.

Было видно, что он только что из ванны или душа. Он натянул на себя махровый халат, у него по ногам стекают капли воды.

– Холли? – Он произнес это с таким неверием, что у Холли все внутри перевернулось. Ей захотелось закрыть глаза и исчезнуть. Ну что она здесь делает? – подумала она в сердитом отчаянии. И зачем только она послушала Кэндис, поверила, что…

– Я…

– Проходи, – сказал Роберт, и не успела она опомниться, как он уже шагнул к ней с таким видом, как будто если бы она попыталась уйти, он затолкал бы ее внутрь силой.

Дрожа, она проследовала за ним.

– Я был в душе, – объяснил он без надобности. – Я пытался вскопать грядку под овощи. На прошлой неделе двое рабочих расширили это место. Я уже давно не копал, и сейчас плечи у меня буквально горят.

Он сморщился, пошевелив плечами, пока разговаривал, и держался так спокойно и непринужденно, что Холли смогла расслабиться.

– Послушай, если у тебя есть пара минут, я подымусь наверх переодеться…

– Нет. – Холли знала, что если ей придется прождать хотя бы минуту, она струсит и уйдет. – Нет, я должна поговорить с тобой сейчас, – сказала она в отчаянии, увидев, как он нахмурился, а затем отвела взгляд и уставилась на вырез наспех накинутого халата.

Эффект от этого оказался еще более дестабилизирующим. У нее от всего этого закружилась голова, а в животе все перевернулось.

Вначале она намеревалась деликатно спросить его, правда ли, что она по-прежнему не безразлична ему, но неожиданно поняла, что не может этого сделать… что не может задать ему вопрос, который, как ей показалось, он немедленно отвергнет.

Он, должно быть, почувствовал ее волнение, потому что неожиданно тихо и с тревогой спросил:

– Холли, в чем дело? Что-нибудь не так? Что-то с Полом?.. Что-то случилось?

Она решительно покачала головой.

– Нет, дело не в Поле. – Она сделала глубокий вдох и не успела она осознать, что делает, как услышала, что ее голос решительно произнес: – Роберт, я… я люблю тебя. Я всегда любила тебя и буду любить и когда… когда мы занимались любовью… это было не потому, что я хотела забыть тебя и не потому, что я хотела освободиться, чтобы полюбить другого… Я… Для меня никогда никого не существовало, кроме тебя… ни другого мужчины, ни одного любовника. Я… я просто не могла. Особенно после… – Она с трудом сглотнула, и голос ее сник, а щеки загорелись, когда она осознала, что говорит, что делает.

Когда она взглянула в лицо Роберту, оно было как маска. Ее начало трясти, когда она поняла, что Кэндис ошиблась, что все это было ужасной ошибкой, что Роберт все-таки не любит ее. Он был похож на человека, который окаменел… и неудивительно. Она, должно быть, его очень смутила, и он не знал, что ответить ей.

Она издала звук, напоминавший сдавленное рыдание, и, резко повернувшись, бросилась к двери, но Роберт опередил ее, загородив дорогу, так, что она налетела на него.

Его руки сомкнулись вокруг нее и, тряся ее, он резко спросил:

– Что, черт возьми, ты делаешь? Ты говоришь, что любишь меня, а затем пытаешься уйти. Боже мой, Холли, сколько можно меня мучить? Это правда? – потребовал он. – Неужели это действительно правда, или мне это снится? Как ты можешь любить меня после всего, что я сделал?

Он выдыхал эти слова между поцелуями, от которых губы у нее задрожали, а затем раскрылись и снова потонули, а она обвила его тело руками и, отбросив всякий стыд, прижалась к нему.

– Холли, Холли… не могу поверить в то, что происходит. Не могу поверить тому, что слышу. Неужели это правда… и мне это не снится? Ты любишь меня? Я этого не заслуживаю. – И он целовал ее снова. – Я не могу поверить в то, что происходит, – повторил Роберт, шепча эти слова, в то время как его руки обнимали ее, а затем добавил: – Я пойду наверх, оденусь. Нам надо поговорить, а если я останусь здесь в таком виде…

Ей не надо было больше ничего говорить. Она чувствовала его возбуждение и уже сама отвечала на него, и, как бы ей ни хотелось заняться с ним любовью, надо было многое сказать друг другу, объяснить.

Медленно выпустив ее, Роберт простонал.

– Нет сил отпустить тебя, а вдруг ты исчезнешь… Пошли со мной наверх. Я оденусь в ванной. Но по крайней мере я смогу разговаривать с тобой.

Холли попыталась отойти от него, но он ей не дал и не отпускал, пока они поднимались по лестнице. Дверь в ванную была открыта, и пахло мылом и теплом.

Когда он исчез за ней, Холли почувствовала предательскую боль внизу живота. Она закрыла глаза, но тут же открыла их вновь, так как представила его себе обнаженным.

Она дрожала, стоя у ванной и стараясь не слушать, как он вытирается, одевается, отчаянно пытаясь не впустить мысленно его обнаженного тела.

– Холли, ты здесь? – спросил Роберт из-за полуоткрытой двери.

Она кивнула и замерла, когда дверь распахнулась, и она увидела выражение паники и отчаяния на его лице.

Подавив рыдание, она подбежала к нему. Он выронил рубашку, которую держал в руках, и обнял любимую женщину.

– Я думал, ты ушла. О, боже, Холли, это невозможно… я не могу без тебя. Не сейчас…

Он поцеловал ее снова. Она прижалась к нему, и ее тело ныло от такой близости. Они оба знали, что произойдет в следующую минуту, и, когда он подхватил ее и понес в спальню, она протянула руку и дотронулась до его лица дрожащими пальцами, как будто желая убедиться, что он ей не привиделся и что он ее.

Они любили друг друга яростно и быстро, а затем лежали разгоряченные на смятой постели, и Холли все еще дрожала от пережитого.

– Я так часто мечтал о тебе такой, – сказал Роберт. – Хотел тебя такой… желал тебя такой. Мне никогда не следовало покидать тебя, Холли… никогда.

– Ты сказал тогда, что не любишь меня. – Ей было очень трудно выговорить это, от таких слов у нее окаменело горло и щипало глаза.

– Я соврал тебе. Я всегда любил тебя.

– Зачем?

Не торопясь он объяснял о взаимоотношениях своих родителей, о собственных страхах и сомнениях… о своем осознании того, что был неправ.

– Но ты мог связаться со мной.

Он покачал головой.

– Я считал, что ты не захочешь, чтобы я вернулся к тебе… что слишком поздно. Я сказал себе, что не имею права вторгаться в твою жизнь, а затем я стал читать о тебе в деловой прессе. Я узнал, что ты не замужем и стал надеяться… строить планы. Тогда ночью я подумал, что у меня есть шанс, что, возможно, мои мечты осуществятся, и вдруг ты сказала мне, что я тебе не нужен… что я ничего не значу для тебя… Что заставило тебя передумать, Холли? Почему ты пришла сегодня ко мне?

– Ко мне приезжала Кэндис, – ответила она. – Она сказала мне, что ты любишь меня и всегда будешь любить. Она сказала, что на моем месте, если бы любила так, как я, она бы нашла в себе мужество признаться в этой любви; вот почему я решила приехать. – Она посмотрела на него и сказала глухо: – Я люблю тебя, Роберт.

Его изумленные глаза увидели слезы в ее глазах, и он осторожно прикоснулся к ним кончиком пальца.

Потом они опять занимались любовью, медленно и нежно, смакуя каждую ласку, молча подтверждая свою любовь друг к другу, с радостью подтверждая обоюдную молчаливую клятву, что никогда больше не подвергнут бесценный дар этой любви испытанию.

А еще позднее они ужинали, обсуждали свою свадьбу, свою дальнейшую жизнь… Ее дело всегда будет важно для нее, сказала Холли, и он согласился с этим, но она добавила, что с удовольствием займет в ней более скромное положение, особенно после того, как появятся дети. Ее всегда больше интересовали дары природы, нежели мир маркетинга и большого бизнеса, и она с большой готовностью передаст эту часть своих забот Пол.

Они решили, что будут жить на ферме до тех пор, пока не будет готов Холл.

И прежде чем она оказалась у него в руках, Роберт, поддразнивая, прошептал ей на ухо:

– Надеюсь, ты понимаешь, что тебе придется заняться моим садом?

Холли улыбнулась и, еще крепче прижавшись к нему, прошептала в ответ:

– На что только не способны мужчины, чтобы не копать.

Они оба смеялись, когда целовались в последний раз, прежде чем их сморил сон.


home | Возвращение любви | settings

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 3.5 из 5



Оцените эту книгу